Читать книгу: «Ромашка и Подземный король»

Name: Ромашка и Подземный король
Author: Анна Мирович
ISBN: 978-5-222-44878-6

Шрифт:

Пролог

– Когда ты готов начать?

Павля улыбнулся той злой и лихой улыбкой, с которой всегда шел на дело – нужное и важное дело. По счастью, человек, который скрывал лицо за тонкой маской, какие носят в операционных, не знал, что Павля прячет за улыбкой.

Иначе не обрадовался бы.

– Сегодня, – ответил он. – Поеду туда, где меня знают и любят.

– Все остришь? – донеслось из-за маски.

Павля в который уже раз подумал, что хозяин исследовательского центра, к которому его привязали, кто-то вроде двоедушника. Есть такие твари, в которых соединены две личности – если понадобится, могут разделиться, а затем слиться в единое целое. Иначе зачем бы ему постоянно прятать лицо там, где он царствует и правит?

– Немножко. – Улыбка Павли сделалась шире, и он представил, как славно было бы сейчас броситься на собеседника, впиться в смуглую шею, ощутить, как кровь наполняет рот. Это пусть на миг, но сделало бы его живым. Живым, настоящим. – Вам нужен сосуд для магии, я его приведу. Спасибо за вчерашний ужин.

Хозяин усмехнулся. Вчера на ужин Павля получил донорскую кровь, а не свиную. Какая еще радость может быть в сером посмертии упыря?

– Езжай. Все помнишь или после вчерашнего никак в себя не придешь?

Павля придал себе вид гимназиста, который не выбирается из-за учебников, и подчеркнуто строгим тоном ответил:

– Нам нужна молодая женщина не старше двадцати двух – двадцати трех лет. Женщина из мира, в котором нет магии, станет идеальным сосудом для нее в нашем. Ее нужно будет захватить, перенести к нам и оставить.

– И не кусать. Потом, когда все будет сделано, попробуешь ее. Но потом, когда механизм захвата и переноса будет отработан, – напомнили из-за маски.

Павля одарил собеседника тяжелой неприятной улыбкой: да, его здесь держали за очень нужную, но очень дурную тварь, которая неспособна сделать простые вещи без проблем. Правильно держали, в общем-то: упыри могут ходить между мирами, а такого мощного упыря, как Павля, просто так не найдешь.

Он был нужным, да. Но не дурным.

– Я помню, – сухо ответил он, и кончики пальцев наполнились зудом: ожило заклинание, которое открывало червоточину в пространстве. Сделаешь шаг – и окажешься не в кабинете хозяина научного центра, а среди полей и лугов, там, где когда-то жил и умер. – Разрешите выполнять?

Глава 1

– Нет, Ромашова, и не тратьте даром мое время. Типы безударного вокализма для вас до сих пор загадка. Я даже удивляюсь: что вы делаете на факультете с таким-то провалом в знаниях. Как, ну вот как в голове может быть столько соломы?

Леонид Сергеевич Кокошин, доцент, который к шестидесяти годам так и не стал профессором, ненавидел и работу, и студентов, но Саша вызывала у него особенную, заковыристую неприязнь. Когда она провалила зачет по русской диалектологии в первый раз, старшекурсники рассказали, что доцент не любит именно таких, как она, рыжеволосых. Похожая девушка отвергла Кокошины притязания, и он этого не простил.

Саша хотела было сказать, что не надо переходить на личности, но понимала, что такой разговор может закончиться для нее отчислением. Кокошин практически швырнул ей зачетку – подхватив, Саша сунула ее в сумку и спросила:

– А теперь что, Леонид Сергеевич?

Кокошин плотоядно оскалился, словно представлял Сашу едой на тарелке – едой, которую надо нарезать на ломти и сожрать. И так было ясно, что будет потом: он добьется ее отчисления. Просто потому, что может. Это был его единственный способ показать свою власть.

– Третья пересдача с комиссией. И отчисление. Не занимайте место на факультете, филологом вам никогда не стать. Для этого нужно иметь хоть какие-то мозги.

С трудом сдерживая слезы – Кокошина не разжалобить, а радовать его Саша хотела меньше всего, – она вышла из аудитории и побрела в сторону деканата. Немногочисленные лавочки в коридоре были пусты: занятия уже закончились, студенты разошлись по домам и библиотекам.

Сессия. Всегда какое-то скомканное, странное время.

Удивительно, но в деканате Сашу приняли хорошо. Тамаре Михайловне, замдекана по воспитательной, хватило одного взгляда, чтобы понять: дело скверно.

– Не сдала? – спросила она.

Саша кивнула, и Тамара Михайловна покачала головой. Саша была в активе факультетской стенгазеты, писала статьи и брала интервью, и замдекана была на ее стороне.

– Ну ничего, ничего, – ответила она. – Сейчас все устроим. Алексей Вадимович!

Профессор Суляев, который выкладывал на стол ведомости из изящного портфеля, обернулся, и Саша ощутила прикосновение надежды. Может, и не так все плохо?

– Диалектологию примете у Ромашовой? А то Кокошин ее совсем съел без масла.

Суляев понимающе улыбнулся. В прошлом семестре Саша брала у него интервью к юбилею, и они очень душевно побеседовали на кафедре русского языка.

– А, Сашенька! Давайте зачетку, спасу вас. Но с вас причитается.

– Конечно! – охотно ответила Саша, чувствуя, как с плеч сваливается целый горный хребет. Зачетка зацепилась за все содержимое сумки, но все-таки она вытащила ее и протянула профессору. – Что надо сделать?

– Я уже не езжу в диалектологические экспедиции, – ответил Суляев, заполняя ее зачетку аккуратным бисерным почерком. – Сами понимаете, возраст. Так что берите рюкзак, диктофон и отправляйтесь… – Профессор нахмурился, прикидывая. – Да хоть в Мальцево, Мирославльский район. Побеседуйте с местными, привезите мне песни, сказки, страшные истории. Там всегда очень много рассказывали о магии.

Саша кивнула. Выкуси, Кокошин, никого ты не отчислишь!

Ей хотелось броситься в пляс.

– Хорошо! – За профессорскую доброту она бы и к Кощею в гости съездила, уволокла бы у него утку, зайца и яйцо с иглой, чтобы поблагодарить за зачет. – Странно, правда? Магии давно нет, но все о ней говорят.

– Все мечтают о том, что магия вернется, – сказал Суляев, выходя вместе с Сашей из деканата. Кокошин, который стоял возле стенда с расписанием, бросил колючий взгляд в их сторону, и Саша с трудом удержалась от того, чтобы показать ему язык. – Былички, сказки, пословицы, поговорки – это все отражение нашей давней мечты об обретении волшебства. Попытки подцепить хотя бы крохи из прошлого нашего мира. Езжайте, Сашенька. Вам понравится.

Когда Саша приехала домой и рассказала маме о том, что ей придется отправиться в экспедицию, то она восприняла эту мысль с неподдельной радостью.

– А что? – сказала мама, наливая Саше чай в сувенирную кружку с надписью: «Мои родители пираты, вот откуда у них такое сокровище» и нарисованной лихой девицей в треуголке и с саблей в руке. – Это будет настоящее приключение. Поедешь туда, где еще не была, увидишь другие места. Я тоже ездила в такую экспедицию в Карелию, собирала заговоры на любовь. У нас весь факультет ездил.

Мама училась на филфаке, всю жизнь работала учительницей русского языка и литературы и прекрасно знала, что такое доцент Кокошин. Ее, тонкую, рыжую и улыбчивую, он тоже гонял по пересдачам со второго по четвертый курс.

– Вот одна женщина мне много их продиктовала, – продолжала мама, усаживаясь за стол напротив Саши. – Сказала, что они все равно не действуют. Я их потом в несколько статей включила. А другая рассказывала про заговоры для урожая, для удачи, для того, чтобы отомстить врагу, а вот любовный скрыла. Сказала, что бережет для внучки, ее внучке еще замуж выходить.

– Мам, как ты думаешь, почему есть все эти заговоры, раз магии нет? – спросила Саша. Мама только пожала плечами. У нее было две статьи по фоносемантическим основам русского чернокнижия – сейчас она, наверно, вспоминала о них. – Они же не действуют!

– Это попытка успокоиться. Найти утешение в трудном и злом мире, – ответила мама и добавила, ставя точку в разговоре: – Езжай и ни о чем не думай, это будет здорово. Ты наверняка встретишь кого-то интересного.

– Любопытно, как бы мы жили, если бы магия была? – Саша часто представляла, каким был бы их мир с магией и пугающими сказочными персонажами. Мама только плечами пожала.

– Примерно так же, как и сейчас. Мне кажется, магия – это что-то вроде внутреннего источника энергии. У всех он был бы разным, и в промышленных масштабах его не используешь. Зато можно было бы преследовать тех, кто, например, способен навести порчу. «Стану, не благословясь, пойду, не перекрестясь, не из дверей в двери, не из ворот в ворота», – процитировала мама певучее начало заговора, и Саша уточнила:

– Думаешь, была бы инквизиция?

– Обязательно, – уверенно ответила мама. – Если есть сила, способная насылать болезни и смерть, то нужен и контроль за ней. Как бы при этом жилось людям, уже другой вопрос.

На следующий день Саша собрала вещи – ровно столько, сколько поместилось в рюкзак, – взяла деньги и, попрощавшись с мамой, отправилась на автовокзал…

* * *

– И вот про ту женщину все знали, что она умеет.

Саша кивнула, вырвавшись из воспоминаний. Умеет – именно так говорили в деревнях о колдунах.

– Она всякое могла. Что свиньей обращалась, так это все село видело. Однажды Петро пошел провожать ее внучку. Идут, болтают о чем-то, смеются. Вечер, тихо, все уже спят или засыпают. Вдруг из-под забора свинья вылезла, да здоровущая! Ну внучка-то знала бабкины повадки, сразу же бросилась бежать. А Петро, не будь дурак, подхватил камень да и бросил в нее!

– Попал? – спросила Саша.

Антонина Макаровна кивнула.

– Попал. А на следующий день бабка с подвязанной рукой ходила. Так он и понял, что это была та ведьма, а никакая не свинья.

Саша понимающе кивнула. В комнате, в которой они сидели, время словно бы остановилось. Старый телевизор, квадратный монстр, был кокетливо прикрыт кружевной салфеткой, темные лица людей с фотографий на стенах смотрели сурово и важно, между рам негромко жужжала муха. Книги в шкафу не трогали, кажется, с прошлого века, когда Антонина Макаровна еще работала учительницей в сельской школе. Она давно была на пенсии, и Саше казалось, что весь мир старухи теперь в этой комнате, в зале, как говорили на селе, – с телевизором, который обычно включен на полную громкость, со старым ковром на полу и с его собратом на стене, со странным пыльным привкусом чая, с газетой на столе.

Кто сейчас вообще выписывает газеты? Впрочем, в деревенский нужник с планшетом не пойдешь.

– А что еще она могла? – поинтересовалась Саша. Диктофон послушно записывал их разговор; когда Саша вернется в город, то расшифрует запись, отнесет ее на кафедру русского языка. Профессор Суляев будет доволен.

Антонина Макаровна сделала глоток из чашки. Интерес городской девушки, студентки, которая приехала в Мальцево собирать фольклор, был ей приятен. Ее внуки и правнуки жили в Рязани, иногда выбирались в гости, но Саша, гостья, была совсем другим делом.

– В основном к ней бабы ходили. Когда в семье и так четыре рта, зачем еще пятый? Плод она вытравливала. А так… И полечит, и утешит. Травок даст заварить, на душе и посветлеет. Горе-то вот оно, с нами рядом ходит.

Саша вдруг подумала, что эта сухонькая старушка похожа на серую бабочку, которая влетела в дом и не нашла из него выхода.

– А вот коня на перекрестке она сама боялась, – продолжала Антонина Макаровна. – Перекресток любимое место нечисти, всегда она там толчется да сторожит, кого б на какой грех натолкнуть.

– Черти? – заинтересовалась Саша.

Она любила страшные истории с самого детства – и на филфак-то пошла потому, что хотела научиться их писать. Реальность, как и водится, оказалась далека от ожидаемого. Их не учили писать истории – на лекциях и семинарах они занимались тем, что Саша для себя определила как препарацию текста. Разбор слов и фраз на такие мелкие части, в которых постепенно терялся их смысл.

