Читать книгу: «Ведьминский круг. Мифы Аталии 3»

Часть I. Обряд

Глава 1. Ара

Ара стояла под большим дубом и смотрела, как красные листья скользят по булыжной мостовой. Ветер плавно скользил сквозь крону дерева и ронял листву в последнем танце природы перед зимним сном. В это время года энергия Мари текла сильнее всего.

В любой другой день Ара закрыла бы глаза и слушала голоса природы. Сегодня для этого было слишком грустно. Настал день последнего прощания с бабушкой.

Агата Сандар умерла полгода назад. Долгие годы она возглавляла ковен Аваз, и теперь Аре выпала честь замкнуть последний круг забвения. Ара произнесёт вслух истинное имя и отпустит Агату из мира живых, чтобы та вошла в Верхний мир и, быть может, переродилась.

Последний месяц Ара шила ярко-красное платье, которое надела сегодня. Красный был традиционным цветом обряда, и в каждый стежок вкладывалась какая-нибудь мысль о бабушке. Обычно Ара избегала шёлка и предпочитала ткани пожёстче, но ради этого случая без колебаний выбрала дорогую материю.

По дороге в Храм она задержалась под дубом всего на миг, но успела заметить две фигуры, выходящие из Дома Света. Мяун и недавно прославившаяся Ясная. Нетрудно было догадаться, зачем они туда ходили. Ясную позвали исцелять некромантов, которые на неё напали. И которых Мяун за это чуть не убил. В ковене ни о чём другом не говорили.

Ара улыбнулась, вспомнив глупую угрозу Мяуна в свой адрес. Дея передала её в ту же минуту, как угроза прозвучала. Мяун хотел пойти войной на род Сандар. Какой глупый человек! Сильный, но не настолько, чтобы навредить им. Конечно, Ара не приняла его угрозу близко к сердцу и не собиралась в отместку навредить Ясной. Скорее наоборот, Ясная вызывала её интерес.

Но потому и странно было видеть их сейчас в этом месте. Мяун был готов убить тех троих за то, что они ранили её шевена. Трудно поверить, что его устраивало, что Ясная после этого их исцелит. И что он так этому рад. Это была загадка, но Ара любила загадки.

Хм! Она опустила глаза и вернулась к своему пути. Порыв ветра всколыхнул платье, облепив ноги. Подол мешал идти, и Ара наклонилась, чтобы расправить юбку.

— Какой удивительный человек этот Мяун, вы не находите?

Ара вздрогнула, услышав голос, и подняла глаза. Рядом стоял профессор Стоун. Он держал ладонь козырьком, прикрывая глаза от солнца, и смотрел вслед Мяуну. Ветер хлестал по его лицу длинными седыми волосами.

Ара молча кивнула. Она так привыкла к присутствию духов вокруг, что даже не заметила живого человека. Пробежала глазами по его пальто, по длинным волосам и остановила взгляд на очках, висевших на шнурке.

— Не могу не гадать, что его так обрадовало, — признался профессор, поворачиваясь к ней.

Ему любопытно… Ара задумалась. Она тоже любила сплетни. Она взглянула на призрака, который парил в воздухе рядом с профессором Стоуном и громко обсуждал самый скучный выбор одежды профессора. Говорил, что в его времена за одно такое девчачье пальто побили бы.

— Иди узнай, что случилось, — сказала она призраку.

Приказ ему не понравился, но спорить дух не стал; так уж вышло, что Ара была единственной, кто соглашался слушать жалобы духов. И он исчез.

Профессор Стоун выглядел растерянным. Он уставился на место рядом с собой, куда только что смотрела Ара, пытаясь разглядеть, есть ли там что-нибудь.

— Дух? — прошептал он.

Этот профессор ей нравился. Умён. И вежлив при этом.

— Уже нет. Когда узнаю, что обрадовало Мяуна, дам вам знать. — Она прошла мимо.

— О, я не хотел лезть не в своё дело. Вы ведь моя студентка по истории? Много раз вас видел. Но, боюсь, не знаю вашего имени. Хм… — Ара замедлила шаг, заметив, что профессор идёт рядом, заложив руку за спину. — Или вы та ведьма, чьё имя мне знать не следует?

Ара улыбнулась и повела плечами.

— Имя любой ведьмы священно, и нам дают два: одно для всех и другое, несущее силу. Можете звать меня Арой.

— Ара. Позволите составить вам компанию в этот прекрасный день?

Прекрасный день. Ара усмехнулась. Ветер крепчал, пока они выходили из парка и с земель Академии, сокращая расстояние до открытой площади Великих. Не возражая, Ара пошла дальше и позволила этому странному профессору идти следом. Он был, пожалуй, единственным не-магом, который её не боялся.

— Профессор, помню, месяц назад вы читали лекцию о народной магии. Вы сказали, что она — отражение магии ведьм. Вы сами в это верите?

Профессор с сомнением склонил голову, потом на его лице расплылась широкая улыбка, и он кивнул с большим удовольствием.

— Да. Конечно. Я верю, что у многих из этого народа так или иначе среди предков есть ведьма, покинувшая свой круг. Вы знаете это лучше меня, но без круга ведьмы теряют магию. А такая магия не может просто исчезнуть, вам не кажется? Каждая из вас несёт собственную силу и вне круга, иначе кругу не из чего было бы сложиться. Вот она и живёт дальше, и передаётся. — Глаза его загорелись. Игривым тоном он добавил: — Кто знает, может, мне только и нужно, что поучаствовать в каком-нибудь обряде, чтобы открыть собственные корни? — Он подмигнул.

Ара улыбнулась. Именно так поступили родители. Они покинули круг раньше, чем Ара смогла бы их запомнить. Агата никогда о них не говорила, только сказала, что не позволила им забрать внучку, потому что Ара родилась с редкими способностями. Ей было суждено стать великой ведьмой.

Ветер ударил со всех сторон так сильно, что Ара невольно отступила на шаг. Она посмотрела на Храм Муне: внутри случилось что-то страшное, и вся природа кричала об этом. Птицы летали кругами. Облака неслись так быстро, что это казалось почти неестественным, и все тянулись к одной точке над Храмом, собираясь в бурю, грозя прорваться громом. Муне недоволен. На площади не было ни души, и внутри, скорее всего, тоже будет пусто.

Она разочарованно стиснула корзинку. Не хотелось, чтобы хоть что-то испортило этот день.

В этот миг дух вернулся с задания и недовольно сообщил, что скучнее пары в жизни не встречал. Артефактор был счастлив и осыпал Ясную комплиментами. Духу стало так тоскливо, что он ушёл. Ара заставила его замолчать, чтобы прекратить болтовню; на этот раз терпения на духа не было.

— Профессор, я иду в Храм. Вам лучше повернуть назад.

Он выглядел разочарованным.

— Конечно. Понимаю, таким, как я, туда входить нельзя.

Эти слова сбили Ару с толку. Профессор должен был чувствовать силу скорби Муне. Должен был испугаться и убежать. Не-маги не умели читать энергию, но у них было чутьё, которое ради выживания обычно работало лучше, чем у мага. Она нахмурилась. Может, Муне хотел, чтобы он вошёл? Потому и не отталкивал?

— Увы, в наше время учёному без внутренней энергии так трудно вести исследования.

— Вы хотите войти в Храм? Сейчас? — Она закрыла лицо ладонью от нового порыва ветра, пристально глядя на профессора. Длинные седые волосы метнулись в сторону, выбившиеся из хвоста пряди упали на лицо. Но он, кажется, этого не замечал.

— Мечта всей моей жизни, — сказал он так серьёзно, что Ара улыбнулась.

Мечты должны сбываться, даже если потом он об этом пожалеет.

Она опустила корзинку, присела перед ней, откинула крышку, достала алую ленту и красную восковую свечу. Прежде чем протянуть их профессору, подняла взгляд на серые глаза.

— Что вы знаете об обряде забвения души?

— Его проводят через полгода после сожжения, когда отдают дань ушедшему, чтобы обеспечить ему благополучие в ином мире. Истинное имя произносят вслух, чтобы душа могла продолжить путь и забыть узы, оставленные в нашем мире.

— Тогда вы знаете, из чего это сделано? — сказала она, протягивая свечу.

Он удивлённо посмотрел на свечу, повернулся так, чтобы ветер бил в спину, и медленно кивнул. Такие свечи делали из праха умерших.

— Вы… — решился профессор, — приглашаете меня на обряд?

— Приглашаю.

— Э-это огромная честь… но эта церемония слишком сокровенна, чтобы в неё входил кто-то со стороны… Я…

— Кто знает, — прошептала она, пронзая его взглядом, — может, вам только и нужно, что этот обряд, чтобы вспомнить свои истинные корни. Профессор. Осмелитесь?

Он выглядел почти одержимым, когда взял свечу и алую ленту и, не раздумывая, повязал ленту на шею.

— Почтите мою бабушку вместе со мной, Деян Стоун.

Глава 2. Мяун

Мяун не мог перестать ухмыляться. Снова и снова прокручивал момент, когда Дарка отказалась исцелять некромантов. Другие Ясные не поверили. Попытались исцелить раненых сами и только тогда обнаружили, что сила на тех больше не действует. Мяун до сих пор видел их лица в тот момент, когда до них дошло, что ничего не выйдет.

Дарка сбежала почти сразу, но Мяун уйти не мог. Нужно было досмотреть до конца. И он остался. И увидел. И это было великолепно. Даже поднимающийся ветер не мог испортить настроение.

Теперь они шли через земли Академии по мощёной дороге к лавке. Впереди вдоль дороги тянулись дома, и их трёхэтажный стоял как раз посередине.

— Может, надо было сначала их исцелить… хотя бы тяжёлые раны, а потом уже делать это? — прошептала Дарка, но Мяун не услышал ни слова.

Он притянул Дарку к себе, когда они дошли до дороги. Остановились на обочине, пропуская карету. Мяун прижался головой к её голове. На плечах у него Мокша поднялся на задние лапы, потянулся вперёд и водрузил свою маленькую голову поверх их голов. Мяун рассмеялся, поглаживая мех.

Только вчера он впервые позволил себе прикоснуться к ним, а уже казалось, что оба всю жизнь принадлежали его рукам.

— Я знаю! Ты была невероятна! — воскликнул он. — По-моему, тебе стоит проделать это со всеми некромантами! Ну, с большинством. — Ухмылка была такой широкой, что заболело лицо. Потом он заметил сомнение на лице Дарки.

— Нет. — Она нахмурилась.

— Ну. Значит, в следующий раз.

Они пошли дальше.

Я Дарка Эвата.

Он не мог перестать слышать это, тихую мелодию в её голосе.

Они вошли в лавку, и Мяун остановился прямо у входа, глядя на Дарку. Та подняла встревоженные глаза. Он взял её лицо в ладони и поцеловал в лоб.

Вот и всё. В тот момент она его и сломила.

Дарка грустно улыбнулась. Вздохнула, накрыла его руки тёплыми ладонями, подержала так мгновение и мягко отвела от лица. Потом отступила и подошла к столу у передней стены-гармошки. Остановилась перед ним, проводя пальцами по краю.

— Они были тяжело ранены. Кажется. Просто… может, Енисей был прав насчёт меня. Один из них, даже если выживет, никогда больше не заговорит. — Она подняла глаза на Мяуна. — У него было внутреннее ожоговое поражение. Я это чувствовала. И всё равно не…

Глаза Мяуна расширились.

Дарка с сожалением вздохнула. Оставить раненых без исцеления было предательством её природы. Для Мяуна это был её внутренний стержень. Но он не мог заставить Дарку принять то, что они это заслужили.

Он взглянул на Мокшу, замершего на плечах. Лемур, наверное, почувствовал её настроение куда раньше Мяуна.

— Разве это ты их ранила? — спросил Мяун.

Глупый вопрос. Ведь он сам это сделал, защищая Дарку и её шевена от них. Он знал, что Дарка его не подозревает. Она была в таком состоянии, что просто не видела, что происходит. Значит, она до сих пор верила, что он хороший?

Дарка покачала головой.

— Тогда чего тебе переживать? Их ранил какой-то мерзавец, и ему следует раскаяться в содеянном.

Он старался говорить участливо, но что-то внутри не переставало смеяться. Да, какой-то мерзавец. И он раскается. Раскаивался прямо сейчас. Плохой Мяун. Очень плохой. Он отвернулся, пока смех не вырвался наружу.

Подхватив Мокшу, он усадил его на стол рядом с Даркой, потом повернулся и оглядел лавку.

Пора было начинать готовиться к зиме. Он каждый день откладывал поход на рынок, но тянуть дальше было уже нельзя, и кузнец прислал уже несколько записок.

Мяун прошёлся по лавке, оглядывая полки и витрины и перебирая в уме, что понадобится. Возвращаться туда в ближайшее время он не собирался.

— Не открывай лавку без меня. Вернусь вечером. Если кто-нибудь придёт, скажи, пусть приходят завтра.

Он собрал вещи, включая наброски артефакта, над которым работал, и пристегнул к поясу кошель с монетами.

Может, заказать несколько тёмных камней для обогревателя? Один обогревательный артефакт был, но его вряд ли хватит, если Дарка плохо переносит холод. Где-то в доме была печь, но Мяун не трогал её годами. Слишком много возни, чтобы поддерживать её в рабочем состоянии. У жильцов всегда была возможность заказать обогревательные артефакты, если они хотели.

— Куда ты идёшь? — спросила Дарка, и его мысли вновь сосредоточились на ней.

Он обернулся.

Дарка сидела за столом, положив руку на Мокшу, и оба смотрели на него.

— На рынок, — сказал Мяун и пожалел в тот же миг, как слова сорвались с губ.

Она же не захочет пойти? Только будет задерживать.

Лицо Дарки переменилось мгновенно. Грусть исчезла.

— Понятно. Мокша! — Она посмотрела на лемура. — Следи за ним. Не давай ему уйти без меня. Мне нужно кое-что взять.

Дарка вскочила и взлетела по лестнице раньше, чем Мяун успел ответить.

Она наглеет с каждой секундой.

Он повернулся к Мокше, но стол был пуст. Лемур уже был на полпути через комнату. Вскарабкался по Мяуну, словно тот был одной из Тамморийских гор, и ухватил за воротник.

Не то чтобы Мяун возражал. Просто было чувство, что Дарка всё усложнит.

Ну и ладно.

— Дарка! Я пойду за каретой! — крикнул он ей вслед, подождал и, не дождавшись ответа, вышел из лавки.

Некоторое время спустя он стоял, прислонившись к карете, которая перегородила всю дорогу перед лавкой. Позади застряла ещё одна карета, и её кучер кричал, чтобы они отъехали. Мяуну было глубоко наплевать на его крики.

— Может, мне объехать кругом? — нетерпеливо спросил нанятый кучер.

Мяун лениво поднял глаза. Человек замёрз. Площадь была широкая, открытая, ветру ничто не мешало гулять по ней. Он бил в полную силу, и холод с каждой минутой ощущался всё сильнее. Кучера, наверное, меньше заботила перегороженная дорога, чем возможность быстрее оказаться в тепле.

— Ждите здесь. — сказал Мяун, не обращая внимания на крики.

Прошло ещё некоторое время, и кучер задней кареты спрыгнул на землю и двинулся на Мяуна, крича так громко, что его лицо побагровело от напряжения. Мяун повернулся к нему, сохраняя равнодушное выражение лица. В этот момент, наконец, появилась Дарка.

— Я здесь! — крикнула Дарка от двери лавки, уже подбегая к карете.

Мяун посмотрел на кучера.

— Проваливайте!

Челюсти у кучера сжались так, что зубы, казалось, вот-вот треснут. Мгновение он как будто собирался что-то сказать, но один взгляд на Мяуна заставил передумать. Всё ещё в ярости, кучер развернулся и зашагал к своей карете.

Мяун повернулся к Дарке и подал руку, чтобы она поднялась в карету. Потом запер лавку и сел рядом с Даркой.

Кучер щёлкнул поводьями, и карета рванула вперёд. Мяун опрокинулся назад, увлекая за собой Дарку, а Мокша с испуганным писком свалился с его шеи. Мяун нахмурился и обернулся, готовый высказать кучеру всё, что об этом думает, но Дарка уже смеялась, подхватывая Мокшу.

— Так ты торопишься! Знала бы, собралась бы ещё быстрее.

Мяун улыбнулся этому «ещё».

— Что мы будем покупать? Я хочу тёплые перчатки и шарф. Ой, и, может быть, шаль. Что-нибудь красивое. И мне нужно посмотреть травы на ведьмином рынке. Пару дней назад мне пришла в голову потрясающая идея, и, кажется, она правда может сработать.

Мяун смотрел на Дарку не отрываясь и кивал на каждое слово. Казалось, за одну минуту она произнесла их миллион. Когда Дарка замолчала, чтобы набрать воздуха, он вклинился:

— Не вздумай отходить от меня ни на шаг!

Она застыла с полуоткрытым ртом, явно собираясь продолжать список, потом нахмурилась и повернулась к нему.

— Я взрослая женщина, а ты мне не отец и не брат.

Мяун ухмыльнулся:

— Не отец. — Он протянул руку и тронул её за нос.

Дарка улыбнулась в ответ. Такая милая. Голубые глаза особенно ярко блестели на солнце, нос уже покраснел от холода.

— Твой отец никогда не выпускал тебя из виду, когда ты выходила из дома?

Мяун вполне мог это понять. Даже будучи для Дарки «никем», как она выразилась, он не собирался выпускать её из виду.

Дарка тихо покачала головой, поглаживая мягкий мех Мокши. Какое-то время она сидела молча. Карета наконец свернула на главную дорогу, грохот колёс позади стих, и кучер сбавил ход, так что трясти стало меньше.

— Отец не выпускал меня с земель Сонах, — ответила она наконец. — Но много раз обещал отвезти меня в Ису… в каком-то смысле… — Она прикусила губу и закончила едва слышно: — Отвёз.

У Мяуна вырвался невольный смешок, такого чёрного юмора он от Дарки не ожидал.

— Хотя один раз я всё-таки покидала наши земли. Я была ребёнком и пошла за Рин и Акимом в тамморийские земли… до заката… — вдруг вспомнила Дарка и оживилась. — Та история закончилась плохо… по крайней мере для Акима.

Она принялась рассказывать с воодушевлением:

— Это всегда была идея Рин. Она придумывала что-нибудь весёлое, Аким соглашался на любую её затею, а я просто плелась за ними.

Глаза сияли, Дарка всё глубже уходила в воспоминание.

— В тот день Рин нашла, как она говорила, единственный безопасный спуск с горы в тамморийские земли. Крепость Сонах стоит высоко над ними, так что нам пришлось спускаться с крепостного вала до самого низа. До сих пор не знаю, как никто из нас не свернул шею. Мне тогда было восемь, а Рин и Акиму по десять. Отец был в ярости! Акиму, конечно, досталось больше всех. Он всегда в итоге отвечал за идеи Рин. А мама! — Дарка замолчала и отвернулась от Мяуна.

