Читать книгу: «Станция «Колхида» закрыта на карантин»

Пролог

Как же я костерила себя за то, что отправилась в медицинский блок. Неужели мне и правда показалась удачной эта идея? И ладно бы рисковала только собой, так ещё притащила Айгуль… Сейчас девчонка сидела, оседлав запакованную в полиэтилен стопку одноразовых халатов, и сосредоточенно обкусывала заусенец. Выглядела она куда спокойней меня.

– Ну как? Они ещё там? – спросила Айгуль, сделав паузу перед тем, как переключиться на следующий палец.

– Да, – шёпотом ответила я. Под ногами с тихим скрипом прогнулось дно перевёрнутого пластмассового ведра. Мысленно чертыхнувшись, я переставила ступни, стараясь опираться только на края. Приподнялась на цыпочки, выглянула в узкое прямоугольное окно над дверью подсобки. В сумрачном коридоре маячили две светлых фигуры. Одна большая и грузная, похожая на мужскую, в сером рабочем комбинезоне. Другая поменьше, в тканевой маске и сорочке, из-под которой высовывались отростки, похожие на старые застиранные бинты. Они с шуршанием волочились по полу, оставляя извилистый след в бурых потёках на плитке. У мужчины отростки проклёвывались из спины, судя по тому, как бугрился и вспучивался комбинезон.

– А что они делают? – продолжала допытываться Айгуль.

– Гуляют! – раздражённо прошипела я. – Нас ищут. Что ещё они могут делать?

Раздался мелодичный сигнал, предваряющий объявление, чей текст я успела выучить наизусть:

– Уважаемые жители и гости «Колхиды»! В связи с введением режима карантинных мероприятий свободное перемещение по станции запрещено! Оставайтесь дома. В случае необходимости, обращайтесь по номеру экстренной службы один-один.

Приятный, размеренный женский голос странно звучал на фоне испачканного кровью и нечистотами полутёмного коридора. Да фиг с ней, с грязью. Как быть с тем, что поверх металлической обшивки переплетались мясистые, едва заметно пульсирующие лианы? Исходившая от них приторная вонь, напоминавшая освежитель для туалета с каким-нибудь дурацким названием вроде «Фруктового восторга», накладывалась на запах резиновых перчаток, санитайзеров, пакетов с хлоркой и другого добра, разложенного на полках подсобки. В душном помещении дышалось тяжело. Но я была готова проторчать здесь хоть целый день, лишь бы не оказаться в одной из палат.

– Вот блин!

– Что? Ну что там, не томи! – Айгуль заёрзала на пакете.

– Тише. Настя идёт.

– Может, мимо? Мы уже час сидим, никто не догадался заглянуть.

– Эта догадается…

Настя больше не ходила ногами. То, что осталось от её тела, полулежало на шевелящемся коме лиан, перемещавшем его по коридору. Больше всего это напоминало движение осьминога, бегущего по дну, только щупалец было в десятки раз больше. Лицо превратилось в маску с нелепо растянутыми губами, застывшими в весёлой гримасе.

Последние сутки на «Колхиде» притупили чувства. Оказывается, можно привыкнуть и к ужасу, и к отвращению, и к тошноте. Поэтому я просто смотрела, как тело бывшей подруги, растерзанное и заново собранное проросшими через него лианами, приближается ко входу в укрытие. Стараясь не шуметь, я слезла с ведра.

– Бежим по по моему сигналу, на счёт три. Раз… Два… Нет, подожди! – Я заметила стоявшую в углу канистру с надписью «Изопропиловый спирт абсолютированный». – Доставай зажигалку. Ту, из романтического набора.

– На, держи.

Влажные холодные пальцы сунули в ладонь увесистый прямоугольник «Зиппо». Значит, Айгуль всё-таки было страшно. Я отвинтила крышку канистры и тут же отпрянула, едва сдержав кашель из-за резкого запаха спирта. В окно над дверью было больше не заглянуть, но перемещение Насти сопровождалось громким чавканьем и плеском. Что-то из неё вытекало… И мне совсем не хотелось знать, что.

Ближе, ближе… Айгуль замерла, выставив полусогнутую ногу. Ещё немного… Я прикусила губу, мысленно пробормотав: «Давай же, быстрей! У меня сейчас нервы лопнут, Настя. Ведь это ты придумала забраться в грузовой отсек…»

– Три!

Глава 1

– Лови!

Пластиковая наклейка с кюар-кодом с треском отделилась от стенки контейнера. Арсений подвесил её в воздухе, а затем щелчком пальца направил в мою сторону. Я взмыла вверх, оттолкнувшись от поручня, когда-то давно сиявшего хромом, а теперь помутневшего и усеянного пятнами окисления. Ноги по инерции задрало над головой, и я неуклюже перекувыркнулась. Успевшая пересечь разделявшие нас метры наклейка ткнулась ребром в подставленную ладонь.

– От чего это? – поинтересовался Арсений, ухватившись за скобу железного ящика и ногтем подцепляя следующий кюар-код.

Я навела экран смартфона на чёрные точки и, не удержавшись, хихикнула.

– Консервы рыбные. Тунец полосатый, ломтики филе в собственном соку.

Огляделась, бормоча под нос: «Тунец, тунец… Куда бы тебя пристроить?». Грузовой отсек станции «Колхида» предоставлял богатый выбор. Стены и потолок ангара скрывали закрепленные на рамах ящики и цистерны, коричневые, тёмно-зелёные и серые, шелушащиеся мелкими чешуйками краски, со ржавыми потёками на углах. Между ними топорщило конечности оборудование для шахт: буровые установки, камнедробилки, долота. Станция обслуживала корабли, добывающие минералы на астероидах, так что подобного добра у нас хватало. Огромные зарешеченные вентиляторы гоняли по кругу смесь из запахов керосина, консервационной смазки, отработанного топлива и затхлого душка от давно нечищеных воздуховодов. Их монотонное гудение подчеркивало тишину, редкую для этой части станции, обычно шумной и многолюдной.

Отдельную площадку занимал пугающего вида робот-мех высотой метра четыре. Не знаю, для каких нужд он понадобился шахтёрам, но выглядела эта штука, обвешенная всевозможными насадками и шипами антенн, словно ночной кошмар. Мех был автономным, с возможностью удалённого подключения. Для управления им не требовался оператор, маринующийся в тесной капсуле, вмонтированной в грудь. А потому стоил целое состояние, и наших ремонтников к нему даже близко не подпустили. Уродец ждал отправки на Землю с дырою в башке, сквозь которую виднелись платы и провода.

«Ты и будешь тунцом» – заключила я и поплыла к меху, намереваясь прилепить кюар-код на лоб стального черепа, зажатого между задранными плечами. Верхние манипуляторы чудовища заканчивались клешнями, три рабочих ноги цеплялись за стену под прямым углом. Впрочем, понятие «стена» здесь было условным – для удобства погрузки-разгрузки ангар разместили в центре кольца, где отсутствовала сила тяжести. «Полом» я называла поверхность, рассеченную надвое магнитным рельсом, где было меньше контейнеров и больше люков, ведущих в технический отсек. От неё и вела отсчёт.

– Дашенька, улыбнись!

Настя с хлюпаньем затянулась лимонадом через соломинку и оставила стакан парить в невесомости, после чего навела на меня объектив смартфона. Разноцветные пряди её волос, украшенные бусинами и лентами, извивались и клубились, словно голодные змеи на голове Медузы Горгоны. Половина пышной гривы была накладной, что Настя упорно отрицала. Но настоящие волосы не пахнут горелой пластмассой, если их поджечь. Нет, я не пыталась заживо спалить лучшую подругу, просто подержала пару волосков с расчёски над зажигалкой. И, между прочим, сохранила в тайне получившийся результат.

– Ты снимаешь, серьёзно? – Я скептически приподняла бровь. – В курсе, что нам нельзя здесь находиться?

– Это для домашнего архива, – беззаботно отмахнулась Настя, изгибаясь в поисках лучшего ракурса. Короткая расклешённая юбка закрутилась вокруг бёдер эффектными складками, с секундной задержкой повторяя её движенья.

Я хмыкнула в ответ. Подруга вела бьюти-блог, довольно популярный на «Колхиде». Очень надеюсь, Насте хватит ума не публиковать в нём свидетельство наших маленьких шалостей. Особенно учитывая, что её мама работает главврачом в медицинском блоке и точно не хочет такой сомнительной славы.

– Ну давай, покажи ямочки на щёчках!

Вместо улыбки я сунула голову в огромную зубчатую клешню робота-меха и скорчила гримасу, будто меня сейчас расплющит.

– Отлично!

Стакан с лимонадом отправился дрейфовать по отсеку, оставляя за собой сочившиеся через соломинку круглые жёлтые капли. Настя подобралась ближе, по-лягушачьи болтая ногами, обтянутыми леггинсами с рисунком из китайских иероглифов. Короткая юбка задиралась и опадала, как зонтик медузы. Арсений вытянул шею, замерев с кюар-кодом в руках. Я незаметно вздохнула. Ну да, мой парень всё-таки парень и реагирует соответственно…

Вообще-то мне с ним повезло. Арсений (ни в коем случае не Сеня!) был на год старше и учился в выпускном классе. А ещё он был таким красивым, что я до сих пор не могла поверить – эта обаятельная улыбка действительно адресована мне. Это я могла обнимать крепкие плечи пловца, перебирать пальцами соломенного цвета волосы, чуть вьющиеся на концах. Именно мне принадлежал первый танец на школьном балу. Меня провожали завистливым взглядом все девчонки станции, когда мы гуляли в небольшом, но очень красивом саду «Колхиды», где даже маленькое озеро есть.

– О, они светятся, давай повторим!

Я снова вздохнула. Фраза относилась к моим волосам. Неделю назад я посмотрела выпуск Настиного блога, где говорилось об одном модном способе окраски. Пара уколов и какие-то мудрёные ферменты откладывались в волосах, заставляя их в прямом смысле сиять. Но шприц-тюбик оказался то ли просроченным, то ли поддельным. И вместо эффекта пламени с упаковки я получила паклю оттенка болгарского перца, вспыхивающую стоп-сигналом в самый неподходящий момент. Я тогда всю ночь проревела, а мама и сестра только посмеялись. Отец вообще рассердился и сказал, что ещё одна выходка и он примет меры. Правда не уточнил, какие.

– Не отворачивайся, тебе идёт. – Настя ткнула смартфоном чуть ли не в лицо, заставив меня дёрнуться и рассечь щёку о стальную зазубрину.

– Нет! Чёрт! – Я прижала к порезу ладонь, поспешно выбираясь из клешни. Между пальцев выскользнул шарик цвета моей многострадальной шевелюры, за ним другой. И вот уже целая россыпь алых бусин кружилась, норовя заляпать светлый рукав футболки. – Надо вернуться.

– Брось, это всего лишь царапина.

– Всего лишь? – Мои брови, окрасившиеся из-за проклятого укола всё в тот же пламенный цвет, поползли от удивления вверх. Уж кому, как не дочери главврача было знать: кровотечение в невесомости сильнее, чем на Земле, и процесс сворачивания длится дольше. Конечно, от царапины я не помру, но если попадёт инфекция, щёку разбарабанит будь здоров.

Арсений недовольно поморщился. Я думала, он возьмёт меня за руку и потащит к выходу из ангара, не слушая возражений. Но вместо этого он сказал:

– Ну вишенка, мы же только начали.

Услышав ласковое прозвище, я расплылась в улыбке, не сумев рассердиться. Арсений же отвернулся, чтобы считать табличку с кюар-кодом, отодранным от контейнера с рифлёными стенками и надписью, нанесённой через трафарет: «Осторожно! Хрупкий груз!».

– Надо же, – он повертел табличку в руках, словно надеясь найти больше информации на обратной стороне. – Какое-то экспериментальное лекарство от лихорадки Бортеньоля.

– От чего? – переспросила Настя, приняв эффектную позу для селфи: голова запрокинута, спина выгнута, ноги сложены как у балерины, танцующей фуэте.

М-да, видимо её мама так сильно устаёт на работе, что дома наложено табу на медицинские разговоры. Новая болезнь целый месяц не покидала выпуски новостей.

– Это такая зараза, поражает тех, кто долго живёт на станциях и кораблях. Вроде связана с космической радиацией, – пояснила я, растирая по коже продолжавшую сочиться из пореза кровь. Ощупав пальцами округлую щёку и маленький подбородок, я в очередной раз с досадой подумала: отчего же природа не наградила меня роскошными острыми скулами, как у некоторых девчонок из класса? Ну чисто переевший орехов хомяк.

– Верни на место, – добавила я, когда Арсений приставил подошвы ботинок к контейнеру с медикаментами, а затем резко разогнул ноги, спружинив в мою сторону.

– С чего это?

Красавчик с дурашливым видом запулил табличкой в робота-меха, так что она срикошетила от утопленной в плечи головы с глянцевым дисплеем вместо лица. Я попыталась перехватить кюар-код, но промахнулась, поймав в пригоршню воздух. Арсений же рывком подался вперёд, словно прыгнувший за рыбой дельфин, и вновь завладел добычей.

– Сдурел? Это лекарство.

Дрыгая руками и ногами, я предприняла новую попытку отобрать табличку. Тщетно. Учитывая, что ростом своему парню я доходила до подбородка, зрелище выходило вдвойне смешным. Хотя нет, не смешным – мною начало овладевать раздражение. Я была не против забраться в грузовой отсек в нерабочие часы, чтобы полетать в невесомости. И даже согласилась на дурацкую затею – перепутать коды на контейнерах. Это хотя бы забавно, когда здоровенный робот числится в системе как полосатый тунец. Но шутить с лекарством… Такого от своего парня я не ожидала.

– Оп! Оп! Опять не достала! – Рука с табличкой мелькала то слева, то справа, то наверху. Один раз я даже сумела в неё уцепиться, но не хватило силы разжать сложенные в кулак пальцы.

Тогда я сдала назад, упёрлась в матово-чёрный щиток на груди меха и прыгнула, метя Арсению в плечо. От удара мы закружились, повисая то боком, то вниз головой, а вместе с нами принялся вращаться полутёмный ангар, чьи светильники работали в эконом-режиме. Волосы лезли в лицо, брюки сползали всё ниже, и я мельком подумала, что зря поленилась надеть ремень. Возня сопровождалась моим сердитым пыхтением и веселыми подначиваниями Арсения, он-то дышал легко. Ящики, кран-балки, техника, приготовленная для отправки – всё превратилось в смазанный винегрет из тусклых пятен. На каждом обороте мимо проносилась Настя, снимавшая происходящее с довольной физиономией дорвавшегося до говяжьей вырезки кота. Заныли виски, а в горле возникло чувство, будто туда запихали губку, смоченную в прокисшем молоке.

Раздражение начало перерастать в злость, но Арсений вовремя прижал меня к груди, и я вдохнула его запах. Аромат, сводивший меня с ума: дезодорант «Морской бриз» и мятная жвачка. И даже ткань его свитшота с названием любимой группы приятно щекотала кожу и благоухала кондиционером для белья…

Улучив момент, Арсений с размаху припечатал наклейку к голубому ящику с тремя чёрными треугольниками. Но я не стала возражать, потому что в этот момент наши губы соприкоснулись. К запаху мятной жвачки добавился её сладковатый вкус. Стало тепло, хотя до этого я немного зябла – большой ангар было толком не протопить.

– Ой! – Зазевавшись, Настя ударила носком туфли по стакану с лимонадом, не успевшему уплыть далеко.

Картон смялся, пластиковая крышка с тихим щелчком отделилась и медленно закрутилась вокруг оси. Из стакана выпорхнули пузыри лимонада, подрагивающие и пульсирующие, словно радующиеся свободе диковинные существа. По их золотистой поверхности скользили блики от ламп. Пугающая фигура меха в отражении вытянулась и превратилась в угловатую кляксу.

Самый маленький шар наткнулся на щиколотку подруги, расплылся по ней толстым прозрачным блином и, помедлив, впитался в ткань леггинсов.

– Я ногу промочила! Она теперь вся липкая, фу-у-у. – Хорошее настроение Насти испарилось без следа, уголки подкрашенного лиловой помадой рта поползли книзу, складываясь в кислую гримасу. – Мне пора домой.