– Чертей не видела, врать не стану. – Антонина Макаровна поправила платок на плечах и продолжила: – А вот коня я сама видела, и не один раз. Особенно страшно зимой: приеду из города, иду от остановки, а в снегу его следы.

Конь? В каждом поселке, в каждой деревне есть достопримечательность в виде ведьмы, которая превращается в свинью или огненное колесо. И обязательно найдется парень, который ударит ее палкой или камнем – а завтра ведьма будет страдать от удара. Это было не страшно, а замыленно и уже скучно. Конь на этом фоне выглядел чем-то интересным.

Магия ушла из мира в десятом веке нашей эры. С тех пор о ней говорили, пытаясь хотя бы через выдумки прикоснуться к тому, что было у далеких предков и чего никогда не обрести потомкам.

«Все, что нам осталось, – это темная народная фантазия», – подумала Саша, процитировав одного из университетских преподавателей, и предположила:

– Может, это был обычный конь. Отвязался и убежал.

Антонина Макаровна снисходительно улыбнулась. Бледно-серые глаза за стеклами очков на мгновение сделались яркими и живыми.

– Так отпечатки-то раза в три больше обычных конских. И на снегу особенно видно: вот нету ничего – и вот следы. Как будто он ниоткуда выпрыгнул. А однажды летом мы с ребятами поехали в Ермишино, на праздник крапивы. Стоим на остановке, ждем автобуса, и вдруг меня как будто обожгло. Обернулась – вижу, конь бежит прямо к нам…

Старушка глянула в сторону иконы, с которой ласково смотрела Богородица, и перекрестилась, словно старое воспоминание пугало ее и сейчас. Саша мысленно улыбнулась: когда-то Антонина Макаровна была атеисткой и членом партии, а теперь в ее доме иконы.

– Господи, Николай Угодничек, до чего же он страшный был! Морда наполовину сгнила, мясо клочьями болтается, а зубы острые, белые! Я это своими глазами видела, вот как тебя сейчас.

– А вы? – Саша не любила лошадей. Она понимала, что они красивы, что в них есть определенное очарование, но лошадь всегда казалась ей чем-то ненастоящим – мороком, за которым скрывается темное, безликое.

В комнате было светло и тепло, в открытое окно скользил запах жасмина, который пышно разросся в палисаднике, но Саше вдруг почудилось, что кто-то накинул платок на ясный день и приглушил все звуки и краски. Наваждение исчезло через мгновение, но Саше все равно было не по себе.

– А я что? У меня ребята, восьмой «А», шесть человек. Я встала, как квочка, перед ними, руки раскинула – врешь, думаю, фашист, не пройдешь. И вот ты знаешь, конь вдруг взял и пропал. Вроде бы только что на нас мчался, и уже нет его. Ох, что было-то, а? Я чуть не упала, еле на ногах стою. Девчонки ревут от страха, мальчишки еще держатся, но у всех носы дрожат. Слава богу, автобус подошел; пока до Ермишино доехали, кое-как опомнились.

Саша сменила тему, спросив про праздник крапивы.

Через полчаса, когда надо было уходить, чтобы не опоздать на автобус, Антонина Макаровна вручила ей пакет с пирожками – «свое, домашнее!» – и Саша, помахав ей, побрела в сторону остановки.

Диалектологическая практика завершилась, вот и замечательно. Теперь ей предстоял обратный путь. Мальцево осталось позади – еще пять километров по дороге, вьющейся среди лугов, и она выйдет к автобусной остановке. Автобус, из которого, кажется, на ходу вываливаются потроха, привезет ее в Мирославль, райцентр, а там пересадка – и уже родной город.

Чем дольше шла Саша, тем легче ей становилось. Сейчас она все воспринимала как обещанное мамой приключение, что подходило к концу, и наконец-то поняла, что освободилась от груза учебы и впереди каникулы. День выдался теплым и солнечным, но не жарким, проселочная дорога широкая и ровная, и идти было одно удовольствие – она подумала, что могла бы так шагать всю жизнь, настолько сейчас все уравновесилось в душе. От травы, названия которой Саша не знала, шел сухой запах, в котором смешивались сладость и горечь, над лугом скользили ласточки, и одинокое дерево на обочине казалось задремавшим часовым в переливах жары. Ветер качал белые головы одуванчиков, и россыпи ромашек звали: погадай, узнай, любит, не любит?

Саше не на кого было гадать. Она рассталась с Артемом после зимней сессии, и с тех пор на личном фронте было полное затишье.

В стороне мелькнуло что-то яркое. Саша остановилась и увидела, как из высокой травы поднимаются девушки в белых рубахах и алых сарафанах. На головах красовались пышные ромашковые венки, и первым делом Саша испуганно подумала: полуденницы. Заложные покойницы, которые караулят поля и луга и разгрызают головы тем, кто работает в полдень. Но девушки вдруг расхохотались, и Саша услышала:

– О, Ромашова! Ты, что ли?

Всмотревшись, она поняла, что никакие это не полуденницы, а третьекурсницы с ее родного факультета – Саша не знала, как их зовут, но несколько раз видела среди участниц кружка народных песен.

– Я. А вы как здесь?

– А мы на фотосессии, – объяснила одна из девушек, светловолосая и пухлогубая. Вряд ли полуденницам нужны были уколы ботокса. – У нас альбом выходит, представляешь? Вот, снимаемся для обложки.

– Понятно, – ответила Саша. Вот люди живут, занимаются своим творчеством, добиваются результатов, а она все никак не допишет книгу, которую начала еще в школе. – А я в диалектологической экспедиции.

Девушки понимающе кивнули. Блондинка подошла, сняла свой ромашковый венок и надела Саше на голову – почему-то он показался очень легким, почти невесомым.

– На, держи. Суляев говорил, что ромашка ума прибавляет. Тебе прямо по фамилии и по делу.

Саша сдержанно поблагодарила и пошла дальше. Третьекурсницы снова двинулись в траву – обернувшись, Саша увидела растрепанную голову фотографа.

Хотелось надеяться, что ромашка прибавит не только ума, но еще и вдохновения, – Саша собиралась взять себя в руки и дописать книгу летом.

Через час пути она увидела перекресток, и сразу за ним – каркас автобусной остановки. Саша подошла, поставила рюкзак на скамью и, сев с ним рядом, поняла, насколько вымоталась. Ноги гудели, голова слегка плыла от травяных запахов. Саша прикрыла глаза, и ей вдруг представилось, как именно на этой остановке Антонина Макаровна и ее школьники увидели призрак коня.

Все это байки, не больше. Попытка прикоснуться к тому, что ушло навсегда и никогда не вернется. Когда-то Антонина Макаровна придумала страшную сказку, чтобы заполнить скучную пустоту своей жизни, а потом и сама поверила в нее.

Выпрямившись, Саша посмотрела по сторонам. Никого. Третьекурсницы не шли к остановке, местные занимались своими делами и никуда не собирались ехать. День плыл огромным кораблем в лучах солнечного света, вокруг ни души, и мир охватывало покоем, ровным и густым. Не сопротивляйся, скользи по его течению, и все будет правильно, наконец-то будет правильно. Травы перешептывались друг с другом, кричали стрижи, касаясь травы и взмывая под облака, и каждая песчинка мира звала и звучала, у каждой звенело свое живое слово – и это и было настоящей магией. Сердце наполнялось счастьем и готовилось кричать о нем.

А потом появился парень. Молодой, на пару лет старше Саши, одетый в видавшие виды джинсы, стоптанные кроссовки и футболку с египетскими пирамидами, он шел к остановке, спрятав руки в карманы, и Саша не понимала, почему ей вдруг сделалось настолько жутко.

Просто парень. Возможно, такой же студент, как и она. Или житель соседней деревни, идет в гости к родственникам в Мальцево… Откуда он взялся, тут же никого не было минуту назад!

Саша машинально сунула руку в карман и вынула ключи от дома, сжала в ладони. Кричать бесполезно, ее никто не услышит, – можно попробовать отбиться ключами, ранить его, если вздумает напасть. Впрочем, чего бы ему нападать? Незнакомец держался вполне миролюбиво: проходя мимо остановки, он оценивающе посмотрел на Сашу и спросил:

– Сидишь?

– Сижу, – буркнула Саша.

Парень выглядел вполне располагающе: высокий, худой как щепка, светловолосый и светлоглазый, он казался провинциально милым. Люди с такими лицами не совершают подлостей. Люди с такими лицами играют Иванов Царевичей в театрах юного зрителя.

– Ну сиди, сиди, – беспечно сказал он и пошел к перекрестку.

Саша завороженно смотрела ему вслед. На перекрестке парень вдруг развернулся и двинулся обратно – Саша почувствовала, как в животе зашевелилось что-то ледяное, липкое.

Не человек – маска, которую надело невидимое нечто. Когда-то у него был вид черного коня с гниющей мордой, а теперь… Теперь он хочет подойти к Саше, но что-то его не подпускает.

– Автобуса ждешь? – поинтересовался незнакомец, сев с ней рядом. На его левой руке Саша заметила татуировку: черно-синие перья, словно рука была крылом. Она отодвинулась на скамье, с трудом подавив порыв броситься бежать. Куда угодно, обратно в Мальцево, неважно – лишь бы подальше от этого человека, от этого взгляда, в котором плывут золотые блестки.

– Жду, – пробормотала она.

– Ну жди, жди, – с прежней беспечностью повторил парень.

Саша поднялась, взяла рюкзак, вышла на дорогу. Где же этот автобус?! Где же хоть кто-то живой, кроме этого странного незнакомца, который подбирается к ней, как охотник к добыче?!

Она понимала, что выглядит полной дурой. Парень мог быть просто деревенским болтуном, которому захотелось почесать язык. Он, в конце концов, не делает ничего плохого – а Саша уже шарахнулась от него. Нервишки шалят, не иначе. Переучилась, переволновалась из-за зачета.

Саша пыталась успокоиться – и не могла. Все в ней звенело, все рвалось и хотело убежать; она не понимала, в чем дело и откуда вдруг взялся этот сырой подвальный страх, и от этого было еще хуже.

– Там дальше, у Никишинского, есть развалины церкви, – сообщил парень с прежним дружелюбием. Нет, ему просто хочется поболтать, не больше…

Вдали Саша увидела ползущий автобус и вздохнула с облегчением.

Все, скоро она уедет. Даже если этот болтун сядет с ней, то ничего не сделает при водителе и других пассажирах.

Незнакомец сидел на скамье, лениво болтая ногами, – и вдруг оказался совсем рядом с Сашей, почти вплотную. От него пахло травами и жасмином, и сквозь них пробивался далекий металлический запах, а за ним Саша уловила что-то еще, настолько жуткое, что волоски на ее руках встали дыбом.

– Хорошая церковь была, – негромко произнес парень и дотронулся кончиком языка до Сашиного уха.

Она с визгом шарахнулась в сторону и увидела, что у незнакомца уже нет рук – черные, глянцево сверкнувшие крылья поднялись до неба, окутывая Сашу.

– Хорошая, да, – повторил незнакомец. Его лицо заострилось, посерело – человеческий облик слетал с него мертвой прошлогодней листвой, выпуская круглые блестящие глаза, перья и золотой клюв. – Там меня и убили. Вот тебе твоя продразверстка, гад краснопузый. А потом я встал. Второй раз на перекрестке зарыли, головой за спину.

Кажется, Саша закричала. Кажется, крылья захлопали, солнце скользнуло вправо и разлилось горящей лужей масла – и все сорвалось во тьму.

Она очнулась, когда поняла, что упала на землю. Чужие руки подхватили Сашу, подняли, и она услышала недовольный голос незнакомца:

– Жива?

Он смотрел на нее – хмуро, оценивающе. Не было никакой тьмы – они по-прежнему стояли на остановке, и пальцы парня, которые все еще сжимали Сашино запястье, были твердыми и горячими.

– Ты что творишь? – Саша шарахнулась от него, освобождая руку. Когда этот психопат столкнул ее на землю, ромашковый венок упал с головы и укатился в сторону. Жалко было венка, Саша хотела приехать в нем домой, но теперь не стала бы поднимать. – Ты совсем придурок?

Парень рассмеялся. Он выглядел так, словно смог сделать что-то очень важное. Выполнил ту работу, за которую получит давно обещанную награду.