Он тоже молчал. Что бы ни значила для Дарки семья, к тому, что знал о семейных узах Мяун, это имело мало отношения, и всё, что он сказал бы, прозвучало бы, наверное, не так и неправильно.

Он опустил взгляд. Мокша аккуратно укладывал хвост Мяуну на колени. Удовлетворившись результатом, положил голову Дарке на колени и ждал, когда его погладят.

Мяун опустил руку на хвост. Мех был мягкий, тщательно расчёсанный. Улыбаясь, Мяун осторожно поднял хвост и глянул на Мокшу. Лемур лежал под рукой Дарки совершенно расслабленный, так что Мяун начал качать длинный хвост из стороны в сторону.

Семья значила для Дарки так много, что какая-то малая часть его хотела чего-то подобного для себя. Что ж… как минимум можно было навестить мать. За последние два года она заходила пару раз, отчитывала его и называла самым неблагодарным сыном, какой у неё был. А потом не меньше часа жаловалась на отца и Демьяна. Лучшего сына, надо полагать.

Сходить к ней? Может, утром, пока отец спит. Мяун не хотел становиться причиной их ссоры, а она непременно случилась бы, стоило отцу вышвырнуть его из дома. Или, хуже того, оставить там пленником.

Он рассмеялся. И только тогда вдруг заметил, что Дарка смотрит на него, так пристально и серьёзно, словно собиралась открыть тайну, способную погубить всё человечество. Или спасти. Она всё-таки была Ясной.

— Расскажешь мне о них?

Мяун озадаченно посмотрел на неё.

— О твоей семье. Ты никогда о них не говоришь.

Мяун замолчал. Дарка наверняка уже слышала, что он Учур. Опозоренная семья, которая каким-то образом умудрялась смотреть свысока на всех вокруг. Рассказывать о них было особо нечего. Можно было бы рассказать о брате, но всё, что Мяун на самом деле знал о Демьяне, это что тот любит своего коня и сражения.

— Мой отец однажды говорил об Аарне Учуре, — тихо сказала она, следя за его реакцией.

— Дай угадаю. Он ему не понравился? — Мяун рассмеялся, всё ещё играя хвостом Мокши и щёлкая им в воздухе, как кнутом.

Мокша уже некоторое время ворчал. Наконец вскочил и с пронзительным визгом выхватил свой хвост. Наверное, обругал Мяуна. Потом с той же аккуратностью, что и раньше, уложил хвост Мяуну на колени и снова устроился.

Дарка вежливо дала Мокше закончить жалобы, прежде чем ответить.

— Наоборот… Эм… Он не знал его близко.

Ещё как знал. Если Мяун не ошибался, отец в те времена какое-то время служил под началом Сонаха. Что бы ужасного ни говорил о нём лорд Сонах, Мяун не сомневался ни в едином слове. В конце концов, они были высокомерные, опозоренные Учуры, проклятый род в когтях стервятника.

У королевской семьи были свои причины держать Учуров под надзором, хотя, по правде, такое положение устраивало и самих Учуров. Представляй они когда-нибудь настоящую угрозу королевской семье, род давно бы вымер. Учуры имели право наследования престола Аталии, но опозоренный род никому не угрожал.

Он усмехнулся. Политика и вправду развращает душу. Когда-то Мяун дружил со вторым принцем, но это было до того, как король вернул Литиана во дворец. Литиан прислал несколько писем с просьбой прийти, и Мяун проигнорировал каждое. Он не собирался появляться во дворце и выступать против наследного принца. Выигрывать там было нечего. Едва король умрёт, Литиан останется в опасности, вместе со всеми, кто имел глупость встать на его сторону. Будь Мяун на месте Литиана, он бы покинул Аталию и отправился на юг. Но Литиан слишком жаждал мести, чтобы уйти.

Если бы каким-то чудом Литиан стал следующим королём, он утопил бы Аталию в крови. Будь у Мяуна выбор, он отстранил бы от наследования всех Тарухов и посадил на трон Демьяна. Правитель из брата, может, и никакой, но по крайней мере он был бы справедлив.

Мяун посмотрел на Дарку. Её маленький нос покраснел от холода, ветер колыхал её волосы. Хотелось коснуться её лица, наклониться ближе, поцеловать. Вместо этого он протянул руку к голове Мокши. Дарка потянулась к лемуру в тот же миг, и их пальцы встретились. Прикосновение обожгло. Дарка улыбнулась и сжала его руку.

Рин

Холодный ветер ворвался в открытое окно и сбил шкатулку с тумбочки. Та ударилась об пол рядом с Рин, рассыпав бусы по ковру, и Рин краем глаза заметила, как две бусины закатились под кровать. Ничем она не дорожила так, как этой шкатулкой, и всё же осталась сидеть, где сидела, не двинувшись, чтобы поднять её или хотя бы закрыть окно.

В комнате стало так холодно, что Рин почти не чувствовала пальцев рук и ног.

Взгляд был прикован к кукле перед ней. Она приготовила всё, что могло понадобиться. Куклу. Булавки с круглыми головками. Даже нож и верёвку. Оставалось только взять одну из булавок и вонзить её в куклу.

Рин мечтала об этом моменте. Запертая в теле Дарки, почти ни о чём другом не могла думать. Тогда не было никаких сомнений. Теперь она не могла пошевелиться. Сердце ныло от одного вида куклы.

Можно было бы отложить куклу и подождать другого раза, если бы Блуд попытался навредить ей или Акиму. Но он ударил в их сердце. В Дарку. А Рин дала слово отомстить и собиралась сдержать его.

Замёрзшие руки уже почти посинели. Она потянулась за одной из булавок и взяла куклу.

Некоторое время Рин смотрела на неё, глядя, как тёмная энергия обвивает куклу, потом руку, а потом расползается по полу. Где-то рядом капала вода, и в гостиной Бал напевал что-то себе под нос.

Рин закрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула.

— Пора, — прошептала она кукле. — Ты заслужил это и даже худшее.

Не делай этого.

Рин вздрогнула и обернулась, но в комнате никого не было. Голос она слышала ясно. Низкий голос. В нём была тяжесть силы, которая окутала её.

Она снова посмотрела на куклу, сжав губы. Нет. Простить его нельзя. Блуд пытался убить Дарку.

Она вонзила булавку в голову куклы.

Задержав дыхание, Рин бросила куклу обратно в вазу, поставила вазу на пол и наконец дрожащими руками закрыла окно. Некоторое время стояла без движения, пытаясь восстановить дыхание. Сердце ныло, пальцы ломило от холода, в голове стучало. Взгляд скользил по комнате и вдруг заметил упавшую шкатулку. Придется ей полежать еще немного на полу. Сейчас у Рин нет сил даже, чтобы поднять ее.

Рин глубоко вздохнула и направилась к двери. Как бы ни было ей плохо сейчас, остались еще дела. Нужно подготовить доклад для занятий у Морта. Хлопнула дверь. Шкатулка осталась лежать там, где упала.

Глава 3. Ара

Духи кружили вокруг Ары, встревоженные страшной энергией, что расходилась от Храма. Они шептали предостережения и твердили, что такому, как профессор, нечего делать внутри, пока Муне гневается.

Ара мягко улыбнулась. Бабушка давно бы их прогнала. Она всегда называла духов слабаками, хотя, когда те испытывали её терпение, куда чаще звучало «нытики-паразиты». К мёртвым, которые отказывались отпустить жизнь и подняться на путь перерождения, у бабушки было мало сочувствия.

Ара этого раздражения никогда не разделяла. Духи были полезны и просили очень немногого. Она слушала, когда это было удобно, а взамен духи рассказывали то, что ни один живой не открыл бы по доброй воле. Большую часть времени в таком знании не было нужды.

Но в последнее время сны начали меняться. Они показывали достаточно, чтобы понять: в Аталию идут большие перемены, а с ними тёмные времена, которые эта земля давно забыла. Чтобы пережить то, что последует, Аре понадобятся сведения раньше, чем они появятся у всех остальных. Духи могли их дать.

— Жутковато, а? — Профессор улыбнулся Аре, когда они остановились перед входом.

Какое подходящее слово.

Ара подняла глаза. Над Храмом кружили птицы, наполняя воздух хриплыми криками. Из прорезающих стены узких окон сочился зелёный туман. Ара поправила дреды, подтянула алую ленту и разгладила платье. Помедлив, решила, что профессор заслуживает предупреждения.

— Профессор, внутри случилось что-то ужасное. Что-то, чего боится даже Муне.

Он нахмурился и посмотрел на высокие двери, украшенные резьбой. В центре располагался крупный рисунок — спираль ковена Аваз. Спираль голоса.

— Что случилось? — спросил он шёпотом.

Ара пожала плечами.

— Я ведьма, профессор. Я умею читать знаки и энергию. Я знаю очертания гнева, но не причину. Может, это что-то малое, через что мы просто пройдём. А может, что-то большое.

— Вы войдёте?

— Ничто не помешает мне отправить бабушку на путь перерождения. — Она улыбнулась про себя. — Не хотелось бы, чтобы она стала паразитом. — Взгляд скользнул к одному из самых надоедливых духов.

Деян стоял рядом, и, хотя выражение его лица читалось с трудом, изумление то и дело пробивалось наружу, пока он смотрел, как зелёный туман вьётся вокруг кружащих над Храмом птиц. Перед ними возвышался величайший памятник Аталии. Первый камень заложили, когда дом Тарух и дом Учур впервые заключили союз, еще задолго до основания города Иса.

Над Храмом собирались тучи, поглощая свет. День ещё только начался, но на площадь легла темнота.

— Вам лучше остаться здесь. — Ара приняла решение. Не всякую судьбу следует уважать.

Она подошла ко входу и остановилась перед дверями, склонившись над корзинкой, чтобы достать свечу. Когда выпрямилась, профессор был всё ещё рядом, всего на шаг позади.

— С моей стороны было бы неправильно оставить вас одну после всего, что вы сказали. И я обещал почтить вашу бабушку.

Она повернула голову и улыбнулась, мягко кивнув. Бабушке этот человек не понравился бы. Но Аре он был интересен. Даже не аталиец, но из всех старших, кого она встречала, самый уважаемый. Ара взяла красную свечу и повесила корзинку на руку.

Всё было готово. Она повернулась к тяжёлым дверям, почти три метра высотой и такой ширины, чтобы пропускать толпы людей. На них были вырезаны знаки всех ведьмовских родов, а между знаками, поднимаясь от самого низа дверей, был вырезан лес, и узоры его походили на иней, что когда-то покрывал это святое место. Золотые ручки дверей ловили тусклые отблески солнца, едва пробивавшегося сквозь тучи.

Пора прощаться с Агатой… нет, Агата никогда не было её настоящим именем.

— Сенара Сандар. — Ара произнесла истинное имя бабушки.

Двери скрипнули и сами распахнулись, разойдясь ровно настолько, чтобы прошли двое.

Она на миг закрыла глаза и дунула на свечу. Фитиль затлел, потом вспыхнуло пламя. Ара шагнула в передний зал, ведущий к главному алтарю. Прежде чем идти дальше, она начертила в воздухе знак рода Сандар. Дым от свечи потянулся за пальцем, повторяя очертания, и оставил знак висеть перед ней. Вторая дверь открылась с тихим скрежетом, нижний край проехал по полу, и открылся тёмный зал, полный зеленоватого тумана.

Огромный зал стоял пустым. Даже свечи не горели. Ара неоднократно бывала в этом Храме, но еще ни разу не видела это место таким тёмным.

Пока Ара шла через зал, свечи вокруг начали вспыхивать, канделябр за канделябром. Люди со всей Аталии оставляли их здесь за мёртвых, живых и новорождённых. Свет постепенно расходился в темноте, отбрасывая длинную тень профессора далеко по полу.

Ара поставила корзинку на пол и вышла в самый центр зала.

— Профессор, повторяйте за мной, — прошептала она.

Закрыла глаза и глубоко вдохнула, готовясь к обряду.

Душа Агаты Сандар, Сенары, была где-то рядом. Ара чувствовала её, но бабушка не выходила. За полгода после смерти она ни разу не явилась внучке. Всё было сказано раньше, и, держась в стороне, бабушка оказывала Аре честь.

Ара помнила это, и всё же тонкая нить печали опутывала её сознание. Она запела глубоким голосом, и в её пении слышалось всё скопившееся внутри горе. Это была старая песня почитания души. Ара повторяла истинное имя, а песня рассекала одну за другой нити, связывавшие душу с нынешним миром. С живыми родными. С теми, кого Сенара любила, и с теми, кого ненавидела. Особое место в песне отводилось тем, кто пересёк её путь, ведь таких людей забыть труднее всего.

Последний звук рассёк последнюю нить, страх, привязанный к имени. Отпуская имя, отпуская любовь, отпуская власть, которую имя держало над душой ведьмы.

Ара поднесла свечу к губам и задула. В тот же миг весь огромный зал погрузился во тьму. Несколько ударов сердца не было ничего. Ни света, ни движения, только тишина, которая должна была позволить душе покинуть мир живых, ничего не увидев, ни разу не оглянувшись.

Где-то позади ахнул профессор. Ветер ударил в открытые окна так, что они содрогнулись.

Ара не спешила возвращать свет. Это было последнее прощание с бабушкой. Её голова всё ещё была опущена, когда вдруг донёсся другой звук: где-то в темноте капала вода. Ара нахмурилась. Этот звук Храму не принадлежал.

Она подняла голову и выдохнула. Свеча вспыхнула снова, а за ней все свечи в зале. Пламя горело ярче прежнего, славя ушедшую и жизнь, которая продолжалась.

Ара прошла к месту упокоения мёртвых и поставила свечу в песок; профессор Стоун последовал её примеру и поставил свою рядом.

— Мы, род Сандар и весь ковен Аваз, с этого дня забудем, что Сенара Сандар когда-либо жила. И она должна забыть нас, чтобы ступить на новый путь. — Ара произнесла последние слова.

С минуту оба молчали.

— Обряд окончен, профессор. Благодарю вас за то, что разделили со мной это прощание.

— О нет. — Он склонил голову, заметно смутившись, и Ара улыбнулась. Немногие поклонились бы ведьме. — Это вам спасибо, что позволили мне стать частью такого прекрасного ритуала. Я только читал о нём. Ваш голос поистине великолепен. Я до сих пор слышу его в голове.

Ещё мгновение Стоун оставался рядом, озираясь по сторонам. Потом отошёл к центральной колонне и провел пальцами по ажурной резьбе, которая её украшала. Всё убранство Храма хранило историю этих земель. Колонна, рассказывавшая историю самого Храма, стояла в центре и была так широка, что четверо, взявшись за руки, едва замкнули бы вокруг неё кольцо.

Украшавшие её рисунки начинались у самого основания и показывали время, когда эта земля знала лишь войну между северными и срединными домами. Фигуры теснились друг к другу, история, вырезанная в камне, тянулась почти до самого верха. Выше резьба рассказывала о решении построить Храм на дороге с севера к Великому дому Тарух, чтобы защитить его от вторжения. Ещё выше три ведьминых рода объединились и пели семь дней и ночей, пока Муне не ответил и не благословил землю.

Многие колонны изображали тот же круг ведьм, вырезанный рядом со сценами вторжений северного Джунгура. Джунгурцы приходили снова и снова, пытаясь остановить строительство и забрать землю себе, и строительство Храма не раз прекращали, прежде чем работы начинались вновь. Почти век прошёл, прежде чем дом Тарух наконец решил построить здесь город и Храм Муне был завершён таким, какой он был теперь. Город получил имя матери короля.

Ара подошла к следующей колонне, где в камне была вырезана сама Иса. Она стояла, обратив лицо к небесам, с распростёртыми руками, на которых держались первые три квартала.

История Исы была красивой, но трагичной. Иса построила город и завершила Храм, чтобы умереть годом позже, а история постепенно стёрла её имя и отдала все заслуги сыну. Но ведьмы помнили, кто на самом деле построил город, которому предстояло стать столицей Аталии, и кто заслуживал за это славу.

Стоун переходил от колонны к колонне, постепенно продвигаясь к концу зала и боковой двери. За ней проход раздваивался. Один проход вёл на колокольню, где звонили в колокола только в дни трагедий: верхний по смерти короля, нижние о вторжении. Тот проход был запрещён, лестница запечатана, и профессор, наверное, даже не нашёл бы ведущую к ней дверь. Другой проход вёл к жертвенному алтарю, где верующие оставляли подношения Муне.

Ара его не останавливала. Шла тихо следом, ощущая Храм по пути. Перед началом прохода Стоун остановился и обернулся, его глаза сияли счастьем.

— Это место великолепно, — прошептал он. — Я знал о его существовании. Видел тысячи изображений, но никогда не представлял истинного размаха. — Он коснулся барельефа на стене, где изображённые некроманты находились в Инферно, держа на плечах План Живых. — Любой мастер в Ханае позавидовал бы этой резьбе. Посмотрите, какая тонкая работа. Каждая мельчайшая деталь вырезана верно. — Он положил ладонь на рельеф. — Похоже на работу одного мастера, который посвятил ей всю свою жизнь.

Ара опустила глаза на призрака старика, который стоял рядом и сиял от счастья. Он замер, словно впитывая похвалу, и впервые не пытался перебить профессора или повернуться к Аре и сказать, как же этот человек прав. Ара знала историю этого места лучше многих. Она позволила профессору продолжать; сам того не зная, он отдавал должное мастеру барельефа и утешал старика, чей труд веками оставался незамеченным.

— Ара, не будет ли слишком смело просить вас пройти по Храму вместе со мной? — спросил Стоун, указывая на тёмный проход. — Если мне туда нельзя, я пойму и не стану возражать.

— Вам нельзя туда, профессор. Но я проведу вас. Прошу, идите. Я буду на шаг позади, — сказала Ара, и этот ответ поднял бунт среди духов. Все разом они окружили её, крича, что обычному человеку нельзя позволить войти в самое священное место Храма.

Но профессора позвала в этот проход судьба. Из центра Храма он с тем же успехом мог пойти к праздничному алтарю или к алтарю, где богу представляют новую жизнь. В Храме было много скрытых комнат, и всё же профессора потянуло в самую маленькую из всех.

Ара тихо шла следом. Оказалось, Стоун узнал проход к алтарю и по дороге рассказывал его историю. Тёмные маги приходили сюда воззвать к Муне, принося в жертву прядь волос или прах умерших.

Слегка дрожа от волнения, профессор подошёл к алтарю из кованого тёмного золота. В тусклом свете чаша выглядела так, будто наполнена чем-то тёмным. Он шагнул ближе.