Только я хотела возмутиться, что расцарапанная щека – это, значит, ерунда. А пятно от газировки на ноге – событие станционного масштаба. Но заметила выпученные глаза Арсения, проследила за его взглядом и увидела, как лимонадные шары подплывают к затылку робота-меха. А затем и скрываются за раскуроченным краем, прячась в дыре. Мы оба застыли, не обращая внимания на причитания Насти. В следующую секунду ничего не произошло. Как и через пять секунд. И через десять. Я расслабила плечи, Арсений перестал стискивать мою ладонь мокрой от пота рукой и одними губами выдохнул:

– Обошлось…

Робот-мех оттолкнулся от стены сразу тремя ногами и с лязгом сомкнул клешни. Из отверстия в черепушке посыпались белые искры, шипя и распространяя запах горелой пыли. Глянцевый экран покрылся вспыхивающими и гаснущими пикселями, среди которых мигали разбитые рябью буквы «ОШ..Б..А».

– Мамочки! – взвизгнула Настя.

– Ёшки-матрёшки! – с чувством добавила я.

Мы бросились врассыпную. Подруга, находившаяся к роботу ближе всех, оказалась недостаточно проворной. Точнее, она успела отлететь, от испуга выбросив телефон и получив благодаря его весу небольшой, но всё же толчок. А вот её шикарная грива взметнулась вверх, щёлкая и треща пластиковыми бусинами. И была зажата правой клешнёй, пронёсшейся в полуметре над Настиной головой.

Арсений что-то закричал, слова слились с Настиным воплем, от которого заложило уши. Уперевшись в манипулятор, подруга рывком откинула голову и выдрала клок волос, но бóльшая часть пучка осталась в клешне. Из глаз её брызнули струи сиреневых от туши слёз. Робот с противным скрежетом развернул верхнюю часть туловища и устремился вглубь ангара, утаскивая за собой визжащую жертву. Несмотря на габариты, перемещался он довольно ловко благодаря десятку маневровых двигателей, установленных в разных частях машины. Из отверстий с шипением выбрасывались струи азота, направляя робота по извилистому коридору между техникой и коробками. Настя отчаянно молотила по воздуху ногами. Одна за другой слетели туфли, хрустнула раздавленная заколка, из крошечной сумки на поясе выскочил блеск для губ.

– А-а-а-ы-ы! – Захлёбывающийся вопль умножился эхом, отражавшимся от переборок.

Бам-м-м! Сочный металлический звук поплыл по ангару. Это робот наткнулся на преграду из контейнера с надписью «Тантал» и логотипом в виде короны. Бам-м-м! Бам-м-м! Стальная клешня, по счастью только левая, принялась ударять по сваренному из гнутого профилю боку. Очень скоро тот поддался, прогнулся, а в центре вмятины образовалась рваная дыра. Манипулятор ворвался внутрь и принялся копошиться в содержимом, ломая, судя по звукам, что-то жестяное и кроша стеклянное.

Почти сразу мех утратил интерес к изувеченному контейнеру и двинулся дальше, не обращая внимания на серебристые булыжники, выпорхнувшие из пробоины наружу. Между ними плясали камни помельче, осколки стекла и тёмно-серые крупицы какой-то руды. Настю протащило сквозь образовавшуюся завесу. Каменное крошево испещрило пятнами кожу, кусок покорёженного железа зацепился за юбку, разорвав тонкую ткань. Визг оборвался – Настя поперхнулась, закашлялась и схватилась за горло – но через секунду возобновился с утроенной силой.

– Он сейчас её убьёт!

Светло-карие глаза Арсения стали совершенно круглыми, разинутый рот перекосило. Он до боли сжал моё плечо и встряхнул, словно безопасность подруги зависела от согласия с его словами. Не дождавшись ответа, Арсений бросился к выходу, с ловкостью спортсмена сигая от скобы к скобе.

– Я за помощью!

– Быстрее позвонить! – крикнула я вслед, но мой парень даже не оглянулся.

Точно, позвонить! Шёпотом ругая себя за тупость, я принялась вытаскивать смартфон из накладного кармана штанов. Когда скользкий корпус, наконец, утвердился в трясущейся ладони, я замерла с поднесённым к дисплею пальцем. А кому? Папе? Нет, он меня прибьёт за такие дела. А потом посадит под домашний арест. Думать мешал непрерывный грохот, да ещё гулкий железный стук, будто неподалёку маршировали барабанщики в подбитых гвоздями ботинках. Это выпущенные на волю булыжники бомбардировали отсек. Надо связаться со службой безопасности! Какой у них номер?

– Даша-а-а!

Услышав прорвавшийся сквозь какофонию вопль, я поняла: некогда звонить, а тем более что-то объяснять. Робот-мех выбрал новую цель и в два удара разнёс ящик с инструментом. Во все стороны разлетелись отвёртки с ярко-оранжевыми рукоятями и прозрачные пакеты с болтами, гремящими, как маракасы. Правая рука машины, державшая Настю за волосы, двигалась тяжёло, заедая при каждом повороте. Меху явно было удобней действовать левой, только поэтому голову подруги до сих пор не размозжило об очередную преграду.

Я ринулась в погоню, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Робот метнулся на пару метров и вышиб сетку вентилятора. Затем уцепился за край проёма, где вращались лопасти, рыже-коричневые от ржавого налёта. Изнутри пахнуло тёплой сыростью и чем-то заплесневелым. Хорошо бы спятивший мех сунулся дальше, тут-то бы ему и разнесло тупую башку… Но паршивец внезапно обозлился на сложенные под вентилятором мягкие контейнеры биг-бэги, развернулся и с размаху атаковал стянутый стропами штабель.

– Помоги-и-и!

От страха я зажала руками рот, готовясь к тому, что вот-вот произойдёт. Но повезло: в мешках оказался рис, а не какой-нибудь щебень. Настю пару раз приложило о раздутый бок биг-бэга, но она даже не потеряла сознание, только ещё больше вытаращила перемазанные тушью глаза. Из рваных мешков клубами поднималась крупа, отчего в ангаре разыгралось подобие снежной бури.

Зажмурившись, я как следует оттолкнулась от ближайшей цистерны и влетела в белое облако. Рис вперемешку с каменной крошкой оцарапал лицо и шею, запутался в волосах, залез под футболку. Пришлось плыть, ориентируясь на звук, пока в лодыжку не кольнуло что-то острое. Я испуганно приоткрыла глаза. Это были ножницы с оранжевой рукоятью, выброшенные вместе с другим инструментом. Ножницы!

Не буду врать, что мне не было страшно или не хотелось забиться в самую узкую щель. Кожа под футболкой зудела из-за чёртова риса, в носу свербело, во рту появился горьковатый привкус пыли. От ужаса ладони стали холодными и липкими, но я крепче стиснула прорезиненную рукоять. Возникла одна идея…

Глава 2

Робот колотил биг-бэги левым манипулятором. Опустевший мешок зацепился за зубья клешни и болтался грязно-белым флагом, но сдаваться спятивший мех явно не собирался. Правая конечность, сжимавшая Настину гриву, сгибалась всё хуже. Стальные сочленения надсадно скрежетали, сквозь щели вытекала вонявшая солидолом смазка. Я подкралась к роботу со спины, пользуясь завесой из кружившей в воздухе крупы. Если слово «подкралась» применимо к полёту в невесомости, на мою удачу совершенно бесшумному. А то при обычной гравитации я топала, как конь.

Прижавшись к контейнеру с надписью «Тантал», я приготовилась к последнему рывку. Из пробоины продолжали подниматься ноздреватые булыжники неправильной формы, по виду похожие на самородки. А вот запах их сопровождал странный, непривычный для руды – уж грузов с астероидов я повидала предостаточно. Пахло какой-то сладкой химией, как от очень дешёвого попкорна со вкусом клубники, однажды завезённого на «Колхиду». Попкорн этот был пропитан таким ядрёным ароматизатором, что проходя мимо квартир в жилом блоке, я всегда могла угадать, за какой дверью его едят.

Выпотрошив биг-бэги, робот завис на месте, будто раздумывая, кому из грузоперевозчиков нанести ущерб в этот раз.

– Пора, ты справишься, – шёпотом подбодрила я саму себя. И оттолкнулась от контейнера, вытянувшись в струну. Увидев мой манёвр, обмякшая было Настя задёргалась и заорала:

– Чего так долго! Скорее, скорей!

Я аж зубами скрипнула от злости. Понятно, ей страшно. Но соображать-то надо хотя бы чуть-чуть. По счастью, робот не обратил внимания на крик. То ли его вокабуляр включал ограниченный список команд, а остальные слова воспринимались как шум, то ли слух повредило вместе с мозгами.

Слегка приободрившись, я преодолела последние метры длинным прыжком, занеся ножницы над головой. Со стороны могло показаться, что я наивно надеялась справиться с мехом, огрев его по затылку. Но план заключался в другом. Опустившись на спину, я ухватилась за неясного назначения гофрированный шланг. Мех ничего не почуял: у промышленных роботов мало тактильных датчиков, да и те расположены на конечностях. Это я как дочь главного инженера станции говорю.

Стальной панцирь оказался тёплым, едва ли не горячим, и шершавым от многочисленных сколов и царапин. Даже машинам тяжело работать на астероидах, не даром у шахтёров пенсия в сорок пять. Жар припекал сквозь штаны, подогревал подошвы кед, заставляя пальцы рефлекторно сжиматься. Из стыков между пластин тянуло запахом герметика и жжёной резины, должно быть повредило теплозащитный кожух. Я подтянулась выше по шлангу, переползла к плечу и взялась за удобно торчавшую перемычку. Двинулась дальше. На корпусе было полно выпуклостей и впадин, так что зацепы для рук и ног находились легко.

Не угасала надежда, что геройствовать всё-таки не придётся. Арсений убежал за помощью две минуты назад. Вот сейчас разъедутся массивные ворота, и в ангар, болтая по-стариковски разношенными туфлями, вплывут работники службы безопасности. Из вооружения у них, правда, только шокеры, даже дубинок нет – на «Колхиде» отсутствует преступность. Зато имеется удалённый доступ к любой технике с приоритетом управления.

Утвердившись на плече, я помедлила с полминуты. Никто не появился… Только Настя продолжала заунывно верещать: «Помоги мне, помоги, помоги». Пришлось перебираться на манипулятор с клешнёй, толстый, как канализационная труба.

Я переложила ножницы в зубы, добавив к пыльной горечи во рту противный вкус резины. Крепче обняла стальную опору руками-ногами и поползла. Вовремя: мех пришёл в движение. Сначала поплыл по центральному проходу, попеременно шипя маневровыми двигателями. Потом в электронных мозгах что-то перемкнуло и скорость начала нарастать, а конечности – вращаться, конвульсивно сгибаясь и разгибаясь в суставах.

Я никогда не видела живых быков. Только читала, что есть отчаянные парни в ковбойских шляпах, которые скачут на них верхом, а те стараются их стряхнуть. Так вот, фигня эти ваши быки. Моё родео разворачивалось в трёх плоскостях. Вверх, вниз, влево, вправо. Казалось, кишки впечатались в лёгкие, а те не выдержали соседства и втиснулись в пищевод. Я зажмурилась до красных пятен на веках и усилила хватку, пытаясь удержаться. Почему-то больше смерти я страшилось того, что меня сейчас стошнит, и рвотная масса останется парить вокруг бездыханного тела.

– А-а-а!

Дикий вопль заставил меня открыть глаза. Лицо Насти, болтавшейся на конце клешни, распухло и налилось пунцовым цветом. Из проплешины на голове поднимались кровавые капли, похожие на ягоды брусники. Меня захлестнула жгучая волна стыда: я чуть не забыла про подругу.

– Де-ысь, я и-у! – промямлила я сквозь сжатые зубы, будто у Насти был выбор. И передвинула вперёд правую руку. За ней левую и снова правую. Выдохнула, подтянула ногу. Мало-помалу, проклиная всё на свете, с трудом сглатывая скопившуюся в горле слюну, я доползла до конца манипулятора.

Вытащив изо рта зажатые в нём ножницы, я с удивлением обнаружила на оплётке чёткие отпечатки. Хорошо хоть не пломбу от кариеса, с такой силой я стискивала зубы. Взявшись за рукоять, я развела концы, примериваясь, откуда начать кромсать Настину гриву.

– Не смей!

Не веря своим ушам, я заорала в ответ:

– С ума сошла? Если не отстричь тебе волосы, их вырвет на фиг вместе со скальпом!

– Ну придумай что-нибу-у-удь! – завыла подруга, пытаясь извернуться и оттолкнуть инструмент.

Не слушая дальнейший бред, я с нажимом сомкнула кольца. Точнее, попыталась это сделать – лезвия забуксовали в толстом пучке, переплетённом лентами и шнурами. Тогда я принялась отрезать прядь за прядью, по чуть-чуть освобождая подругу из плена и шёпотом приговаривая: «Настоящие у тебя волосы, угу-угу. Подписчикам лапшу вешай, а не мне». Искусственные локоны отделялись с отчётливым хрустом.

Готово! Я лязгнула ножницами в последний раз и с силой отпихнула Настю, придавая ей ускорение. Подруга полетела прочь, удаляясь от робота и неблагодарно вереща: «Вот ты тварь! Я запомню! Ты пожалеешь!»

Я не сразу заметила, что робот подозрительно поутих. А когда обернулась, наткнулась на его взгляд. На глянцевом дисплее не было глаз, только бегущая полоса, где мелькали непонятные символы и цифры. Но я отчётливо ощутила этот нечеловечески-враждебный взгляд и тихо выдохнула: «Ой…»

– Прыгай!

Возле массивных гермоворот, поджав ноги в вышарканных джинсах, парил незнакомый мужчина. Сразу видно – чужак. Не только по скованной позе непривычного к невесомости человека, но и по одежде: упомянутые джинсы дополняли чёрный пиджак и тёмно-синюю рубашку на клёпках. Но самое главное, на голове его была шляпа. Ей-богу шляпа, с маленькими полями, приплюснутая по бокам этаким пирожком.

– Ну! Чего ждёшь?

Я вздрогнула, сбросив оцепенение. Вовремя: робот-мех тряхнул манипулятором, подкинув меня кверху, и попытался перехватить второй клешнёй. Не сказать, что у меня хорошие рефлексы. Но тут, подстёгнутая страхом, я взвизгнула и отпихнула клешню подошвами кед. На тяжёлую тушу удар не подействовал, зато мне хватило толчка, чтобы отлететь метра на три и продолжить удаляться, понемногу теряя скорость.

Мех бросился следом. Как дочь инженера я знала: никакая поломка не могла заставить машину обозлиться на человека. Не было у робота такой программы и быть не могло. Но мех в опасной близости клацнул клешнёй, явно желая перерубить меня пополам.

Дважды бахнуло. Голова меха брызнула осколками, а дисплей распался на части, обнажив разбитую электронику, среди которой затухали светодиоды.

Чужак прижимался спиной к переборке, держа в протянутой руке пистолет. Над дулом извивался кольцами серый дым. Ну дела… На станцию запрещено проносить оружие. Это бандит? Не думала, что бандиты бывают такими денди и ходят в шляпах. Но мужчина развеял мои подозрения, сказав:

– Плыви-ка сюда, девочка. Пойдём в отделение.

***

До отделения мы добрались только через полчаса. Сначала спаситель отбуксировал заплаканную и покрытую синяками Настю в сторону для беседы. После экстренной стрижки выглядела она до странного непривычно. Маленькая голова оказалась посаженной на короткую плотную шею, уши оттопыривались, словно тарелки-локаторы на шарообразном зонде. Надо же, а с пышной причёской было и незаметно…

Разговор я не слышала, но суть уловила. Для этого хватило полного ненависти взгляда, брошенного в мою сторону теперь уже бывшей подругой. Настя улучила момент, когда чужак отвернулся, и издевательски оттопырила средний палец. После чего вновь изобразила страдание, картинно прижав ладонь к вздымающейся груди.

Незнакомец дождался, когда дежурный врач заберёт пострадавшую в медицинский блок. Оставил заявку о происшествии. И только тогда потащил меня к лифту, неделикатно придерживая за локоть.