– Если б ты эти ромашки на голове не таскала, все было бы проще, – произнес он, и Саша повторила про себя: придурок. Хорошо, что автобус уже едет. – У меня от них виски ломит. Ладно, будь здорова! Увидимся еще!

И он пошел по обочине прочь. Саша завороженно смотрела ему вслед. Вредят ромашки? Нет, он точно псих. Деревенский сумасшедший, который сбежал от своих опекунов.

– Девушка! Ну так вы едете или что?

Старый пазик стоял перед Сашей с открытой дверью, и краснолицый водитель в серой рубашке нараспашку, кажется, уже не в первый раз задавал этот вопрос.

Голову наполняла пульсирующая боль. Не чувствуя ни ног, ни земли, Саша поднялась по ступенькам в автобусное нутро. Сунула руку в карман, протянула водителю купюру – тот, посмотрев мельком, бросил деньги в ящик, отсчитал сдачу; тогда Саша сделала еще несколько шагов и практически рухнула на растрескавшуюся кожу сиденья.

– Э! – окликнули ее. – Э, сестренка!

Саша обернулась, увидела троицу мужиков в самой затрапезной одежде. Кажется, пыль намертво въелась в складки их лиц – но смотрели они относительно дружелюбно. Один протягивал помятую пластиковую бутылку с водой.

– Что, напекло? На, попей! – предложил он. На грубой широкопалой руке виднелась старая татуировка: «Слава».

– Жарко сегодня, да, – поддакнул второй. Похлопал по карманам, словно хотел что-то найти. – Ща в Никишинском бабки сядут, у них всегда валидол есть и настойка труп-корня. Накапают, попустит.

– Спасибо. – Саша взяла бутылку, сделала глоток: обычная ледяная вода. – Напекло, да.

– Ну оно и видно, стоишь да качаешься, – заметил Слава. Саша вернула ему бутылку, провела ладонями по лицу и наконец-то набралась смелости обернуться и посмотреть на остановку.

Никого. Ни следа незнакомцев, которые превращаются в ворон, а потом говорят, что ромашка им вредит.

Скрипя и грохоча, словно готовясь вот-вот растерять свои механические кишки, пазик двинулся по дороге. Саша откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. Да, просто напекло голову – говорят, солнечный удар может случиться в любую погоду. Она упала в обморок, а сумасшедший незнакомец ей просто померещился. За время своей диалектологической практики она наслушалась достаточно историй, чтобы они смогли породить видение.

Все хорошо. Теперь все хорошо.

Как он сказал, труп-корень? Народная медицина, наверно. Она иногда бывает затейливой.

Пазик ехал по дороге сквозь солнечный день, над травами кружили стрижи, впереди Саша заметила кирпичные развалины – не угадать теперь, что это было, церковь или свинарник. Один из пассажиров вдруг вскрикнул, махнул рукой:

– Не, ну ты глянь на него! От обнаглел, а? Средь бела дня идет!

Саша посмотрела туда, куда он показывал, и увидела светловолосого человека в белой футболке – он мелькнул возле развалин и исчез. Водитель сбавил ход, пассажиры прильнули к окнам, а Саша вспомнила слова незнакомца: «Там меня и убили. И на перекрестке зарыли, головой за спину».

Так в сказках хоронили нечистую силу: сворачивали шею, отрубали ступни и кисти. Иногда вбивали осиновый кол в сердце, чтобы уж точно не поднялся.

– Кто это? – спросила Саша, чувствуя, как ее начинает заполнять студеной водой ужаса. Не померещилось. Все это было на самом деле.

– Упырь! Наш, местный, – охотно ответил Слава. – Его тут в гражданскую убили, как раз возле церкви. А потом он, сука, встал. Вроде прикопали у перекрестка, до войны спокойно было.

– А потом? – Саша почувствовала, что у нее немеют губы. В животе разлился холод. Да, на лекциях по славянской мифологии им рассказывали о местной примете: упыри не любят ромашки. На Саше был ромашковый венок, поэтому упырь не напал на нее сразу.

Это было нелепо. Это было полное безумие.

– Поднимался пару раз, коз резал. До людей не доходило. А сейчас вон, совсем страх потерял. И шмотье где-то надыбал новое.

– Студента придушил, – подал голос до этого молчавший мужичок, который сидел на самом последнем ряду. Из старого пакета в его руке торчали былки зеленого лука. – Точно вам говорю. Это на нем студента шмотье, тот к деду приезжал в Макеево.

Саше казалось, будто кто-то невидимый приблизился сзади и положил ледяные руки ей на шею. Автобус ехал мимо развалин церкви, и Саша не хотела смотреть туда – и все-таки посмотрела. Они были похожи на останки живого существа, давние, уже окаменевшие. Среди темно-красных кирпичных стен что-то двигалось, и Саша вдруг почувствовала пыльный плесневый запах.

На мгновение упырь выступил из-за развалин. Дружески махнул рукой, словно желал счастливого пути. Саша почувствовала его улыбку – знобящий мазок по щеке.

«Проснуться», – приказала она себе и не смогла.

– Оборзел, мразота! – выдохнул Слава. Остальные согласно закивали: оборзел. Саша подумала, что они говорят и смотрят так, словно речь идет не об упыре, а о медведе: да, интересно, привлекает внимание, но в нем нет ничего необычного. Он просто часть жизни в этом месте.

«Упырей ведь не бывает», – беспомощно подумала Саша, и внутренний голос ответил: не бывает. Как и настойки труп-корня. Как ты думаешь, что тут происходит?

Голову наполнила боль, охватила тесным металлическим обручем. Саша откинулась на сиденье и подумала, что ей станет легче, когда она вернется домой. Вернется и выбросит все это из головы.

В Никишинском в автобус действительно сели старухи: долго поднимались по ступенькам, долго расплачивались с водителем, долго рассаживались и устраивали свои корзинки с яйцами и свежей зеленью, нудно ругали автобус, цены на проезд, наглую молодежь и власть.

– Так что внучок-то? Веники помогли? – спросила одна из старух у соседки – та по местным меркам была модница, в дешевом платье с аляповатыми цветами. Старуха важно кивнула.

– Помогли, хоть и прошлогодние. Мать моя всегда на Цветного Ивана травы собирала, вот я давеча Сережку ими нахлопала как следует, он и оклемался. – Она посмотрела на попутчиков, словно решила не болтать лишнего, и спросила: – Ну что, Славка, все пьешь?

Слава откинулся на сиденье и невозмутимо заявил:

– Не на твои, баб Свет, не переживай. Ты лучше сестренке труп-корня накапай, ее упырь пуганул. Вон какая бледная.

Баба Света пристально посмотрела на Сашу, и ей захотелось поднять руки и закрыться от этого взгляда. Саша вдруг поняла, что ее знобит, а одежда насквозь промокла от пота.

Ей было страшно. Весь мир вдруг сделался неправильным, искаженным, словно она рухнула в глубину сна и никак не могла проснуться.

Все было не так. Саша знала, что упырей не существует, – но о них говорили совершенно спокойно, и это нельзя было списать на темноту деревенского сознания. А вениками трав, собранными на Ивана Купалу, Цветного Ивана, можно было изгнать любую хворь – об этом им говорили на занятиях, но так никто не делал.

Может быть, она спит? Или бредит?

– Ах ты ж! – подала голос старуха с самой большой корзинкой. Под марлей что-то ворочалось, словно не могло найти выход. – Не лежится ему, паразиту! А ты, дочк, студентка, что ли?

Баба Света сунулась в корзинку, вынула пузырек, завернутый в тряпицу, и протянула Саше. Та машинально взяла, посмотрела на потертую зеленую этикетку: «Труп-корень, вытяжка, капли для приема внутрь. Седативное средство. Подзарядка: АО «Магия-Фарма». Годен до 05.01.2024».

Озноб усилился. Саша окончательно поняла: с ней что-то случилось на остановке, и это не было галлюцинацией. Она… она словно провалилась куда-то…

Все поплыло перед глазами.

– Дочк? Дочк, ты что?

Слава быстро пересел к Саше, и в ту же минуту ее повело в сторону – она уткнулась виском в полосатый рукав его футболки и услышала:

– От же тварь, а? Спортил девчонку-то!

– Слав, ты-то что сидишь, посмотри ей шею! Не кусил?

– Да нет, я смотрел уже. Чистая, просто испугалась.

– Испуги отливаю, переполох убираю, с мощей, с жилочек да с поджилочек… Тьфу на него, окаянного!

Все качалось и плыло: автобус, который снова запрыгал по колдобинам, иконки на приборной панели с ехидно ухмылявшимися святыми, пузырек с труп-корнем, черные вороньи крылья… «Мамочка», – беспомощно подумала Саша, и тьма сомкнулась над ее головой – сквозь нее пробилась мысль о том, что Саше надо обязательно вернуться домой.

Может быть, там она сможет проснуться.

* * *

Вечер Саша встречала на скамейке возле закрытой кассы вокзала.

Последний автобус на Тулу ушел полчаса назад – окошко кассы было закрыто, кассирша ушла домой. Саша вынула телефон и попробовала дозвониться до мамы, но ответом ей была только мелодичная трель и механический голос, который говорил, что данного номера не существует. Голову наполнял шум, а руки тряслись, и смартфон никак не хотел убираться в карман.

Мимо проходили люди, смотрели на Сашу с брезгливым презрением, словно она была похожа на наркоманку или сумасшедшую. «А я и правда сошла с ума», – говорила себе Саша, глядя на рекламный щит, на котором красовался пылесос и уверял: «Чищу дом не хуже домового!»

В ее мире не было ни настойки труп-корня, которой Сашу пытались напоить старухи в автобусе, ни домовых, которые потерпели фиаско в сражении с пылесосами.

– А ты бы ей завязку на язык сделала, – непринужденно предложила девушка – вместе с приятельницей она неторопливо шла мимо, и Саша невольно услышала, о чем они говорят. – Берешь нитку из овечьей шерсти, лучше красную. Делаешь петлю и аккуратно кидаешь. Онемеет на неделю, потом не будет кукарекать, что ты ребенка нагуляла.

Вторая девушка выглядела усталой и задумчивой.

– А комитетчики? Они такие штуки чувствуют.

«Мама была права, – подумала Саша. – Если есть магия, то будет и контроль за ней». Девушки покосились в ее сторону и прибавили шага, словно в Саше было нечто, что заставило их напрячься.

– Ой, ну ты знаешь, комитета бояться – свекрови не отомстить, – ответила первая девушка, и, рассмеявшись, они пошли в сторону местного торгового центра.

Когда мимо прокатилось лохматое серое колесо и, замедлив движение, разинуло зубастый рот, то Саша взвизгнула. Колесо откатилось, издав обиженное ворчание, и попылило себе дальше. Саша подумала, что оно напоминает домашнее животное, которое выпрашивало лакомство и обиделось, не получив его.

– Чего вопишь, как дурная? Забубенника не видала? – сварливо осведомились откуда-то слева.

Саша обернулась: мужичок в зеленом форменном жилете махал метлой, выметая окурки из-под соседней скамьи. Не больше метра ростом, растрепанный и чумазый, он выглядел крайне деловитым и важным, и Саша поняла, что ее снова знобит.

– Ни разу, – призналась она хриплым шепотом. Мужичок усмехнулся. После его метлы на асфальте не было ни пылинки.

– Да вот я и смотрю. Понаедут тут из деревень, намусорят. Ноги подними!

Саша послушно подняла ноги – карлик махнул метлой под скамьей, и Саша увидела, как над прутьями разливается туман: пылинки и сор прилипали к нему и растворялись. Ей захотелось рассмеяться.

– Кто вы? – спросила она.

Карлик посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.

– Домовой, кто. Дворовой теперь уже, получается. Дом снесли, станцию построили. Я пристроился кое-как. Повезло, что при деле.

Домовой. Прекрасно. Саша уткнулась лицом в ладони и какое-то время сидела так, слушая гул в голове и повторяя: нет, нет, нет. Как, почему все это произошло? Был ли тот парень на остановке? Или она шла по проселочной дороге и сама не заметила, как свихнулась?

Почему?

Вспомнились книги о попаданках в мир магии, которые иногда читала мама. Героини с легкостью осваивались в другом мире и начинали действовать: влюбляли в себя королей и принцев, плели интриги, завоевывали страны. Саша издала хриплый нервный смех. Какие тут принцы и интриги, она с трудом держится на ногах!