Взгляд Ары упал на алтарь, и она застыла. Там стояли три деревянных столба, пропитанных кровью. Столбы, которых в этом месте изначально не было. А маленькие золотые чаши, когда-то стоявшие вдоль краёв, исчезли, и вместо них между тремя столбами стояла одна огромная чаша.

Ара судорожно вдохнула и отступила, прикрыв рот ладонью, не в силах оторвать глаз. Где-то на краю сознания она увидела, как профессор подошёл к огромной чаше, до краёв полной чёрной жидкости, ни разу не взглянув на столбы. Он огляделся.

— Как странно, — прошептал он. — Это око Исиды. Кто-то пытался принести Исиду в жертву Муне? — Эхо от его голоса всё ещё звучало, когда он обернулся к Аре.

Она встретила его взгляд, чувствуя, как от лица отливает вся кровь. Энергия этого места липла к ней, к платью, к коже, наливая тело тяжестью. Сила столь великая, что, казалось, любой, кто в неё погрузится, сможет стать всемогущим. Энергия жертвы, которую Муне отказался принять.

Только тогда профессор обернулся и поднял лицо к столбам. На них висели три тела. Похоже, кровь из них вытекала часами. Кожа была бледной, последние капли падали в переполненную чашу. Стоун ахнул и отступил, потом посмотрел вниз и, кажется, впервые понял, что стоит в человеческой крови.

Но кровь была не просто человеческой. Она светилась. Кто-то принёс трёх Ясных в жертву Муне, в самом сердце Исы.

Ара зажала уши; в них звенело от несправедливости. Оставаться в этом месте она больше не могла. В голову ломились видения, которые она отказывалась видеть. Она отступила. Она едва держалась на ногах. Упади она, и это место победило бы: она вобрала бы в себя всю эту несправедливость, выпила бы силу и увидела.

— Нет, нет, нет, — прошептала она.

Профессор схватил её за локоть и потянул назад, вытаскивая из комнаты.

Только в главном зале Ара смогла выдохнуть.

Профессор упал на колени, зажимая рот ладонью, борясь с тошнотой, тяжело дыша. В ушах у Ары всё ещё звенело. Ужас того места уже понемногу вытекал из её сознания, когда до неё дошли слова профессора.

— Ара. Нам нужно выбираться отсюда. Позовите стражу.

Она кивнула. Опираясь на одну колонну, потом на другую, постепенно она добралась до выхода и наконец покинула Храм.

На улице холодный ветер остудил голову и принёс немного покоя. Ара набрала воздуха, и голос её разнёсся по городу ко всем, кто имел значение. К Ордену. К Департаменту защиты Ясных. К капитанам.

— В Храме убиты Ясные!

Словно эхо, слова вышли за пределы здания и разнеслись по улице криком, который нельзя было не услышать, вестью о трагедии, постигшей их город.

Глава 4. Дарка

Мяун водил Дарку от одного кузнеца к другому. Поход на знаменитый рынок, о котором она мечтала, превращался в самое скучное, что случалось с ней в Исе. Сейчас даже глазеть на Пустоши Таммории казалось лучше, чем зайти ещё в одну тесную лавку, полную жара и копоти. Огромная сумка, которую Дарка взяла с собой, так и висела пустой на боку. Набивать её ножами или бесполезными железками она не собиралась.

— Когда мы пойдём на настоящий рынок с настоящими товарами? — спросила она в третьей лавке, где Мяун делал заказ. Сколько ему вообще нужно?

— Скоро. — Он обнял её за талию и повёл к главному проходу.

Наконец-то проблеск жизни за пределами этого скучного мужского мира! Дарка даже привстала на цыпочки, чтобы разглядеть красочные торговые ряды. Ряд палаток тянулся, как тропа в рай. В одной из первых висели яркие платки. Перед ней за низким прилавком, уставленным кристаллами, сидела старуха. Она смотрела прямо на Дарку. Заметив интерес, поманила к себе.

— Ммм… Мяун. Я хочу туда. — Дарка попыталась выскользнуть из-под его руки. Впервые его хватка была нежеланной.

Он даже головы не повернул посмотреть, что её заинтересовало. Мужчины! Не видят ничего, кроме себя!

— Ещё пара остановок, и мы закончим! — бодро сказал Мяун.

Закончит он, может быть. Дарка ещё и не начинала искать то, что хотела. Пока она его терпела, но терпение таяло. Особенно теперь, когда он, судя по голосу, готов был тащить её домой.

— У следующего кузнеца готовы формы для моего кольца! Когда в Ордене узнают о моём новом творении, они с ума сойдут! — сказал он с полной уверенностью.

— Кольца? — спросила она, и вышло пренебрежительнее, чем хотелось. Слишком долго она прожила с Рин; открытая гордость всегда вызывала у той один и тот же ответ. Дарка набрала воздуха и стала подыскивать в уме что-нибудь приятное. Но Мяуна это, кажется, не задело. Он продолжал говорить с ней так же радостно.

— Да! Это кольцо позволит им командовать целой толпой сквозь любой шум. Нежить нашего языка не понимает, так что, если поблизости нет лича, чтобы услышать, никому нет дела. Голос будет разноситься вокруг, как у ведьмы рода Сандар…

Дарка внимательно слушала и кивала, но внутри у неё всё перевернулось. Впервые Мяун делился чем-то с таким воодушевлением. Выходило, что говорить о семье ему просто неинтересно. Артефакты он любил больше. Он встретил её взгляд, прочёл в молчании что-то своё и добавил:

— Ну, может, это не совсем возможно, но для Ордена и этого хватит.

— Это творение точно приведёт тебя в Ассоциацию, — сказала она, наконец подобрав нужные слова.

И они сработали. Маленькая искра разгорелась в огромный костёр, и Мяун кивнул с уверенной гордостью.

— Приведёт! — Он прижал её ближе.

— Сюда! Мяун! Я тебя ждал! — окликнул весёлый голос из очередной сероватой лавки, на этот раз забитой литейными формами для артефактов.

Мяун потащил Дарку туда и отпустил только в последний момент, поднимаясь по ступеням к человеку с багровым лицом. Тот хотя бы улыбался. На шее у него были красные царапины с коркой грязи, наверное, от собственных ногтей.

— Наконец-то! Твой заказ уже несколько недель как готов! Я даже приготовил несколько лишних форм. Думаю, оценишь. Смотрю, у тебя новая зверушка? О, славную ведьму сегодня привёл. — Он подмигнул Мяуну, едва скользнув взглядом по Дарке. Будто она была просто приложением к Мяуну.

— Заходи, — позвал Мяун, прежде чем шагнуть внутрь.

— Иду следом, — сухо сказала Дарка, снова услышав в своём голосе Рин.

Рин ушла бы сейчас от Мяуна, не раздумывая. А Дарка не могла. Бродить одной было слишком опасно, и от этого раздражение только росло. Она шагнула в удушливую жару лавки. Но нет! Плащ снять нельзя! Другие увидят свечение и поймут, что она Ясная. Свет Мокши был у всех на виду, и никому не было дела. Но с ней всё иначе. Негодуя, она остановилась прямо у входа. Мяун был уже в глубине. Обернулся к ней всего на миг, прежде чем пройти за хозяином во вторую комнату.

Она подождала немного, скрестив руки на груди и постукивая ногой. И вдруг поняла, что второй торговый ряд всего в нескольких шагах отсюда. Может, в десяти. Но кто считает? При таком количестве людей вокруг это просто не может быть опасным. Она вышла из лавки, обернулась и сказала, понизив голос, надеясь, что Мяун не услышит:

— Я буду снаружи, у палаток. — И рванула. Если Мяун её потеряет, Мокша почувствует её через связь меньше чем за минуту. Не о чем беспокоиться. Совершенно не о чем.

Она уговаривала себя, уже почти бегом, подобрав плащ. Наконец добралась до соседнего ряда, глаза метались из стороны в сторону. Шарфы, шапки, бусы. С чего начать? Времени было мало. Хотя Мяун обычно подолгу разговаривал с кузнецами. Они его, видимо, завораживали.

Она остановилась перед прилавком с кристаллами.

Ведьма подняла тусклые глаза. Выставила для Дарки маленький стул и повела рукой над кристаллами.

— Выбирай любой, какой приглянется. Я помогу тебе распутать правду. Помогу найти все ответы, которые ищешь. — Голос был низкий, с резкой старушечьей хрипотцой.

Дарка, не раздумывая, села на предложенный стул и устремила взгляд на прилавок. Кристаллов было столько, что глаза разбегались. Каждый из них отталкивал. К ним липла тёмная энергия. Один был красный, будто наполненный кровью. Нет. Это не для неё.

— Простите. Мне неинтересно. — Она уже собиралась встать, когда ведьма вцепилась в её руку и заставила остаться на месте.

— Не спеши. Я многим молодым помогла. Всё, что тебя интересует. Любит ли он тебя? Есть ли другая в его жизни? Будете ли вы вместе? Скажи, чего хочет твоё сердце.

Дарка нахмурилась, пытаясь уследить за словами ведьмы. Ведьма как будто предлагала рассказать о Мяуне, но это её не занимало. Дарка уже решила, что он теперь с ней. И пока никто другой не может восстанавливать его так, как она, пусть дважды подумает, прежде чем заговаривать с другими женщинами. Она надеялась, что он умнее.

Пока мысли Дарки блуждали, на губах появилась уверенная улыбка. Ведьма заглянула под капюшон, чтобы увидеть её лицо, и вдруг резко отодвинула прилавок с кристаллами.

— А, понятно. Эти кристаллы не для тебя, милая. Но у меня есть кое-что особенное. — Голос упал до шёпота. Дарка вытянула шею, а ведьма вытащила из-под стула маленький чёрный мешочек. Старуха огляделась, прежде чем раскрыть его, и внутри засветились белые кристаллы. О… Мяун однажды использовал такие для артефакта. Дарка тронула один, и ведьма позволила его взять.

— Вижу, мужчины тебе неинтересны. Могу сказать, что впереди, что осталось позади, кто важен, а кого лучше забыть. Скажи, девочка, есть что-нибудь, что ты хочешь знать?

Дарка вертела в руках белый кристалл, и её взгляд неожиданно зацепился за шрам поперёк ладони. Она до сих пор не знала, кто провёл клятву крови над ней, братом и сестрой. Если найти этого человека, может, он смог бы её снять. Мама говорила, это невозможно. Но что, если тот человек был более сильным магом?

— Прошлое, — прошептала Дарка, всё ещё глядя на шрам.

Старая ведьма улыбнулась и протянула руку.

— У всего есть цена, милая. Позолоти ручку.

Позолотить ручку? Дарка посмотрела на руку, на глубокие линии и красноватую кожу. О! Она хочет платы…

Дарка, не отрывая глаз от руки, выхватила кошель и заглянула внутрь. Это значит целую золотую? Ну, пара у неё была. Одной, наверное, хватит. Она достала монету и положила на раскрытую ладонь. Глаза ведьмы округлились, она недоверчиво уставилась на монету.

— Пяти серебряников хватит, — выдавила она наконец. — Забери, пока никто не увидел. Глупая девчонка.

Дарка торопливо порылась в кошеле, вытащила монету в пять серебряников и протянула ведьме.

Старуха спрятала серебро и наклонилась ближе. Накрыла руки Дарки своими, с неожиданной силой зажав кристалл у неё в кулаке.

— Сожми его в кулаке, милая. Закрой глаза.

Дарка послушалась. Свечение кристаллов она видела и с закрытыми глазами, так же как видела Мокшу через их связь. Шум стих. На миг остались только тишина и свечение, движущееся где-то впереди. Потом в глаза вдруг ударил яркий свет, и она оказалась на руках у очень старого человека с голубыми глазами. Он прижимал её к себе и улыбался, называя своей жизнью. Свечение у него было голубое, необычный цвет для Ясного.

Крошечные ладошки лежали у него на плечах. Дарка расплылась в улыбке и огляделась. Она была дома, задолго до смерти мамы. Парк она узнала по цветам, которые перестали там расти после маминой смерти.

Рин бежала следом, стараясь догнать их, а Аким на неё жаловался. Они были такие маленькие. Дарка не помнила их такими.

— Мой прелестный ангелочек, — сказал человек, неся её к поляне, залитой светом. — Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.

В центре поляны белые кристаллы образовывали Око Исиды, треугольник с тремя линиями, идущими от углов и сходящимися в середине. Тот же знак был у неё на ладони.

— Де-да лучший! — вдруг взвизгнула Дарка звонким детским голоском.

Старик опустил её внутрь треугольника и подозвал близнецов. Только Рин мялась в стороне, переступая с ноги на ногу, сцепив руки за спиной.

— Папа рассердится?

— Твой папа будет тобой гордиться, — сказал старик, присев перед ней на корточки.

Рин застенчиво улыбнулась и вдруг побежала к Дарке и Акиму.

Кто этот человек? Де-да? Их дедушка? Дарка совсем его не помнила. Хотелось спросить, но тело не слушалось. Она была заперта в нём, как в тюрьме. Детские глаза тянуло ко всему: яркие краски, муравьишки, птицы. Дарка не могла удержать взгляд ни на чём, что хотела увидеть на самом деле. Она кричала себе замереть хоть на мгновение, когда краски начали тускнеть. Шум хлынул обратно.

Чьи-то руки подняли её, и она, наконец, открыла глаза. Мяун обнимал её сзади, прижимая к себе так крепко, что она чувствовала, как колотится его сердце.

— Какого лича ты делала, ведьма? — спросил он с угрозой в голосе.

Дарка повернулась лицом к нему. Яростный взгляд Мяуна был прикован к старухе.

— Мяун…

— Я всего лишь проводница во времени. Она сама просила помочь. Я не угрожала жизни Ясн… её жизни, — ответила ведьма.

— Мы уходим. Сейчас же. — Он обхватил её талию обеими руками и потащил прочь, почти неся.

— Но я хочу увидеть остальное. — Дарка обернулась к старухе, которая деловито прятала белые кристаллы и не заметила её взгляда. Мяун застыл от этих слов.

— Ты с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что она делала? — крикнул он. — Ведьмам нельзя верить. Никогда. Ни одной. Она питается энергией. Сколько бы энергии не было в твоём видении, она бы высосала всё досуха! — Он нахмурился. — Что ты видела?

Дарка не ответила, только посмотрела на ладонь. Этого, кажется, хватило.

— Проклятие! Поверить не могу. Ты, твоя сестра и твой брат! Она бы выкачала всех троих через это воспоминание. Ты уже не ребёнок!

— Тогда перестань говорить со мной как с ребёнком, — тихо сказала Дарка. Она этого не знала. И откуда бы? Всё, что она видела в жизни, это их фамильную крепость, а теперь его лавку. Это не её вина! Откуда ей знать, что опасно и где, если она никогда не видела самой жизни? Она посмотрела Мяуну прямо в глаза, и злость его начала таять.

— Я… не хотел кричать… на тебя, — сказал он, хотя ничто в его голосе не походило на извинение.

Морт

Из приёмной донёсся крик. Морт поднял голову, и в следующий миг в голове зазвенел голос ведьмы.

В Храме убиты Ясные.

Сукин… Он едва сдержался. Только-только появилась маленькая зацепка: кто летом похищал Ясных и убивал их у леса Синамы. А теперь они начали убивать прямо у него под носом? В Храме, будь они прокляты! И Блуд всё ещё в тюрьме, так что к этому он явно не причастен.

Морт вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Поднимать его он не стал. Схватил подготовленное прошение в совет об официальном разрешении применить ментальные способности к Блуду Фурине, поставил печать и зашагал к выходу.

Бо сидела за столом, схватившись за голову, и в оцепенении смотрела перед собой. Наверное, впервые почувствовала у себя в голове настолько сильную магию. Проклятая ведьма! Не могла послать сообщение ему одному — надо было тряхнуть весь департамент. И если это выведет Бо из строя, что ему прикажете делать?

— Эй! Соберись! Немедленно отправь это в совет. И вызови два отряда, пусть идут за мной к Храму. Я иду вперёд. — Он не дал ей возможности пожаловаться. По его разумению, конкретные приказы приводят в чувство быстрее всего.

Он сделал шаг к двери, когда взгляд зацепился за второй стол напротив стола Бо. Тот стоял здесь годами. Морт пытался найти Бо помощника бессчётное количество раз, но никто не задерживался, и, в конце концов, он сдался. Теперь стол был завален бумагами и папками. И на один удар сердца воображение поместило туда её, ждущую его распоряжений. Тёмные глаза. Эта улыбка. Он вздрогнул и усилием воли прогнал видение Арины.

— С четверга тебе будет помогать студентка, — сказал он Бо.

— Студентка, — повторила Бо, вложив в слово что-то близкое к отвращению. Морт едва сдержал усмешку. Именно так он сам отреагировал, когда Акрна предложила ему стажёров. Так что чувства Бо он разделял.

— Значит, мы опять тратим время на то, чтобы кого-то развлекать? — спросила она раздражённо, растирая виски.

— Она умная. Заставь её делать всё, что тебе делать не хочется. Вообще… — Тонкая улыбка растянула губы. — Нагрузи её как можно больше. Она так хотела здесь работать. Не дай Муне заскучает. И отправь это. — Он снова указал на письмо, на случай если с первого раза не дошло.

Отдав распоряжения, он вышел из кабинета, чтобы отправиться в Храм. Слова Ары разошлись по всему Департаменту. Люди выходили из кабинетов, оглядывались, спрашивали друг у друга, что происходит. Морт ни перед кем не останавливался. Две минуты вниз по лестнице, ещё три до выхода, и на улице ему в лицо ударил промозглый ветер.

Перед Департаментом открывалась главная площадь Исы, такая огромная, что пересечь её занимало почти пятнадцать минут. По другую сторону площади возле Храма уже собирался народ. Солдаты и офицеры из департамента Морта, ведьмы, любопытные зеваки. Из стрельчатых окон Храма сочились густые клубы тёмной магии. Над Храмом пронзительно кричали черные вороны. Возле огромных узорчатых дверей стояла ведьма Сандар в алом платье и что-то взволнованно говорила высокому профессору из Ханая.

Морт подозвал к себе одного из офицеров Департамента.

— Оцепить периметр! Никого не впускать! Проверьте, есть ли кто внутри, и задержите, — приказал он

Ведьма Ара, он помнил её имя, подняла на него глаза. Молодая, пятый курс Академии, если прикинуть. Мощная энергия с огромной скоростью кружила вокруг неё. Профессор рядом с Арой привалился к стене, прикрыв глаза рукой, и всё ещё не заметил Морта.

Ведьма привела в Храм обычного человека. Как неожиданно!

— Добрый день, капитан Амано, — сказала Ара.

Профессор вздрогнул, опустил руку и посмотрел на Морта. Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться и шагнуть вперёд, протягивая руку.