В пустой кабине мы пристегнулись, заняв два противоположных места из двадцати. Меня до сих пор потряхивало, отчего-то немели щёки и очень хотелось пить. Круглая капсула, залитая белым светом, дрогнула и загудела, неторопливо набирая скорость. Ехать нам предстояло долго. Точнее не ехать, а падать. Ведь мы перемещались из центра станции, где была невесомость, к жилому кольцу с почти нормальной силой тяжести в ноль шесть джи. Я молчала, не спеша приступать к неприятному разговору.

– А где все? – начал первым незнакомец. Был он, кстати, симпатичным, хоть и немолодым, около тридцати. С приятным, чуть вытянутым лицом, на котором выделялись пытливо прищуренные серые глаза. К подбородку спускались аккуратные бакенбарды, в сочетании со шляпой вызывавшие странные ассоциации с полутёмным баром, где потрёпанный жизнью музыкант играет на гитаре «Кэтфиш блюз». Отец частенько слушал всякое старьё.

– Новенький, – констатировала я. – Взятки брал? Или расследование провалил?

– С чего такие выводы?

Голос оставался спокойным – не рассердился.

– Хочешь сойти за своего – сними шляпу. И ты не знаешь, что сегодня на «Колхиде» день «Вдали от дома».

– А разве у вас не все дни вдали от дома? – Мужчина усмехнулся и потёр гладковыбритый подбородок с упрямой ямочкой по середине.

– Это праздник такой, – пояснила я. – Как Новый год на Земле, только отмечают все вместе. Вручают награды за разные достижения, потом концерт. Торт опять же. Официальный выходной, короче. Работают только дежурные экстренных служб.

Именно поэтому мы и забрались в грузовой отсек, зная, что как минимум до вечера он останется в нашем полном распоряжении. Это куда интересней, чем смотреть, как выбирают лучшего диспетчера или крановщика.

– Понятно. А почему сразу взятки?

– Ты, конечно, уже немолод. Но и до пенсии тебе вроде бы далеко…

– Вообще-то мне двадцать семь.

– Во-во, я о том же. А на «Колхиде» нет преступлений. Даже пьяных драк нет, потому что алкоголь запрещён. У нас и полиция как таковая отсутствует, вместо неё служба безопасности. Скучающие пенсионеры гуляют по станции и смотрят, чтобы фантик мимо урны никто не уронил. Проявить себя шансов нет.

Чужак сделал вид, что не услышал ничего нового, но выражение глаз из любопытного стало слегка растерянным. Он подался вперёд, сложив локти на коленях и ссутулив спину, насколько позволяли ремни. Лифт преодолел четверть пути – тело понемногу наливалось тяжестью, продавливая поролоновую набивку кресла. Ощущение малоприятное, будто в мышцы закачивают гель. Незнакомец снял шляпу, открыв коротко стриженные тёмные волосы, и принялся вертеть, перебирая пальцами поля.

– Что ж, браво. Я действительно прямиком из стыковочного узла. С корабля на бал, так сказать. Как тебя зовут?

– Светлана Холмогорова, – без колебаний соврала я, назвав имя одноклассницы, вечно кичащейся своей правильностью и отличными оценками. Документов с собой никаких, глядишь и купится новичок.

– Очень красивое имя.

Я довольно улыбнулась, а незнакомец достал смартфон, пролистал список номеров и нажал на зелёную трубку вызова.

– Николай Григорьевич?

Улыбка сползла с моего лица. Так звали отца.

– Говорит старший сотрудник безопасности станции Бóндарь Андрей Витальевич. Передо мной сидит девушка-подросток, на вид лет шестнадцати-семнадцати. Рост метр шестьдесят, среднего телосложения. Глаза серо-зелёные, волосы длинные, удивительного цвета пожарного гидранта. Когда улыбается, на щеках появляются ямочки. Одета в бежевую футболку, серые штаны с накладными карманами и оранжевые кеды. Утверждает, что её зовут Светлана. Очень хорошо, буду ждать вас в отделении.

Я скрестила руки на груди и откинулась на неудобную спинку сиденья с дурацким валиком под шею.

– Как ты меня узнал, если только приехал? Или соврал?

– Магия, – отшутился старший сотрудник, после чего надолго замолчал, зачарованный видом «Колхиды» в обзорном окне. Сквозь мутный от пыли триплекс на нас надвигалась гигантская, усеянная крупицами огней чёрная дуга, разделённая на блоки, к каждому из которых крепились мерцающие зеркальным блеском солнечные панели.

Лёгкий толчок оповестил о прибытии. Тренькнул звонок, дверцы лифта разъехались в стороны. Мы отстегнули ремни и переступили порог, оказавшись в главном зале жилого кольца. С потолка струился золотистый свет, отбрасывающий косые тени от скамеек и павильонов. Значит, уже перевалило за семь: чтобы не сводить с ума организм с его биологическим ритмом, сутки на станции делились на утро, день, вечер и ночь согласно часовому поясу Москвы.

– Надо же, как у вас красиво.

Андрей с интересом повертел головой, задержав взгляд на главной достопримечательности зала: вертикальном саду. Высокий подиум оплетали вьющиеся розы разных цветов, от бледно-жёлтого до насыщенно-бордового. Несколько сортов, приспособленных к пониженной гравитации, вывела моя мама, она по профессии ботаник. На вершине были расставлены столы и стулья из прозрачного пластика, между которых сновала платформа на колёсах, развозившая бокалы с соком и минеральной водой. Позже там пройдёт банкет для руководства.

Матовую белизну нижнего уровня разбавляли кадки с туями, стриженными в форме конусов. За ними на больших экранах убегали в вечерние дали поля, где некошеная трава колыхалась под порывами ветра. Проекция на потолке изображала небо с облаками, похожими на пасторальных овечек с розовыми брюшками. Среди «отары» хищно алело солнце, готовясь утопить её в закатных лучах.

Реакция новичка меня не удивила. Многие почему-то считают, что на станциях люди живут как на древних подводных лодках: в крошечных кубриках на откидных полках. А потом изумляются, почему у нас зелено и есть целых три бассейна.

Мы двинулись через площадь напрямик. В просторном зале было безлюдно, как и повсюду. Тишину нарушал шорох наших подошв по облицовочной плитке, да издалека доносились отголоски музыки и чей-то усиленный микрофоном бубнёж. Мой спутник, непривыкший к уполовиненному весу, забавно подскакивал на каждом шагу.

– Старайся ступать легче, будто крадёшься. – Я приподняла ногу, покачала рубчатой подошвой и мягко перекатилась с пятки на носок.

В выхолощенном воздухе, лишённом обычных уличных запахов, отчётливо ощущалась странная смесь из маслянистого аромата роз и едкой вони антибактериального средства, с каким уборщики-автоматы протирали стены и полы. Информационная стойка для приезжих пустовала, на полках пылились бесплатные брошюры «Добро пожаловать на Колхиду!». Торговые павильоны с кофе, выпечкой и всякой мелочью вроде зубных щёток и носков отгородились табличками «Закрыто до понедельника». Я планировала поводить Андрея кругами, да и дать дёру среди запутанных коридоров и переходов, но тот уверенно свернул направо, в боковое ответвление, простиравшееся до административного блока.

– Андрей, а как ты меня узнал?

– Как вы меня узнали, Андрей Витальевич.

– Ладно-ладно. Так как?

– Перед отъездом запросил досье на проблемный контингент «Колхиды», чтобы знать, с кем предстоит иметь дело. И план станции тоже, так что не надейся скинуть меня с хвоста.

Я приняла беззаботный вид и перестала рыскать взглядом по сторонам.

– И что прислали?

– Две анкеты. Твою и ещё одной женщины, ворующей солонки из столовой. Я-то думал, это чья-то несмешная шутка… – Последнюю фразу новичок произнёс совсем тихо, адресуя самому себе.

– А-а-а, это Кристина Акелькина. Она однажды села мимо стула, с тех пор мы зовём её Акелой. Потому что промахнулась.

– Остроумно, – ответил Андрей сухим тоном. Похоже, ему было не смешно.

Совсем грустно ему стало, когда мы дошли до скромного закутка с помещением, занимаемым службой безопасности «Колхиды», о чём свидетельствовала потёртая табличка с аббревиатурой СБСК. На крыльце лежал коврик, собственноручно сплетённый бабушкой Акзиёй из остатков пряжи. Рядом стояла щётка, чтобы отряхивать обувь от пыли. Перед тем, как надавить кнопку звонка, я шепнула:

– На проходной сидит бабуля. Скажи, что её спатифиллум очень красиво цветёт.

– Скажите, – поправил меня Андрей и раздражённо добавил: – Делать мне больше нечего.

Я пожала плечами, не собираясь никого ни в чём убеждать.

За дверью находился короткий тамбур, упиравшийся в будку с надписью «Дежурный отделения». Проход справа перекрывала решётка от пола до потолка с врезанной в неё калиткой, запертой на магнитный замок. За стеклом, перед развёрнутым к посетителям монитором, в офисном кресле восседала старушка с пышным начёсом седых волос. Вместо формы она носила блузу с кружевным воротником, вязаный жилет и янтарные бусы. Узкие чёрные глаза казались двумя щёлочками под нарисованными полукругом бровями – старушка сосредоточенно изучала статью «Десять ошибок при уходе за орхидеями». Вторую половину будки занимал металлический шкаф с выдвижными ящиками и керамическим горшком наверху. Из горшка высовывалась охапка сочных тёмно-зелёных листьев с длинной палкой посередине, увенчанной единственным лепестком.

– Здравствуйте, Акзия Жаназаровна!

– Здравствуй, Дашенька, здравствуй! А почему ты не на празднике? Сегодня на тебя жалоб не поступало. – Акзия Жаназаровна подняла глаза, неохотно оторвавшись от чтива. – Кого это ты привела? Ишь, вырядился, павлин.

«Павлин» приподнял шляпу, выдавил дружелюбную улыбку и продемонстрировал удостоверение на экране смартфона.

– Это я привёл, а не меня. Ваш новый сотрудник, Бондарь Андрей Витальевич. Прибыл к месту службы. Документы о моём переводе отправлены вчерашним числом.

Бабулька свернула вкладку с фотографиями орхидей, дважды щёлкнула по иконке «База СБСК» и принялась проматывать таблицу, щуря глаза на разноцветные столбцы. Благодаря маленькому вздёрнутому носу и дряблым щёчкам, свисавшим припудренными брылями вокруг рта, лично мне Акзия Жаназаровна напоминала вечно недовольного персидского кота.

– Нету такого.

– Ну как нет, – возразил Андрей с бесконечным терпением в голосе. Он сунул руку в полукруглый проём в стекле, из-за чего ему пришлось сложиться чуть ли не пополам, и ткнул пальцем в верхнюю строку на мониторе. – Вот же, Бондарь А. В.

Бабулька сжала рот в куриную гузку, так что губы покрылись мелкими морщинами с забившейся в них розовой помадой.

– И что? Подписи начальника нет, перевод не утверждён.

– Давайте с ним свяжемся и попросим подписать.

– Сегодня праздник, молодой человек. А потом выходные. Гуляйте до понедельника, тогда и поговорим.

– А где, по-вашему, мне гулять до понедельника? – Андрей впервые не сумел скрыть возмущения. Он стянул шляпу, бросил её на полку под стеклом и взлохматил волосы, проведя по ним пятерней. – Мне должны выделить ведомственное жильё.

– Моё какое дело. Ступайте в гостиницу, – Акзия Жаназаровна развернула вкладку с орхидеями и демонстративно уставилась в текст, намекая, что разговор окончен.

Андрей сделал глубокий вдох. Встряхнул ворот пиджака, расправляя смявшуюся ткань. Вернул шляпу на затылок, а затем лихо сдвинул её на один глаз.

– Хорошо, спасибо. А это у вас не спатифиллум зацвёл? Удивительно, в такой неблагоприятной среде…

Бабулька не улыбнулась, но взгляд потеплел, а сквозь розовую пудру проступил настоящий румянец. Вообще-то, была она совсем не вредной, если найти подход.

– Подкармливаю специальным удобрением. И под душем купаю, он воду любит.

Пользуясь моментом, я медовым голосом проворковала:

– Мама вывела новый сорт розы, «Золотая Колхида». Лепестки кремовые с желтым, а по краю алая полоса. В продажу поступит через год, не раньше. Но есть несколько черенков…

Только внимательный наблюдатель сумел бы заметить алчную вспышку, мелькнувшую в глубине старушечьих глаз.

– Наберу Полковника, но ничего не обещаю. Распишитесь и проходите.

Было странно помогать проникнуть в отделение человеку, который собирался в этом самом отделении нахлобучить меня по полной программе. Но всё же он не позволил роботу раздавить меня в фарш…

Щёлкнул магнитный замок, дверь в решётке приотворилась. Андрей изобразил полупоклон и описал ладонью галантный полукруг, приглашая меня пройти. Съедят его в здешнем коллективе, а косточки обсосут и выплюнут, как пить дать.

Перешагнув порог, новенький сцепил руки за спиной и настороженно огляделся. Обстановка не впечатляла. Всё отделение занимало комнату размером со школьный класс. Окон по понятной причине не было, экранов с фальшивыми пейзажами тоже. Вдоль одной стены стояли три письменных стола со старыми моноблоками, вдоль другой – открытые полки с подшивками документов, диван для ночного дежурного и небольшой сейф с прилепленной к дверце бумажной лентой с круглой печатью. Некогда синие чернила выцвели до бледно-голубого. Внутри, насколько я знала, хранилась единственная на всю станцию винтовка и патроны к ней в картонных коробках. Комната проветривалась плохо. В воздухе стоял тяжелый запах лекарств, домашнего малосольного шпината и несвежих носков, свёрнутых клубком и воткнутых в сменную обувь ночного дежурного.

Брови Андрея страдальчески изогнулись, а в серых глазах застыла тоска. Он снял пиджак, спасаясь от духоты, и повесил его на торчавший из боковины шкафа крючок. По соседству болтался устаревший много лет назад календарь с котятами, играющими с клубком ниток. Невольно передёрнув плечами, Андрей жестом предложил мне занять диван, а сам устроился напротив, выдвинув облезлый расшатанный стул. Тот скрипнул и покачнулся, удивившись обрушившейся на него массе. Мужчина поёрзал, проверяя мебель на прочность, осторожно откинулся на спинку, выждал пару секунд и только тогда скрестил руки на груди. Ткань тёмно-синей рубашки натянулась на широких плечах, облепив вполне спортивную мускулатуру.

– Рассказывай.

Прежде, чем выдать свою версию произошедшего, я задала мучивший меня вопрос:

– Вас Арсений на помощь позвал? Такой высокий светловолосый парень?

– Нет, я шёл… если можно так выразиться… из порта и услышал шум. Значит, вы забрались на склад втроём, вместе с неким Арсением?

В груди, возле самого горла образовался комок. В глазах защипало, и я слегка прикусила кончик языка – испытанное средство, чтобы не расплакаться. Выходит, Арсений просто сбежал. И плевать ему было, что случится с его девушкой, главное самому не вляпаться в неприятности… Нижняя губа по-детски задрожала. Я опустила голову, надеясь, что длинные волосы хотя бы немного скроют лицо.

– Нет, его там не было.

А если у Арсения имелась причина так поступить? Может, он хотел позвать на помощь, но ему помешали? Я вспомнила, как мы впервые поцеловались у огромного панорамного окна, за которым в океане тьмы мерцали звёзды. Как он провожал меня до дома, хотя жил в противоположной стороне. Как не испугался знакомства с отцом и даже сам предложил прийти на ужин. Нет, он не трус, у него обязательно имелась причина…

– Ложь – не лучший выход в твоей ситуации. Не усугубляй положение. Я ведь по камерам прослежу.

Почему-то легко было представить Андрея в помещении для допросов, пытающимся расколоть какого-нибудь гангстера из позапрошлого века. Такого матёрого, с вонючей сигарой и в лакированных туфлях, надетых на белый носок. «Фрэнк Костелло, твой приятель-конгрессмен больше не сможет тебя покрывать…» А вместо этого он пытался выяснить, кому из подростков выписать штраф за хулиганство.

– Валяй. – Не удержавшись, я шумно шмыгнула носом. После чего, желая исправить впечатление, демонстративно закинула щиколотку левой ноги на колено правой и вытянула руку вдоль спинки дивана, поглаживая пальцами вышарканный ворс.