– Что-то ты совсем плоха, – заметил дворовой, переворачивая содержимое урны в пластиковый пакет для мусора. Из него послышалось чавканье, дворовой довольно кивнул. – Так и будешь тут сидеть?

– Мне надо домой, – ответила Саша, понимая, что сейчас разрыдается. Она сидит перед закрытой кассой и разговаривает с нечистой силой – вряд ли Суляев примет такой отчет из диалектологической экспедиции. – В Тулу.

Она надеялась, что утром все будет иначе. Автобус отвезет ее в Тулу, а там Саша доберется до дома, обнимет маму, и в их квартире не найдется места пылесосу, который убирает лучше домового. Дворовой вздохнул, завязывая мешок с мусором.

– Это тебе до утра сидеть. Ладно, ночи теплые, не замерзнешь. И смотри, не мусори мне тут! Не для того убираю!

Саша закрыла глаза и откинулась на спинку скамьи.

Дождаться утра. Просто дожить до рассвета.

Глава 2

Девушка шагнула с крыши на его глазах.

Денис успел выбросить вперед правую руку и швырнуть заклинание в сторону летящей человеческой фигурки. У перекрестка стояли какие-то тетки с сумками, и одна из них, пергидрольная толстуха, истошно завизжала, выронив свой пакет, набитый каким-то барахлом. Продавца фруктов в открытом ларьке стало рвать прямо на товар – бывают люди, которые реагируют на боевую магию именно так.

Заклинание окутало девушку золотым сиянием, и она зависла на уровне второго этажа, беспомощно раскинув руки. Домашний халат задрался к подмышкам, открыв худое бледное тело и дорогое белье. С правой ноги слетел тапок с розовым помпоном. Денис увидел, как плешивый джентльмен в растянутой футболке, куривший на балконе, открыл рот от удивления. Окурок прилип к нижней губе.

Все кругом просто дымились от эмоций. Ужас, паника, удивление, даже возбуждение – Денис узнавал ту гамму чувств, которая охватывала людей. Синий панцирь льда, что сковывал его душу, даже не помутнел, и Денис в очередной раз этому обрадовался.

Никаких чувств. Ничего личного. Все, что он мог чувствовать, было надежно сковано золотом и стужей. Так было легче: так он не мог навредить ни себе, ни другим.

Денис мягко провел рукой по воздуху, и девушка опустилась на газон, как на травяную постель. Каштановые волосы махнули по сиреневому полю анютиных глазок, девушка свернулась калачиком и заплакала, сунув в рот большой палец.

От торгового центра к Денису уже бежали двое полицейских. Он устало прикрыл глаза и подумал, что опоздает на работу.

Ну ладно. У него, в конце концов, есть уважительная причина.

Денис подошел к девушке. Присел на корточки, поддернув штанины щегольских брюк. Бледная до синевы, зрачки расширены – девушка смотрела на него, но не видела. Синие искорки остаточного магического воздействия плавали возле ее головы.

Хорошенькая. Кажется, Денис где-то видел ее. Возможно, на одном из рекламных щитов, где эта девушка рекламировала, например, бытовую технику. Или где-то еще. Неважно.

– Скорую вызывайте, – холодно приказал он, не глядя на полицейских. Они пыхтели так, что не надо было смотреть, чтобы понять: они рядом, они испуганы. Да, это вам не торговок семечками с остановок гонять, это намного серьезнее.

Смерть прошла совсем рядом: увидела Дениса, поклонилась, послушно отступила.

«Не сейчас, – прошелестел покорный призрачный голос в его голове. – Не сейчас, не сегодня».

– Девушка, вы как? – спросил один из полицейских, совсем молодой и круглолицый. – Вы зачем прыгнули-то?

Неудавшаяся самоубийца всхлипнула и ничего не ответила. Второй полицейский помог ей подняться, ее повело, и она уткнулась лбом в звездочки на его погоне.

– Она не ответит, – произнес Денис. – Контраст заклинаний. На девушку оказали направленное магическое воздействие. Опомнится через пару часов.

Второй полицейский уставился на него с очаровательным видом барана у новых ворот.

– Это как?

Денис с трудом подавил желание выругаться, да погрязнее.

– Она не хотела прыгать, – ответил он, и лед в его голосе зазвенел еще громче. Денису почудилось, что его заледеневшие белые волосы поднимаются на голове колючим ершом. – Ее заставили. Пусть больничный маг посмотрит внимательнее, он знает протокол действий в таком случае. Если что – пусть вызывают специалистов.

– Да… хорошо… – На первого полицейского было жалко смотреть. Наверно, ему еще не приходилось иметь дело с чем-то серьезнее кошелька, подрезанного в троллейбусе. – Как упала-то, прямо шагнула – и вот… – Он справился с волнением и добавил: – Хорошо, что вы тут были.

Туман над головой девушки прояснился. Скоро опомнится, придет в себя. Денис позволил себе улыбнуться: спокойно, едва уловимо, той своей улыбкой, которая никого не пугала.

– Да, – согласился он. – Я всегда появляюсь вовремя.

Он опоздал на работу всего на две минуты – но этого хватило, чтобы Анатолий Борисович Вяземский, глава областного комитета магической безопасности, который пил кофе рядом со стойкой секретарши, презрительно дернул бровью. Денис сделал вид, что ничего не заметил, поздоровался и пошел было к лифту, стараясь не думать о том, что именно сегодня решается вопрос его назначения, но Вяземский окликнул его, и пришлось остановиться.

– Денис, я тут подумал над твоим заявлением, – произнес Вяземский. – Ты, конечно, сильный специалист, опытный, но начальником отдела я тебя не вижу. Это совсем другая работа, не та, к которой ты привык, поэтому извини.

Денис кивнул. Ему захотелось двух вещей: выругаться и напиться. В принципе, он понимал, что итог будет именно таким: его возьмут за шкирку и опустят в лужу, но все же надеялся, что Вяземский решит иначе.

Денис был лучшим в Тульском комитете – это признавали все, несмотря на неприязнь. Вспомнилась лошадь, которая больше всех работала, но так и не стала председателем колхоза, и он подумал, что его и видят как раз такой лошадью. Хорошо пашешь? Продолжай это делать. А повышение будет предложено какому-нибудь бездарю. Пусть он в подметки тебе не годится в профессиональном плане, зато не так опасен, как ты.

– Полагаю, переубеждать вас нет смысла, – сказал Денис, чувствуя, как в груди поднимается ярость.

Вяземский кивнул и, кажется, вздохнул с облегчением. Он ждал, что Денис примется спорить с ним, доказывать и убеждать, – но было ясно: все споры не имеют смысла. Такому, как Денис, просто не позволят подняться выше рядового сотрудника.

Он может быть лучшим, он может лезть из кожи вон, но его никогда не допустят даже на ступеньку выше. Незачем надеяться и мечтать. Смирись.

– Тогда я пойду, – произнес Денис и направился к лестнице: ходьба всегда помогала ему прийти в себя.

Впрочем, сейчас не получилось – в нем так и кипела ярость. Хотелось взять Вяземского за ворот белой рубашки и приложить лицом в стену, чтоб алым брызнуло, чтобы в воздухе повис тяжелый кровавый запах, чтобы…

Он приказал себе успокоиться. Хватило ума не махать кулаками после драки – так хватит и сил, чтобы жить дальше. Сковать свое стремление к власти теми золотыми гвоздями, которые усеивают его портупею, и не высовываться. Быть тем, кем его привыкли видеть. Он невольно задался вопросом, сколько еще сможет терпеть тех, кто хочет забить его за плинтус, и не нашел ответа.

Вся его суть стремилась к власти – а мир надевал на него ошейник и советовал заткнуться и никогда не поднимать голову.

Стоило Денису подняться на второй этаж, как к нему тотчас же бросился Наумов, все еще младший сотрудник отдела некроформирования в свои тридцать восемь. В руках он держал новенький модный смартфон – купил вчера вечером и теперь носил так, чтобы все видели и завидовали. Денис скептически подумал о том, сколько Наумову придется выплачивать кредит и сидеть на пустой гречке.

– Денис Андреевич, скорее! Там полиция такое выкопала!

Денис устало посмотрел в его сторону. Если рабочий день начинался с Наумова, то можно было говорить с гарантией, что он будет дрянным.

Денис напомнил себе, что день начался с девушки, которую заставили шагнуть с крыши, и продолжился словами Вяземского. Куда уж дряннее-то.

– Что там случилось? – спросил Денис, входя с Наумовым в лифт.

Тот нажал на кнопку третьего подземного этажа, и Денис подумал, что дело скверно. На третьем подземном содержали тех, на чьих досье красовалась надпись: «Оранжевый уровень опасности».

Оранжевый был самым высоким. Иногда все, что оставалось от его коллег после общения с его носителями, можно было смести веником в маленький совок. Однажды женщина, которую арестовали на маленьком рынке и привезли сюда, оказалась заблудившейся болотницей. Для тех, кто пытался ее допрашивать, все кончилось очень плохо.

Хотелось надеяться, что сегодня это все-таки не тот случай.

– Ее задержала полиция на автовокзале. Девчонка показалась подозрительной, полицейские подумали, что она под солью, решили проверить. Документы у нее – российские, но… – Наумов ковырнул кончик носа и выпалил: – Это не наша Россия. И самое интересное – в ней ни капли магии. Ну, ее сразу к нам, даже в отделение не завозили.

Денис вопросительно поднял левую бровь. Магия наполняет всех живых существ в мире. У кого-то ее мало, у кого-то много, кто-то умеет использовать ее, а кто-то нет. Но так, чтобы магии не было вообще…

– В чем именно подозрительной?

– Легла на пол и разревелась. Кричала что-то вроде «Мамочка, забери меня обратно», – объяснил Наумов. Экран смартфона мигнул входящим сообщением, и он будто бы невзначай покрутил его так, чтобы Денис мог рассмотреть как следует и умереть от зависти прямо в лифте.

– Хорошо, я проверю, – снисходительно произнес Денис.

Створки лифта бесшумно разошлись, и он вышел в просторный холл с множеством дверей. Одна из них была приоткрыта – Денис увидел девичий силуэт и рыжую вспышку волос. Дверь не заперли, значит, девушка не сопротивлялась и была готова к сотрудничеству.

Уже хорошо. Осталось проверить, что это за документы из другой России и почему в рыжей нет магии.

Нет магии. Как такое вообще может быть?

Денис вошел, поздоровался с еще одним коллегой – Филипп Арепьев, которого все звали просто Филом, заполнял таблицу предварительного опроса. Стрельнув в сторону Дениса острым взглядом из-под пушистых, совершенно девичьих ресниц, Фил откинулся на спинку стула и сообщил:

– Какое-то мутное дело, мой дорогой. – Потом он прицокнул языком, покачал головой и признался: – Мне не нравится.

Завсегдатай дорогих салонов красоты и модных бутиков, Фил кокетничал со всеми в открытую, не делая разницы между мужчинами и женщинами. В отличие от остальных коллег, он не боялся Дениса и не испытывал к нему неприязни – за всей этой стрельбой глазками крылось ледяное презрение к собственной судьбе и полное равнодушие к боли. За подчеркнуто стильным обликом, ухоженным светлокожим лицом и костюмом стоимостью в три зарплаты таилась пустота и тьма, ничто. Денис видел это, а Фил знал, что он видит.

Между ними будто бы жила общая тайна, хотя Денис понимал, что они просто коллеги, не больше. Впрочем, иногда глубокое, почти бесконечное одиночество Фила, которое он прятал за своими ужимками и прыжками, вызывало у Дениса искреннее сочувствие. Фил будто бы хотел приткнуться хоть к кому-то, неважно, к мужчине или к женщине, – и знал, что никто не собирается его принимать.

К нему относились хорошо – как относятся к любому веселому добряку и балагуру, который старательно делает свою работу. Но никто не подпускал его к себе слишком близко: Фил ни с кем не пересек ту грань, которая отделяет коллег от друзей.

– Я возьму ее, – сказал Денис.

Фил устало вздохнул и, поднявшись, погладил Дениса по плечу.

– Вот и отлично. Избавь меня от этого, будь другом.