— Деян Стоун. Профессор истории и рунической магии Академии Ашура.

Морт подошёл и пожал протянутую руку.

— Морт Амано.

Руки у Деяна были холодные. Его заметно трясло, лицо казалось бледным с зеленоватым отливом, будто его вот-вот вырвет прямо здесь. Весь его облик словно говорил о том, что это первое убийство, которое он видел, и сейчас он выглядел потерянным и напуганным. Морту верилось в это с трудом. Деян много лет провёл в странствиях по Аталии и другим землям, и одно это могло стоить ему жизни, не будь он готов защитить себя. Более того, судя по тому, что Морт раскопал, Стоун покинул Ханай после того, как там приказали его арестовать за слишком смелые взгляды и убеждения.

Впрочем, Морт решил, что допросить этого профессора проблемой не будет. Проблемой будет допросить ведьму. Он посмотрел на Ару, а та посмотрела прямо на него тёмными глазами, взгляд которых словно проникал в самые глубины его души. Морт не очень любил ведьм, особенно таких, как она, слышащих мёртвых. Он вообще не понимал, как им удаётся сохранять рассудок.

— Расскажите, что случилось, — сказал он ей.

Она тоже была потрясена, но держалась лучше профессора. Ведьма кивнула, и ее голос потёк, как река, опутывая сознание Морта своей магией. Именно за это он и не любил ведьм. Никогда не знаешь, что их слова принесут с собой.

— Мы проводили обряд забвения души для моей бабушки.

Морт хмыкнул, и взгляд его вернулся к Деяну.

— Мы?

— Профессор Стоун изучает основы магии и выразил интерес к посещению Храма, поэтому я пригласила его на свой обряд.

— И вы не знали, что здесь произошло убийство, до того как вошли? — холодно спросил Морт.

Ара улыбнулась ему и прижала ладонь к груди. Но страха в её глазах не было. Ведьма была той, кого боялись все.

— Вы мне льстите, капитан Амано. Я могу предсказать погоду. Могу прочесть несправедливость в энергии Храма. Но не могу знать, что здесь случилось. Чтобы знать такое, мне нужно увидеть это своими глазами. Как и любому другому.

— Понятно. То есть вы просто любезно устроили экскурсию для беженца?

Стоун бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Да, официально он уехал из Ханая изучать магию. Только забыл упомянуть Акрне, что, вернись он назад — отправится в тюрьму или на войну с Нежитью. Это было первое, что Морт узнал, когда написал в Ханай с запросом сведений о Стоуне.

— Мне не нужно разрешение, чтобы допустить к священному обряду того, кого я сочту достойным. — Ара смотрела на него, пока он не отвёл взгляд.

Что ж, правда была в том, что Морту было глубоко наплевать, кого она водит в Храм. Просто это было подозрительно. Ведьмы очень скрытные в своих обрядах. С чего бы ей приглашать чужака? Он даже не маг. Морт обернулся, отыскав глазами стражника, только что вышедшего из Храма. Тот кивнул и показал три пальца. Значит, три тела. Вероятно, убиты так же, как у леса Синамы. Они просто перенесли место убийства, потому что прошлое сорвали? Хотя луна не полная.

— Я не видела вреда в том, чтобы позволить не-магу посетить Храм. — Ара заговорила внезапно, вернув внимание Морта к себе. Он не ожидал, что она станет что-то объяснять. Но она продолжила: — Духи шептали, что в Храме случилась трагедия. У меня просто было чувство, что профессор Стоун должен это увидеть. Я склонна слушать свои чувства…

— Почему? — Морт слегка нахмурился.

Ара едва заметно пожала плечами и отвернулась. Морт посмотрел мимо неё на профессора, который нетерпеливо переступал с ноги на ногу, явно желая о чём-то ему поведать, и кивнул, разрешая говорить. Профессор полез в карман за платком и вытер пот, выступивший на лбу, хотя на улице было холодно. Скомкал платок в руках и огляделся.

— Это был обряд спасения. Обратить свет во тьму. Три жертвы чистых душ ночному Богу… Есть старая легенда в… эм… Джунгуре. — Он осторожно посмотрел на Морта. — Три жертвы в основании Нижнего мира, нашего Среднего и Верхнего, все стоят на пролитой крови чистых. В Джунгуре есть варварское поверье, что кровь Ясных расчистит путь Муне и привлечёт его взгляд в наш мир.

Он покачал головой.

— Они ошибаются. Равновесие миров уже сместилось к тьме, и каждая насильственная смерть Ясного склоняет чашу весов дальше в их пользу… поднимает Нежить, удлиняет тьму, укорачивает день. Этот обряд… может перевернуть нашу жизнь.

Морт перерыл все книги о жертвенных обрядах в поисках хоть чего-то, что могло бы это объяснить. И вот профессор Стоун, увидевший этот ритуал один раз, узнал его. Это заслуживало долгого разговора. Морт уже собирался позвать одного из своих людей, чтобы проводить профессора в Департамент и подождать его там, когда поймал насмешку во взгляде ведьмы. Она приподняла подбородок, склонила голову набок, и голос её пронзил сознание Морта.

— Капитан Амано, в чью голову вы хотели бы залезть сперва? — Она протянула руку. — Даю вам разрешение войти в мою.

Морту понадобились все силы, чтобы не оттолкнуть её руку. Ни за что на свете он не стал бы лезть в голову такой ведьмы… снова. В то время он был всего лишь стражником, но иногда использовал свой дар менталиста. Старшие офицеры вечно тянули его на странные задания, когда им нужны были его способности. Одним из таких приказов был допрос ведьмы с использованием ментальной магии.

В голове ведьмы он слышал всех духов. Они говорили разом, вливаясь через её магию, звали его, кричали, требовали отомстить. Он едва вышел оттуда в своём уме.

Морт отвернулся от неё и подозвал Дуги, который стоял поблизости, ожидая его распоряжений

— Дуги, проводи профессора Стоуна в Департамент. Налей ему чаю и устрой поудобнее. Я поговорю с ним, как только закончу осмотр места, — приказал он и жестом велел профессору идти за стражником.

Профессор кивнул и сделал шаг, но, прежде чем уйти, обернулся к Аре, словно чего-то ожидая от неё.

— Простите, что привела вас в Храм в такой злосчастный день, профессор, — сказала она мягко, с уважением, которое удивило Морта.

— Я благодарен вам, Ара, — ответил профессор и наконец пошёл за Дуги.

Ведьма и Морт остались вдвоём на пороге Храма. Некоторое время оба молчали. Ведьма явно ждала, когда Морт к ней обратится. Хотела, чтобы он признал, что никогда не полезет к ней в голову?

Глядя на неё, Морт будто снова слышал тот жуткий хор голосов призраков. С трудом подавив дрожь, он спокойно сказал:

— Мы обсудим случившееся в другой раз, госпожа Сандар. Вы свободны.

Эти слова заслужили ещё один насмешливый взгляд. Ведьма взглянула на него напоследок и лёгкой танцующей походкой пошла прочь от Храма. Морт был уже у входа, когда её голос догнал его.

— Повезло мне! Избежала пытки страшного менталиста. Ну и ладно, у меня есть ещё один на пробу.

Что она имела в виду? Ещё один менталист. Впрочем, пока это не он, пусть делает что хочет.

Он посмотрел на стражников и велел проводить его к месту убийства.

Глава 5. Дарка

Дарка быстро простила Мяуна. Они были посреди рынка, и портить себе удовольствие не хотелось. Какое-то время они шли молча, пока до неё не донёсся запах мяса, и Дарка не заметила огромную очередь у жаровни. Повар работал прямо на улице. Для Дарки такая очередь означала, что мясо должно быть хорошим. Только стоять в ней так долго не хотелось.

Она всё равно подошла, краем глаза заметив, как Мяун заторопился следом, и пообещала себе: в следующий раз придёт одна. Без Мяуна и даже без Акима. Наймёт охранника, лучше всего такого, который вообще не умеет говорить. Такого, которому придётся делать, что она скажет. А эти двое пусть сидят дома, где безопасно. От Акима и Мяуна ей одинаково не было толку.

Она остановилась в паре шагов от тележки. Жаровня была грязная, покрытая чёрной коркой, жир капал прямо на угли. Дарка сморщила нос и уже собиралась отойти, когда увидела мальчишку, сидевшего на корточках рядом с жаровней. Лет десяти на вид, он сидел за крошечным столиком, накрытым чистой тканью. На ней были разложены леденцы-петушки. Мальчишка отчаянно махал над ними старым веером, отгоняя мясной дым.

Дарка остановилась перед ним и присела, чтобы быть на одном уровне.

— Сколько?

— Три медяка… ладно, два… отдам за один. — Он улыбнулся, показав дырку на месте переднего зуба, и улыбка была такой честной, что хотелось отдать ему всё, что есть.

Сколько взять? Аким сладкое не любил, но его долю она съест сама. Главное — внимание. Рин не понравится, что леденцы лежали открытыми на пыльной улице, но ей необязательно знать, откуда они.

— Пять петушков, пожалуйста!

На неё упала длинная тень. Мяун остановился рядом и скрестил на груди руки, глядя на мальчишку так, будто подозревал его в чём-то немыслимом. Маленького торговца это, кажется, не смутило, и он потянулся за картонной коробкой. Дарка взялась за локоть Мяуна и поднялась на ноги.

Она сунула руку в кошель, но внимание отвлёк Мокша, принюхивавшийся к воздуху. Пальцы напряглись, готовые схватить его, если прыгнет. Мокша чихнул и отвернулся. Видимо, леденцы, пропитанные мясным дымом, были для него недостаточно аппетитны.

Облегчённо вздохнув, Дарка достала серебряник и протянула мальчишке. Тот подозрительно посмотрел на монету, нахмурился, потом задрал подбородок.

— Сдачи нет!

— Ну… — Дарка снова заглянула в кошель, прикидывая, не отдать ли серебряник, пусть оставит сдачу себе, когда Мяун протянул руку мимо неё и небрежным движением бросил на столик пять медяков.

Дарка нахмурилась: так грубо с беззубым мальчишкой.

— Что? — спросил он под её обвиняющим взглядом.

— Дай ему больше.

— Он сказал, по медяку за штуку, — спокойно ответил Мяун. Пожал плечами и стал завязывать кошель.

— Я слышала два. Дай ещё пять.

Мальчишка аккуратно собрал монеты, зажал в кулаке и посмотрел на неё невинными глазами. Когда улыбка его погасла, Дарка сама залезла в кошель Мяуна, выудила ещё пять медяков и протянула мальчишке. Его лицо тут же расплылось в широкой улыбке, и он принялся благодарить, называя её самой доброй госпожой, какую встречал в своей жизни.

— Спасибо! — Дарка уже убирала петушков в сумку и переходила к следующей цели. Терять время было нельзя. Кто знает, когда Мяун потащит её прочь.

Она уже собиралась к прилавку с шалями, её тянуло к белой, вышитой яркими цветами, когда заметила очень старую женщину, склонившуюся над другим маленьким столиком между палатками. Сгорбленная, с морщинистым лицом, она так дрожала, что еле держалась на ногах. Дарка почти сразу повернулась к ней, высматривая, что та продаёт. Она ещё не знала что, но уже чувствовала, что ей нужно всё, что есть у старушки.

Дарка остановилась перед столиком, пытаясь разглядеть товар, но всё было накрыто чистой тканью. Старушка подняла глаза и медленно приподняла ткань.

— Добрый день, красивая госпожа! Я сама вырастила овощи и приготовила эти соленья. Всю зиму простоят. А огурчики хрустящие, в самый раз к ужину. — Она говорила хриплым голосом, тяжело дышала, но улыбалась, показывая на банки, запечатанные глиной. Рядом с банками стояла корзинка ранеток.

О! Дарка чуть не подпрыгнула от радости при виде них и сразу потянулась за серебром. Мяун перехватил её руку.

— Что ты делаешь?

— Это ранетки. Такие маленькие кислые яблочки. Аким и Рин хотели с ними пирог. Вот, бабушка. Сдачи не надо. — Дарка отдала сразу две монеты. Мяун глянул на них.

— И кто его будет печь? Отдай ей деньги, и пойдём.

Дарка посмотрела на старушку, которая прямо расцвела и осыпала её благодарностями, укладывая всё в большой ящик. Было бы грубо не взять то, что она сделала своими руками.

— Попросим Веду.

— А кто это понесёт? — Договорить он не успел. Старушка подозвала его.

— Такой сильный молодой человек, легко донесёт. Давай, бери.

— Решено! — Дарка бросила на него счастливый взгляд и повернулась к своей будущей шали.

Не успела сделать и шага, как шарф Мяуна обвил её талию и удержал на месте. Она погладила мягкую ткань и обернулась к Мяуну, изумлённо подняв брови. Руки у него были заняты большим, тяжёлым на вид ящиком, и он хмурился.

— Хватит, — сказал он. — Мне нужно к плотнику.

Дарке туда было не нужно, и вот он, шанс. Наконец кусочек заслуженной свободы.

— Нам нужно разделиться, — с невинным видом предложила она.

— Не думаю. — Мяун опустил тяжёлый ящик к ногам и почесал шею. — Ты идёшь со мной, а таскать это я не хочу.

— Ну, у меня есть идея. Вот. — Дарка подошла и погладила Мокшу. Маленький предатель полностью переметнулся к Мяуну и не слезал с его плеч. — Можно найти кого-нибудь, кто это понесёт, или тележку. У тебя инструменты, они тоже тяжёлые. Тогда ты сможешь пойти к своему плотнику. — Она перестала гладить Мокшу. — А мы с Мокшей продолжим покупки. Я буду прямо здесь. Хочу купить рукоделие. Тёплую шаль. Бусы. Шпильки, ленты. — Она всё больше воодушевлялась, пока взгляд перебегал от палатки к палатке. — О! Новые туфли!

Только Мокша испортил план. Он спрятал мордочку у Мяуна на шее. Маленький трус не хотел оставаться с Даркой после того, как она не сумела его защитить. Ну, с Мяуном ему и правда будет лучше. Наконец Мяун выдохнул и сдался. Шарф соскользнул с её талии и лёг на плечи.

— Ладно, Дарка. — Он положил руки ей на плечи. — Можешь остаться здесь, у этих шести палаток. Дальше не ходи.

Дарка поджала губы, собираясь его отчитать, но следующие слова остановили её.

— У твоего брата Калабхити. С этим я не справлюсь. Если с тобой что-то случится, он меня убьёт. Ты же этого не хочешь. Правда?

Низко с его стороны играть на её доброте. Аким не тронул бы живого человека, Дарка была в этом уверена. И он правда думал, что ею так легко манипулировать? Но он смотрел ей в глаза, и она кивнула.

— Я останусь здесь. Не волнуйся.

Дарка увлечённо бегала от прилавка к прилавку и вовсю наслаждалась жизнью, когда что-то за палатками привлекло её внимание. Чуть дальше тянулся ещё один ряд прилавков, а оттуда тропинка между двумя палатками вела прямо к большой таверне. Дарка расплатилась за браслеты и отошла, чтобы лучше рассмотреть эту таверну. Внутри таверна казалась тёмной, и даже среди дня все столы пустовали, кроме одного снаружи, за которым сидело пять человек. Один говорил достаточно громко, чтобы она услышала. Дарке показалось, что она уловила слово «Ясные». Стараясь не привлекать внимания, она проскользнула между палатками, чтобы подобраться ближе.

Дарка прокралась за палатку, но мужчины понизили голоса, и теперь их было едва слышно. Она оглянулась. С Калабхити я не справлюсь. Голос Мяуна был свеж в памяти. Она повернулась, чтобы уйти и неожиданно встретилась глазами с рыжим человеком. Тот смотрел на неё, хмурясь. И Дарка была уверена, что видела его раньше. Только не могла вспомнить где.

Он стоял за палаткой и курил трубку с резким терпким запахом. Дарка застыла на месте, поглаживая пальцами ткань шарфа. Мяун, конечно, дал его, чтобы легко её потом отыскать в рыночной толчее. Защитить её без Мяуна шарф, наверное, не мог. Рыжий, впрочем, не сделал в её сторону ни шага. Только задумчиво разглядывал её лицо. И Дарка вдруг поняла, что давно сняла капюшон, пока примеряла украшения.

— Хм… кто это был? — спросил он.

И она наконец узнала его. Он убил шевена в Доме Света. Дарка не двигалась и не сводила с него глаз. Нужно закричать, привлечь внимание или, может, толкнуть его в палатку.

— Ммм? Скажи мне, леди Сонах, — спросил он с ухмылкой. — Кто был в твоём теле? Мне нужна она.

Дарка нахмурилась, не понимая. Взгляд у него был пронзительный, будто он смотрел сквозь неё. Он был там, когда её похитили? Мог понять, что внутри была Рин? Это же нелепо. Его глаза опустились на шарф.

— Передай ей, что я её найду. Я никогда не отпускаю тех, кто попался мне на глаза. Ясная с душой, отравленной Тьмой. — С этими словами он отвернулся.

Джунгурец, убивший шевена, и он точно узнал Рин. Он сказал, что её душа Ясная? Дарка не произнесла ни слова. Просто отступила и повернулась, высматривая Мяуна. Лучше не оставаться в этом месте одной.

Глава 6. Ара

Всё в том же красном платье Ара шла на сбор ковена. Ветер был холодным, но она не торопилась, наслаждаясь последними отблесками заходящего солнца. Закаты на этой улице особенно красивы, а осенью и подавно, когда всё желтеет и краснеет, а природа устраивается на долгий сон. Осень была любимым временем Ары, и она позволила себе ею насладиться.

Она уже почти дошла до дома ковена, когда остановилась перед самым забором и подняла голову. Над домами солнце окрасило крыши в красный и золотой. Пусть эта картина заменит ужас, который я видела сегодня. Ара опустила глаза. Она знала, что рано или поздно придётся вернуться в Храм и встретиться с тем, что там осталось. Никто, даже городские власти, не посмеют убрать кровь, принесённую в жертву Муне, пока энергия не рассеется.

Со двора донёсся гул голосов, она толкнула калитку и вошла. Костёр уже горел, опавшие листья были собраны в кучи у забора, а сёстры и братья сидели вокруг огня на маленьких деревянных табуретах. Почти у всех в одежде было что-то красное, и Ара улыбнулась, прошла между ними и опустилась на свободный табурет.

Настроение у собравшихся было почти весёлым. Братья и сёстры ещё не слышали о жертвоприношении, случившемся в тот день, да и смерть Ясных, пожалуй, всё равно не встревожила бы их. Один за другим они подхватывали песни памяти, передавая из рук в руки тёплый травяной чай.

В тот день Ара не пела. Только слушала, слегка прикрыв глаза, и покачивалась в такт.