Техники «Колхиды» традиционно использовали праздничный день, чтобы провести диагностику систем и установить обновления. Ни одна камера станции не вела запись последние десять часов. Я же не дура, чтобы соваться под работающие объективы.

В душной комнате пить захотелось ещё сильней, футболка намокла и прилипла к спине. Андрей мучился не меньше. Сначала он расстегнул верхнюю пуговицу и потряс рубашку за воротник в тщетной попытке освежиться. Затем стянул шляпу и принялся обмахиваться ей, словно веером. На выпуклых скулах проступили розовые пятна.

Из-за всех этих манипуляций я почувствовала его запах и невольно наклонилась вперёд. Никогда не думала, что запах вспотевшего мужика, совершенно чужого, может оказаться настолько приятным. От этой мысли у меня запылали кончики ушей. Наверняка всё дело было в хорошем одеколоне, но…

Хлопнула дверь, впустив в помещение немного свежего воздуха.

– Дарья, что ты опять натворила? – В тамбур ввалился запыхавшийся отец. Даже в честь награждения он и не подумал менять любимый свитер под горло и мятые серые брюки на что-то более праздничное. Очки в квадратной оправе перекосились. Отец схватился за решётку, просунул между прутьев указательный палец и наставил на меня, не желая дожидаться, пока откроют замок. – Нас ждёт серьёзный разговор.

За его спиной подпрыгивал от нетерпения пузатый дядька в деловом костюме. Ноздри мясистого носа раздувались от гнева, выпуклый лоб, переходивший в залысину, побагровел.

– Это возмутительно! Вы не имели права вскрывать наш груз! Я связался с юристами, мы готовим иск!

Я уткнулась лицом в ладони. Понеслось…

Глава 3

Удивительно, но в отделении всё закончилось благополучно. Представитель ЗАО «Тантал», которому принадлежал не только разбитый контейнер, но и сломанный робот-мех, поначалу громко возмущался и никак не хотел успокаиваться. Акзие Жаназаровне пришлось покинуть проходную, чтобы усадить скандалиста на диван и всучить стакан воды со словами: «Да что ж ты так разоряешься, до инфаркта недалеко. Пей! До дна пей! Вот, молодец».

Отец, напротив, стоял молча, только поминутно тягал из кармана шуршащую пачку бумажных салфеток и промакивал ими щёки и лоб: с наплывом посетителей в помещении стало жарко. После чего скатывал салфетку в плотный шар, сжимал в кулаке и швырял в урну. Стёкла в очках запотели, но отец и не подумал их протереть. Похоже, он был в ярости.

Андрей, подняв кверху раскрытые ладони, призывал всех успокоиться и конструктивно обсудить инцидент, за что пузатый дядька обозвал его «щенком». Отец с неожиданной злостью процедил: «Можете не беспокоиться, моя дочь получит по заслугам», отчего я поёжилась и втянула голову в плечи. Официальное наказание наверняка понравилось бы мне больше, чем предстоящий родительский нагоняй…

– При чём тут ваша дочь? – Представитель «Тантала», красный, как баллон огнетушителя, взмахнул рукой со стаканом, расплескав недопитую воду. – Речь идёт о незаконном обыске! Наш юридический отдел…

– Дарья – несовершеннолетняя. Все разговоры только…

– Тихо! – рявкнул Андрей. После чего сделал глубокий вдох, задержал воздух в груди и с шумом выпустил его через рот. Все вокруг замерли, даже бабуля Акзия перестала обмахивать дядьку из «Тантала» картонной папкой с надписью «Дело номер восемь. Начато, окончено, на двух листах».

Когда пересказ событий в грузовом отсеке закончился, представитель «Тантала» неожиданно подобрел. Мелко захихикал и шлёпнул себя по колену, будто услышал нечто очень-очень смешное.

– Ох, все мы были детьми! Я в шестнадцать, помню, устроил потоп в квартире… Н-да… Наша фирма к девочкам претензий не имеет. Все беспорядки будут устранены за наш счёт. Нет-нет, Андрей Витальевич, и слышать ничего не хочу!

Вместо того, чтобы порадоваться благополучному завершению первого дела на «Колхиде», Андрей обвёл несостоявшегося истца задумчивым взглядом. Нахмурился, потёр большим пальцем ямочку на подбородке и, наконец, произнёс:

– Хорошо, все свободны.

Уже на выходе новоиспечённый сотрудник безопасности протянул мне воду. Я благодарно улыбнулась – к тому времени слизистая во рту пересохла, а горло казалось рулоном наждачной бумаги, где застряла не желавшая сглатываться густая слюна – и придержала стакан за донышко, ожидая, когда Андрей уберёт руку. Но вместо этого мужчина подмигнул и легонько дотронулся пальцами до моей ладони. Я вопросительно вскинула брови и тут же ощутила, как вместе с водой мне подсовывают сложенный вчетверо листок. Чуть опустив подбородок в знак понимания, я сунула записку в карман штанов. Никто не заметил нашего беззвучного разговора.

***

За всю дорогу отец не произнёс ни слова и только сурово двигал челюстью, о чём-то размышляя. Я плелась следом, гадая, чего лишусь на этот раз. Точно карманных денег, на месяц или два. Возможно, когда мы вернёмся из отпуска, родители введут комендантский час и запретят оставаться у подружек с ночевой. Смартфон… Нет, за смартфон я буду биться до последнего!

Наш блок находился в пятнадцати минутах ходьбы от отделения. Когда-то в семье шутили по этому поводу, а потом перестали… Мы поднялись на третий уровень, отец приложил к замку рабочий пропуск. Он часто использовал его вместо ключей – карта главного инженера была универсальной и открывала на «Колхиде» любую дверь. Я протиснулась мимо выставленных в прихожей чемоданов, упакованных для надёжности в чехлы, и принялась стягивать кеды, зацепившись носком за пятку. Шаттл на Землю отправлялся в пять утра, родители заранее сложили вещи. Сестра, судя по грохоту выдвигаемых ящиков и бодрому топоту, доносившимся из нашей комнаты, собиралась прямо сейчас. Я ленилась до последнего, рассчитывая заняться рюкзаком перед сном.

Мама, очень красивая с причёской волнами и в длинном платье, вернулась с праздника раньше времени и теперь стояла перед зеркалом в спальне, снимая и складывая в шкатулку серьги. Услышав жужжание вставшей в пазы двери, она захлопнула шкатулку и на некоторое время осталась стоять неподвижно, опустив ладони на крышку.

– Мам, можно я возьму Дашину куртку, раз она с нами не едет? – В коридор высунулась Маша, младшая сестра. Под мышкой она сжимала мою любимую джинсовую ветровку с аппликацией на спине в виде китайского дракона.

– Можно, – равнодушным тоном ответила мама. Она всегда всё разрешала Маше, особенно не вникая в суть просьбы. Только за последние полгода сестра угробила мои туфли и опустошила флакон духов, присланных тётей на день рождения. Все мои возражения разбивались об аргумент «не жадничай, ты же старше».

– Нельзя! – Прыгая из-за неснятого кеда на одной ноге, я дёрнула ветровку за подол, попытавшись вырвать её из цепкой хватки. И только тогда до меня дошла суть диалога…

Мой билет был сдан. Двухместный номер в отеле для нас с сестрой обменян на одиночный. Соседка тётя Люба обещала заглядывать в гости каждый день и слать родителям доклад. Я пыталась что-то объяснить, изображая жестами, как ползла по роботу и героически подстригала подругу… Но все мои доводы тонули в холодном молчании отца и безразличии мамы. Не удивлюсь, если всё это время она думала о мутациях своих дурацких роз, воспринимая скандал как природный шум вроде завывания ветра. Или плеска волн, которые я не увижу…

Поняв, что оправдания бесполезны, я смолкла на полуслове и убежала в комнату. Где бросилась на кровать, отвернулась к стене и лежала так долго-долго, отстранённо слушая привычные домашние звуки. Вот на кухне пропищал синтезатор, заскрипели по плитке отодвигаемые стулья, из бойлера полился кипяток – родственники как ни в чём не бывало уселись есть. Маша щебетала без умолку, отец, судя по голосу, к концу ужина оттаял и повеселел. И даже мама добавила пару фраз о долгожданном отпуске на море. А я лежала, ощущая, как в груди разрастается непонятная дыра, засасывающая в себя эмоции, желания и мысли. Не хотелось ни двигаться, ни слушать музыку, ни говорить.

Памятуя о раннем подъёме, после ужина семья отправилась отдыхать. Перед сном заглянул в комнату отец. Я думала, чтобы забрать смартфон. Но вместо этого он сдёрнул со спинки кресла рюкзак и вывернул его наизнанку, высыпав содержимое на ковёр. Я продолжала лежать, закинув руки за голову, и пялиться в потолок. Отец наклонился, разворошил всякую мелочь вроде заколок со стикерами и пачки жевательного мармелада и выудил из-под блокнота дубликат своего рабочего пропуска. Щёлкнув по куску серебристого пластика, так что тот завибрировал, он бесцветным голосом произнёс:

– Так и знал, что ты опять его скопировала, хотя я просил этого не делать. Двери в квартиру будут блокироваться ежедневно с девяти вечера до шести утра. Из-за твоего поступка меня могли уволить. Но ты слишком эгоистична, чтобы об этом подумать.

Я хотела крикнуть: «Не могли! Никто кроме тебя не потащит свою семью в эту космическую жопу!». Но побоялась, что вместо крика сорвусь на рыдания. Я перевернулась на бок, обняла обеими руками смятое в ком одеяло и подтянула колени к груди. За окном-экраном догорел закат, выкатилась круглая луна. С правой стороны монитор сбоил. Над горной грядой, чернеющей на горизонте, небо изрешетили квадраты битых пикселей. Забавно, но я поняла, что плачу, только когда подушка намокла под щекой.

***

– Даша! Даша, проснись! – Сестра, уже причёсанная и одетая в тёплый свитер (в шаттле, курсировавшем на Землю дважды в месяц, бывало прохладно), тормошила меня за плечо.

Я сонно поморгала, с третьей попытки разлепив веки. Из приоткрытой двери на полу растянулась жёлтая полоса, через которую туда-сюда сновали тени. Пахло папиным одеколоном. Он всегда брызгался перед выходом, оставляя флакон на тумбочке, где лежали ключи.

– Половина пятого, мы уезжаем.

– Ну и катитесь, – злобно буркнула я, натянув одеяло до самой макушки.

– Тогда пока! Я взяла твою ветровку!

Мама вжикнула длинной молнией на плаще и постучала каблуками, примериваясь к новым сапогам. Отец спросил: «Девочки, ничего не забыли? Телефоны, паспорта?», а затем бросил в комнату: «Мы ушли». Открылась и закрылась с тихим жужжанием дверь. Щёлкнул замок. Я осталась одна.

***

Меня разбудил домашний голосовой помощник по кличке Мистер, произнёсший: «Шесть ноль-ноль. Выход разблокирован». Я не сразу сообразила, для чего поставила будильник. А когда вспомнила, что ставила его вовсе не я, сон окончательно пропал. Захотелось в туалет. Потом набрать пригоршню ледяной воды и брызнуть на лицо, втереть в опухшие веки, смыть из памяти вчерашний дурацкий день. Голова казалась шаром для боулинга, готовым в любую минуту скатиться с плеч.

В квартире стояла непривычная для субботнего утра тишина. Не ворчал отец, что Маша опять заперлась в ванной, а он опаздывает на внеплановое совещание. Не слышно было вечного маминого: «Коля, сядь и поешь нормально, не таскай куски». Не пахло свежесваренным кофе – единственным, что в нашей семье готовилось, а не добывалось из синтезатора и не разогревалось в микроволновой печи.

Тишина. Пустота. Только за стеной копошились роботы-уборщики, выбравшиеся из технических люков на чистку общего коридора. Окно-экран опять зависло и вместо рассвета из каталога «Живописные виды России» изображало унылую чёрно-серую кашу, которую я выключила, наощупь нашарив выпуклую кнопку «Пуск». В квартире было темно, не считая мерцающей голубой линии на колонке Мистера. Но мне не хотелось включать свет. Не хотелось видеть, что из прихожей и вправду исчезли чемоданы, пальто отца и мамин плащ.

Ныли виски, а в теле ощущалась странная тяжесть, будто гравитация «Колхиды» за ночь достигла полноценного джи. Я сдавила пальцами переносицу, собралась с силами и опустила ноги с кровати. Пошаркала босыми пятками по ковру, чувствуя, как щекочет кожу колючий ворс. Пустота жилища гармонировала с вакуумом в голове. Забавно. Мне всегда хотелось ощутить настоящую взрослую свободу, когда ты волен заниматься чем угодно, ни у кого не спрашивая разрешения. И вот, пожалуйста, я полностью предоставлена самой себе. Даже в школу не надо идти – сегодня суббота, а с понедельника начинаются каникулы. А что в итоге? Я понятия не имела, куда девать обрушившееся на меня время.

Завтра вечером пройдёт бал в честь окончания учебного года. Арсений и Настя, помнится, очень расстроились узнав, что я уезжаю и не смогу танцевать в вечернем парке, украшенном воздушными шарами и лентами из гофрированной бумаги. Отпуск отца в последний момент перенесли с августа на июнь. Раз поездка отменилась, можно повеселиться… Хотя, какое уж тут веселье? Родные с удовольствием от меня избавились, парень бросил в опасности, а лучшая подруга возненавидела за спасение жизни ценой дурацкого парика…

Я даже не стала включать смартфон, чтобы проверить сообщения в соцсетях. Ну их всех на фиг. Вместо этого потянулась, сцепив руки в замок и сделав несколько глубоких наклонов, и поплелась в ванную умываться. По-прежнему без света – за три года я выучила все повороты, косяки и коварные препятствия в виде пуфа и комода. Роботы-уборщики шуршали особенно громко, да ещё с неприятным липким причмокиванием. Наверное, сражались с приклеенной к стене жевательной резинкой. В прихожей белел бесформенный куль. Я подумала: «Сумку забыли. Так им и надо».

– Они растут.

Я подпрыгнула на месте, стукнувшись плечом об угол шкафа.

– Мистер, свет!

Это была не сумка. Возле дверей на корточках сидела Настя, одетая в пижаму с капюшоном. Заметно отёкшее лицо покрывал слой белой пудры, такой толстый, что со скул и подбородка отваливались неопрятные хлопья. Губы были накрашены тёмно-синей помадой, смазанной в уголках.

Бывшая подруга смотрела на меня, по-птичьи склонив голову на бок. Странные чавкающие звуки тоже издавала она – влажные от слюны губы непрерывно шевелились, то складываясь трубочкой, то растягиваясь в линию.

– Ты чего тут делаешь? – растерявшись, спросила я. А про себя подумала, говорить или нет, что макияж получился неудачным? Настя всегда болезненно реагировала на критику, строчила обиженные посты, спрашивала у подписчиков совета…

– Смотри, они растут.

Подруга широко разинула рот, так что я разглядела не только зубы и обмётанный простудным налётом язык, но и тёмный провал гортани. Синяя помада непонятным образом окрасила дёсны, а в щелях между зубов скопилась то ли подсохшая кровь, то ли остатки еды.

– Мать честная… Да тебе надо к вра… – я не договорила, внезапно поперхнувшись: подруга откинула капюшон.

Вчера я действовала в спешке, как попало кромсая пряди строительными ножницами. Но это не объясняло того, как выглядел череп теперь. Настя практически облысела. К шелушащейся, воспалённой коже липли редкие волоски. На проплешинах между ними вздувались волдыри. Она обожглась? Или её покусали насекомые, сбежавшие от коллекционера-оригинала? Жил у нас один, разводил пауков. На моих глазах волдырь на макушке лопнул и осел, выпустив жидкость, похожую на сукровицу. А из раны…

Меня вырвало желчью. Неудержимо, фонтаном, забрызгав и пол, и мои босые ноги, и пижаму подруги. Вчера я не обедала и не ужинала, а потому с последними каплями рвоты накатила безудержная слабость. Колени подкосились, и я не упала только потому, что успела ухватиться за шкаф. После чего ткнулась в дверцу лбом, закрыла глаза и попыталась продышаться, глотая отвратительно-кислую слюну.