Когда Фил вышел, то Денис сел на свободный стул и придвинул к себе свежераспечатанное досье. Девушка, которая до этого пристально рассматривала собственные руки, подняла голову, и Денис увидел, что она с трудом сдерживает истерику. В широко распахнутых каре-зеленых глазах плескались льдинки ужаса, по виску ползла капля пота. Денис скользнул сканирующим заклинанием по ее голове. Да, Наумов не соврал. Ни капли магии. Ни крошки. Заклинание определило ее сначала как неодушевленный предмет, а потом – как животное: над волосами девушки рассыпались сперва голубые, а потом зеленоватые искры.

Откуда-то издалека проступило воспоминание: Денис видел такую же девушку давным-давно, в другом, погибшем и запечатанном, пласте чужой жизни. Она, сидевшая на берегу пруда, тоже была рыжей – а в глазах плескалась синева, и в растрепанных прядях запутался березовый листок.

Чужая память, память десятков поколений давно истребленных монстров, иногда просыпалась в нем в самый неподходящий момент.

– Я Денис Шнайдер, старший специалист комитета магической безопасности, – устало представился Денис, отправляя воспоминание куда подальше.

Было и прошло, незачем ворошить. Тем более было не с ним, а с одним из его собратьев по магической сути. Почему-то рядом с этой девушкой ему было не по себе, словно кто-то стоял за спиной и неотрывно смотрел ему в затылок.

– Как вас зовут?

– Саша Ромашова, – ответила девушка.

Денис мысленно усмехнулся: имя ей почему-то очень шло.

Ни капли магии. Не за что зацепиться и понять, что случилось.

– Отлично, – кивнул он, просматривая записи, набросанные легким Филовым почерком с наклоном влево. – Какой сегодня день?

– С-суббота.

– Верно, – кивнул Денис.

Во взгляде Саши теперь появилась надежда, словно Денис мог ей помочь. Наивная, ей надо бы его бояться, но она не боится. Боится всего – а его нет. Интересно почему? Все, кто попадает в это место, трясутся от страха, понимая: ничем хорошим разговор не закончится. Комитет магической безопасности работает с незаконным использованием колдовства, а в этом так или иначе, по мелочи, по пустяку, но замазан каждый. Приворожить кого-нибудь, подгадить соседу, наслать крадунов удачи на конкурента или врага – люди это любят.

– Сегодня Клепальная суббота. Завтра Троица. Какой это город?

– Тула.

– Да, Тула.

Лицо Саши дрогнуло, кажется, она готова была разреветься в голос. Ей было больно: она довольно долго сдерживала в себе боль, но теперь ее силы иссякли. Она слишком устала и была слишком напугана.

Что ж, понимает, где находится, речь четкая и внятная, мимика обычная – значит, критических нарушений в работе мозга нет, уже хорошо. Денис открыл досье. Паспорт Саши Ромашовой лежал в пластиковом кармашке; Денис вынул его – на обложке какая-то двухголовая птица в короне вместо российских орла и медведя, но внутри паспорт почти не отличался от его собственного. Серия, номер, код подразделения, шрифты, формат фотографии, особая бумага… Если это и была шутка, то ее изготовление очень дорого стоило.

Может, игрушка? Театральный или кинематографический реквизит? В области часто снимали кино.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Денис, стараясь говорить как можно мягче. Саша посмотрела на него так, как мог бы посмотреть измученный заблудившийся ребенок, и ответила:

– Плохо. Помогите мне, пожалуйста. Вы ведь можете помочь?

Денис кивнул.

– Для этого я и пришел, – ответил он. Эта несчастная рыжая Саша должна верить, что он ее друг: это поможет ей хоть немного прийти в себя. – Что случилось, Саша? Можете рассказывать все как есть. Не стесняйтесь и не волнуйтесь.

Саша села удобнее, расплела и снова сплела пальцы в замок. Ей было страшно, но она сражалась со своим страхом. Денису это неожиданно понравилось.

Что-то царапнулось в его броню – провело когтем и отстранилось.

– Видите ли, я студентка. Филфак, первый курс, вернее, уже второй. Наш тульский педуниверситет. Первый корпус на Менделеевской, – сказала она, сделав над собой неимоверное усилие: ее голос был ровным и не дрожал.

Денис знал этот первый корпус: здание находилось в историческом центре города, когда-то принадлежало купцу первой гильдии и славилось тем, что призрак купца никак не хотел убираться восвояси и бродил по третьему этажу, пугая студентов.

– Я уехала в Мальцево, в диалектологическую экспедицию. Собирала сказки, былички… А потом со мной случилось… я не знаю, что это было, но теперь все по-другому. Мир… – Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова, и Денис снова скользнул заклинанием по ее голове. Ответ все тот же: в ней магии примерно столько же, сколько в этом столе, то есть нисколько. – Мир стал другой. Вы… Комитет магической безопасности… Как? Магии ведь не существует!

Денис вынул из-под воротника водолазки амулет целительства: пластинку со святой Есенией, оленьей девой. Рога святой унизывали колокольчики, и на мгновение ему послышался мелодичный звон: амулет был готов к работе. Он сжал пластинку в ладони, и ожило заклинание, которое анализировало психику. Через несколько мгновений пришел ответ: девушка здорова. Психиатрам с ней делать нечего.

Но «магии не существует»? Как такое могло прийти ей в голову? Это то же самое, что сказать: «В мире нет солнца».

– Что именно с вами произошло? – спросил Денис, не выпуская из руки амулета.

– Я встретила человека, когда ждала автобуса возле Мальцево. И он сказал, что его убили там, возле церкви. А потом он… я не знаю, я не поняла, как все это получилось, но у него откуда-то взялись крылья, и он словно бы окутал меня. И я очнулась, и уже автобус подошел… – Саша всхлипнула. – И пассажиры увидели его и сказали, что вот, упырь снова поднялся. А он к тому времени ушел к развалинам церкви, там рядом развалины.

– И он выпил вашу магию? – предположил Денис. Еще одна дикость, конечно: упырей почти истребили, пили они кровь, а не магию, но он должен был сказать хоть что-то. Саша посмотрела на него как на идиота. К тому же очень опасного идиота.

– Какая магия, ее больше нет, – нахмурилась девушка. – Она ушла в десятом веке. А может, все это вообще легенды и ее никогда не было. Знаете, раньше думали, что гром и молния – это Зевс гневается. Или Илья-Пророк едет в колеснице. Нет никакой магии, ну что вы такое говорите-то…

Ее голос дрогнул, словно Саша готова была расплакаться. Денис поднялся из-за стола, подошел к Саше и мягко опустил руку на ее затылок. Она дернулась было в сторону, и в ее влажно сверкнувших глазах проплыл ужас. Рыжие волосы скользили по пальцам Дениса, и Саша вдруг подалась ему навстречу – в ту же минуту Денис сумел выловить крохотный, едва различимый отпечаток упыря в ее ауре, зацепился за него и…

Понимание окатило его ледяной волной, почти вышибая дух. Денис увидел проселочную дорогу, луга, Сашу Ромашову – рядом с ней поднимались черные вороньи крылья, и воздух вокруг начинал дымиться и плыть, открывая проход: дымящиеся полупрозрачные ворота, в которых было видно такую же дорогу, старый полуразвалившийся автобус, летний день. Денис отдернул руку, отшатнулся и слепо нашарил на столе кувшин с водой.

Когда-то в институте им рассказывали о выбросках – магическом феномене, людях, которые попадали из одного мира в другой. Невероятная редкость, почти легенда – и вот эта легенда сидит за столом, смотрит на Дениса с ужасом и надеждой, и он может думать только о том, что ему повезло. Невероятно, непостижимо повезло.

Он плеснул воды в стакан, сделал глоток. Саша Ромашова, выбросок, гостья из другого мира, в котором нет магии и у людей на паспортах двуглавый орел. Что с ней сделают, когда узнают, кто она? Заберут в столицу, где ей займутся совсем другие люди, которые станут ставить на выброске опыты, а Денису Шнайдеру пожмут руку, поблагодарят и сунут бумаги о неразглашении.

Выпустить из рук это чудо? Ну уж нет.

В нем шевельнулось, оживая, то давнее чувство, которое Денис всегда старался изгнать: желание обладать другим человеком. Взять, присвоить, сделать своим. Оно вело всех, ему подобных, с самого начала мировой истории, заставляя возводить башни и занимать троны, сложенные из человеческих костей. Лед его души звенел и хрустел – алчность взламывала его.

Саша смотрела, не отводя взгляда, словно Денис был врачом, способным исцелить ее. «Никакой Москвы», – подумал Денис и сказал:

– Фэнтези любите?

Саша вопросительно подняла темно-рыжую бровь.

– Не очень. А что? При чем тут фэнтези?

Денис прошел к выходу, закрыл дверь и негромко, но отчетливо произнес:

– Звучит, конечно, как описание плохого романа, но… Послушайте меня и попробуйте просто принять то, что я вам сейчас скажу. Вы действительно встретились с упырем в вашем мире, Саша. Он напал на вас и каким-то образом переволок сюда. Наш мир почти такой же, как ваш, с одной только разницей: у нас есть магия, у вас ее нет.

Он сам себе казался безумцем – но в его руках было сокровище, и Денис не собирался его никому отдавать. Сжать ладони, удержать, сковать льдом и золотом. Присвоить и превратить в оружие.

Саша удивленно приоткрыла рот: кажется, она искала, что можно ответить человеку, который с совершенно серьезным видом говорит о том, что она попала в другой мир.

В кармане завибрировал смартфон. Денис вынул его и, увидев, что звонит Зоя Воздвиженская, следователь из полиции, вздохнул с облегчением. Никого другого он сейчас просто не выдержал бы – а с Зоей они были знакомы достаточно давно, чтобы стать друзьями.

– Денис, я сейчас в ректорате медицинского, – сказала Зоя без приветствий. – Семенихин убит… и высушен. Ни капли магии.

Дерьмовый день сверкнул было бриллиантом и тотчас же подложил кучу еще больше и смраднее.

– Я понимаю, что ты отказался от оперативной работы, – продолжала Зоя, зная, что Денис не перебьет ее. – Но я прошу тебя как прежняя коллега, как старший товарищ… посмотри. Пожалуйста.

– Я приеду, Зоя Владимировна, – ответил Денис и, отбив звонок, посмотрел на Сашу.

Каре-зеленые глаза заволакивало слезами – она не рыдала только потому, что Денис слегка приморозил ее заклинанием, когда положил руку на затылок.

Саша Ромашова не имеет своей магии, но не сопротивляется чужой. Очень хорошо.

– У нас убили ректора медицинского института, – негромко объяснил Денис. – Всю его магию забрали, и… вы поедете со мной, Саша. Кажется, этот случай связан с вашим.

* * *

На вид Денису было не больше двадцати пяти, но абсолютно седые растрепанные волосы, которым давно пора было познакомиться с парикмахером, делали его старше. Весь облик нового знакомого заставлял Сашу замирать от ужаса. Денис был настолько худым, что казался двумерным. Поверх черной водолазки в такую жару он носил портупею, богато украшенную золотыми бляшками, и Саше вдруг почудилось, что это шляпки гвоздей, которые уходят сквозь трикотаж в плоть.

Он был красив: темные глаза, тонкий нос с напряженными ноздрями, четко очерченные губы, которые, кажется, не умели улыбаться, – и, подумав о красоте, Саша вдруг обнаружила, что ей становится легче. Она не сошла с ума, как думала на автовокзале во время разговора с полицейскими, она просто…

Все-таки попаданка? Как в книгах? Саша не очень любила фэнтези, а мама как раз советовала ей читать все эти истории о попаданцах из одного мира в другой – говорила, что это развивает фантазию, а без нее трудно и скучно живется. Она и представить не могла, что ее дочь однажды станет такой же вот попаданкой.

Но раз ты попал, значит, сможешь и вернуться. Саша пообещала себе, что обязательно вернется – обнимет маму, получит проклятый зачет по диалектологии, будет жить дальше.

И Денис ей в этом поможет. Он знал, что она не сумасшедшая, он ей верил. Когда Саша смотрела на него, то ей становилось пусть немного, но легче. Она была в относительной безопасности рядом с человеком, который не хотел ей вреда и знал об этом мире все.

– Здесь все такое же, – сказала Саша, когда Денис открыл перед ней дверь внедорожника. Крыло машины было заляпано грязью; похоже, старший специалист комитета магической безопасности ездил не только по ровному асфальту. – Небо, деревья. И Толстой так же идет в сторону бывшего ликеро-водочного.