Сбор длился часами, пока последняя песня не смолкла, оставив после себя лёгкую дрожь. Ара открыла глаза и посмотрела на костёр. Пламя угасало, и ветер нёс дым к самой младшей из них. Аме было не больше семнадцати, и она так восхищалась Арой, что сама попросилась в её ковен. Взгляд Ары задержался на юной ведьме. В знак уважения Ама оделась в красное с головы до ног. Даже украшения на ней были красными.

Понемногу сёстры разговорились, большинство ждали приближающихся праздников. Ара почти забыла, что вот-вот начнётся большой осенний праздник в память о первом круге ведьм, проведённом на этой земле. Три ведьмовских рода пели Муне семь дней и ночей, прежде чем он даровал Храму своё благословение. Праздник длился столько же. В эту неделю ведьмы почти не работали. Семь дней они танцевали в честь природы и равновесия мира, обычно собираясь на площади Академии.

— Вы слышали… — Ара повернулась на шёпот и увидела, как младшая, Ама, наклонилась к соседке. Голос был тихим, но выбивался из общего настроения и привлёк внимание ещё нескольких. — Ясная отказалась исцелять Сихара и остальных, а сегодня она… ой. — Она осеклась, когда одна из сестёр ткнула её локтем в бок, потом повернулась к Аре, опустила голову и одними губами попросила прощения.

Аре и самой хотелось услышать конец. Что за радость в жизни, если не сплетни, которых духи так и не принесли?

— Говори, Ама, — сказала она с улыбкой.

Эта Ясная заинтересовала её с той минуты, когда Ара нашла лавку Мяуна тихой и умиротворённой. Его лавка была самым опасным местом в городе и обычно притягивала одних горячих некромантов. Но когда Ара вошла, всё вокруг наполняла целительная энергия, и лавка казалась безобидной.

Энергия самого Мяуна восстановилась, его силы больше не утекали и не причиняли ему боли. И всё же он посмел выглядеть недовольным Ясной в собственном доме. В тот день Ара уже собиралась уйти, не сказав ни слова, когда заговорили духи. Они хотели показать ему, какой станет его лавка без её энергии. Она исполнила их желание. Не было ничего проще, чем вытянуть свечение Ясной из такого тёмного места, как лавка Мяуна.

А ещё была Рин, загадка куда любопытнее. Ара до сих пор помнила день, когда Блуд привёл её в таверну. Та, несомненно, была Ясной, хотя дар прятался так хорошо, что, казалось, сама Рин о нём не знает. Её энергия несла в себе серую дымку менталиста вместе с силами, которые к ней прилагались. Рин была настолько необычной, что, услышав о встрече Деи с ней, Ара увязалась следом.

Настоящее веселье началось, когда она услышала, что Рин хочет отомстить Блуду. Ясные были безобидны до саморазрушения. Они не могли причинить вред и даже допустить такую мысль. А эта Ясная не могла перестать думать о мести, и Ара исполнила её желание. Дала ей куклу, напитанную тёмной магией. Она играла с Рин, выдумывая видения, чтобы подкормить её жажду мести, но никогда не верила, что такая чистая душа зайдёт так далеко. Рин зашла. Ара поверила, только когда почувствовала, как кукла ожила, и ощутила боль Блуда.

Что за необычная семья.

Аре хотелось видеть лицо Амы. Она щёлкнула пальцами, и дым рассеялся. Ама посмотрела на неё, понизила голос и быстро заговорила:

— Я слышала, она отказалась исцелять некромантов, тех, что Учу…

— Мы зовём его Мяун, — спокойно поправила Ара, не дав ей договорить. Мяун сам решил уйти из своего дома, и маг его уровня заслуживал уважения к такому выбору.

— Ах да. Тех, кого Мяун чуть не убил. Она отказалась их исцелять.

— Да? Ясная с принципами, достойными уважения… почти противоестественно, — сказала Ара.

— И не только! — Ама так разволновалась, что слова вырвались сами. Она быстро закрыла рот и оглянулась, прежде чем продолжить. К тому времени слушали уже почти все. — Она отказала в исцелении всем их семьям и потомкам, — прошептала Ама. — Наложила на них проклятие. То есть по словам Джоа, это проклятие, и после него ни один Ясный не сможет их исцелить.

— Ама, не повторяй всё, что услышишь от кого попало. Ясные не умеют проклинать.

Ама вздрогнула и опустила глаза. На щеках проступил румянец. Она нахмурилась и покачала головой.

— Она назвала себя дочерью рода Эвата.

— Она воззвала к праву рода Эвата, — тихо сказала Ара, поняв, что произошло.

— Я слышал другое. — Голос донёсся с другой стороны. Ара перевела взгляд на Зена и глазами велела ему продолжать.

— Говорят, эта Ясная из рода Сонах. Она дочь самого Акмата Сонаха.

Ара нахмурилась.

— И где ты это слышал?

— На Балу некромантов, — ответил он. — От Таны.

Ара задумалась. Как ни странно, ей казалось, что оба утверждения могут быть правдой.

— Дея, — сказала она, — а что говорят о Рин?

— Сонах. Она дочь самого Акмата Сонаха, — ответила Дея, склонив голову. — Они с Даркой родные сёстры.

— Род Сонах и род Эвата соединены, — медленно произнесла Ара. — Такое возможно… разве нет? — Её голос заставил смолкнуть все остальные шёпоты.

Ара подняла глаза к звёздам и легко встала на ноги.

— Поздно. Всем пора по домам. — Она хлопнула в ладоши, давая понять, что вечер окончен.

Она отправилась через территорию Академии вместе с Деей и выбрала долгий путь по улице Учёных.

У лавки Мяуна Ара замедлила шаг. Ставни уже были закрыты. Ясная несла к двери доску объявлений, когда почувствовала чужой взгляд и обернулась.

Это была она. Целительница Мяуна. Ара сразу узнала свечение и светлую душу за ним. Та не сказала ни слова, и Ара пошла дальше.

— Моя энергия никак не мешает этой лавке! — Голос был негромким, но дрожал от волнения.

Ара остановилась и оглянулась. Значит, эта Ясная знала, кто убрал её энергию из лавки. Слегка улыбнувшись, Ара отвернулась и пошла дальше, к дому, через квартал ведьм на улицу Безголосых. Когда она миновала бар некромантов, дом бабушки был уже впереди, и она остановилась перед ним.

Полгода Ара не могла переступить этот порог, и сегодняшний день не стал исключением. Она прошла мимо и направилась в конец переулка, где стоял маленький старый домик.

Открыв дверь, Ара ступила в тёмную прихожую и сняла туфли, прежде чем осторожно подняться по лестнице, обходя каждую ступеньку, которая могла скрипнуть и нарушить тишину. На втором этаже была крошечная квартира: две комнаты и кухонька. Здесь Ара и проводила ночи, и здесь ей было спокойнее, чем в пустом доме бабушки.

Кирия в тот вечер был дома, сидел в мягком кресле и читал газету. Он поднял голову, когда она вошла, но Ара молча прошла мимо и устроилась на полу рядом с его креслом, подобрав под себя ноги. Потянувшись к волосам, она принялась расплетать ленты.

— Я слышал, ты нашла в Храме Муне Ясных, — сказал Кирия.

Ара взглянула на Кирию и только пожала плечами, потом стала вынимать из карманов мелкие вещицы и аккуратно раскладывать их на полу. Каждый раз, когда она тянулась за следующей, руки чуть приподнимали подол платья, но на его пристальный взгляд, устремленный на неё, она не обращала внимания.

— Я слышала, сын Акмата Сонаха служит в твоей дивизии, — сказала Ара, внимательно следя за его реакцией.

Кирия улыбнулся, и эта улыбка подтвердила её слова.

— Я и сам удивлён, — сказал он, откладывая газету. — Удивлён, что он не выбрал четвёртую дивизию. Там с ним носились бы как с богом. Наверное, уже произвели бы в офицеры. У меня ему приходится нелегко.

Ара покачала головой. Не произвели бы. Продолжать разговор ей не хотелось, так что она бросила на Кирию быстрый взгляд и отвернулась. Он, скорее всего, не знал, что дочь Сонаха Ясная, и не ей было ему об этом рассказывать.

Дарка

Холод добрался до неё сквозь сон. Всё ещё цепляясь за тепло сновидения, Дарка поёжилась и зашарила по кровати в поисках одеяла. Сколько ни искала, руки ничего не находили. Ещё страннее было то, что и Мокши рядом не оказалось.

Он украл моё одеяло! Дарка рывком села, окончательно проснувшись.

Окно стояло открытым, и в маленькую комнату вползал холодный воздух. Мокша лежал в углу, в ногах кровати, закутанный в одеяло, как клубок. Слоя четыре, не меньше. Сначала она вскочила и захлопнула окно. Вернувшись к кровати, потянула за край одеяла. Оно не поддалось. Можно было только поднять весь клубок целиком, и клубок поднялся с шипением.

Ругая себя за то, что вчера вечером решила проветрить комнату, она побежала в ванную и открыла горячую воду на полную. Вода хлынула издевательской струёй. Без пара. Дарка прищурилась на струю. От неё несло холодом. Прошло время. Пара всё не было. Она решила пожертвовать делу мизинец. Едва холод коснулся кожи, по спине пробежала дрожь.

Она закрыла воду и бросилась вон из квартиры, вниз по лестнице, будить Мяуна. По её разумению, в холоде был виноват он. Его дом. Ему и топить. Не раздумывая, она забарабанила в дверь его квартиры, повторяя про себя заготовленную речь. Руки замерзали, тонкая ночная рубашка не грела совсем. Она переминалась с ноги на ногу, ожидая обречённого на её ругань.

Мяун не открывал целую вечность, а на лестнице было ещё холоднее, чем в комнате.

Может, не слышал? Она уже почти развернулась, чтобы подняться обратно и найти другой способ согреться. На худой конец можно было отвоевать у Мокши одеяло. Но в этот момент щёлкнул замок, и дверь распахнулась. Мяун даже не поздоровался. Он привалился к косяку, почти не открывая глаз, и пробормотал что-то отдалённо похожее на «что делаешь здесь». Смысла в этой фразе она не нашла.

— Горячей воды нет, и холодно ужасно, — выпалила Дарка разом, громко шмыгнув носом. — Ты должен это починить. Сейчас. Мне холодно. И Мокше холодно. И поверь, если замёрзнет Рин, она спалит весь дом, лишь бы согреться.

Последней фразой она гордилась. Если она сама и Мокша были недостаточной причиной, то Рин, как ей представлялось, действительно была на такое способна, так что уж Рин-то была достаточной причиной, чтобы он растопил печь.

Мяун стоял, подпирая косяк, и явно снова засыпал. Он приоткрыл глаза и нахмурился.

— Что?

Дарка опустила голову, признавая поражение. Он не услышал ни слова, наверное, всё ещё слишком крепко спал. Она грустно взглянула на его татуированные руки. Обычно они были такими тёплыми. Но то, чего ей хотелось, было бы слишком неприлично. Тратить здесь время не имело смысла. Этот человек не проснулся. Она начала обдумывать следующую остановку: комната Акима. Он и так первым отвечал за то, чтобы её жизнь была удобной.

Она уже почти отвернулась, когда Мяун шевельнулся и выпрямился. Он откинул волосы назад и наконец заговорил по-человечески:

— Говоришь, тебе холодно? Хочешь, согрею?

Все мысли вылетели у Дарки из головы. Она посмотрела на Мяуна иначе, и взгляд скользнул от его ног в тонких коротких штанах вверх, к свободной майке без рукавов, которая висела на нём. Майка открывала округлые плечи и руки, на которых даже в состоянии покоя было видно, как играют мышцы. Этот человек ненавидел одежду с рукавами, даже в холод. Наверное, потому что ему всегда было тепло. Она прикусила губу и медленно кивнула. Потом вытянула шею и поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть за спину Мяуна.

Её ни разу не приглашали к нему в квартиру. Внутри было темно, но коридор выглядел так же, как в квартире наверху, и она успела заметить ковёр, прежде чем он захлопнул дверь прямо у неё перед носом.

— Подожди минуту, — сказал он из-за двери.

Дарка отступила. Грубиян. Впрочем, она была готова его простить, если он починит тепло. Через минуту он вышел с большим одеялом в руках и каким-то артефактом размером со стул. Сунул ей одеяло и пошёл вперёд, к лестнице.

— Пойдём, — сказал он. — Помогу запустить.

Она быстро развернула одеяло и закуталась в него, прежде чем идти за Мяуном. Быстро понюхала, но оно не пахло Мяуном. Ей хотелось думать, что он отдал ей своё одеяло. Она поспешила за ним.

Мяун уже стоял у окна в её комнате. Он поставил артефакт на пол и питал его собственной энергией.

— Ты оставила окно открытым? — спросил он, когда Дарка вошла.

— Не-а, — соврала она, осторожно закрывая за собой дверь, чтобы не вырвалось ни звука.

— Неважно. Дай ему десять минут, и станет жарче, чем летом. — Его взгляд остановился на бугре на кровати. Мокша высунул голову, и жёлтые глаза блеснули в тусклом свете ночника. Увидев Дарку, он быстро нырнул обратно с новым приступом сопения.

— Не нужно мне твоё одеяло, — прошипела ему Дарка. Какой же Мокша жадный, стыд на его длинный хвост!

Мяун коротко рассмеялся. Он сел на подоконник, глядя на Дарку с улыбкой, потом мимо её плеча, на закрытую дверь.

— Как твоя ночь? — спросила Дарка. Она села на край кровати.

Он встретил её взгляд и ответил не сразу. В полумраке на фоне окна ей был виден лишь его силуэт, но Дарка чувствовала его присутствие в комнате каждой частичкой себя. Лицу стало горячо.

— До того, как ты меня разбудила, или после? — спросил он, и в голосе слышалась усмешка. Он оттолкнулся от подоконника и положил руку на артефакт. — Нагревается. Если захочешь выключить, просто поверни его целиком вправо. Поверни обратно, чтобы включить. Когда энергия закончится, скажи. Я подзаряжу.

Он выглядел так, будто собирается уходить.

— Боишься остаться со мной в закрытой комнате? — спросила она тихим шёпотом.

Мяун удивлённо обернулся и отрицательно покачал головой. Он снова устроился на подоконнике и протянул обе руки, приглашая её подойти ближе. Уронив одеяло, Дарка подошла и сжала его ладони, не в силах отвести от него глаз. Он высвободил одну руку и положил ладонь ей на щёку.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Твой свет… — Он не договорил, наклонился и мягко поцеловал её в лоб. Дарка закрыла глаза. Его руки и правда были горячими, а поцелуй на коже ещё горячее. Красивая всё ещё звучало у неё в голове, как музыка. Лицо вспыхнуло, когда он оставил поцелуи на её глазах, на щеке. Он держал её лицо в ладонях так бережно.

Она шагнула чуть ближе, пока не дотянулась губами до его губ. Они были мягкими. Грудь наполнил стук собственного сердца, и каждый удар был счастьем. Как будто весь мир повернулся к ней и отдавал ей свою энергию.

Мяун провёл ладонями вверх по её спине и прижал к себе. Поцелуй становился глубже, горячее с каждым вдохом, но его прикосновения делались нежнее. Чем крепче она прижималась к нему, тем мягче становились его руки, они держали её голову так осторожно, будто она хрупкая.

Дарка тяжело дышала и что-то ему шептала. Что-то настолько стыдное, что она почти не понимала собственных слов.

Он спустился с подоконника, держа её за талию и увлекая вглубь комнаты. Нога задела артефакт, тот упал с глухим стуком и прервал их счастливое мгновение. Мяун не хотя отпустил её, оборвав вместе с тем и поцелуй. Тяжело дыша, Дарка медленно возвращалась к реальности, к себе, она открыла глаза и встретилась взглядом с самыми тёплыми глазами на свете. Она облизнула губы и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его снова.

— Мокша на нас смотрит, — прошептал Мяун и повернул голову, так что она поцеловала его в щёку.

— Ничего страшного, — прошептала она в ответ.

Какая разница, что Мокша на них смотрит? Он никому не расскажет. Она рассмеялась собственной мысли. А потом услышала кое-что похуже. Шаги за дверью. Она едва успела отстраниться от Мяуна, когда кто-то постучал, и дверь приоткрылась.

— Дарка, ты в порядке… — Аким умолк и распахнул дверь настежь. — Какого лича ты здесь делаешь?

— Всё хорошо. Уходи, — прошипела она брату. Ну зачем он вошёл в такой момент? Мяун наконец сказал это. Может, не вслух, но она точно услышала, что нравится ему. Этого было достаточно. И вот теперь это. Она почти не могла посмотреть Мяуну в глаза. Лицо горело так, что наверняка покраснело.

Аким скрестил руки на груди. Его взгляд остановился на лице Дарки, и он фыркнул.

— Было холодно. Мяун принёс артефакт. У нас всё в порядке. Иди спать.

— Да, я вижу, — сказал он сестре. Потом бросил Мяуну: — Проваливай!

Мяун молча прошёл мимо Дарки, потом мимо Акима, даже не взглянув на него. Дарка наградила брата самым злым взглядом, на какой была способна. Что она делает у себя в комнате — его не касается. Почему он открыл дверь, не дожидаясь, пока она его впустит? Когда он успел забыть о хороших манерах?

— Господин Учур! — Дарка опустила голову, услышав голос Рин, полный насмешки. — Я смотрю, присутствие Ясных тебя больше не беспокоит.

Мяун не ответил, и наконец Дарка услышала, как закрылась дверь.

Дарка вытолкала Акима из своей комнаты. Её глаза сверкали негодованием.

— Кто разрешил тебе лезть в мои дела? — бросила она. — Было холодно, и он принёс артефакт, чтобы согреть комнату.

— Я видел, что он и сам был не прочь тебя согреть, — усмехнулся Аким. Он оглядел сестру, и взгляд задержался на её губах. — Так холодно было, сестрёнка?

Дарка насупилась, лицо вспыхнуло от возмущения.

— Не твоё дело! — отрезала она и захлопнула дверь у него перед носом.

Глава 7. Аким

Огонь расползался, перескакивая с дома на дом. Стрелы сыпались со всех сторон, сбивая каждого, кто бежал. Аким сжимал меч, искал глазами врага и понимал, что Нежити нет. Только люди, убивающие тех, кто не может драться. Сквозь дым слышался глухой стон. Кажется, его собственный. Аким перевернулся во сне, не открывая глаз. Огонь разрастался. Крики неслись отовсюду. Он почувствовал, как жар обжигает кожу, и только тогда понял, что спит. Он не должен был этого чувствовать вообще. Нужно проснуться, сейчас же.

Проснись! Проснись!

Он кричал себе проснуться, но сон крепко держал его.