…из раны вылез пучок мучнисто-белых волос. Или не волос. Я не знала, как назвать эту жирную и толстую, словно червяк в масле, щетину.

Вслед за отъехавшей дверью донёсся звук шлепков, удалявшихся по коридору, но я была слишком напугана, чтобы заставить себя пошевелиться. Когда я открыла глаза, прихожая опустела. Может, мне всё привиделось? Разум подсунул галлюцинацию на нервной почве? Нет, на полу остались влажные отпечатки ладоней и ступней. Обалдеть, неужели Настя так и утопала на четвереньках? Я осторожно притронулась к лужице большим пальцем ноги. Жижа оказалась тёплой и тягучей, бр-р-р…

От лужиц поднимался запах, от которого меня вновь замутило. Однажды в детстве я решила покормить бродячую кошку, стянув из холодильника кусок свинины. Я положила мясо на тарелку и оставила его под кустом, но кошку приютили соседи. Через несколько дней в почерневших волокнах закопошились мелкие белые личинки. Похожая вонь исходила от мокрых следов, только с примесью сладковатой отдушки, как от самого дешёвого фруктового концентрата.

На нетвёрдых ногах я вывалилась в коридор и сделала несколько заплетающихся шагов. Цепочка следов тянулась к лестнице, постепенно исчезая. У порога отпечаталась мокрая пятерня, рядом – ступня, дальше снова ступня, но уже изогнутая в обратную сторону. Над плинтусом, на высоте не больше полуметра, растекался каплями отпечаток. Выглядел он так, будто на плитку плюнули слюной с кровью, а затем кто-то вляпался туда пальцами. Сложно было представить, что подобным образом перемещался здоровый человек. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. У меня буквально отвисла челюсть, а из горла вырвался глуповатый смешок.

За спиной зашуршало. Я заорала, развернувшись в прыжке и выставив руки, и очутилась перед маленькой приплюснутой тумбой, высунувшейся из люка. Робот-уборщик пошевелил выпуклой линзой, сканируя помещение, обнаружил грязь и отправился замывать липкие пятна. Там, где он проезжал, деловито вращая губкой, влажно поблескивала чистая полоса.

– Чего орёшь?

Открылась дверь тёть Любиной квартиры. Но на пороге вместо добродушной пампушки, ровесницы родителей, показался незнакомый парень немногим старше меня. Высокий, худощавый, с жилистыми предплечьями, открытыми закатанными рукавами толстовки. На правой змеилась татуировка в виде переплетающихся рун. На лоб свисала чёрная прядь.

– Ты это видишь? – я неопределённо махнула рукой. – Разве нормальные люди так ходят?

– А эти люди, они сейчас с нами в одной комнате?

Сказано было абсолютно серьёзно, но глаза насмешливо прищурились. Я обернулась.

– Да блин!

Из люков выбрались новые уборщики, дружно атаковавшие пятна на полу. Крайний правый размазал по плитке отпечаток ступни, зашёл на второй круг и покатился обратно, довершая начатое. Сладковатую вонь поглотил режущий запах дезинфицирующего раствора, от которого засвербело в носу.

– Теперь понятно, почему за тобой надо присматривать. – Изучив меня с головы до ног и немного помолчав, парень добавил: – Знал бы, что всё так плохо, сразу бы отказался.

Я залилась румянцем, представив себя со стороны: всклокоченная девка с брызгами рвоты на голых щиколотках и ступнях. Щека исцарапана, а от мятой футболки разит запахом пота – вчера вечером я так расстроилась, что даже душ забыла принять.

– Ты кто такой?

– Племянник Любови Григорьевны, вынужденной уехать по личным делам. А также твой персональный надсмотрщик.

Парень с глумливым видом приложил ладонь к груди.

Не придумав в ответ ничего остроумного, я оттопырила средний палец и утопала обратно в квартиру, скомандовав:

– Мистер, закрой эту чёртову дверь!

Глава 4

Первым делом я отправилась в ванную, где израсходовала ежедневную норму воды на всю семью. Плескалась долго. Трижды намылила волосы шампунем, вылила на мочалку полфлакона геля и долго скоблила кожу под горячими струями, смывая проклятую вонь. И только когда насухо вытерлась кусачим полотенцем, почувствовала себя достаточно чистой. Из душа я вышла распаренная, повеселевшая и благоухающая мамиными духами. Должна же быть хоть какая-то польза от вынужденного одиночества.

А вот постирать одежду, скопившуюся в корзине, я не догадалась. Пришлось натянуть вчерашние штаны, а в комплект к ним рубашку сестры. Это отдельное удовольствие – чувствовать, как по чистой коже скользит наутюженная ткань. Захотелось есть. Меня пошатывало от слабости, а в животе урчало. Я решила в тишине и спокойствии выпить кофе и поразмыслить над утренним визитом. Кухня у нас маленькая, как и в любой квартире на станции. Так, салатик можно настругать, бутерброды на завтрак порезать. А чаще всего заправить синтезатор белковой пастой, вставить кассету с ароматизатором «Курица барбекю» и надавить кнопку «Старт».

В холодильнике, встроенном в типовой гарнитур из унылого серого пластика с уголками из нержавейки, царила идеальная чистота. Перед отъездом родители нарочно не покупали ничего скоропортящегося, а на ужин доели последнюю порцию овощей, выращенных на гидропонной ферме «Колхиды». Большинство жителей станции питалось в столовых, да вот незадача – школьная с обязательными обедами и завтраками закрылась на каникулы, а в обычной бесплатно ничего не давали. Имелась тайная заначка, накопленная с подработок и карманных денег, но тратить её на еду было откровенно жаль.

Я привстала на цыпочки, достала с полки банку и отвинтила крышку. О нет… Кофе тоже закончился, лишь дно припорошило коричневой пылью. Пришлось ограничиться позабытым пряником, твёрдым, как легированная сталь. Вдохнув на прощание аромат перемолотых зёрен, я вернула банку на место. Затем присела на край стола и принялась обсасывать пряничную глазурь, раздумывая, как жить дальше.

При смене позы в штанах что-то зашуршало. Сунув руку в карман, я обнаружила записку от старшего сотрудника Бондаря. На выдранном из блокнота листке было второпях накарябано: «Если вспомнишь что-то важное – напиши». И номер телефона. Я подумала, не сообщить ли о странном визите подруги, но быстро отбросила дикую мысль. «Здравствуйте, Андрей Витальевич! Пишу вам, потому что утром приползала на четвереньках лысая Настя…» Старший сотрудник покрутит пальцем у виска и будет прав. Достаточно того, что племянник соседки уже считает меня сумасшедшей.

Звонок мелодично пропиликал «дилинь-дилинь».

– Мистер, сколько времени?

– Семь часов шестнадцать минут.

Кого это принесло с утра пораньше? Вряд ли Настю: бывшая подруга не звонила, а непонятным образом очутилась прямо в квартире. Кстати, надо бы разобраться, как ей это удалось… Может, у Мистера хранятся какие-то данные, раз отец установил на замок родительский контроль?

Я выглянула в глазок – в коридоре переминалась с ноги на ногу смутно знакомая девчонка на пару лет младше меня. Пухлогубая, скуластая и темноглазая, с прямыми чёрными волосами, остриженными под каре. Чем-то она походила на Акзию Жаназаровну в далёкой молодости (однажды я проторчала в отделении четыре часа и была вынуждена пересмотреть все детские фото престарелых сотрудниц). Девчонка непрерывно шевелила челюстями, перекатывая от щеки к щеке конфету или леденец. Над плечами торчала квадратная сумка-холодильник с эмблемой местной продуктовой сети. Курьер?

– Мистер, впусти.

Одновременно с щелчком отпираемого звонка пропиликал смартфон. Пришло уведомление: в закрытой группе, куда Настя выкладывала видео до того, как отправить его на общий обзор, появилась новинка. Я не удивилась – бывшая подруга была способна болтать на камеру в любом состоянии, и с температурой тридцать девять, и в слезах после ссоры с кем-нибудь из одноклассниц. В глубокой старости нас непременно ожидает стрим с её похорон. Разве что время было нетипичное – чтобы наша сельская звезда встала в такую рань, да в выходной день… Я открыла группу и нажала «Просмотр». Новым видео оказалась онлайн-трансляция, стартовавшая несколько секунд назад.

– Алё, примите-распишитесь…

– Сейчас, – машинально ответила я, даже не пошевелившись, а сама продолжила как зачарованная таращиться в экран.

В кадре появилось Настино лицо. Опухшее и какое-то помятое, будто она пила без просыху долгие годы, а не являлась крепкой здоровой школьницей неполных семнадцати лет. Кожа на щеках и подбородке отслаивалась сухими корками, губы растрескались, а глаза, усеянные точками лопнувших сосудов, отливали желтизной. Только сейчас я сообразила, что дело было вовсе не в косметике… Настя разинула густо-фиолетовый, будто после килограмма черники, рот. Из по-жабьи раздувшейся глотки вырвался стрёкот, как у очень большой саранчи.

– Вот срань! Это же эта… блогерша, как её…

Я вздрогнула, едва не выронив телефон. Девочка-курьер склонилась у меня над плечом и с интересом следила за происходящим на экране. Между сложенных бантиком губ мелькнул ярко-розовый леденец, облизанный до идеальной гладкости. Под ногами валялась раскрытая сумка, откуда высовывались целлофановые пакеты.

– В точку, – согласилась я, решив проигнорировать чужую бесцеремонность. Иначе пришлось бы отрываться от просмотра, а я боялась упустить объяснение Настиного кошмарного вида.

Череп бывшей подруги покрывали белёсые волосы-отростки, между прядей запутались клочки ороговевшей кожи. На бугристый лоб стекала мутная жижа. Настя вновь издала стрёкот, поведя головой из стороны в сторону, и выпрямилась в полный рост. Одежды на ней не было. То есть вообще никакой, даже белья. Странная зараза спускалась с головы на тело дорожками волдырей. Белёсая щетина торчала из шеи уродливым гребнем, пробивалась из пупка, росла под рёбрами и на бёдрах.

– Охренительный грим! Это у нас снимают, да? – Нахальная девочка склонилась ниже, прикусила губу и сощурила и без того вытянутые к вискам глаза. Короткие пряди её каре пощекотали ухо, пришлось почесать его о плечо.

– У нас, – согласилась я, вовсе не уверенная, что наблюдаю макияж или спецэффекты. – В двенадцатом блоке.

В это время Настя перешла из спальни в прихожую, удерживая камеру перед лицом. Шея или скорее зоб продолжал пульсировать, словно кто-то сдувал и надувал воздушный шар. Настя открыла дверь и положила свободную руку на косяк.

Я прошептала:

– Ёшки-матрёшки…

Мне показалось, или из трещин между пальцами действительно выскользнули… жгутики какие-то, мелкие, тонкие, похожие на червей? За долю секунды они перебрались в толщу стены, оставив на поверхности россыпь игольных отверстий.

– Чего это она делает? – Девочка-курьер высунула леденец до половины, повертела его туда-сюда языком и с хлюпаньем втянула обратно.

– Понятия не имею.

В углу экрана отображалась статистика. Число зрителей: один, больше трансляцию никто не смотрел. Дрыхли все школьные подружки, и в страшном сне не представляя, что происходит с их кумиром.

Выйдя в общий коридор, бывшая подруга переключила камеру с фронтальной на заднюю, показав ряд дверей в соседские квартиры. Все до единой оказались распахнуты настежь, а над лестницей свесило объектив с потухшим светодиодом устройство для наблюдения. Ракурс съёмки переместился. Похоже, Настя опустилась на четвереньки.

Коридор в кадре дрожал и раскачивался, первая из открытых дверей медленно надвигалась, демонстрируя пустую прихожую и такую же безлюдную гостиную за ней. Судя по спартанскому набору мебели и отсутствию личных вещей вроде раскиданной одежды или грязной чашки, никто здесь не жил. Камера вернулась в коридор и двинулась дальше. Следующая квартира принадлежала семье с ребёнком: на полу валялись игрушки и изрисованная фломастерами раскраска. Я невольно нащупала и стиснула запястье курьерши.

– Ай, отпусти! Хотя пробирает неслабо, согласна.

Кухня. Ванная. Спальня с широкой кроватью, заправленной клетчатым покрывалом. Мы хором выдохнули: дома никого не оказалось, ни родителей, ни детей. Недолго думая, Настя поползла в третью квартиру. В кадр то и дело попадала рука с растопыренными словно в судороге грязными пальцами, дико контрастирующими с длинными ногтями, украшенными стразами и перламутровым лаком. Иногда ладонь выворачивалась боком или опускалась тыльной стороной. Один раз вперёд и вовсе высунулась мертвецки-бледная лодыжка с изуродованной болезнью ступнёй. Изогнулась дугой, нащупала опору и швырнула тело вперёд, в полумрак чужого жилья.

Неровное дыхание в динамике сменилось нечеловеческим стрёкотом. Я бы не смогла повторить этот звук, даже если бы захотела.

В третьей квартире дремал мужчина, укрывшийся плотным шерстяным одеялом. Наружу торчали лишь бритый череп и нога в сбившемся гармошкой чёрном носке. Камера снова переключилась, демонстрируя крупным планом Настин синюшный рот, растянутый в довольной улыбке.

Трансляция оборвалась. Я наморщила лоб, вспоминая, кто жил в последней, четвёртой по счёту квартире. Кажется, Настина подруга, Лиза или Лиля, пухленькая такая ученица девятого класса. А мама у неё работала в больнице медсестрой… Меня охватили тревога и страх. С одной стороны, ну что может сделать насквозь больная, вонючая и шелудивая школьница со здоровым мужиком? С другой, что это за холера, позволяющая открывать запертые двери и выключать камеры? Что за, мать его, черви, заползающие в стену?!

К просмотру никто не присоединился. Едва я поднесла палец к меню, планируя скачать ролик на телефон, как видео удалилось из списка. Да чтоб тебя! Надо было сразу включить запись с экрана!

– Трейлер – огонь! Но мне, вообще-то, пора. Жрачка сама себя не разнесёт.

– А я ничего не заказывала…

– Адрёс твой, товар оплачен. Бери, пока дают.

Девчонка принялась сноровисто выкладывать из сумки шуршащие пакеты. А я подумала, что они с Акзиёй точно родственники – у курьерши был такой же маленький, сложенный в недовольную гримасу рот и широко расставленные, восточного разреза глаза. Может и совпадение, но народу на станции не так уж много, всего двенадцать тысяч человек. Я поинтересовалась:

– Тебя как зовут?

– Айгуль.

– А меня Даша.

– В курсе. Твоё. Тоже твоё. И-и-и вот. – Айгуль сверила номера, нарисованные маркером на пакетах, со списком на планшете и удовлетворённо кивнула. – Всё, пока.

– Пока… – запоздало ответила я спине в розовой толстовке с изображением кролика в солнечных очках и с бейсбольной битой в белых лапках.

Оставшись одна, я закрыла глаза и с силой потёрла веки. Под ресницами кололо, будто туда попал песок. Наверное, от плача и недосыпа. Дьявольщина. И что теперь делать? Куда жаловаться? Да и уверена ли я на сто процентов, что всё увиденное – правда? Настя вообще-то любила дурацкие и подчас жестокие розыгрыши. Однажды она накидала в тарелку Светы Холмогоровой пластмассовых тараканов, а потом сняла, как одноклассница, в мокром платье с прилипшей к груди разваренной картошкой, визжит и отряхивается жирными от супа руками. Я, дура, хохотала до колик в животе, о чём теперь жалею… Может, видео со мной в главной роли, блюющей себе на ноги и дрожащей от страха, вот-вот появится в какой-нибудь группе? Или уже появилось, и вчерашние приятели с приятельницами строчат комментарии, соревнуясь, кто остроумней меня унизит?

– Вот жопа… – простонала я в никуда. Но всё-таки открыла мессенджер и отыскала маму Насти, главного врача «Колхиды». Уж она точно разберётся, если дочка заболела или подхватила каких-то космических глистов. Я торопливо напечатала: «Здравствуйте, Илона Леонидовна! Мне кажется, Настя нехорошо себя чувствует, у неё по всему телу волдыри». Продолжение «…а из волдырей растёт шерсть» я благоразумно опустила. Ответ пришёл быстро: «С Настей всё хорошо, синяки заживают. Но ты поступила гадко. Не смей приближаться к моей дочери или распространять о ней лживые слухи. Иначе я найду на тебя управу».