Левый край рта Дениса едва заметно дрогнул – наверно, это можно было назвать улыбкой. Внедорожник стоял напротив памятника Толстому, и каменный классик был в точности таким же, каким его знала Саша: громадным, темным, с голубями на голове. Недалеко был вход в парк, там когда-то хотели поставить памятник Талькову, но потом решили, что это уже будет очередь за горячительным. Когда Саша вспомнила старую шутку, то вновь почувствовала облегчение. Но чуть поодаль от пекарни на первом этаже одного из домов расположился паренек, который с улыбками и прибаутками раздавал прохожим листовки центра лицензионной магии, над его головой сверкали молнии, и это было похоже на медленное погружение в липкий кошмар.

– Садитесь, здесь недалеко, – пригласил Денис.

«Я знаю, – едва не ответила Саша. – Три остановки».

Она скользнула в кондиционированный рай автомобиля, Денис устроился на водительском кресле, подтянул рукава водолазки к локтям, и Саша заметила, что его запястья покрыты шрамами, старыми и свежими, почти до локтевого сгиба.

– Что у вас с руками? – спросила она.

Денис покосился на нее так, словно Саша сморозила редкостную чушь, – а потом снова дернул краем рта: понял, что она не знает здешних правил и порядков.

– Делаю кровь с молоком, – ответил он.

Внедорожник понесся по проспекту – такому же, как всегда; мелькнул памятник динозаврику, потерявшему хвост, который символизировал студентов, сдавших сессию, и Саша снова приказала себе: проснись. И не проснулась.

– Исцеляющий коктейль.

Саша почувствовала тошноту и искренне пожелала, чтобы Денис не решил исцелять ее таким дивным средством.

Она бывала в главном корпусе медицинского по пятницам: ходила в городской клуб интеллектуальных игр, и мама говорила, что там надо не умничать, а кокетничать: умных этим ребятам хватает и на лекциях, а вот красивые сроду не обращают на них внимания, а врач в семье всегда пригодится. Денис двигался быстрым упругим шагом, над золотыми заклепками его портупеи дрожал воздух, а Саша смотрела по сторонам, на знакомые зеркальные колонны вестибюля, и обещала себе, что однажды вернется.

Это помогало удержаться на ногах.

Когда они шли к входу в университет, то Денис вдруг резко шагнул в сторону и оттянул Сашу за собой – они смешались с идущими студентами, и Саша подумала, что ее спутник не хочет кому-то попадаться на глаза. А вот, кажется, и этот человек – немолодой, высоченного роста, в дорогом костюме, явно пошитом по мерке, а не купленном в магазине, он двигался словно огромный айсберг через студеный океан. От него так и веяло мощью и холодом, тонкие губы были горестно сжаты, взгляд темнел из-под косматых бровей, и Саше показалось, что один глаз великана, правый, – ненастоящий.

Ноздри Дениса дрогнули, словно он не хотел сражаться, но был готов к битве. Великан прошел к воротам, вышел на улицу, и Саша увидела, как из сверкающего внедорожника выскочил кто-то вроде его помощника и чуть ли не с поклоном открыл дверь. Денис ухмыльнулся и потянул Сашу в сторону входа.

– Кто это был? Тот великан? – спросила Саша, когда Денис показал документы охранникам и их пропустили в вестибюль.

– Так, один знакомый. Мы с ним не очень-то дружим. Сейчас просто не захотелось связываться.

– Я так и поняла, – кивнула Саша. Денис покосился в ее сторону, но ничего не сказал.

Второй этаж был оцеплен полицией. Немногочисленные студенты и преподаватели, которые сдавали и принимали последние экзамены в субботу, толпились на лестнице, поднимались на цыпочки, стараясь рассмотреть, что творится за распахнутой дверью, над которой, кажется, висела дымка боли и горя. Денис поднял красно-белую ленту, Саша скользнула под ней, и они вошли в ректорат. Здесь тоже было полно народу, секретарша в ярко-желтом деловом костюмчике обливалась слезами, шумно сморкаясь в бумажный платок. Денис подтолкнул Сашу к освободившемуся стулу, с которого поднялась женщина в светлом платье, и приказал:

– Посидите тут, я скоро. И постарайтесь не отсвечивать.

Саша послушно кивнула, всеми силами пытаясь сделаться маленькой и незаметной. Денис нырнул в кабинет ректора, и голоса, которые разлетались оттуда испуганным облаком мотыльков, тотчас же стихли. Затем вышли двое полицейских, которых вызвали для констатации смерти, за ними проследовала троица в белых халатах и встала в коридоре, негромко сожалея о том, что здесь нельзя курить.

Саше казалось, что у нее в животе возится целый пчелиный рой, настолько ей было тревожно и жутко. Бросив взгляд под стол, она увидела удлинитель, из которого торчали шнуры для зарядки, и подумала, что, возможно, сможет зарядить свой смартфон в другом мире. Наверно, она изменилась в лице, потому что рыдающая секретарша на мгновение прекратила выть и посмотрела на Сашу так, словно только что поняла: в приемной есть кто-то еще кроме нее – и этот кто-то сумел ее напугать сильнее убийства ректора.

Вскоре вышел и Денис в компании немолодой женщины – аккуратное каштановое каре, остроносое холеное лицо, которое частенько бывало в руках пластического хирурга, изящный брючный костюм и морозный взгляд, который, казалось, мог отделить душу от тела. Но когда женщина смотрела на Дениса, в ее глазах мелькало что-то живое и сочувствующее.

– Больно? – спросила она и щелкнула по одной из золотых бляшек на портупее. – Кажется, это новая?

Денис снова дернул ртом, обозначая улыбку, но он смотрел на женщину так, словно она была для него кем-то очень близким и важным.

– Мы давно не виделись, Зоя Владимировна. Новых уже пять.

Зоя Владимировна удивленно подняла четко очерченную бровь.

– Бедный мой мальчик.

В ее голосе звучала нескрываемая печаль. Саше показалось, что она стоит возле замочной скважины и заглядывает туда, куда не следует смотреть. Денис казался ей статуей, высеченной из прозрачной ледяной глыбы, – и вдруг Саша почувствовала, что ему сейчас больно и он тщательно скрывает эту боль.

– Я не буду за это браться, Зоя Владимировна, – произнес он.

Женщина посмотрела на Дениса, и в ее взгляде проплыла тоска, словно она ожидала услышать именно такой ответ. Саше вдруг показалось, что она закутана в одиночество словно в плащ, – она сама не знала, откуда к ней вдруг пришло это понимание, но от Зои Владимировны веяло тьмой осеннего вечера и горечью потери.

– Я хотя бы могу спросить почему?

– Вот поэтому. – Денис дотронулся до одной из бляшек на портупее, потом прикоснулся к другой, третьей, пятой. – Меня не хватит.

В приемной стало очень тихо. Секретарша перестала всхлипывать. Саша от страха, кажется, забыла, как дышать.

– Бедный мой мальчик, – повторила Зоя Владимировна и, больше ничего не говоря, направилась к выходу.

Денис сунул руки в карманы тонких черных брюк и сказал, не глядя на Сашу:

– Да, Андрей Вадимович Семенихин убит направленным магическим ударом в область сердца. Высушен – весь. Ни капли магии. Саша, так где, вы говорите, все это случилось с вами?

– Возле Мальцево, – ответила Саша, поднявшись. – Мирославльский район.

Денис кивнул.

– Ладно, едем.

Секретарша икнула, глядя им вслед. Саша чувствовала ее взгляд у себя на затылке.

Они завернули к зелено-желтой вывеске сетевого ресторанчика быстрого питания – господи, неделю назад Саша пила кофе в его двойнике! Денис взял картошку и бургеры и протянул Саше полосатый бумажный пакет.

– Поешьте, – предложил он. Внедорожник вновь понесся по проспекту, и, открыв пакет, Саша вдруг поняла, насколько проголодалась.

Автобус из Мирославля в Тулу шел в шесть утра; она провела ночь на лавочке перед закрытым вокзалом, сражаясь с тошнотой и страхом и надеясь, надеясь, надеясь… Дворовой ушел и больше не возвращался. Около полуночи возле круглосуточного сетевого магазина чуть в стороне от вокзала прокатилось очередное меховое колесо, и Саша закусила губу, чтобы не заорать во все горло. Кругом царила теплая летняя ночь, сквозь темный бархат неба проступали знакомые созвездия, но, когда Саша пробовала всмотреться в них, они начинали двигаться и выбрасывать новые звезды, такие яркие и острые, что у Саши болела голова. Периодически она вынимала телефон и упрямо пыталась дозвониться до мамы, но на экране красовалась издевательская надпись: «Нет сети», и на рассвете, когда зевающая кассирша открыла кассу, Саша была на грани истерики – которая и случилась с ней уже в Туле и привлекла внимание полицейского патруля.

А пирожки, которые ей дала на дорогу Антонина Макаровна, куда-то подевались. Саша подумала, что их забрал упырь или слопал дворовой, и расхохоталась сквозь слезы…

– А вы?

– Я завтракал, – ответил Денис. Только сейчас Саша почувствовала его запах, шлейф дорогого одеколона, из-под которого пробивался морозный дух.

Она откусила от бургера, прожевала и призналась:

– Никогда не думала, что буду есть «Королевский бургер» в другом мире. Спасибо, что угостили.

– Не за что. Дайте-ка руку.

Саша отправила брусок картошки фри в пакет и послушно протянула Денису левую руку. Он пробежался пальцами по ладони, и прикосновение разлилось холодом, заставляя руку онеметь почти до плеча.

– Знаете, что я подумал… – негромко произнес Денис так, словно говорил сам с собой. – Все мы наполнены магией. И если кого-то опустошить, то, грубо говоря, взятое надо будет куда-то перелить. А вы пусты, вы идеальный сосуд для этого. И, кажется, не сможете ее использовать, будете просто хранить.

– Но зачем? – спросила Саша.

Денис пожал плечами и наконец-то выпустил ее руку.

– Пока не знаю. Пока я хочу посмотреть, где все это случилось.

– Вы же вроде бы говорили, что не возьметесь за это дело? – уточнила Саша, и ей показалось, что над золотыми бляшками портупеи поплыли огоньки. Лицо Дениса по-прежнему оставалось непроницаемым – он смотрел на дорогу и будто бы видел что-то другое, слишком пугающее и темное, чтобы говорить о нем.

– Не возьмусь, – кивнул он. – Но я хочу вам помочь. Так что помолчите пока, сделайте милость.

Глава 3

В развалинах церкви было светло и свежо. Денис прошел по утоптанной земле, бросил беглый взгляд на наскальную живопись местных: поблекший лик святого, который проглядывал из-за вечного «Арсенал – чемпион!», смотрел со спокойной укоризной. В его бесконечной высоте уже не было ни земных скорбей, ни земной боли. Артефакт на цепочке покачивался на Денисовом запястье и показывал то, что можно было бы назвать большим жирным кукишем.

Ничего. Ни следа магии. Если упырь и был здесь, то уже ушел.

Впрочем, зачем бы ему тут оставаться? Его хозяева поставили ему задачу: добыть пустой сосуд для магии из мира, в котором нет ни капли волшебства. Он эту задачу выполнил и теперь может шататься где угодно. Найдет чем заняться в Клепальную субботу – носится, должно быть, по полям за русалками. Поймает, выжрет, увеличит свои силы.

А ведь какая мощная гадина: прорезал дыру из одного мира в другой, залез туда, забрал Сашу Ромашову и вернулся. Конечно, он не действует в одиночку. У него есть хозяева, которые знают о других мирах, о том, что в них нет магии, и о том, как можно использовать их обитателей.

– Там есть что-нибудь? – подала голос Саша.

Всю дорогу она старалась молчать, но иногда ее прорывало. Она смотрела в окно, ерзала на сиденье и говорила:

– Вот такая песня и у нас есть.

И напевала вслед за боссанова из медиасистемы:

– Там, где падает солнце с башни, время замедлит ход. Там, где плавает день вчерашний, чудо произойдет… Лагутин крутой, правда?

Спрашивала:

– Интересно, а смогу ли я зарядить смартфон?

Удивлялась:

– Даже странно, вон рекламный щит такой же.

Вспоминала:

– О, вот здесь всегда арбузы продают!

Денис боялся, что она начнет раздражать, – но удивительное дело: этого не случилось. Рыжий выбросок, девчонка, перепуганная до смерти, как-то очень удачно и мягко легла в его жизнь: чем дольше они ехали вот так рядом, тем сильнее становилось желание Дениса не отдавать ее.