Он шёл дальше сквозь царящее вокруг безумие, мимо горящих домов. Остановился, увидев, что у всех бегущих свечение Ясных. Огляделся. Женщины, мужчины, дети. Все вокруг были Ясными. Он поднял руку, пытаясь дотянуться до людей в огне, и беззвучно крикнул: Хватит их убивать.

Стрелы пролетали мимо него, и каждая находила Ясного. Он в панике поворачивался от одного лица к другому, но видел только свечение. Ни одного настоящего лица. Он посмотрел вперёд и в огне увидел женщину. Она стояла в пламени во весь рост, не пытаясь бежать, и не сводила с него глаз. Длинные рыжие волосы струились, будто сливались с огнём.

Посмотри, что сделали такие, как ты. Шёпот растёкся внутри его головы.

Аким распахнул глаза. Он лежал на кровати со сброшенным одеялом, весь в поту. Он вытер лоб и пошёл в ванную умыться, пытаясь стряхнуть с себя дурман сна.

Похоже, бой на кладбище всё-таки оставил след. Он взглянул на своё отражение в зеркале, и взгляд зацепился за метки на шее: первые четыре символа из последовательности меча. Калабхити не было рядом, но её присутствие не покидало его с самого боя.

Заснуть снова явно не получится, и он переоделся в тренировочное. Позже в этот день он должен был встретиться с Тамасом, но до назначенного времени оставалось ещё около двух часов. Он глянул на Бала, спавшего в гостиной, потом задержался у комнаты Дарки. Кошмар пришёл после того, как он выставил Мяуна, и от этой мысли он поморщился. Приоткрыл дверь и заглянул. В лицо ударила волна жара от горячего артефакта. Дарка спала, раскинувшись, руки и ноги в стороны, одеяло на полу. Лемур лежал поперёк неё почти в той же позе.

Аким мягко улыбнулся и закрыл дверь, прежде чем выйти из квартиры. Ему всё ещё трудно было принять, что Дарка выросла. Будь это Рин, ему было бы всё равно. Но Дарка была его младшей сестрёнкой. Ей рано влюбляться, тем более в такого невыносимого человека, как Мяун.

Он сбежал по лестнице и толкнул дверь. Заперта снаружи.

Проклятие. Мяун уже проснулся? Аким толкнул дверь ещё пару раз. Мяун выдал им всем ключи и раза два в день напоминал ими пользоваться, но Аким так и не удосужился. Дома всегда кто-то был. Его собственный ключ затерялся где-то среди вещей. Подниматься и рыться в них он не собирался. Он осмотрел передний ставень, отодвинул засовы, выскользнул наружу и притянул ставень за собой так плотно, как только получилось.

Потом направился прямо на тренировочные поля Академии. К его удивлению, он оказался там не первым. Мяун уже был там и тренировался с деревянным мечом и молотом. С минуту Аким наблюдал за его движениями. Потом положил полотенце и начал разминаться сам, держась на расстоянии.

Физические упражнения всегда помогали ему прочистить голову, но в этот раз только злили. Чем сильнее он выкладывался, тем злее становился. Голову заполняли воспоминания: как он рассёк ногу женщине, которая приняла его. Как Кирия сказал ему, что он обычный. Слова ведьмы-лича: Твой отец теперь один из нас. И наконец огонь. К тому времени он уже взял деревянный меч и махал им снова и снова, вкладывая в каждый удар всю ненависть и давая энергии переливаться через край.

— Муне, ты так на него набрасываешься, будто он тебе денег должен.

Аким едва удержался в конце последнего замаха. Тяжело дыша, обернулся и увидел Мяуна у соседнего манекена. Тот, наверное, давно наблюдал, но Аким слишком глубоко ушёл в себя, чтобы заметить.

— Ну, ты не так плох, как я думал.

— Отвали от меня к личу! — Твою мать. Аким поморщился. Он не собирался стоять здесь и слушать человека, который крутил с его сестрой. Надо было ночью свернуть ему шею. А теперь Мяун здесь, тренируется ни свет ни заря. Значит, пришёл выбить что-то из себя. Вышел из её комнаты и не смог уснуть. Потому что не получил, чего хотел… Аким оборвал мысль. Повернулся к манекену и ударил. Деревянный меч разлетелся, не дойдя до цели.

— Деревянный меч твою энергию не выдержит, — сказал Мяун с усмешкой. — И разве так разговаривают со старшим братом?

Аким замер, потом медленно обернулся. Б-брат. О, он был готов к тому, что Калабхити вернётся. Злости хватало, её присутствие уже должно было заполнить разум. Но ничего не пришло. Это была просто его злость.

— Никогда. Не смей. Себя так называть, — выговорил он наконец.

Мяун не отреагировал. Бросил Акиму свой деревянный меч и пошёл за другим.

— Помогу тебе тренироваться, — сказал он, не оборачиваясь. Потом остановился и добавил с полной серьёзностью: — Тебе это правда нужно. Сегодня бесплатно.

Аким глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться. Мяун явно пытался вывести его из себя. Пора перестать ему это позволять. Мяун выбрал на стойке новый меч и в самом деле проверил его баланс. Баланс. У деревянного меча. Аким покачал головой.

Мяун вернулся с выбранным мечом.

— Зачем ты вообще тренируешься? Ты же «артефактор»? — Аким вложил в это слово всё презрение, какое у него было. Он оглядел Мяуна и вспомнил, что этот человек из дома Учур, отчего всё становилось только хуже. Человеку с историей такой семьи нечего было делать рядом с ремеслом артефактора. Аким всегда думал, что в их роду есть какое-то правило, запрещающее это. Ещё сильнее раздражало, что семья Мяуна стояла выше его собственной. Он предпочёл бы вообще никогда не узнавать его родового имени, потому что тогда было бы легче отмахнуться от него.

— Конечно, должен. Знаешь, у меня есть жильцы, которых нужно защищать, а их брата рядом нет. — Аким не дал ему договорить издёвку. Взмахнул мечом, быстро, собираясь снести ему голову с плеч или хотя бы расколоть.

Мяун увернулся с улыбкой. Похоже, ему по-настоящему нравилось доводить Акима.

— Ты очень медленный.

Аким развернулся и рубанул сбоку. Клинки сцепились, он навалился всем весом, но Мяун пропустил давление мимо своего меча, повернулся ловким движением и вбил ему в живот удар ногой, от которого Аким встал как вкопанный.

— М-е-д-л-е-н-н-ы-й. Это грех, знаешь ли.

Что-то внутри оборвалось, и Аким бросился вперёд, осыпая его ударами. А насмешка была не пустой. Мяун был на удивление быстр, и, казалось, даже не пытался пересилить Акима. Аким давил сильнее, заставляя себя держать темп, и, когда уже почти догнал, Мяун перестал играть. Его удары стали как минимум вдвое тяжелее.

— Эй, ты даже не контролируешь свою энергию, — сказал Мяун посреди схватки.

— А ты контролируешь? — огрызнулся Аким. — Когда мы познакомились, энергия с тебя текла, как яд.

— Текла, — сказал Мяун и едва не пропустил следующий удар, отступая, но не от клинка. В его глазах уже блестело то, что он собирался сказать. — Но теперь мне помогает твоя сестра. Повезло мне.

Аким пропустил это мимо ушей. Надо было перестать реагировать на его слова, потому что для боя с этим человеком ему нужна была ясная голова. Так что он сбавил темп, изучил движения Мяуна и ушёл в чистую защиту. Голова, наконец, прояснилась, и в душе разгорелся азарт. Ему ещё ни разу не выпадало драться с кем-то настолько умелым.

К концу поединка сердце колотилось, как бешеное, но голова была лёгкой от усталости. Злости не осталось. Он опустился на одно колено, пытаясь отдышаться. Мяун сел рядом, потом беззаботно повалился на спину. Вдруг рассмеялся и повернул голову.

— Ну, Сонах, неплохо. Сила у тебя есть. А вот скорости здорово не хватает. Поработай над ней.

Аким больше не воспринимал его слова как личные оскорбления. Он поискал глазами воду на тренировочном поле.

Кто-то захлопал в ладоши. Мяун приподнялся на локтях посмотреть, кто там. На скамьях у края поля развалился Тамас. Судя по тому, как он устроил своё огромное тело, сидел он там уже давно. Рядом лежала фляга. Лицо раскраснелось.

Взгляд Акима сосредоточился на большом кожаном свёртке неподалёку, обмотанным и перевязанном верёвками. Даже в таком виде он узнал Калабхити. Он узнал бы её на любом расстоянии. Странно было то, что за весь бой с Мяуном он ни разу не почувствовал её зова. Она ни разу не попыталась подкормить его ярость.

— Идите сюда, — позвал их Тамас. Подумал немного и добавил: — Оба.

Мяун застонал, поднялся на ноги, сипя, как старик, и, едва дойдя до скамей, рухнул. Главе Ордена он лишь кивнул в знак уважения.

Аким кивнул и сел по другую сторону от Тамаса.

— Неплохо, неплохо. Почему ты ушёл из Ордена?

Мяун не подал виду, что собирается отвечать.

Тамас сделал солидный глоток из фляги и довольно крякнул. Вытер рот и добавил:

— Или отец тебя вышвырнул?

Вот это подействовало. Мяун сел, нахмурившись, и тут же ответил:

— Мой отец вышвыривает из своей армии только одним способом, прямиком в Инферно… — Он осёкся и обдумал сказанное. Потом вся его манера переменилась, и наружу вышел лавочник, которого Аким столько раз видел, когда в лавку забредал покупатель. — То есть я ушёл, чтобы следовать своей мечте, и открыл лавку. Вам, лорд Фи, стоит её посетить. Там много вещей, безумно полезных в бою с Нежитью. Половину, я считаю, надо сделать обязательными в дивизиях.

— Да? — Тамас расхохотался. — Я достаточно наслушался о твоих гениальных творениях. Многие хвалили как полезные для самоубийственных заданий.

Выражение лица Мяуна не изменилось. Радушный тон тоже.

— Это опасно только для идиотов. Для всех остальных это чудо, которое может спасти жизнь.

— О? Тогда покажи их мне все.

Аким смотрел, как Мяун впервые сбился и поглядел на Тамаса с открытым подозрением.

— Я уезжаю на восток, — продолжал Тамас. — Можешь поехать со мной и показать свои творения в деле. Уверен, капитан восьмой дивизии тебя возьмёт.

Мяун сморщил нос.

— Я пас.

— Пока что ладно. Я хочу, чтобы ты тренировал Акимира. Каждое утро. Выносливость. Скорость. Сила и тактика. В этом порядке. Я хочу, чтобы он освоил их под твоим началом.

— Я пас.

— Тренируй его с мечом Ордена. Пусть научится контролировать энергию так, чтобы ему годился любой меч. Что до Калабхити, не используйте её, пока Аким полностью не овладеет своей силой.

— Я пас, — повторил Мяун.

— Научи его охотиться на личей. Всему, что знаешь. Что ещё? — Он посмотрел на Акима, раздумывая.

— Да, у меня есть другие дела. — Мяун нахмурился и сказал громче.

Может, решил, что до этого говорил недостаточно громко?

Для Акима это означало, что Тамасу глубоко всё равно, чего хочет Мяун. И Акиму на этом этапе тоже было всё равно. Его мечтой было учиться у Тамаса, но он уже отказался от неё. Теперь он хотел стать сильнее любым способом. А Мяун был силён.

— Аким. Мяун из дома Учур, поверь мне, его учили не хуже, чем твоего отца. Наверное, ещё безумнее, так что ты в хороших руках.

— Лорд Фи, — перебил его Мяун.

И наконец Тамас обернулся, с долгим пренебрежительным вздохом.

— Что ж, посмотрим, смогу ли я тебя уговорить. — Он опустил локти на колени и наклонился вперёд, так что его глаза оказались вровень с глазами Мяуна. — Атаки Нежити тяжелеют с каждым днём. Поднимаются личи. На сегодня нам известно о семи личах вокруг Исы. На охоту за одним уходит год. В прошлом году их было четверо, а до того всего один. Скоро Орден начнёт призывать в армию всех, некромант ты или нет. В моей власти заставить тебя служить в первой дивизии. — Он сделал ещё глоток. — Или могу устроить тебе компанию получше. И отправить охранять Его Высочество принца Литиана.

— Я буду его тренировать, — сказал Мяун.

— Хорошо.

— С условием, — добавил он.

Аким фыркнул. Конечно, этот человек ничего не сделает бесплатно. Тамас кивком разрешил Мяуну продолжить.

— Я хочу выучить технику рода Фи. — Мяун посмотрел на Акима и добавил: — Мы оба хотим её выучить.

Аким не возражал. Это была правда. Если есть шанс выучить знаменитую технику, он хотел бы им воспользоваться. Аким видел её вживую, но понятия не имел, как такое вообще возможно. Одним взмахом Тамас уничтожал целые ряды Нежити.

— Сына, чтобы передать её, у вас всё равно нет.

— У моей сестры есть сын.

— И он не носит имя Фи, — добавил Мяун. Тамас поднял руку, чтобы тот замолчал.

— Ладно, научу. Без возражений. — Он поднялся на ноги. — Когда увижу результаты. Я пробуду здесь ещё пару недель, может, месяц. Буду проверять вас раз в неделю.

— Лорд Фи, — окликнул его Аким, прежде чем тот ушёл. Этот вопрос давно сидел в его голове, а теперь, после тренировки с Мяуном, казался ещё важнее. — Мой отец смог узнать причину её ненависти? — спросил он, не отрывая глаз от Калабхити. — К некромантам.

Молчание тянулось так долго, что Аким посмотрел на старого воина. Улыбка сошла с его лица.

— Сынок. Никогда не пытайся понять проклятые мечи. Всё, что тебе нужно, это научиться её пересиливать.

Он собрал вещи и направился к Дому некромантов, напевая песню.

— Ты же знаешь, что он неправ, — тихо сказал Мяун.

— Что ты имеешь в виду?

— У ненависти всегда есть причина. Особенно у проклятых вещей. Может, лучший способ управлять ею, это понять её. Верь себе. Не слушай тех, кто уже проиграл свой бой, — сказал Мяун.

Ну да. Как смело с его стороны высказаться, когда тот, против кого он говорил, уже ушёл.

Глава 8. Рин

Рин целую минуту держалась за ручку двери. Против обыкновения та была заперта снаружи. А сил вернуться в комнату за ключом не находилось. Более того, сама мысль о возвращении вызывала отвращение. Ей опротивели четыре стены, маленькая кровать, холодный воздух.

Той ночью она почти не спала и, едва время подошло к девяти утра, вышла из комнаты. Это должен был быть её первый день в Департаменте в качестве стажёра. Она ждала его с той минуты, как Морт согласился на её глупое требование. Но когда день настал, она не чувствовала ничего. Голова была тяжёлой, и даже самая простая мысль требовала всех сил, какие у неё были.

Рин стукнула кулаком в дверь. Боль от удара будто разбудила её и ослабила давящее чувство в груди.

Она провела пальцами по шершавой поверхности двери. Старая краска, давно вспучившаяся от жара приятно покалывала ее озябшие пальцы.

Рин медленно подошла к закрытому ставню. Защёлка, правда, была высоко, но Рин дотянулась и смогла открыть себе выход на улицу. Ну и отлично! Мяун её ругать не станет, а если станет, можно свалить всё на Акима.

Она выскользнула наружу и попыталась плотно задвинуть ставень за собой. Но тот был слишком тяжёлый, и, как ни толкай, щель оставалась. Ну и ладно! Кто в здравом уме станет грабить лавку, где каждый второй артефакт взрывается? Оставив всё как есть, она накинула на голову тёплый платок и пошла по улице, выбрав самый долгий путь вокруг Академии и позволяя морозному утреннему воздуху остудить голову.

Она чувствовала оцепенение, почти тошноту. Всё, что имело для неё значение, ускользало. Сосредоточиться она могла только на своих провалах. Она по-прежнему проводила время с Балом, но раньше упрямо пыталась ему помочь, а теперь была готова признать, что ничего не исправит. Бал будет жить у них в гостиной и, наверное, всю жизнь её ненавидеть. Если сможет. Она усмехнулась своей мрачной мысли. Как она могла забыть, что он не способен ненавидеть никого, кроме неё?

Муне, какое же она ничтожество! Рассуждала свысока. Заявляла, что у неё талант, а Морт был прав. Отец сказал, что она талантлива, и она слепо поверила.

Рин коснулась лба, пытаясь встряхнуться. Тяжёлые мысли терзали её разум. Никогда в жизни она не позволяла таким мыслям даже войти в голову, не то что задержаться там. А теперь избавиться от них казалось невозможным. И её разум, похоже, поспорил сам с собой, что докажет, насколько она ничтожна.

Она остановилась на площади Великих. В центре площади тянулись к небу высокие шпили башен огромного Храма Муне. Самые верхние, с колоколами, были так высоко, что прятались в тёмных тучах. Мощные порывы ветра гоняли по брусчатке опавшие листья. Храм казался мрачным, неприветливым и всё же он почти звал её войти. Как будто у него было чем с ней поделиться, как будто он притягивал к себе её душу. Рин уже сделала шаг, но вдруг остановилась. В Храме ей делать нечего.

У входа в Департамент было так людно, что на мгновение она просто растерялась и остановилась среди по меньшей мере десятка карет. Все они стояли прямо посреди дороги, как попало. И на большинстве виднелся герб с изображением стервятника — символа королевской семьи. «Наверное, сам король прибыл в Департамент», — усмехнулась Рин. Шутка перестала быть смешной, когда она увидела тяжело вооружённых стражников в королевской форме, расставленных по всему периметру Департамента. Они стояли как статуи, не двигаясь, даже не моргая.

Рин остановилась у входа, глядя на ближайшую карету. Кроме стервятника, на ней был символ одного из Великих домов. Какого именно, Рин хоть убей не могла вспомнить, хотя он был знаком; она видела его много раз.

— Простите, госпожа! — окликнул её кто-то.

Она обернулась. От двери к ней торопливо шёл стражник с непонятным жестом, которым он или подзывал её ближе, или без слов велел уходить.

— Вам лучше уйти. Сегодня не день для визитов. Идите, идите домой. Очень важный гость прибыл с проверкой.

— Я вижу, — сказала она, переводя взгляд с одного королевского стражника на другого. — Я… я Арина Сонах. Сегодня я должна начать стажировку. Капитан Амано велел мне прийти, — сказала она вежливо, положив руку на грудь.

Он посмотрел на неё с некоторым подозрением, но Рин поёжилась от ледяного ветра и умоляюще взглянула на стражника. Стражник шмыгнул покрасневшим носом и махнул ей идти за ним.

— Вы стоите снаружи даже зимой?

— Ещё как. Здоровье стражника никого не заботит.