Вот как… Интересно, что там Настя про меня наплела? Что я силой затащила хорошую девочку в грузовой ангар, чтобы потом изуродовать безо всякой на то причины?

Тяжело вздохнув, я развернула ближайший пакет. Внутри лежали расфасованные по пластиковым контейнерам сублимированный говяжий бульон, яичный порошок и блистеры с растворимыми витаминами. Во втором – свежие овощи с гидропонной фермы: шпинат, бобы и картофель. Надо же, на пути к Земле родители вспомнили, что оставили дочь без еды. Благословенны небеса, в третьем пакете обнаружились новые кассеты для синтезатора, а вместе с ними чудо из чудес – пачка кофе! За подобный царский подарок я даже стала чуть меньше злиться на семью.

Стоило мне удалиться на кухню раскладывать продукты, как в дверь опять позвонили. Что за дикое утро… По ту сторону глазка хмурился забавно растянутый линзой парень. Тот, что приходился родственником тёте Любе и вызвался за мной следить.

– Меня нет дома! – крикнула я через дверь.

– Ну и дура, – донеслось в ответ. – Думаешь, мне очень хочется с тобою нянчиться? Предлагаю заключить соглашение.

Я подумала: «Всё равно не отвяжется. Живёт рядом, хочешь-не хочешь, а будем пересекаться» и бросила в зеркало быстрый взгляд. Не до конца высохшие волосы пушились на макушке. Выглядела я бледной и слегка осунувшейся из-за внепланового голодания. Зато чистая без единой крапинки кожа словно сияла изнутри. Картину портила царапина через всю щёку, но тут уж было ничего не поделать. Вместо вчерашней растянутой футболки тело облегала лёгкая льняная рубашка, в расстёгнутом вороте болталось простенькое ожерелье из бусин и ракушек. От ложбинке на шее поднимался аромат маминых духов: магнолия и тёплые древесные ноты. Убедившись, что повторение недавнего позора мне не грозит, я скомандовала:

– Мистер, впусти.

– Ну привет, – безо всякого энтузиазма поздоровался парень. И как был, в домашних тапках на три размера больше, пошлёпал на кухню. «Ладно, попробую исправить первое впечатление» – подумала я и вежливо поинтересовалась:

– Кофе будешь?

Гость насторожился и глянул исподлобья. На лоб всё также спадала косая прядь. Рукава простой чёрной толстовки без рисунка были закатаны выше локтей, демонстрируя татуировку и хорошо заметные вены на жилистых руках. «Типаж классического плохиша, – мысленно определила я. – Из тех, что гоняет на байке, называет девчонок «детка» и мусолит зубочистку, чтобы казаться круче».

– Буду.

Пока я колдовала с рожком, утрамбовывая ложкой молотый кофе, гость осматривался, небрежно привалившись плечом к стене. Ткнул пальцем на фотографию в деревянной рамке, где были запечатлены смеющиеся родители в обнимку с Машей на фоне бабушкиного сада. Когда я спросила, почему из всех снимков они выбрали тот, где не было меня, мама ответила: «Кадр получился удачный».

– Твоя сестра?

– Угу.

– Симпатичная.

– Угу, – согласилась я, а сама с тоской подумала: «И ты туда же». Кофеварка мигнула лампочкой, демонстрируя готовность к работе. Запыхтела, зафырчала и принялась с тарахтением наполнять прозрачную чашку, распространяя крепкий жизнеутверждающий аромат.

– Держи.

Я присыпала кофейную пену корицей, поставила чашку на блюдце, положила рядом ложку и аккуратно перенесла позвякивающую конструкцию на стол, постаравшись ничего не расплескать. Из открытой сахарницы с тростниковым рафинадом торчали щипцы. Такая уж у меня семья. Мы могли месяцами питаться едой в брикетах, но ни дня не обходились без кофе. Даже когда из-за задержки продуктовых поставок цены на него взлетели до небес.

– Есть что-нибудь пожевать? Я не завтракал, а у тёти шаром покати.

– Могу поделиться шпинатом, – не без злорадства ответила я, кивнув на пучок листьев, перевязанных холщовой нитью.

Парень хмыкнул, вскинув бровь, такую же тёмную, как шевелюра. В ярком свете кухонной лампы глаза его отливали голубизной, а в уголке губ притаилась насмешливая складка. Незваный гость помолчал пару секунд, убрал блюдце и принялся двигать чашку взад-вперёд, зацепившись за ручку большим пальцем. По стеклянному краю скатилась капля и растеклась вокруг основания, оставив на столешнице под мрамор коричневый полумесяц. Мама бы кинулась вытирать отпечаток тряпкой, она ненавидела грязь. А мне было наплевать. Заляпаю весь стол, устрою сюрприз к возвращению.

– Спасибо, обойдусь. Давай расставим точки над ё. Меня зовут Валентин. Я приехал на «Колхиду» проходить практику в вашей лаборатории растительных ресурсов. Тёте пришлось уехать по срочным делам, но я обещал взять на себя её обязательства перед вашей семьёй. И я буду присматривать за тобой до возвращения родителей, нравится это тебе или нет. Проверка дважды в день, утром и вечером. Я дал слово и намерен его сдержать.

Тирада была произнесена с высокомерной ленцой, словно предназначалась жалкому несмышлёнышу, не понимающему своего счастья. Мол, хоть ты мне и не нравишься, но так и быть, не дам тебе совать пальцы в розетку и пить из бутылки с надписью «Уксус». Я слушала вполуха, не потрудившись сделать заинтересованное лицо. Лишь про себя отметила, что кожа у Валентина была как у старожилов станции – белая и тонкая, без намёка на загар или загрубелость от долгого пребывания на ветру. Наверное, учился он не на Земле, а в одной из колоний на Марсе или Ио.

В ожидании благодарности за заботу, Валентин поднёс чашку к губам, сделал глоток и скривился.

– А кофе у тебя паршивый.

– Значит так, Валентин. – Меня распирало от возмущения, но я не подавала виду. Голос звучал спокойно и ровно, совсем как у сотрудника Бондаря во время споров в отделении, спасибо ему за урок. – Чего и кому ты наобещал – меня не касается. Два раза в день будешь целовать закрытую дверь. Начнёшь ломиться или караулить на площадке – вызову службу безопасности. Меня там хорошо знают, а ты – чужак. И кофе я варю обалденный. Но тебе по прилёту выдали пачку таблеток с указанием незамедлительно начинать приём, так? Их объём будет увеличиваться, через месяц добавят занятия в бассейне и сеансы в барокамере. Не будешь пить – заработаешь проблемы после возвращения на Землю, потому что кости станут хрупкими и нарушится система кровообращения. Побочный эффект от таблеток – вся еда первый месяц на вкус как дерьмо. Добро пожаловать на «Колхиду».

Валентин брякнул донцем чашки о стол и бросил:

– Не прощаюсь.

***

До самого обеда я слонялась по квартире, раздираемая противоречивыми мыслями. Правда ли подруга превратилась в монстра или меня талантливо разыграли? Мама её – врач, не могла она проигнорировать подобные симптомы. Почему Арсений ни разу не дал о себе знать с тех пор, как сбежал из грузового отсека? Было ему стыдно или он посчитал, что я лечу с родителями на Землю и сообщения всё равно не дойдут? Первой я решила не писать, ощущая абсолютную справедливость своих обид.

Временами на меня накатывал страх, да такой, что внутри всё скрючивалось и холодело. Умом я понимала: никому Настя не навредит на густонаселённой станции, где в силу оторванности от мира ценилась взаимовыручка. Достаточно крикнуть погромче и кто-нибудь обязательно придёт. Но ужас был диким, иррациональным, из тех времён, когда люди верили в пёсеголовцев и дьявольскую сущность чёрных козлов. Потом наоборот, душил дикий хохот, и я смеялась как ненормальная, согнувшись пополам и утирая бегущие слёзы. Хотя вряд ли сумела бы объяснить, что же меня настолько развеселило.

После обеда маятник качнулся в обратную сторону, и мне стало скучно. Я посмотрела пару эпизодов сериала, повалялась с книжкой и написала однокласснице, поинтересовавшись, как у неё дела. Та сообщение прочитала и даже стала что-то печатать в ответ, но сообщение так и не пришло. Пожав плечами, я стала перебирать мессенджеры и соцсети, где раз за разом натыкалась на пустоту. За весь день никто не позвонил, не прислал смешного ролика про кота и не поставил ни единого лайка.

Это было странно, очень странно. Без лишней скромности, я вела активную общественную жизнь, и многие хотели со мной дружить. Отчаявшись разобраться самостоятельно, я разослала несколько сообщений приятельницам: «Привет. Как первый день каникул?». Ответила только одна, причём встречным вопросом: «А сама как думаешь?». Меня охватило нехорошее предчувствие. Не зная, что ещё предпринять, я написала Свете Холмогоровой, державшейся в стороне от школьных интриг. Сработало. Света поинтересовалась, в курсе ли я последних событий, и кинула ссылку на новое видео от Насти. На этот раз ничего кошмарного на экране не происходило. Хотя, это с какой стороны посмотреть…

Бывшая подруга выглядела относительно нормально, только накрасилась сильнее обыкновенного, наложив на лицо толстый слой тонального крема, пудры и всяких глиттеров. Уродливый череп прятался под ярко-розовым париком с длинной чёлкой, волдыри и белёсые отростки – под кофтой с высоким воротником.

Сидела она за туалетным столиком, уставленным многочисленными пробниками, помадами и баночками с кремами. Кадр обрамляли круглое зеркало для макияжа с одной стороны и усыпанный блёстками плюшевый единорог с другой. На заднем плане виднелась кровать с мягкими игрушками, разбросанными среди груды подушек. Ну просто девочка-припевочка, сладкая конфета…

– …ну то есть, я и раньше замечала, что она – токсичный человек. После общения с ней мне прям реально плохо становилось, я приходила домой вся никакая. Да ведь, Лиля?

– Да. И я, типа, говорила – не общайся с ней.

За кадром поддакивала та самая соседка-подружка из последней квартиры, так что зря я беспокоилась о её здоровье.

– Ну я думала, что мы подруги и надо прощать. Ну я видела, что она мне завидует, потому что я популярная, подписчики меня любят. Но я ей это прощала. Она и своего парня изводит, Арсения. Я ему сказала: ты не обязан это терпеть, это абьюз. Выходи из этих нездоровых отношений! Я и правда считала её лучшей подругой! Я знаю, каково это, когда близкий человек унижает тебя, ломает психику. Делает тебе больно…

С этими словами Настя отогнула рукав, показав один из тех синяков, что оставил спятивший робот-мех. Подкаченные филлером губы жалобно изогнулись, из глаз покатились крупные слёзы. Я и не догадывалась, насколько бывшая подруга талантлива как актриса…

Под видео уже насчитывалось сто три лайка и два десятка комментариев.

– Бедняжка((( Даша психопатка, её надо лечить!

– Лови обнимашки! Ты справишься, ты сильная!

– Никогда не понимала, что Арсений в ней нашёл. И ляжки у неё жирные.

Каждый комментарий был отмечен сердечком от автора канала. Сообщение про жирные ляжки оставила дочь папиного коллеги, с которой я была знакома ещё на Земле. Две недели назад мы вместе праздновали её день рождения. Я подарила букет роз из маминой оранжереи и смешной рюкзак в виде лисёнка с ушами и хвостом.

– Вот дерьмо…

Я оттолкнула смартфон и уронила голову на скрещенные руки. Выпустить ролик-опровержение? Так у меня в десять раз меньше фолловеров, да и те, поди, отписались. И чем доказать свою правоту? Нет ни съёмки, ни свидетелей. Разве что Андрей Бондарь из службы безопасности мог подтвердить, что я действительно вскарабкалась на робота-меха с ножницами в руках. Но вряд ли взрослый мужчина захочет участвовать в подростковых разборках.

Какая же ты стерва, Настя… Да, в наших отношениях присутствовала конкуренция. Но нам было весело, мы любили выпить по молочному коктейлю и вдосталь посплетничать о знакомых. Настя научила меня рисовать ровные стрелки на глазах, а я помогла ей с алгеброй и физикой, без меня она не сдала бы экзамены. За что же бывшая подруга настолько на меня обозлилась?

Стоп. Зачем гадать, если можно пойти и спросить? Даже если она не захочет разговаривать, я хотя бы буду уверена, что сделала всё возможное.

Полная решимости, я вернулась в нашу с сестрой спальню. Перетащила кресло к стене, вскарабкалась на сиденье и сняла декоративный щиток с отверстия для вентиляции. Достала оттуда жестяную коробку из-под печенья, где прятала свои главные ценности: открытую без ведома родителей банковскую карту, куда закидывала деньги с подработок; серебряный кулон, подаренный бабушкой, на который давно заглядывалась Маша; и, самое главное, несколько дубликатов с пропуска отца. Если он понадеялся, что я сделала всего одну копию в глупой уверенности, что никто никогда её не отберёт, то зря.

Достаточно дотошный охранник может заметить, что двери открываются именным пропуском отца, когда его нет на «Колхиде». Но эту нестыковку скорее сочтут ошибкой алгоритма и передадут запрос системным администраторам. Да и вероятность была не велика: в отсутствии не то что преступлений, но даже крупных происшествий, служба безопасности совсем обленилась. Скоро и деятельный Андрей Витальевич осоловеет в нашем тёплом, вольготном болоте. Раньше на головном компьютере «Колхиды» была установлена программа, следившая за отклонениями подобного рода. Но она себя не окупила, за три года не выявив ни одного нарушения, и начальство пожадничало оплачивать лицензию на следующий сезон.

Я выглянула в глазок, не желая столкнуться с Валентином, но площадка была пуста. Тогда я открыла дверь и внимательно изучила стену с внешней стороны, косяк и даже желоб направляющей, по которой ездила створка. В одном месте металл словно истыкало швейной иглой, если бы та могла пробивать сталь толщиной полтора миллиметра. Обнаружились и другие странности: освещение в коридоре казалось более тусклым и неприятно помигивало, так что от лампы хотелось отвести взгляд. Камеру наблюдения до сих пор не починили, и я впервые со дня переезда ощутила неприятное чувство незащищенности и оторванности от других людей.

Настя с мамой жили далеко, насколько это возможно на «Колхиде». Если задаться целью обойти всю станцию по прямой, то времени на это уйдёт часа два. Но при желании и должных навыках можно плутать хоть целый день, ни разу не повторив маршрут. «Колхида» была словно изъеденный червями бублик: кольцо пронизывало множество коридоров, тоннелей-колодцев с железными скобами на стенах, тесных и узких клетушек под технические надобности и целых заброшенных уровней с гулкими переходами между ними. И чем ближе ты подбирался к центру станции, где находился стыковочный узел для кораблей и грузовой отсек, тем слабее становилась гравитация, опускаясь практически до ноля джи с десятыми долями процента.

По внешней окружности станции была проложена ветка метро с забавными куцыми поездами в три-четыре вагона. Обычно оно пустовало. Люди, большую часть дня запертые по квартирам и кабинетам, использовали любую возможность, чтобы пройтись пешком.

Обитаемая часть «космического бублика» представляла из себя череду залов, пронизанных искусственным светом и выдержанных в белых и светло-серых тонах. Линии интерьера плавно перетекали друг в друга, образуя волны, окружности и дуги. Чтобы замаскировать скудость пространства, повсюду были развешены экраны с панорамами гор и полей, а между ними высажены вертикальные клумбы. Как показали исследования, растения не только уменьшают нагрузку на систему жизнеобеспечения и повышают качество атмосферы, но и улучшают эмоциональный фон. Обитатели других станций, переехавшие на «Колхиду», часто замечали, как легко у нас дышится.

На станции я ориентировалась хорошо и передвигалась быстро, по памяти сворачивая в нужные коридоры, с иллюминаторами и без, широкие, как магистраль, и настолько узкие, что встречным пешеходам приходилось протискиваться боком.

В очередном тоннеле сновали учёные в светло-зелёных халатах и рабочие в комбинезонах, вечно испачканных маслянистой плёнкой от обильно испарявшегося питательного раствора. Я нарочно проложила маршрут через оранжерею, где в отделе селекции работала мама. Ради удовольствия: там было очень красиво.