Саша Ромашова была сокровищем. А сокровища не суют в чужие руки. Вся его суть говорила об этом – но Денис слышал незнакомый тихий голос в душе, который сдержанно и спокойно твердил о том, что люди не вещи и не оружие для того, кто хочет власти…

– Нет, – ответил Денис. – Никого тут больше нет. Я не чувствую упыря.

– Он был именно здесь, – упрямо сказала Саша. Святой с фрески смотрел на нее так, словно хотел помочь, но это было не в его силах. – Помахал мне рукой. Я точно его здесь видела.

– Ну он же не станет сидеть тут и ждать нас, – с непривычным для себя добродушием произнес Денис. – Сегодня Клепальная суббота, он, наверно, уже ушел к реке.

Девчонка нахмурилась.

– Это ведь русалочий праздник, – уточнила она. – Нам рассказывали на семинаре по фольклору.

Денис кивнул и убрал артефакт в карман. Здесь им больше было нечего делать.

– Верно. Ладно, поедем в сторону Мальцево, посмотрим, как будут рвать русалку.

Саша одарила его тяжелым взглядом исподлобья и негромко спросила так, словно заподозрила какую-то неописуемую мерзость:

– Что значит «рвать»?

– Это ритуал плодородия, – объяснил Денис. – Люди собираются у края поля, проносят по нему соломенное чучело русалки, а потом треплют и рвут его, разбрасывают куски. Это усмирит воды и напитает землю. Иногда получается поймать настоящую русалку, но ее просто гонят вениками до воды. Никто не рвет ее по-настоящему, не волнуйтесь. Они очень редкие – если такую русалку убить, то поднимешь срок. – Он улыбнулся и добавил: – Вы все запишете для своей диалектологической экспедиции, потом вернетесь домой и расскажете…

– Вы так уверены, что я вернусь домой? – спросила Саша с такой болью, что Денису сделалось несколько не по себе.

– Почему бы и нет? Мы ведь можем на это надеяться.

Когда они шли к внедорожнику, он еще раз бросил в сторону Саши сканирующее заклинание и почувствовал легкий разряд тока, пробежавший по его портупее. Выброска постепенно наполняло магией – но она была совершенно чужой. Сосуд, который вмещал в себе удивительное содержимое.

Когда Саша села на пассажирское сиденье, то Денис поинтересовался:

– Чувствуете что-нибудь новое?

Саша неопределенно пожала плечами.

– Голова болит. А больше ничего.

Денис понимающе кивнул. Сунув руку в бардачок, он достал термостакан с ледяным молоком и нож для резки бумаги. Саша смотрела, как он сворачивает крышку и энергично растирает руку от запястья до локтевого сгиба, а затем прошептала, почти клацая зубами от ужаса:

– Я не буду это пить.

Денис полоснул ножом по запястью. Выступила кровь, упала в молоко. Он спаял рану направленным заклинанием, поболтал стаканом в руке и протянул его Саше.

– Кровь с молоком? – уточнила Саша, не сводя с него напряженного взгляда. – Вы что, с ума сошли?

Похоже, Денис выглядел в ее глазах маньяком – или темной силой нави, которая ходит в ноябре по кладбищам, заставляя мертвых ворочаться в гробах. И это она еще не знала о том, что он способен совершать на самом деле.

– Это лекарство, кровь с молоком, его даже детям дают, чтобы успокоить, – негромко сказал он. Девчонка стала дурить, и это начинало раздражать. Губы Саши тряслись, она готова была разрыдаться. Денис вздохнул и вложил стакан в ее мокрую руку. Придержал, чтобы не пролила.

– Пейте, вам станет легче. Действует намного быстрее седативных. Вам надо успокоиться, Саша. Просто поверьте мне, я вам ничего плохого не сделаю.

Саша зажмурилась и стала пить – медленно, по глоточку, сражаясь с подступающей тошнотой. Денис напомнил себе, что рядом с ним выбросок. Она не ломается и не кокетничает, просто самые обычные вещи кажутся ей дикими и неправильными. Его кровь с молоком медленно успокаивала течения магии в душе Саши: еще чуть-чуть, и она сможет опомниться.

Больно ли сосуду, когда в него льют кипяток?

– Что это за рогатая женщина у вас на медальоне? – спросила Саша, когда автомобиль выехал на дорогу.

– Святая Есения, оленья дева, – ответил Денис. – Исцелительница. У вас такой нет?

Саша отрицательно мотнула головой.

– Она была оборотнем. Могущественной волшебницей, – продолжал Денис.

Дорога шла среди лугов, кругом цвел и кипел июнь, рассыпаясь пригоршнями красок, и он подумал, что давно не выезжал на природу. Он, кажется, только сейчас по-настоящему заметил лето. Оно тянулось к Денису всеми запахами и звуками: ароматом цветов и трав, взвизгами стрижей, теплым ветром – и шептало: остановись, побудь со мной, задержись хоть на минутку! Он смутно различал слова, но они пробудили в нем волнение и что-то похожее на далекий освежающий восторг.

– Потом уверовала, лечила безнадежно больных и приняла мученическую смерть, – продолжал Денис и произнес ту короткую молитву, которая была с ним с раннего детства: – Святая Есения, забери наши боли и скорби, моли Бога о нас.

Саша понимающе кивнула. Денис посмотрел на нее – да, кровь с молоком помогла. Сейчас рядом с ним сидела обычная девушка, а не перепуганный до смерти зверек.

– Я попробую помолиться, – негромко сказала Саша. – Может, она меня услышит.

* * *

– …И вот впервые за несколько лет нам повезло, в Тульской области поймана самая настоящая среднерусская русалка. – Ведущий обернулся в сторону участников праздника и, указав на девушку в длинном белом платье, продолжил: – Сейчас ее нарядили в чистые одежды, и участницы обряда готовят для нее венок из березовых веток.

Саша поежилась, настолько жутко и неправильно это выглядело: журналист со знакомым красно-белым логотипом местного телеканала – и русалка, которая периодически распахивала рот, показывая несколько рядов острых зубов-иголок. Если бы не эта пасть от уха до уха, русалка ничем не отличалась бы от остальных ровесниц Саши. Светлые волосы, карие глаза, круглое лицо – ничего особенного. Девушка как девушка, пока ей не приходит в голову разинуть рот.

Час назад они с Денисом приехали к реке. Здесь уже собралось множество людей, и Саша сказала себе: «Это приключение. Опасное и необычное приключение, я пройду его до конца и вернусь домой». Так было пусть чуть-чуть, но легче. Так можно было дышать. Иногда по животу прокатывал спазм, Саша вспоминала, как выпила жуткий коктейль из молока и крови, и ее начинало тошнить – тогда она косилась в сторону Дениса и приказывала себе успокоиться.

Удивительно, но у нее получалось.

В обряде участвовала молодежь: юноши и девушки в народных костюмах надели венки из березовых веток и готовили веники – как объяснил Денис, ими будут гнать русалку к реке. Саша смотрела на красные бусы на девичьих шеях, на яркую вышивку рубашек, на босые ноги в траве, и ей казалось, что она до сих пор падает – куда-то глубоко и далеко, за тысячи лет и километров от своего прошлого. А вокруг плыл вечер, золотой и розовый, пронзительно и светло пахли травы, напитанные солнечным светом, мир был алым, зеленым и синим, словно картинка в книге со сказками, и ощущение чуда уверенно шагало по земле, вот только Саша не была уверена в том, что это чудо будет хорошим.

– А вот идут молодые люди, охранники русалки!

Ведущий и оператор протиснулись мимо Саши и Дениса, и на мгновение она вновь ощутила тошноту – слишком хищно смотрел ведущий, слишком алчные нотки звенели в его голосе – и невольно схватила Дениса за руку. Он покосился в сторону Саши, но не сказал ни слова.

– Они будут бежать рядом с ней, не позволяя ударам веника достичь ее ног. А вот и наши бабушки, которые будут петь величальные и славильные песни.

Саша увидела старух в народных костюмах: вместо березовых венков на их головах красовались пестрые платки; женщины выглядели довольными и гордыми, словно им предстояло сделать что-то очень важное.

– Когда русалка пробежит по полю, охранники отступят и дадут возможность разорвать ее…

Саша обернулась к Денису и с надеждой спросила:

– Ее ведь не на самом деле будут рвать? Он так говорит, будто…

Денис снова дернул ртом – почему-то такая улыбка одновременно пугала и заставляла жалеть его.

– Вон, смотрите.

Саша посмотрела, куда показывали, и увидела толпу девушек и парней, которые несли огромную соломенную куклу. Обычные ребята, студентки и студенты, ровесники Саши, сейчас они казались пришельцами из прошлого, красивыми и опасными. Такими же были их деды и прабабки… Саше вдруг почудилось, что из травы поднимаются призрачные силуэты людей: предки встали рядом с потомками, и теперь нельзя было понять, кто где.

Появились женщины с вениками: Саша узнала в них крапиву. Веники с шутками и прибаутками передавали зрителям, которые довольно выстраивались в линию. Русалка зашипела, оскалилась, и один из охранников, совсем молодой паренек, что-то бросил в нее. Шипение перешло в тонкий жалобный визг, и Саша увидела, как на поднятых руках русалки надуваются пузыри.

– Соль. Лучшее средство, чтобы отогнать или усмирить русалку, – негромко объяснил Денис, и в это время старухи запели:

На гряной неделе русалки сидели.
Раным-рано.
Сидели русалки на кривой дороге.
Раным-рано.
На кривой дороге, на кривой березе.
Раным-рано.
Просили русалки не хлеба, не соли.
Раным-рано.
Не хлеба, не соли, не горькой цибули.
Раным-рано.

Саше сделалось тоскливо. Оператор снимал поющих женщин, журналист держал микрофон на отлете, у кого-то из зрителей звонил телефон – мелодия была из старого французского фильма. «Мамочка, помоги мне проснуться, – подумала Саша. – Пожалуйста, мамочка!»

Наверно, ее уже ищут. Наверно, мама позвонила в полицию, и поисковая команда прочесывает окрестности Мальцево, пытаясь отыскать пропавшую студентку. А Саша стоит среди толпы зевак, держит Дениса за руку и смотрит, как парни-охранники выталкивают русалку вперед.

Один из них вдруг повернул голову, и Сашу окатило ледяной водой ужаса: прямо ей в глаза смотрел тот самый упырь, который раскрыл над ней вороньи крылья на остановке. Кажется, Саша разучилась дышать, она смотрела, не в силах отвести взгляд. Сейчас на упыре была не футболка с пирамидами и джинсы, а белая домотканая рубаха с алой вышивкой по вороту, подвязанная шнурком, и такие же белые штаны, заправленные в высокие сапоги. Он смотрел на Сашу и смеялся, весело скаля белые острые зубы.

Сидела русалка на березе,
Делала-рядила себе холодок.
Как мой холодок холодешенек,
Холодней воды в крынице,
Холодней ветрику буйного…

Это затянули уже девушки, и Саша наконец-то смогла собраться с силами и выдохнуть:

– Это он.

В ту же минуту русалка бросилась бежать. Крики поднялись до небес. Зрители вопили, улюлюкали, пытались огреть ее крапивным веником по ногам – русалка шипела и неслась вперед, к надежде на спасение, туда, где призывно изгибалась лента реки.

– Он! – крикнула Саша, глядя, как упырь схватил русалку за руку и почти потащил за собой.

Зрители бросились за ними с веселым хохотом, и оператор едва не выронил камеру. Денис кивнул и рванул за русалкой и ее охранниками так быстро, что Саша едва поспевала за ним. Все закрутилось красно-белой каруселью, в ушах плескались вопли, и Саша вдруг увидела, что охранники русалки отшатнулись от нее.

Над лугом повисла тишина. Упырь обнимал русалку, дразня, цокал языком. Чуть в стороне поскуливал юноша, зажимая окровавленное плечо. Денис стоял перед упырем, небрежно крутя в руке очередной амулет на цепочке, и Саша увидела, как над его портупеей снова поплыли золотые блики.

– Снимай, – едва слышно прошептал ведущий.

Саша сделала шаг назад. Тишина вокруг нее так и звенела. Люди замерли, боясь пошевелиться; одна из старух в богато украшенном народном платье швырнула в раненого парня пригоршней соли и прошептала: «Тьфу, тьфу, чур!»