Ничьё здоровье никого не заботит. Стражник провел её в приёмную Департамента, где за стойкой сидела хмурая женщина. Она была одета в скромное платье, застёгнутое под горло, с белым накрахмаленным воротничком. Платье выглядело таким строгим, что на нём не было видно ни единой складки. Лицо напудрено, на губах застыла неестественно радостная улыбка. Рин прикусила губу, скрывая раздражение. В приёмной с вечно открытой дверью по утрам было холодно. Чему она так радуется? Отец говорил, что на такой службе слишком маленькое жалованье, которого едва на жизнь хватает.

— Доброе утро, юная госпожа. Могу я вам помочь? — громко спросила она, глядя на Рин стеклянными глазами. Рин была уверена, что эта женщина чем-то одурманена; иначе откуда взяться такой приветливости холодным ранним утром? Что бы она ни принимала, Рин это, наверное, тоже пригодилось бы, чтобы пережить этот день. Она выдавила кисловатую улыбку.

— Я новая стажёрка, только что назначена Мортом Амано. Арина Сонах.

— Стажёрка! В отделе капитана Амано? Вот повезло. Он же просто мечта, правда? — сказала она сладким голосом, сверяясь со списком на столе. — Прямо по коридору в комнату 27, получите пропускной жетон с вашим именем. Потом можете подняться на второй этаж. Хорошего дня, госпожа Сонах!

Рин даже не ответила; просто выдавила улыбку и махнула рукой. Эта сумасшедшая назвала Морта мечтой. Ну, он хорош собой — белые волосы и смуглая кожа придают ему обаяние, выделявшее его среди прочих. Беда в том, что эта «мечта» рано или поздно показывает свой мерзкий характер.

Получение жетона тянулось целую вечность. Рин ждала на жёстком деревянном стуле перед большим столом в душной комнате, такой маленькой, что стол занимал в ней почти всё место. Регистраторша, которая выписывала Рин жетон, сидела, вплотную прижавшись к стене. Как эта женщина здесь не задыхалась — Рин не понимала. В комнате не было даже окна.

Но, как ни странно, регистраторша казалась довольной своей участью. Она явно наслаждалась своей работой. Делала её не спеша. Эта женщина была так медлительна, что посрамила бы ленивца. Когда она уронила перо, Рин захотелось её ударить. Но больше всего Рин раздражало, что она не слыхала раньше имя Сонах. Как такое возможно? Она дважды спросила имя Рин и явно не в состоянии была его запомнить.

— Моё имя прямо перед вами, — сказала наконец Рин, показав на жетон, и тут же пожалела.

Регистраторша лениво зевнула, посмотрела сначала на жетон, потом на Рин и велела ей отвечать на вопросы молча.

Как отвечать на вопросы молча — Рин уточнять не стала. Время тянулось, и она начинала задыхаться. Даже отодвинуться не могла из-за стены. Терпение Рин было на исходе. Ещё немного — и она взорвертся и выскажет этой дуре всё, что думает о её невежестве и медлительности.

— Подпишите здесь и здесь, — сказала, наконец, регистраторша гнусавым раздражённым голосом. — Жетон вернуть по окончании двухмесячного срока.

— Ясно. — Рин встала.

Она быстро взяла латунный жетон со своим именем, должностью и отделом, где ей предстояло работать. Потом схватила перо, подписала бумагу и швырнула его на стол так сильно, что чернила с металлического наконечника брызнули по столу.

Голова кружилась. Если она сейчас же не выйдет на свежий воздух или хотя бы в проветренную комнату, то упадёт прямо здесь. Она торопливо открыла дверь и почти выпрыгнула в коридор, не обращая внимания на окрик вслед. Только в последний миг до неё дошло, что с той стороны стоят люди. Она споткнулась и полетела вперёд, взмахнув рукой. Жетон выпал, и Рин лишь мельком увидела мужчину справа, его коричневую официальную мантию, качнувшуюся, когда он отступил. Она не удержалась и упала, больно ударившись коленом.

Жетон звякнул где-то рядом. Рин стиснула зубы и на миг закрыла глаза, ожидая, пока острая боль в колене немного стихнет и можно будет собрать остатки достоинства и подняться. Она повернула голову. Трое мужчин в коричневых официальных мантиях с серебряной вышивкой Королевского совета стояли над ней и смотрели на неё сверху. Ни один даже руки ей не протянул, чтобы помочь подняться, не выказал ни капли сочувствия. Скорее смотрели, как на мусор перед собой.

Она уже собиралась высказать им всё, что думает, когда встретилась глазами со стариком посередине. Глаза его были пронзительно холодными. Рин судорожно вдохнула. Лёд медленно пополз по крови, придавливая её ужасающим ледяным безразличием и силой. Два глаза, серый и карий, смотрели на неё так, как смотрят на конский навоз, в который случайно наступили.

Фигура у него была необычайно высокая и массивная, что совсем не вязалось с морщинистым лицом сурового старика.

Наконец он отвёл взгляд, и только тогда она почувствовала, что ей вернули свободу. Она опёрлась руками об пол и медленно поднялась на дрожащих ногах. Колено всё ещё ныло. А яркий свет коридора слепил. Советник уже собирался пройти мимо, когда кто-то протянул ему жетон Рин. Он щёлкнул пальцами, словно хотел, чтобы эту грязь убрали с глаз долой, но вдруг замер. Взгляд зацепился за имя Рин.

Он застыл. Двое мужчин его не торопили. Ни один не смотрел на Рин, только на советника, с величайшим почтением. По тонким морщинистым губам медленно расплылась улыбка. Рин подняла подбородок, вытерла руку платком и протянула её.

— Мой жетон, милорд, прошу вас, — сказала она тихо.

— Какая нежданная радость. Леди Сонах. — Он взял жетон, разглядывая её имя. — Это ваше имя, полагаю?

Он посмотрел ей в глаза, прежде чем она успела ответить, и то же ледяное чувство ударило снова. Она заставила себя кивнуть. Улыбка стала шире, но уголки губ опустились, когда он взглянул на жетон. Серый глаз потемнел. Рин сглотнула, пытаясь взглянуть на других советников, вдруг захотев защиты сильнее, чем когда-либо. Этот высокий властный человек был ей не по силам. А она дрожала, как лист на ветру.

— Прекрасно.

Рин много раз слышала это слово в свой адрес, но на этот раз оно было сказано не о её внешности и не о других её достоинствах. Скорее так хищник насмехался над добычей.

Он повернулся и протянул руку, раскрыв ладонь с лежащим на ней жетоном. Пальцы у него были необычайно длинные и цепкие, как лапы паука, кожа очень белая.

— Вот чего вы хотите. — Она не смела снова поднять глаза. Медленно протянула руку. Какой маленькой и хрупкой та выглядела рядом с его рукой.

— Дочь великого… — Она коснулась краёв латунного жетона. Вдруг мужчина схватил её руку и сжал так сильно, что тонкие края жетона впились в кожу. Она совершила ошибку и подняла глаза, почти мгновенно лишившись воли. Он положил сверху вторую руку. Его дымка клубилась. Она была достаточно тёмной, чтобы Рин приняла его за некроманта, может быть, слабого. Но в следующий миг она услышала его мощный голос у себя в голове. И была уверена, что его губы не шевельнулись.

— …убийцы века.

Он не отрывал взгляда от её глаз.

— Ваш отец — мясник, и всё же все зовут его героем всего человечества. — Голос был холодным.

Он был менталистом. Но менталисты были не способны на такое. Не могли говорить у кого-то в голове. Она попыталась вытолкнуть его и поставить блок. Он насмешливо поднял брови.

— Менталистка? О, я люблю молодых менталистов. — Это всё ещё звучало у неё в голове. Его рот ни разу не шевельнулся. — Герой человечества, с ментализмом в крови.

С последним словом видения хлынули в её сознание. В одно мгновение она была уже не в Департаменте. Она была под открытым небом, и, куда ни глянь, стоял дым. Люди бежали, задыхаясь. Летели искры. Сухие листья, деревья, трава, всё горело. Дети, женщины, крестьяне бежали из горящей деревни. Кто-то кричал, что река близко.

Видение сместилось к реке, к людям, в отчаянии остановившимся на её берегу. Сама вода горела. Её поверхность была чем-то покрыта, и огонь поднимался высоко в небо. Течение несло его вниз. А сильный ветер разносил к деревням.

Видение сместилось на другой берег. Высокий человек в форме капитана Ордена Исы стоял, сложив руки за спиной, и смотрел прямо на огонь. Ветер дул ему в спину. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Люди вокруг говорили, кричали. Видение приблизилось. Наконец Рин узнала его — это был её отец в молодости. Таким она его ни разу не видела.

Видение снова сменилось. Шёл дождь, земля превратилась в грязь, река выходила из берегов, а на поле кипела битва. В самом её сердце сражался её отец. Калабхити сияла в его руке, сливаясь с его энергией. Лицо было искажено яростью, когда он рубил направо и налево тех, кто не мог устоять против меча.

Следующее видение: молодые воины на коленях. И человек, которого Рин любила всей душой, отдал приказ: «Обезглавить!». Он смотрел, не отводя глаз. И видение длилось до самого конца. Рин видела, как отсекают головы, как они падают. Как течёт кровь. Видела солнце, сияющее у него за спиной. И его глаза, лишённые всякого выражения. К горлу подступил ком.

Она дёрнула головой. Но вырваться из ментальной тюрьмы не смогла. Видения заполняли сознание одно за другим, как сцены в театре, где её отец играл злодея.

Видения стали меняться быстрее, как мысли, несущиеся в уме на грани безумия. Ещё одна битва. Земля, полная обгоревших тел. Люди в подвалах, задыхающиеся в дыму. Женщина и ребёнок, принёсшие ей самое большое горе. Рин будто знала их. Вернее, знал тот, кто насылал эти видения. Дольше всего видение задержалось на девочке, и она слышала плач.

В последнем видении поднялась Нежить. И тот, чьи видения она видела, должен был провести всю ночь в подвале, держа на руках тело ребёнка.

Рин хотела кричать; её трясло. С её губ срывались стоны, пока она пыталась выдернуть руку, едва понимая, где находится.

— Посмотрите своими глазами, что значит герой для Аталии. — Голос дрожал у неё в голове, давя на неё ненавистью, копившейся годами.

Это казалось пыткой, длящейся вечно. Его присутствие и его ненависть заглушали все остальные воспоминания. Его странные разные глаза висели где-то в небе над всем, что её заставляли видеть.

— Что здесь происходит?

Голос дошёл до неё сквозь туман видений. Рин вцепилась в него всей силой воли, отчаянно желая, чтобы безумие прекратилось. Наконец она вырвала руку и обмякла, привалившись к человеку позади себя. Её трясло, слёзы катились по щекам, которых она даже не чувствовала. Она согнулась почти пополам, всхлипывая и силясь дышать. Вцепилась в чьи-то рукава, как в спасательный канат.

Пол. Она заставила себя сосредоточиться на безупречной мраморной поверхности. Солдатские сапоги, чёрные, на толстой подошве. Подол собственного бежевого платья, и наконец голос, который она узнала. Она подняла лицо и встретила серые глаза, полные растерянности. Морт хмурился, глядя на неё.

— Советник Велес, у вас какие-то претензии к моей подчинённой? — спросил Морт, повернув голову. — Что вы с ней сделали?

— Абсолютно ничего. Юная леди, похоже, бежала по поручению в такой спешке, что чуть не сбила меня с ног. Я лишь помог ей удержать равновесие, не так ли, леди Сонах? — Его голос уже отдалялся, когда до неё донёсся тихий смешок. — До новой встречи, дочь великого человека. Героя Аталии.

Рин не смотрела ему вслед. Она продолжала держаться за руки Морта, даже не осознавая, что он сжал её предплечья и наблюдает за ней.

— Он ушёл. Арина! Что случилось?

Рин хотела сказать ему, что этот человек опасен. Что он менталист, что таким, как он, не место в совете. Но ни одно слово не складывалось. Она не находила сил даже посмотреть на Морта.

Он выдохнул и высвободил одну руку. Она вздрогнула, отчаянно потянувшись к нему. Он отвёл её руку в сторону, крепко удерживая обе.

— Тш-ш… дайте мне минуту. — Он достал карманные часы и проверил время. — Хорошо. Уйдём с чужих глаз.

Рин к этому моменту была так измучена, так истощена, что пошла бы за ним куда угодно. Она не смотрела, куда идёт. Разные глаза будто врезались ей в душу. И лицо отца, убивающего без пощады, Калабхити, сияющая в его руках. Он выглядел так, будто ему это нравится. Нет. Это не её отец. Тот человек, могущественный менталист, мог заставить её поверить во что угодно.

Морт привёл её в свой кабинет, прошёл через первую комнату и вошёл во вторую. Помог ей опуститься на диван и в следующий миг накинул ей на плечи одеяло, прямо поверх тонкого пальто. После этого стал растирать ей плечи, опустившись перед ней на одно колено. Рин подняла на него глаза.

— Тихо, тихо, — сказал он успокаивающим голосом, и она позволила себе наклониться вперёд, обвить руками его шею и прижаться к нему. Осторожно, не притягивая её к себе, он похлопал её по спине, как ребёнка. Его чуть резкий запах, смесь мужского мускуса и травяного мыла, успокаивал.

— Что случилось? Расскажите.

— Этот человек… — Она сглотнула. — Он менталист. Такой сильный. Я никогда не встречала никого подобного.

Морт какое-то время не отвечал, гладил её по спине и по волосам, ожидая, пока она перестанет дрожать. Или, может, хотел, чтобы она отстранилась. Но Рин не могла отстраниться, и в тот миг, когда эта мысль мелькнула в голове, прижалась к нему крепче, почти сползая с дивана. Его тёплые руки, его плечи, сильная спина, голос, приносящий утешение. И к тому времени уже неважно было, просто ли он умеет успокаивать людей или делает это искренне. Ей это было отчаянно нужно.

— Советник Велес не менталист. Он из древнего рода некромантов. Дом Сунтар. Вам полагается знать, что они дружили с Сонахами на протяжении всей истории, — сказал он наконец тихо. — Разве они не бывали у вас в Крепости? Я слышал, его покойный брат был другом вашего отца.

Рин вздрогнула на последнем слове. Она положила руки Морту на плечи и чуть отстранилась, глядя на него. Да, имя Сунтар она знала хорошо, и лорд Арнаур в самом деле пару раз гостил у отца. Но Велес не мог быть родственником того человека.

Арнаур был самым добрым человеком из всех, кого она встречала; он играл с ней и Акимом, пока мать не уводила их спать. И он был настоящим некромантом. И она могла это доказать, начиная с того, что у этих двоих не было ничего общего даже во внешности, и заканчивая тем, что она только что пережила. Но, глядя на Морта, она не находила сил заговорить. Потому что, чтобы доказать это, пришлось бы рассказать ему всё, что она видела. Сказать, кем был её отец. А если сказать это вслух, она могла начать в это верить.

Морт снова потянулся к часам.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, проверяя время.

— Всё в порядке. Просто устала, наверное. — Она наконец убрала руку и сжала края одеяла, закутываясь в него. Отодвинулась, удобнее устраиваясь на диване.

— Я принесу вам чаю, — сказал он, поднимаясь на ноги, и посмотрел на неё, ожидая подтверждения. Она слабо улыбнулась. Боялся, что она подумает, будто он её бросил? Она кивнула.

Рин покачивалась, обхватив себя руками. Морта не было всего несколько минут, но она просто не могла оставаться одна. Глаза советника и голос заполняли голову. Это было как яд с долгим действием. Морт вернулся с большой чашкой, от которой шёл горячий пар. Поставил её на столик, сдвинув бумаги.

— Вот. Горячий.

— Спасибо… — Рин хотела назвать его по имени, но в последний миг остановилась. На какое-то время она совсем забыла о границах. Даже позволила себе перейти черту, обнять его, опереться на него. Она взяла горячую чашку, жалея, что не задержалась в его исцеляющих объятиях ещё немного. Руки у него были сильные, присутствие его успокаивало. И то, как он её держал, словно цветок, которому нужно тепло. Он сел рядом.

Комнату заполнила тишина. Рин пила маленькими глотками, позволяя теплу дойти до замёрзшего дрожащего тела.

— …вы думаете, дети должны платить за ошибки родителей?

Он усмехнулся, и Рин посмотрела на него. Он смеялся не над ней. Он смотрел перед собой, держа часы в руке.

— Я всю жизнь потратил, чтобы это опровергнуть. Так что нет, я не верю, что мы как-то связаны с родителями.

Рин улыбнулась. Даже задавать этот вопрос казалось грубостью. Слова джунгурца и этого человека будто заставляли её увидеть отца в другом свете. Но он был её папой. Он отдал ей всю любовь, какую мог. Как человек, который носил её на плечах, катал на спине, как лошадка, мог быть убийцей? Она не имела права его судить. Но видения продолжали заполнять голову, и убедить себя, что они — неправда, было так трудно.

— Вы куда-то опаздываете? — спросила она наконец. Она давно заметила, что он проверяет время почти каждую минуту. Но была слишком эгоистична, чтобы сказать это вслух. Потому что тогда пришлось бы его отпустить.

— Это… это подождёт.

— Идите. Я останусь здесь, если можно.

Он кивнул, поднялся на ноги и одёрнул камзол.

— Бо вернётся через час. Пока побудьте здесь. Я вернусь поздно, так что всё, что нужно, просите у Бо.

— Спасибо… — Он пересёк комнату длинными шагами. Дверь за ним закрылась. — Морт, — прошептала она.

Глава 9. Дарка

Прохладный ветер гонял кучи сухих листьев, поднимая их маленькими вихрями, и вся площадь словно оживала. Люди спешили от здания к зданию, придерживая плащи и втягивая головы в плечи, чтобы укрыться от порывов ветра. Одна Дарка шла счастливая, держа Мяуна под руку, прижимаясь к нему и глядя по сторонам. Она и не знала, что осень бывает такой красивой.

Шли они не спеша, и ей казалось, что Мяун вовсе не чувствует холода. Может, татуировки его грели. Она хихикнула, подняв глаза к его груди. Из-под шарфа выглядывала большая подвеска в форме звезды с какими-то символами внутри. Она прикусила губу: в голову пришла блестящая идея.

— Знаешь, о чём я думала? — спросила она.

До Дома Света было недалеко. Она старалась идти ещё медленнее, чтобы продлить этот редкий миг покоя. Он посмотрел на неё. Дарка улыбнулась.

— Кажется, у меня есть идея артефакта, который наконец приведёт тебя в Ассоциацию. Ну, «того самого». — Она изобразила кавычки свободной рукой.

Он пожал плечами, почему-то не тронутый её рекламным предложением.

— У меня уже есть артефакт для Дня открытий. Будет готов через пару недель. И ты его видела. Сказала, что это отличная идея, — сказал Мяун.