Сегодня сотрудники выглядели обеспокоенными. Знакомые торопливо кивали и проносились мимо, глядя куда-то сквозь меня. Ускорив шаг, я за несколько минут достигла главного зала научного блока.

Это было единственное помещение станции с целиком прозрачным потолком. Стёкла разного размера складывались в ажурный купол, казавшийся невесомым, словно застывший на морозе мыльный пузырь. Гигантские зеркала над ним улавливали, фокусировали и перенаправляли лучи далёкого Солнца на установленные в зале лабораторные стенды с растениями и грибами. Если долго смотреть на всё это сияющее великолепие, начинали слезиться глаза.

Миновав камеру шлюза и гермозатвор, я окунулась во влажную духоту огромной теплицы. В нос ударила ни на что не похожая смесь густых и терпких ароматов древесного сока, ягод, химических удобрений и цветов. От обилия запахов закружилась голова, и я не сразу заметила, что оранжерея серьёзно изменилась. Обычно куда ни посмотри, глаз повсюду натыкался на зелень всевозможных оттенков, от малахитовых мхов до ярко-салатовых листьев на ветвях японского клёна. Сейчас же растения сникли и посерели, хотя в прозрачных желобах по-прежнему струился питательный гель, омывая спутанные корни.

К высокому куполу поднимался гул встревоженных голосов.

– Электропроводимость замеряли?

– В норме.

– Соли?

– Тоже.

– Может, субстрат бракованный завезли? Два дня назад меняли.

– Так не весь же, меньше одной шестой.

Я поймала пробегавшего мимо лаборанта за рукав и поинтересовалась:

– Что произошло?

Тот буркнул: «Мне бы кто объяснил!», выдернул халат и помчался дальше, туда, где группа рабочих столпилась у наполовину разобранного кожуха, под которым переплетались трубы разного диаметра. Один из рабочих отвинтил запор на клапане, и оттуда с шипением повалил горячий пар.

Внезапно все замолчали. Под наполненным солнечным светом куполом воцарилась тишина. Какая-то неправильная тишина, не должно было быть такой… Послышался сдавленный шёпот:

– Насосы… Насосы отключились!

И правда: громыхание и бульканье насосов, ставшие слишком привычными, чтобы выделять их из общего шума, оборвались. А вместе с ними погасли лампы ультрафиолета, смонтированные для самых привередливых растений. Бегущая по желобам смесь остановилась, не до конца растворившиеся крупицы стимулятора покружились, замедлились и принялись оседать на дно. Им навстречу поднимались пузырьки воздуха из аэроторных камней. Это было бы красиво, не хуже, чем вращение блёсток в сувенирных шарах с новогодними ёлками, если бы не предвещало скорую гибель растений.

Сотрудники озабоченно переглянулись. Одни бросились вызывать техническую службу, другие – изучать показания приборов, а третьи отправились бродить между стендов, растерянно щупая обвисшие тряпками листья.

Среди последних обнаружился долговязый Валентин, одетый в странно смотревшийся на нём зелёный халат. Рядом суетились сразу три молоденьких лаборантки, но парень не обращал внимания на их участливый щебет.

Рабочие отвинтили болты на последнем сегменте кожуха и вдвоём, багровея от усилий, сняли и опустили тяжёлую пластину на пол, с грохотом прислонив к стене. Карауливший их начальник отдела, пожилой армянин по фамилии Кургинян, звучно выругался и схватился за седеющую макушку.

– Это что ещё за джунгли! Я вас спрашиваю, откуда это проросло? Скажет мне кто-нибудь?

Всё пространство между вентилей и труб занимали белёсые стебли, покрытые слипшимся полупрозрачным ворсом. Больше всего они походили на невероятно длинные, сегментированные лапы пауков, если смотреть на те в микроскоп. Рабочий потыкал мясистый стебель разводным ключом, и тот свернулся в спираль на манер пожарного шланга. За моей спиной кто-то произнёс:

– Обалдеть…

Начался бедлам. Чтобы не мешать одним людям паниковать, а другим – заниматься делом, я покинула зал и направилась в следующий коридор.

***

На площадке перед Настиной квартирой боевой настрой резко улетучился. Я развернулась, шагнув в обратную сторону, но заметила на полу обёртку от шоколада и решила остаться. Рядом подсыхало клейкое пятно, успевшее покрыться налётом пыли. Да и в целом коридор выглядел неопрятно. Возле лестницы было натоптано, перила оказались жирными на ощупь. Роботов-уборщиков беспорядок не волновал, хотя обычно стоило неудачно наклонить подтаявшее мороженое, как они бросались на капли изо всех щелей. Строгость на счёт чистоты имела обоснование: любая станция уязвима для заразных болезней. Всему виной скученность, теснота, да и изолироваться друг от друга особо негде…

Вмонтированные в стену лампы работали в четверть мощности, свет едва проникал сквозь матовое от грязи стекло. «Колхиду» строили давно, часть оборудования износилась и устарела. Но отец и его сотрудники за всем следили, регулярно проводили техосмотры, устраняя неполадки в зачатке и не допуская аварий. На уровне подсознания я ощущала, что все эти мелкие поломки, отключившийся насос в оранжерее, болезнь подруги – детали одной большой беды, надвигавшейся на «Колхиду». Но не могла обратить подозрения в убедительные слова.

В коридоре было тихо, слишком тихо для субботнего вечера. Звукоизоляция на «Колхиде» так себе. Материалы при строительстве на орбите стоят дорого, поэтому стены везде тонкие и легко пропускают звук. Ни в одной из квартир не играла музыка, никто не смотрел сериал и не играл в приставку, отмечая пройденный уровень радостным воплем. Даже разговоров не было слышно, хотя я поочерёдно приложилась ухом ко всем дверям.

Только из Настиной квартиры доносился неясный шум. Вроде бы кто-то бродил у двери, а потом отошёл. Слышалось позвякивание, лёгкий стук и что-то совсем непонятное: чавк-чавк-чавк, хлюп-хлюп-хлюп. А ещё нарастающий и затихающий шорох, хотя возможно это в моих ушах от волнения пульсировала кровь.

Заранее ругая себя за глупость, я вытащила карту-пропуск отца. Если Настя ввалилась ко мне домой безо всякого приглашения, почему бы не отплатить похожей монетой? Планировку квартиры семейства Прохоровых я помнила хорошо. Прихожая изгибалась буквой «Г», а потому пространство перед входом не просматривалось из комнат. Можно по-быстрому заглянуть и, если подруга дома одна, попробовать добиться от неё объяснений. А если с мамой или соседкой, убраться обратно в коридор, молясь, чтобы входная дверь ездила по направляющей достаточно бесшумно.

Створка беззвучно подалась вбок. В прихожей было сумрачно, на коврике в беспорядке валялась обувь. Зеркало на стене отразило лившийся с площадки тусклый свет и мою настороженную фигуру, замершую с занесённой над порогом ногой. Чавканье стало громче. Теперь я была уверена, что не ослышалась, и в доме Насти действительно кто-то ел. Даже не ел, а с остервенением запихивал пищу в глотку, жевал, хлюпал, сопел и глотал. Я прижалась к стене и осторожно высунулась из-за угла.

В кухне-гостиной на диване сидела Настя, скрестив по-турецки голые ноги. И жрала. Только так можно было назвать этот процесс. Между коленей она сжимала пятилитровый контейнер с пастой для синтезатора, откуда зачерпывала сырую массу и отправляла пригоршнями в рот. Пастой были перепачканы подбородок и руки до локтей, по шее и грудям, и без того изуродованным волдырями, стекали коричневые потёки. Отростки на голове удлинились и стали походить на покрытые ворсом лианы, что расплодились в лабораторном насосе.

Медленно-медленно, опасаясь издать малейший звук, я расстегнула карман и вытащила смартфон. Камера, видео, включить запись. Настя была не одна. На полу на четвереньках стояла Лиля. Девочка с чавканьем поглощала что-то белое, просыпавшееся из картонной коробки, то ли муку, то ли стиральный порошок. Рядом, повернув к прихожей плоский, обтянутый спортивными штанами зад, на корточках ужинала её мать. Что ела женщина, видно не было. Только тряслись ягодицы и вылезшие из-под футболки бока, когда она негромко взрыкивала и начинала жадно мотать головой.

В нос ударила знакомая сладковатая вонь, к которой примешивался запах гнилых овощей. Это откуда, из мусорного ведра? Нет, возле ножки стола обнаружился алюминиевый таз с горкой заплесневелых очистков. Слизав с плитки остатки порошка, Лиля опрокинула таз ударом головы и ткнулась в тухлятину лицом. Вместе с картофельной кожурой и лежалой морковью на пол выкатился мышиный труп. На «Колхиде» водились грызуны, особенно на складках при столовых, откуда, судя по надписи «Пищеблок номер шесть» и приволокли этот таз.

Челюсти Лили распахнулись. Широко, как у какого-нибудь питона с его эластичными связками. Нижней челюстью девочка поддела несколько картофелин и мышиный труп. Захлопнула рот и принялась жевать, с хрустом перемалывая кости и твёрдую мякоть. А потом проглотила. Я видела, как натянулась кожа на шее, обрисовав скользнувшую по глотке мышиную голову. Почему меня не вырвало, не знаю… Может потому, что в желудке со вчерашнего дня не было ничего, кроме кофе и лежалого пряника.

Лилина мать выгнула спину горбом и застрекотала, подгребая к себе часть гнилья растопыренной пятернёй. На пухлых, ухоженных пальцах блестели золотые кольца. На тыльной стороне ладони подсыхала рваная рана, на которую женщина не обращала никакого внимания.

Пластиковый корпус в моих руках завибрировал и зажужжал, а на экране всплыло имя Андрея Бондаря. Вот дура, забыла перевести смартфон в беззвучный режим! Я сбросила звонок и замерла, скованная страхом. Троица на кухне ничего не услышала, слишком увлечённая поглощением всякой дряни.

А вот из спальни донёсся шаркающий звук чьих-то шагов. Поддавшись панике, я шмыгнула в ванную комнату, вместо того, чтобы броситься вон и бежать, бежать, покуда ноги несут. Прикрыв за собой дверь, я стиснула зубы и затаилась, пытаясь выровнять слишком частое и громкое дыхание. Никогда не думала, что страх можно ощущать физически, как голод или боль. В животе крутило, словно там ворочался кто-то живой, а пальцы тряслись так, что пришлось крепко-накрепко сомкнуть их в кулак, но и тогда дрожь не прекратилась.

В темноте белела раковина, смутно обрисовывались свисавшие с крючков полотенца и корзина для белья. Пахло то ли гелем, то ли шампунем, то ли каким-то ополаскивателем из тех, что неделю никак не выветрить из простыней. Показалось, что на стенах чересчур много труб, но быстро стало не до того: неизвестный дотащился до ванной и принялся прохаживаться вдоль двери, словно раздумывая, входить или нет. Я слышала его хрипы и шарканье ног. Нас разделяла лишь тонкая алюминиевая створка с прямоугольной вставкой из рифлёного стекла. Внезапно её заслонила тень.

Я напряглась до боли в мускулах и задержала дыхание. Дверная ручка дёрнулась и снова замерла. От ужаса я прикусила губу и мысленно взмолилась: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, уходи!». Но угроза пришла с другой стороны. Одна из труб распрямилась и поползла по кафельной плитке, нащупывая путь безглазой головой.

Глава 5

Это была не труба, а что-то вроде лианы или щупальца, с влажным шуршанием ползущего по стене. Ползущего в мою сторону. Двигалось оно как слепое, оглаживая кафель длинными ворсинками, густо разросшимися на закруглённом конце. Я подавила желание пулей выскочить из ванной: за дверью по-прежнему маячил неизвестный, причмокивая и издавая тихое стрекотание. По лбу скатилась капля пота, перетекла на веко и повисла на ресницах. В глазу защипало. Я часто заморгала, боясь пошевелиться и выдать себя. Дверь начала открываться. В узкой щели показался фрагмент мужского силуэта: повисшая плетью рука, плечо, шея. Раздувшийся на шее пупырчатый зоб…

Нечто подбиралось ближе. Оно обогнуло крючок с полотенцем, потыкалось в полку над раковиной, нащупало путь и продолжило движение. Отросток казался невероятно длинным, словно где-то в темноте разматывали гигантскую бобину. Ворсинки на суставчатом теле еле заметно шевелились. Когда между нами оставалось не больше полуметра, я присела, молясь, чтобы случайно не задеть подставку для ёршика или другую мелкую ерунду.

Получилось. Щупальце проползло над головой. На макушку капнуло что-то тёплое, пахнущее сладковатой химией. Меня передёрнуло от отвращения. На расстоянии вытянутой руки висело полотенце, но что-то мне подсказывало: попытка вытереть эту дрянь закончится нехорошо…

Достигнув угла, щупальце вильнуло и поползло в обратную сторону, спустившись ниже. От него исходило влажное, дурно пахнущее тепло. Похожее чувство возникает, когда зимой заходишь в метро, а возле обогревателей в тамбуре расположилась компания месяцами не мывшихся бродяг. Я почти физически ощущала, как сладковатая вонь пропитывает волосы и одежду.

Три нескончаемых секунды спустя на кухне раздался недовольный стрёкот. Человек по ту сторону двери отпустил ручку и пошаркал в глубину квартиры.

Появился шанс убежать. Тем более, щупальце уткнулось в полку и пошло на третий заход, в этот раз на высоте моей головы. Можно распластаться по полу или отойти от стены. Но кто гарантировал, что оно не способно двигаться в трёх плоскостях, как та же змея? Оставаться в ванной было небезопасно. Но если убежать сейчас, то весь этот ужас я пережила совершенно напрасно. Мне опять никто не поверит. Я бы сама себе не поверила, но по макушке стекала тёплая капля, а вонь добралась до самой глотки, оставив тошнотворный привкус на языке. Мне нужно больше доказательств! Необходимо!

Сначала я хотела заснять прилепившиеся к стене лианы. Зрачки привыкли к полумраку, и я разглядела, что многие из них шевелились, скользя по кафелю словно гигантские сороконожки. Но видео без нормального освещения получится непонятным. Нечто шевелится в темноте, а может и не шевелится, просто на стену упала чья-то тень. Снимать же со вспышкой опасно. Мало ли, вдруг у щупалец есть светочувствительные области на голове, как у некоторых рыб?

Поэтому я с максимальной осторожностью вернулась в прихожую, присела на пол и выставила экран смартфона из-за угла. Троица на кухне продолжала жрать. Овощи закончились, в ход пошли жидкое мыло и средство для чистки сантехники. У пухлой невысокой Лили раздулся живот, словно под кофтой спрятали футбольный мяч. У её мамы изо рта валили хлопья розоватой пены. Она давилась, обжигалась химией, надсадно кашляла, но продолжала заливать в себя ядовитый гель. К ним присоединился бритый налысо мужчина, раздетый до трусов и носков. Похоже, это был тот самый спящий сосед, к которому утром наведалась Настя. Мужчина повернулся боком, и я впервые разглядела его лицо.

Лучше бы он тоже ел гнилую картошку… Череп остался гладким, не считая ссадин и синяков над ушами, будто виски сдавливали пальцами, не позволяя ему крутить головой. Отростки двумя снопами торчали из глазниц, жирный пучок лиан вываливался изо рта. На щеках запеклась бурая кровь. Что-то чёрное болталось среди белёсой поросли. Я не сразу поняла, что это язык. Он как-то ссохся, но при этом вытянулся в длину. Кожа на лице и груди вспучивалась волнами, будто под ней передвигалось существо размером с шарик для пинг-понга.

Когда мужчина отвернулся, я на цыпочках отступила к двери и вышла в коридор. Так же беззвучно покинула секцию, по лестнице спустилась на первый уровень. И только оказавшись внизу, сиганула с места с такой скоростью, с какой не бегала ни на одном зачёте по физкультуре.