– А-а… – протянул упырь и рассмеялся.

Зубы русалки застучали, глаза закатились под веки – кажется, она не знала, кого ей сейчас надо бояться. Кто-то из девушек всхлипнул и тотчас же умолк.

«Проснуться», – подумала Саша и не смогла.

– Это ты ее сюда вытащил? – спросил Денис. Его голос звучал так, словно он полностью владел ситуацией и упырь был для него чем-то вроде таракана, который забежал на стол.

– Ага, – весело согласился упырь. Его белые зубы стали длиннее и острее, выдвинулись вперед. – Надо было. Ой как надо.

– Кому?

Упырь оскалился, и русалка тихонько заскулила. Оператор всхлипывал, но Саша увидела, что он продолжает снимать. Девушки, которые несколько минут назад пели и радовались празднику, не сводили глаз с Дениса. Саша покосилась в сторону старух. Их губы шевелились, и Саша прочла по ним: «Отче наш, иже еси…»

Движение руки Дениса было неуловимым – серебристая сеть отделилась от его пальцев и упала на упыря и русалку, окутывая их туманом. Русалка заверещала от боли, и в ту же минуту упырь махнул рукой возле лица, и столб огня вскинулся до небес, а Денис рванул одну из золотых бляшек на портупее.

Люди закричали, заголосили, бросились бежать. Сашу тотчас же сбили с ног – она упала на истоптанную траву, свернулась клубком, закрывая голову. За ее спиной ревело пламя, ее толкали и пинали, кто-то упал рядом, но тотчас же поднялся и побежал, и она еще успела подумать: если сейчас Денис сгорит там, то ей уже никто и никогда не поможет. Она навсегда останется здесь.

Она не поняла, как все изменилось, просто вдруг обнаружила, что сидит на траве рядом с внедорожником Дениса, на лугу уже нет зевак, а там, где стоял упырь с русалкой, теперь красуется огромное выжженное пятно. Денис бродил вокруг него, засыпал черноту солью, которую, должно быть, выронил кто-то из зрителей. Чуть поодаль угрюмый оператор рассматривал разбитую камеру. Судя по лицу ведущего, несколько минут назад он обливался слезами и соплями – но теперь выглядел разъяренным и не собирался сдерживать эту ярость.

– Не имеешь права! – крикнул он. – Сраный ты комитетчик, никто тебе не указ, да? Совсем берега не видишь?!

Денис устало покосился в его сторону и продолжил сыпать соль.

– Я Денис Шнайдер, старший специалист комитета магической безопасности, – монотонно пробормотал он. – Вы имеете право опротестовать мои действия в любое удобное время в нашем центральном офисе, прием заявок работает круглосуточно, рассмотрение заявки занимает не более тридцати рабочих дней. Напоминаю, что съемка оперативных мероприятий посторонними запрещена, а запись будет немедленно уничтожена.

– Тварь ты, жаль, что не сгорел. – Ведущий сплюнул в траву и пошел прочь. Оператор подался за ним.

Саша боялась, что не сможет подняться, но смогла. Почти не чувствуя под собой земли, она доковыляла до Дениса; он покосился в ее сторону и задумчиво сказал:

– У этого упыря серьезные хозяева. Видите, он предпочел сгореть, чем попасть мне в руки.

– Что вы делаете? – спросила Саша.

– Засыпаю землю солью, чтобы он не поднялся. Что может быть для него страшнее окончательной смерти? Как вы думаете?

– Не знаю, – прошептала Саша. Над левым плечом Дениса поднимался дымок, и пальцы Саши все еще чувствовали тепло его руки.

– Вот и я не знаю. Идите в машину, Саша. Скоро поедем в Тулу.

* * *

Саша заснула почти сразу же, как только машина выехала на шоссе: вроде бы только что она крутила в пальцах смартфон – и вот уже спит, словно кто-то нажал на кнопку и выключил ее. Мир тонул в розово-серых сумерках, за ними густела синева ночи, и Денис не чувствовал ничего, кроме усталости. Даже торжество от убийства упыря мелькнуло в нем и улеглось.

Конечно, ведущий будет на него жаловаться. Конечно, начальство уже в понедельник взгреет Дениса так, что мало не покажется. И да, стоимость разбитой камеры и уничтоженной карты памяти вычтут из его зарплаты. Но это ладно, это пустяки. Глядя, как шоссе утекает в пасть внедорожника, Денис мысленно составлял официальный отчет.

В Александре Ромашовой есть магия и всегда была: экспресс-анализ в комитете показал, что на автовокзале девушка действительно была под наркотиками, а они заглушили общий магический фон. Документы, разумеется, ненастоящие – всего лишь мерч по ролевой игре, которая проходила в Московской области: играли в попаданцев из параллельного мира по какой-то книге, этих книг миллионы, никто не будет уточнять ни названия, ни автора. Денис отправился в Мальцево посмотреть на обряды Клепальной субботы – почему бы нет, он имеет право на культурный отдых, да и девушки там очень даже ничего. Там он встретил упыря и убил – это, собственно, часть его работы. Камеру разбил в рамках протокола безопасности, который это разрешает. Все.

Он выведет Сашу из сферы интересов своей организации – и станет ждать, кто за ней придет. Ректор медицинского никогда не мог похвастаться большим количеством магии, но Денис был уверен: его убийство было простой проверкой. Отработкой теории на практике. Значит, за Сашей придут и заберут, чтобы опустошить и наполнить снова.

Тело начало ныть. Золотые бляшки портупеи казались неподъемными, и Денис почувствовал, как под лопаткой выступает кровь. Сила, которая плескалась в нем, искала выход и не могла найти – она вырвалась, когда Денис одним ударом погасил пламя, но этого ей было мало. Тяжелый день, он потратил много сил. Значит, надо приехать домой, запереть все двери на замки и заклинания и лечь спать. Утром все будет иначе. Утро всегда все исправляет.

Увы, спать не получится. Придется ждать тех, кто придет за Сашей.

Когда внедорожник остановился возле его дома, было уже начало первого. Денис дотронулся до плеча Саши, она открыла глаза и посмотрела на него мягким сонным взглядом – и сразу же опомнилась, поняла, где находится, и за тихим теплом снова выступила боль.

– Приехали, – сказал Денис. – Поживете пока у меня.

Саша лишь кивнула.

– Спасибо.

«Интересно, кто именно за ней придет? – подумал Денис. – Это эксперимент, который нельзя не контролировать. И его организаторы уже знают, где она и с кем».

– Это моя работа, – сухо ответил он. – Идем.

У Дениса было достаточно денег, чтобы приобрести особняк за городом, но он предпочитал квартиру в пятиэтажке возле парка, со всем, что к ней прилагалось: палисадниками, которые заросли лопухами и мальвой; истертыми ступеньками в подъезде; кошками, которых тут, кажется, были сотни. Ему нравилась та беспросветная серость, которая царила здесь даже в самые жаркие и солнечные дни: она пряталась в новеньких почтовых ящиках на старой стене, выглядывала из переполненной банки с окурками, прикрученной проволокой к перилам, шелестела тьмой за обоями, наполняла старые игрушки на подоконниках в окнах первого этажа. Здесь ему было легче, здесь он чувствовал себя правильно.

Фонарь перед домом уже не горел; они вышли из машины и рухнули во тьму. Ночь обняла бархатными крыльями, щедро рассыпала пригоршни звезд, голубых и зеленых, ласковых. Город спал, в доме не горело ни одно окно, и не хотелось ни двигаться, ни говорить – только замереть и смотреть в ночь до рассвета. Денис вынул из кармана ключи от квартиры, усиленные боевыми заклинаниями, и негромко произнес:

– На всякий случай держитесь у меня за спиной.

– Почему? – спросила Саша, но сразу же встала, как было велено.

– Потому что хозяин упыря уже знает о его смерти. А те, кто все это организовал, обязательно придут, чтобы забрать вас.

От Саши веяло холодом и страхом. Они вошли в подъезд, и Денис вдруг вспомнил, как бабка когда-то говорила ему: не выходи за полночь, в это время в подъездах ходят те, кому раньше принадлежали перекрестки. Дотрагиваются до дверей, проверяют, хорошо ли они заперты, пробуют проникнуть внутрь… и они голодны, очень голодны. Бабка тогда уже почти утратила разум, и Денис знал, что по ночам в подъездах можно найти разве что спящих пьяниц, которые не добрались до дома.

Но теперь лестничные пролеты были пусты: ни шагов, ни движений в гулкой тишине. Из постороннего – только брошенный окурок на полосе красной масляной краски, бежавшей по ступеням. Денис скользнул по нему оценивающим заклинанием: просто окурок, ничего интересного. Они поднялись на третий этаж, Денис проверил защитный артефакт в своей двери – так, обошлось без незваных гостей.

Странно. Очень странно. Те, кто сделал Сашу Ромашову сосудом для чужой магии, уже должны были найти ее. Входя в подъезд, Денис даже не сомневался, что в квартире их будут ждать гости.

А их не было. Интересно почему?

Они вошли в квартиру. Денис включил свет, и Саша тотчас же промолвила, посмотрев по сторонам:

– У вас очень уютно.

«Воспитанная девочка», – подумал Денис и спросил:

– Хотите чаю? Или сразу спать?

Саша посмотрела так, что было ясно: она готова лечь и проспать несколько дней. Чужая магия плескалась в ней золотистым облаком; выпитая кровь с молоком сумела ее усмирить, но этого было все-таки недостаточно, придется повторять.

– Понятно, – сказал Денис и прошел в комнату, когда-то отведенную для гостей, которых у него, впрочем, не бывало. Включил свет. Тишина. За окнами царила ночь, Есения, оленья дева, с теплым состраданием смотрела на него с иконы в углу, и Денис подумал, что на квартиру могут и напасть. Где-то в половине третьего, когда все будут спать.

Саша негромко кашлянула за спиной.

– Вот, устраивайтесь, – пригласил Денис. – Пока это ваша комната. Знаете, что самое интересное на Троицу?

– Завивают березку? – предположила Саша. Она обошла Дениса и устало опустилась на край маленького дивана. – Но я никогда не видела, как это делается.

«Неудивительно, – подумал Денис. – Зачем это делать в мире, в котором больше нет магии?»

– Есть давнее поверье, что если на Троицу сделать окошко из березовых веток, то можно заглянуть в другой мир, – объяснил он. – Вот мы с вами и попробуем.

– Хорошо, – кивнула Саша. Провела ладонями по лицу. – Тогда… спокойной ночи, Денис. И спасибо, что помогаете.

Денис решил не повторять банальностей вроде того, что это его работа, – просто кивнул, улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Вскоре он услышал, как прожужжала молния на рюкзаке и зашелестела одежда: Саша готовилась ко сну.

Что ж, пусть отдыхает. Он все равно не собирался спать. Когда скрипнула кровать, Денис выждал несколько минут и бесшумно заглянул в комнату – Саша спала, дышала легко-легко.

Когда у него в квартире вот так спала девушка? Да никогда. Он ни разу не оставлял на ночлег своих немногочисленных подруг.

Денис прошел на кухню, сварил себе кофе и встал у окна с кружкой. Кругом была ночь, ни в одном окне в соседних домах не горел свет – город спал, лишь со стороны проспекта доносились голоса и смех, там шли запоздалые гуляки. Возможно, один из них сейчас отделится от компании, свернет во двор и войдет в подъезд.

Двор утопал во мраке. Денис сделал глоток из кружки, скользнул по дорожкам и палисадникам заклинанием – никого, кроме кота под деревом и парочки ежей. Все в доме спали, и это был обычный сон – только женщина в третьем подъезде воспользовалась заклинанием от бессонницы.

Ничего подозрительного. Тишина. Всем хорошо спится в ночь глухую.

На столе завибрировал телефон, выплюнул номер и имя Фила. Денис усмехнулся: ну вот и гости. Долго ждать не пришлось.

– Денис, – услышал он и понял: Фил пьян в лоскуты. Еще веселее. – Денис, ты мой хороший. Ты спишь?

– Сам-то как думаешь? – ответил Денис вопросом на вопрос. – Час ночи.

– Время – это очень относительная категория, – вздохнул Фил. – Сердце мое, ну будь ты душечкой, забери меня отсюда, а?

Бесплатный фрагмент закончился.