— Всего лишь отличная. — Она закатила глаза. — А я дарю тебе самую лучшую идею. И ладно, говорящее устройство звучит здорово, но кому оно вообще нужно? — Она пренебрежительно махнула рукой. На всякий случай глянула на него, задел ли укол. Но Мяуна это скорее забавляло.

— Повезло мне с такой поддержкой.

— Ты должен сделать мне амулет вроде твоего, только чтобы он делал то же, что мой плащ. Ну, прятал мою энергию Ясной без всей этой тяжёлой ткани. А ткань ведь должна закрывать каждый кусочек кожи. Мне нужно что-то маленькое… — Она протянула руку к его амулету.

Мяун изменился в лице. Он отпрянул на миг позже, чем нужно. Дарка уже коснулась звезды и резко отдёрнула руку, зажмурившись от нестерпимой боли. Как будто окунула руку в кипящее масло.

— Прости, я… — Мяун застыл в шаге от неё, обеими руками закрывая амулет. В глазах была паника. Он едва связывал слова. — Это символ смерти. Он и Ясные несовместимы. Это…

Но Дарка уже не слушала. Она посмотрела на пальцы. Жжение прошло. Она нахмурилась и снова подняла взгляд на Мяуна, остановившись на его груди. Без единого слова она шагнула к нему и отодвинула шарф, пока он шептал что-то близкое к извинению. Хотя бы слово «прости» ему знакомо. Одно время Дарка была уверена, что это слово ему чуждо. Она распахнула его тёплую куртку и оттянула рубашку, чтобы увидеть большую татуировку-звезду.

— Что ты делаешь?

Дарка положила ладонь плашмя на татуировку и подождала. Его кожа была чуть тёплой на ощупь. Она чувствовала его сердцебиение и ощутила, как он вздрогнул от прикосновения её прохладных пальцев. Ну вот. Никаких проблем. Может просто снять амулет. Она вернула рубашку на место. Потом похлопала его по груди и наконец улыбнулась.

— Всё хорошо. Я на занятия. — Она быстро поцеловала его в щёку и побежала к Дому Света.

Едва она вошла, как услышала своё имя. К ней бежала Ася, махая рукой и оглядываясь. Дарка остановилась. Ася никогда её особенно не любила. Даже в лечебнице держалась на расстоянии. И Дарка всё ещё помнила её безразличие во время похищения. Ася плакала и обнимала своего брата. Раны Дарки даже не пыталась исцелить.

— Тебя… — Она так запыхалась, что остановилась на полуслове и вытерла лоб. — Вызывают. — Ещё несколько коротких вдохов. — В главный зал. Хранители пришли с тобой поговорить.

Дарка понятия не имела, кто такие Хранители. Она медленно кивнула, но не двинулась с места. Похоже, Ася хотела сказать что-то ещё. Ася схватила её за руку и потащила к лестнице, всё ещё оглядываясь. Как ни странно, ей, кажется, было спокойно рядом с Даркой.

— Я тебя провожу, — прошептала она. Они поднялись на второй этаж, и перед тем, как выйти в коридор, Ася остановилась и обернулась. Замолчала, прислушиваясь к чему-то, потом наконец наклонилась ближе.

— Знаешь, я так злилась на тебя во время похищения. — Голос начал дрожать. — Всё, что ты говорила, шло против того, во что я верю. Что-то звучало просто как безумие. Всё. В тебе было столько ненависти. Я не думала, что Ясная вообще способна такое чувствовать.

Что ж, во время похищения Дарка не сказала Асе ни слова. Нетрудно было догадаться, что речь о Рин. А Рин и правда могла довести кого угодно одними словами. Особый талант, унаследованный от… ну, Дарка не знала от кого. Это был скорее дар… от Муне.

Дарка не перебивала Асю. Извиняться за Рин не было нужды. Да и что бы она сказала? Прости, мне было так страшно, что я решила выпустить наружу всю свою тьму?

— На какое-то время я и правда решила, что ты даже не Ясная. Потому что большинство твоих мыслей мне никогда бы и в голову не пришли. А потом ты меня разозлила. Заставила стать такой же, как ты. Говорить злые вещи. — Голос стал тихим, потом она сжала обе руки Дарки. — Для такой, как ты, Дарка, это прозвучит глупо, но ты была права во многом. Я просто хочу сказать… пусть Зоар не дожил до лучшего будущего, я надеюсь, что однажды оно станет справедливее. Надеюсь, однажды… — Она остановилась, опустив голову. — Дарка, то, что я сейчас скажу, идёт против всего, чему меня учили. Против моей семьи, и никто бы этого не одобрил. Но ты… твоя решимость жить… я хочу жить так же. И…

Она говорила всё тише.

— Ты можешь сказать мне всё, что хочешь. Это останется между нами, — прошептала Дарка.

— Я слышала, ты отказалась исцелять некромантов ради своего шевена. Меня это… вдохновило. Я… Ты знаешь, сколько раз я исцеляла некромантов, которые оскорбляли меня в лицо? Но я думала, что Исида хочет, чтобы мы были такими. — Она шагнула ближе. — Они тебя ждут. Они изложат наши правила и заставят им следовать. Если ты с ними согласишься, для Ясных ничего никогда не изменится. Наверное, нужен хотя бы один человек, который не боится говорить правду в глаза. И я благодарю тебя за помощь.

Дарка нахмурилась. Половина того, что говорила Ася, не имела для неё смысла. И Дарка точно не сделала ничего, чтобы заслужить эти добрые слова.

— Мы получили кое-какие дары, чтобы пережить зиму. Дрова… кожу для обуви, которую наши люди никогда не могли себе позволить. Женщина с рынка сказала, что помощь прислана от имени Ясны Эваты, но я знаю, что это от тебя. Это нам так поможет. — Глаза наполнились слезами. — Если ты пойдёшь против Хранителей, тебя исключат из Дома Света, но такая сильная духом, как ты, здесь только теряла бы время. Мы — Ясные, мы способны на многое. — Она снова сжала руки Дарки. — Я буду уважать любой твой поступок. Просто надеюсь, что однажды во мне будет хоть немного твоей смелости.

— Я не такая смелая, как кажусь. Спасибо, Ася, за твои слова. Я пойду. — Но через шаг она остановилась и обернулась. — Кто такие Хранители? Что это вообще значит?

— О… они служат Исиде в Храме. Они — наш голос для неё и её голос для нас. Так что мы слушаем всё, что они говорят, — сказала она.

Дарка прошла через большие деревянные двери с Оком Исиды.

Помощь от имени Ясны Эваты? Наверное, это Рин. Сестра сделает что угодно во имя матери.

Она вошла, оглядываясь.

Весь зал был полон людей, излучающих яркое свечение Ясных. Он был просторным, стулья и столы стояли кругами. Потолок поднимался выше, чем в других классах, и, как в главном зале, был сделан из стекла. Между окнами шли широкие колонны, все обвитые золотистыми лозами. Лозы светились сами по себе.

Вдоль стен стояли большие горшки с цветами. В центре зала мозаикой был выложен круг, в его центре стояли двое. Пожилая женщина и довольно молодой мужчина со светлыми волосами. Оба в длинных туниках из грубой сероватой ткани с вышивкой серой нитью. На груди узор изображал Око Исиды, а под ним всё, что она олицетворяла. Шевены и цветы. Перед этими людьми стоял Енисей Захарья.

Остальные Ясные сидели за своими столами. Большинство с интересом смотрели на Дарку. С некоторыми она уже встречалась в лечебнице. Остальных видела впервые.

— Доброе утро, — сказала Дарка, когда они все повернулись к ней. Положив руку на грудь, она поклонилась по традиции Ясных.

— Я Верховный Хранитель Света, Светлан. — Мужчина в длинной тунике шагнул вперёд. Он был молод для такой должности. Светлан приложил ладонь к груди и поклонился. — А это наша вторая Верховная Хранительница, Мира.

Пожилая женщина тоже почтительно поклонилась Дарке.

Дарка кивнула в ответ, гадая, что делать дальше. Хранитель протянул ей руку и провёл к месту в первом ряду, которое оставили свободным.

— Мы хотели бы с вами поговорить. Не о чем волноваться, — сказал он мягко. На стол, за который села Дарка, прыгнул большой рыжий кот. Такой пушистый и красивый, что завладел всем её вниманием в тот миг, когда потянулся с широким зевком. Он плюхнулся и растянулся на всю столешницу, ленивый, как Мокша. Дарке хотелось зарыться руками в этот мех и потискать его. Но, помня, что у многих шевенов норов, как у её Мокши, она ограничилась осторожным поглаживанием по голове.

— Прошу прощения за его дурные манеры. — Светлан сел рядом.

Наверное, у всех больших шевенов дурные манеры. Дарка улыбнулась и продолжила гладить кота, и кот позволял это с важным достоинством, подобающим королю.

— Начнём! — Раздался женский голос, привлекая внимание. Он звучал не так дружелюбно, как у Светлана. Может, они играют в игру. Добрый Хранитель и злой Хранитель? Они с Рин играли в эту игру всю жизнь. Добрая сестра и злая сестра. По крайней мере, так их называли слуги. В лицо Дарке, Рин — никогда. Дарка улыбнулась.

Светлан держался непринуждённо. Следуя её примеру, погладил своего шевена. В тот же миг кот поднял хвост и издал раздражённый звук. Со вздохом разочарования Светлан убрал руку.

Верховная Хранительница Мира ждала, когда Дарка на неё посмотрит.

— Дарка Эвата?

Дарка склонила голову в знак согласия.

— Господин Захарья довёл до нашего сведения, что вы выросли среди некромантов и не были обучены пути Исиды. Это привело вас к нарушению первого правила жизни Ясных.

Она дала Дарке время осмыслить сказанное. Дарка убрала руку с кота, и тот издал ещё более раздражённый звук. Придвинулся к ней ближе. Но она этого не заметила — её взгляд был сосредоточен на Хранительнице.

— И что это за правило? — спросила она. Старшая нахмурилась. Дарка невинно улыбнулась. — Меня не учили вашим обычаям, так что я просто не знаю. Я не хочу проявить неуважение. — Она сложила руки. Столько людей смотрит.

— Вы судили раненых по их поведению. Оставили их на пороге смерти. Один из них проживёт всю жизнь калекой. Вы не чувствуете ответственности за это преступление?

— Ранила их не я. Почему я должна чувствовать ответственность? — спросила Дарка, склонив голову набок. За спиной поднялся шёпот, но быстро стих. Она посмотрела на Светлана. Он грустно улыбнулся, опустив голову и не глядя на неё.

— Госпожа Эвата. Вы хотите сказать, что имеете право судить, кто заслуживает помощи, а кто нет? Вы на самом деле настолько высокомерны?

Дарка подняла глаза. Впервые в жизни кто-то назвал её так. Она была самой робкой в семье, вечно в тени громкого присутствия Рин. Рин говорила за Дарку, за Акима, боролась за то, чего Дарка даже не хотела. Но здесь, среди них, может, она и была высокомерной.

— Нет. Я не думаю, что имею право судить, — тихо ответила она.

— Тогда как вы смеете приговаривать людей к жизни калек? — Мира шагнула ближе, глядя на Дарку сверху вниз.

— Я… — Дарка судорожно вдохнула. Она взглянула на Енисея. Как легко вывернуть всё, что случилось. Она вернула руку на кота, провела по мягкому рыжему меху со слабой улыбкой. Шевен молча лежал перед ней, будто предлагая поддержку. Его присутствие помогло собраться с мыслями. — Я никого не судила. Они ранили моего шевена, и я просто отказалась их исцелять. Я имею право отказаться.

— Вы сделали больше. Вы происходите из одной из сильнейших линий целителей в истории. Она позволяет вам управлять самой целительной силой. Вы их приговорили. Их семьи никогда не получат исцеления. Люди, которые не имели к этому никакого отношения. И вы говорите, что не судили?

Это была правда, она это сделала. Но только потому, что остальные Ясные отказались встать на её сторону. Она погладила кота.

— Это моё право, — сказала она едва слышно. В зале было так тихо, что услышали каждое слово.

Хранительница Мира нахмурилась. И Дарка заговорила громче:

— Это сила моего рода. Мать научила меня ей. Она научила меня исцелять. Вы хотите сказать, что магия, передаваемая из поколения в поколение, существует, чтобы о ней говорить, но никогда не использовать?

— Путь Исиды…

— Нет! — Дарка позволила себе перебить Миру. — Род Эвата ведёт начало от Исиды. — Она улыбнулась, наконец найдя силы подняться на ноги. — Каждый целитель здесь получил свою силу от рода Эвата. Господин Захарья в том числе. Такова история. Настоящая история Ясных. Вы говорите, что Исида дала дар, который мне нельзя использовать? Вы вызвали меня сюда, чтобы смотреть, как я проваливаюсь и судить меня? — Она посмотрела ей прямо в глаза, вдруг почувствовав себя сильнее, чем когда-либо. Наконец-то она говорила, что думает, так же свободно, как Рин. Гордилась этим. И боялась этого. Подступали слёзы, но Дарка сохранила самообладание и сделала последний выстрел. — И кто здесь высокомерен? Отвергать силы, данные Исидой.

— Что? Как ты смеешь, дитя? Я служу Исиде всю жизнь.

Дарка отошла от стола и оглядела зал.

— Это путь Исиды? Учить нас быть рабами некромантов? Подчиняться их желаниям? Терпеть их неуважение? Позволять им убивать нас, если захотят? Этому вы учите во имя Исиды? Похоже, это вы смеете судить. — На последних словах голос сорвался на крик. Дарка высказалась и застыла, глядя Мире в глаза.

— Глупая, необразованная девчонка. Исида учит нас прощать тех, кто поступает дурно, потому что они сбились с пути.

— Но я образованна. Мой отец — Акмат Сонах. Он дал мне то же образование, что брату и сестре. Поэтому я знаю, что вы неправы. Не будет ни прав, ни равенства, пока мы не возьмём всё сами. Во имя богини, которая никогда бы не захотела, чтобы её дети были рабами. Потому что… мы трусы. — Дарка одним быстрым движением смахнула слезу. Голос дрожал. Губа тряслась. Но она должна была говорить. За себя. За Мокшу. — Хранитель Светлан!

Мужчина поднял глаза.

— А если бы те некроманты ранили вашего шевена? Разве он — не ваше сердце?

— Прекратите немедленно!

Дарка осеклась, глядя на Хранительницу Миру, которая шагнула вперёд.

— Теперь играете в защитницу. Шевены здесь как проводники света. И даже если бы ваш шевен умер, он бы возродился для вас.

— Возродился или просто новый занял бы его место? Чем я заслужу любовь нового шевена, если не сумела защитить того, который у меня есть сейчас? Или их можно просто убивать, раз они будут возвращаться, пока они нам нужны?

Мира поджала губы.

— Я был бы раздавлен. — Мягкий голос Светлана разнёсся по залу. Он почесал коту ухо, и оно дёрнулось. — Но я никогда бы не приговорил человека. Я бы отошёл в сторону.

— Потому что вы не можете. А я могу. Меня этому учили. А всё, чему меня учили… сестра говорит, я всегда должна пускать в дело.

— Довольно! Я услышала достаточно, чтобы принять решение. Дарка Эвата в самом деле происходит из благородного рода и самой длинной линии Ясных. Однако это не позволяет ей сеять раздор в умах наших людей. В ней нет раскаяния. Если бы вы выказали хоть малейшее сожаление, до этого бы не дошло. Я приняла решение и готова голосовать.

— Могу я сказать? — Светлан поднялся. Мира кивнула. — Наш маленький Храм получил щедрую помощь на грядущую зиму от Ясны Эваты… — Он посмотрел на Дарку.

— Это от моей сестры. Она сделала это от имени нашей покойной матери.

— Это поможет нам пережить суровую зиму. Я считаю, что такую щедрость следует принять во внимание. А учитывая, что те люди напали на её шевена, её поступок следует простить.

Мира посмотрела на него, потом на Дарку и Захарью, напряжённо думая. Дарка уже знала, что эта старшая не согласится. Но разве это важно? Мяун был прав. В этом месте она только теряла время. По правде, Дарка уже знала, что хочет изучать в Академии. Знала и то, что ей не позволят. Недавно она попыталась взять в библиотеке книгу по травничеству. Ей отказали наотрез и велели уйти.

— Я согласна, что госпожа Эвата молода. Поэтому у меня есть предложение. Дарка, у вас два выбора. Первый: признать, что вы были неправы. И переехать в Зерн. Мы подберём вам подходящую семью. Вы также будете каждый день участвовать в жизни Храма, чтобы познать путь Исиды.

Дарка не собиралась уезжать от брата, сестры и Мяуна.

— Второй выбор: исключение из Академии и из лечебницы.

Дарка молчала. Она любила работать в лечебнице. Там всегда было много дел. Она бегала от одного больного к другому. Одни грубили, другие просто молчали, третьи искренне благодарили. Все были разные, и их было так много. В каком-то смысле это было её предназначение. И возможность учиться с Ясными она тоже потеряет. Ей нравилась Зося. И она собиралась собрать свою группу и учить их настоящей математике, настоящей истории, немного каллиграфии.

— Все находят это приемлемым?

Дарка не находила это приемлемым.

— Лечебнице нужен каждый целитель, — прошептала она.

— Лечебница работала годами до вас и будет работать после, — ответила Мира. — Ваш выбор, госпожа Эвата.

— Я… я… — Губа задрожала, когда вспомнились слова Аси. Асе не нужно было ничего говорить. Дарка никогда не согласилась бы на такую нелепость. Добросердечные Ясные забрали бы её из семьи, как котёнка, и поселили в доме с чужими людьми. И Аким или Рин никогда бы этого не позволили. А Мяун… их отношения только начались.

— Здесь нечего выбирать. Я выбираю исключение. — Она отвернулась, опустив голову, пытаясь скрыть слёзы.

— Если вас исключат из Академии, у вас не будет будущего.

Она сжала кулаки.

— А у вас будет? — В голосе появилось отчаяние. — Все вы здесь ничему не учитесь. Просто зря тратите своё время. Гордитесь милостью королевской семьи.

— Советую вам замолчать, — сказала Мира, — о вещах, которых вам никогда не понять.

— Но я понимаю. Эта Академия, по крайней мере Дом Света, ничему не учит. Кем мы вообще становимся после выпуска? Целителями? Я уже целительница! Вы сказали, лечебница выживет без меня? Это правда! — Она обернулась. Слёзы катились по лицу, и она больше не трудилась их вытирать. Шмыгнула носом. — Но я лучшая целительница здесь. Я научусь связываться с кровью рода Эвата и стану ещё сильнее. Мне не нужна лечебница. Я пойду работать в Орден! И там мне будут платить. Уважать меня! Я выучу фармацевтику! Я добьюсь этого сама. Почему вы все просто сидите здесь и киваете впустую? — Она больше не могла говорить. Голос ломался. Она развернулась и побежала.