***

Я мчалась, ни о чём не думая и не выбирая дорогу. Мною овладело одно желание: оказаться как можно дальше от страшного места. Прохожие оборачивались вслед, кто-то крикнул: «Расшибёшься!», но я не остановилась. Добравшись до административного блока, я чуть не врезалась в ремонтника со стремянкой, перегородившего тротуар, а после зацепилась за педаль и опрокинула детский велосипед. И только тогда перешла на шаг, жадно втягивая воздух пылающими лёгкими. Никогда не думала, что способна бежать так долго. В боку кололо, ноги гудели с непривычки, а по спине градом катился пот.

Прислонившись к колонне, поддерживающей круглый потолок с мозаикой в виде двуглавого орла, я сделала глубокий вдох. За ним – ещё более долгий выдох. Сердце продолжало надрываться в груди, спрятанный в кармане смартфон казался гранатой с выдернутой чекой. А вокруг как ни в чём ни бывало разгуливали люди. Пожилой охранник отчитывал мальца, обрывавшего с клумбы петунии. Держалась за руки влюблённая пара, изучавшая афишу мероприятий на июнь. Полный мужчина лет сорока, работавший под руководством отца инженером по эксплуатации, неспешным шагом двигался в сторону зала с общественными тренажёрами, закинув на плечо спортивную сумку. Вид людей, занятых повседневными делами, немного меня успокоил. Никакие монстры не тронут меня посреди толпы. Не посмеют. Всё хорошо. Пока всё хорошо.

Но что делать дальше? Обратиться в службу безопасности? Это даже не смешно. Скучающие бабульки охотно выслушают мой рассказ, обсудят детали, поохают, повздыхают и будут долго обсуждать, как зовут того мужика в чёрных носках и где он может работать. А в конце простодушно наберут участников событий, желая узнать, правда это или нет. И меня сдадут с потрохами: «А нам Даша рассказала, Николая Григорьевича дочка. Показалось ей? Мы так и подумали. Девочка впечатлительная, да и возраст такой. Всего доброго, отдыхайте».

Единственным сотрудником отдела, сохранившим готовность к неприятностям и здравый скептицизм, являлся Андрей Витальевич Бондарь. Тем более, он и сам недавно меня набирал, едва не подставив несвоевременным звонком. Я спряталась за колонной, отделанной квадратами полированного гранита, и вытащила телефон. После третьего гудка в трубке раздалось недовольное:

– Я занят. Приходи завтра к девяти в отделение, надо поговорить.

– Ещё как надо! – От нетерпения я начала притопывать ногой. – Ты где?

Мой собеседник деловито сопел в трубку, на фоне слышалась болтовня и дребезжание стеклянной посуды, играл джаз. Понятно. Ужинает Андрей Витальевич, как раз половина восьмого.

– Ты в какой столовой?

– Неважно. Всё завтра, – отрезал Андрей. – Борщ, будьте добры. Сметаны не надо. Спасибо, всё равно не надо.

– Какое завтра?! Сегодня, сейчас!

– Даша, у меня был чертовски трудный день. – Глуховатый баритон в трубке и правда звучал устало. Судя по стуку и продолжительному шуршанию, на поднос поставили миску с супом и толкнули его вперёд, по направлению к гарнирам. – Просил же без сметаны…

– Овощи по-мексикански не бери. Это заморозка, и она прилетела на «Колхиду» раньше меня. Буду через десять минут.

В административном блоке имелась своя столовая. Но что-то мне подсказывало, Бондарь туда не пойдёт, опасаясь наткнуться на коллег («Андрюшенька, идите к нам, мы для вас местечко бережём. Обязательно покушайте спаржу. И винегрет, в нём витамины. А то вы бледный какой-то, не дело! Будем исправлять!»). А значит, надо проверить столовую соседнего блока.

По пути я не удержалась и завернула в уборную возле зала с тренажёрами. Открыла до упора холодную воду и сунула голову под кран, остужая раскрасневшуюся кожу. Затем отмотала побольше бумаги и вытерла макушку, избавляясь от испачкавшей меня дряни. Очень надеюсь, та не была ядовитой.

Ровно через девять с половиной минут я стояла на пороге кафетерия, оформленного в стиле ретро. С потолка свисали люстры в кремовых абажурах из шёлка с бахромой. Вместо привычных стульев на лёгком алюминиевом каркасе столы окружали настоящие кресла с обивкой из искусственной кожи, пусть и небольшие, зато с подлокотниками и мягкими сиденьями. В открытых шкафах красовалась фарфоровая посуда, стопки бумажных книг в потёртых обложках, безделушки и статуэтки. Стены были обшиты панелями под дуб и украшены чёрно-белыми фотографиями в искусственно состаренных рамках. Преобладали джазовые музыканты давно ушедших времён: надувал щёки весельчак Луи Армстронг с трубою в руках, Элла Фицжеральд улыбалась на камеру, оттянув нитку жемчужных бус. Позировала у туалетного столика большеротая и пухлогубая Нина Симон. Я уже говорила, отец слушал всякое старьё из тех времён, когда женщины носили страусиные перья, а звонить по телефону приходилось с помощью коммутатора. Раньше он находил время рассказывать о музыке, ставить песни с любимых альбомов…

Андрея Витальевича я заметила не сразу. Он обнаружился в дальнем конце кафетерия за узкой деревянной стойкой, установленной напротив обзорного окна. Старший сотрудник ужинал в одиночестве, если не считать компанией шляпу, брошенную на соседний табурет. Старомодный интерьер идеально гармонировал с его эксцентричной внешностью. Сегодня Андрей облачился в белоснежную сорочку, серый жилет в тонкую диагональную полоску и галстук в тон. Бондарь сидел, придвинув к себе тарелку, и с обречённым видом пялился в окно. Судя по разломанной пополам, но ни разу не надкушенной котлете, Андрей Витальевич тоже начал принимать положенные медикаменты.

Лучи далёкого Солнца, приглушённого тонированным стеклом, без остатка растворялись в тёплом золоте, льющемся из-под абажуров. Да и Солнце с «Колхиды» выглядело совсем крошечным. Если на Земле это был хороший такой апельсин, то здесь – абрикос-дичок с заброшенной дачи. Тускло мерцали звёзды, гонимые временем в глубину космической тьмы.

Внезапно я поняла, что голодна. Удивительно. Я была уверена, что после отвратительного зрелища в квартире Прохоровых начисто лишусь аппетита, а вот поди ж ты. Я встала в очередь и, медленно продвигаясь вдоль витрин, взяла салат, первое, второе и даже песочный корж с орехами на десерт. После чего сунула поднос под сияющий прямоугольник сканера, посчитавшего сумму заказа. Пропиликал в кармане смартфон, оповещая о списании со счёта. Всё-таки пришлось распечатать заначку, но по сравнению с безглазыми монстрами, поглощавшими мышиные трупы, лишние траты казались ерундой. Вместо кофе я купила два стакана облепихового взвара с имбирём. Покрепче ухватила тяжёлый поднос и направилась к стойке, размышляя, каким образом завязать разговор. Подступить к волнительной теме лучше издалека, чтобы не выглядеть законченным психом. С чего бы начать? С какой-то нейтральной фразы, доказывающей мою нормальность.

– Ты женат?

Бондарь не выказал удивления ни моему появлению, ни вопросу. Лишь криво ухмыльнулся и переложил шляпу, освобождая соседний табурет.

– Есть невеста.

– А чего она с тобой не прилетела?

– Были причины, – без эмоций ответил Андрей, опустив взгляд и продолжив доламывать котлету вилкой. Похоже, он окончательно оставил попытки заставить меня обращаться к себе на «вы».

– Держи. – Я поставила перед ним стакан с облепиховым взваром, ещё тёплым. На дне миниатюрным смерчем завертелся оранжевый осадок. – Выпей, тебе понравится.

Первый глоток мужчина сделал с явным недоверием. После чего удивлённо вскинул брови и залпом опустошил стакан, дёргая покрытым дневной щетиной кадыком.

– Это единственный напиток, сохраняющий вкус после таблеток. По себе помню.

– Давно ты на «Колхиде»?

– Три года, отцу предложили повышение. А ты зачем сюда прилетел?

– И на это были причины, – повторил Андрей, после чего поджал губы и замер, глядя в окно. В серых глазах мелькнуло разочарование.

– Что, не такой пейзаж ожидал увидеть?

Я вскарабкалась на барный табурет и выстроила перед собой очередь из мисок и тарелок с капустным салатом во главе.

– Мы же находимся в поясе астероидов. И где они все? – Бондарь обвёл стекло широким жестом, словно призывая показать ему хоть один астероид.

– А ты думал, тут как в фантастических боевиках? Куча камней, а между ними звездолёт на дикой скорости закладывает виражи? – Я усмехнулась, будто сама в своё время ожидала другого. После чего подцепила вилкой и прожевала капустный лист, сдобренный растительным маслом и семенами кунжута. – В космосе, вообще-то, довольно просторно. Среднее расстояние между астероидами – миллион километров. Видишь вон ту яркую звёздочку в левом верхнем углу?

Андрей сощурился. Между сведённых бровей прорезалась складка, сделавшая его более старым и усталым на вид. Странно, но его это не испортило, даже наоборот.

– Это Юпитер. А теперь соедини его с Солнцем прямой линией. Вон та звёздочка, поменьше, это Земля.

Губы мужчины дрогнули в слабой, быстро исчезнувшей улыбке. Андрей склонил голову и приступил к ужину, с брезгливой миной закидывая в рот куски котлеты с гарниром из шпината. В столовых имелись промышленные синтезаторы, умевшие, в отличии от домашних, воспроизводить текстуру еды. Но среди фарша то и дело попадались криво пропечатанные, узловатые волокна. Я молча пододвинула свой стакан со взваром. Андрей не стал кочевряжиться и благодарно кивнул.

Странное дело. Бондарь не выглядел амбалом или супер-солдатом. Но в его молчаливой компании ужас, царапавший сердце ледяными когтями, окончательно отступил. Ну съела Лиля гнилую картошку, ну заросла ванная Насти каким-то дерьмом… Случаются вещи и похуже.

Некоторое время мы набивали желудки, думая каждый о своём. Зачем портить человеку остатки аппетита омерзительными кадрами?

Когда на тарелке осталась лишь лужица жира и прилипший к ней кусок шпината, Андрей промокнул губы салфеткой и с лёгкой укоризной в голосе заметил:

– А ты говорила, у вас тут скука смертная и ничего не происходит.

– А на деле? – спросила я, заранее догадываясь, каким будет ответ.

– Весь день вызовы. То травма на производстве, то несчастный случай. Две драки на ровном месте и одна попытка самоубийства.

Я присвистнула.

– Даже так…

– А хуже всего, медблок закроют на карантин. Вспышка какой-то холеры.

Словно в подтверждение его слов лившаяся из колонок песня «Старс фел он Алабама» оборвалась, а вместо неё раздался сигнал, предваряющий информационные объявления. Судя по гнусавому голосу, проглатывающему половину гласных, у микрофона дежурил директор станции собственной персоной.

– Внимание! Жители и гости станции «Колхида»! В связи с угрозой распространения лихорадки Бортеньоля все плановые операции и записи к врачам отменены! Медицинский блок закрывается на карантин. В случае необходимости обращайтесь в службу экстренного реагирования по номеру один-один, вам будет оказана помощь на дому. Просьба отнестись с пониманием к сложившейся ситуации.

«Беда не приходит одна» – подумала я. За соседним столиком всполошились женщины, до этого мирно пившие чай.

– Я на томографию неделю назад записывалась! И что теперь? Ещё неделю ждать? – возмутилась та, что выглядела постарше.

– Ерунда какая, – согласилась её собеседница. – Зачем по всей больнице карантин объявлять? Выдели один уровень и там всех запирай, если надо.

Снова заиграла музыка, но приятная атмосфера оказалась безнадёжно испорчена. Стихли оживлённые разговоры, кто-то встал и ушёл, оставив на столе нетронутую порцию. Громко хлопнула дверь, ведущая из раздаточной на кухню – там тоже спорили, обсуждая неприятный приказ.

– Ты хотела о чём-то срочно поговорить, – напомнил Андрей. – Надеюсь, о чём-то приятном.

– Не хочу тебя расстраивать, но сам посуди.

Я установила смартфон на столе, подперев его держателем для салфеток, и запустила видео. Качество съёмки получилось так себе. На перекошенной и дрожащей кухне шевелились три смазанные фигуры, причём у сидевшей на диване Насти вся правая половина осталась за кадром. Стоявшую на четвереньках Лилю частично перекрывала её мать, чей плоский и широкий зад и занимал большую часть экрана. Троица ела – жадное, не смягчённое культурными условностями чавканье записалось на удивление хорошо. Но что именно, было толком не разобрать. Послышались напугавшие меня шаги, и кухня сменилась беспорядочным мельтешением пола, стен и моих угодивших на камеру пальцев.

Некоторое время экран оставался чёрным. Чавканье отступило на задний план, а вместо него из динамиков донеслось шуршание невидимых в темноте лиан. Я передвинула ползунок вперёд, проматывая на вторую часть, где удалось заснять обезображенного мужика. Когда тот повернул на камеру кошмарное лицо, невозмутимый прежде Бондарь отшатнулся и пробормотал: «Что за… хм?..». Досмотрев видео до конца, он скривил рот и принялся постукивать ухоженными ногтями по лакированной поверхности стойки.

– Ты сделаешь что-нибудь? – не выдержала я.

– Знаешь, почему я тебе звонил? В отделение приходила Илона Леонидовна Прохорова, мама твоей подруги Насти, – медленно начал Андрей. Он перестал барабанить по столешнице, зато взялся потирать бакенбарды, обрамлявшие чуть вытянутое лицо с твёрдо очерченным подбородком. – Хотела подать заявление о клевете. На тебя.

– На меня? – изумилась я. – Я про неё ничего не говорила…

– По её словам, ты возненавидела Настю и в ближайшее время собираешься испортить ей репутацию.

– Бред. И что ты ответил?

Уголки губ слегка приподнялись. Я уже заметила, что Андрей никогда не улыбался в полную силу. Только вот так, по чуть-чуть.

– Что ни в уголовном, ни в административном кодексе не существует наказания за намерение оклеветать. Но и это ещё не всё. Вчера вечером мне написал Николай Григорьевич. Сказал, ты наказана и не едешь в отпуск вместе с семьёй. А потому можешь устроить диверсию из желания отомстить.

«Вот уж спасибо, папочка, удружил» – со злостью подумала я.

– Так скажи, почему я должен верить, что это – Андрей указал на экран смартфона – настоящая съёмка, а не подделка, слепленная с помощью нейросетей?

– Потому что это правда! – вспылила я и добавила непечатную фразу. Вообще-то я не любила выражаться, но каждого можно довести.

Совсем недавно я бы подскочила, вылила остатки супа на расчудесную шляпу, схватила телефон и убежала. Видимо, это желание отразилось на моём лице, потому что Бондарь покачал поднятым кверху указательным пальцем. Мол, не стоит, девочка, не шали. Упавшим голосом я поинтересовалась:

– А если отправить видео на экспертизу? Там ведь скажут, что оно не фальшивка.

– Вариант. Результат будет известен в течение двух недель.

– Две недели! – Чутьё подсказывало, что ждать так долго нельзя. Я проглотила рвущиеся наружу ругательства, мысленно досчитала до пяти и продолжила, стараясь придать голосу как можно больше убедительности: – Андрей, поверь мне, пожалуйста! Я ничего не подделывала. Это на самом деле случилось, здесь, сейчас. Я не знаю, что именно произошло, но этих… монстров, тварей, зомби, не знаю! Их надо остановить. Настя специально настраивает людей против меня, чтобы никто не поверил моим словам.

От избытка чувств я даже схватила мужчину за пуговицу на манжете, на что он поморщился и деликатно высвободился из хватки.

– Пожалуйста! Мне больше не к кому обратиться!

– Хорошо. Но пообещай мне две вещи. Первая – ты оставишь Прохоровых в покое. Вторая – ты никуда не будешь выкладывать это видео и никому его не покажешь.

– Почему? – набычилась я, подозревая, что Бондарь не собирается ничего выяснять, а просто хочет успокоить меня обещаниями и избежать проблем.

– Возможно, это какая-то болезнь, вызывающая расстройство психики. И выставлять её жертв на всеобщий обзор попросту неэтично.

Я задумалась, подобрав с салфетки и покатав по тарелке кусок арахиса, оставшийся от коржа. С одной стороны он прав. Издеваться над сумасшедшими – последнее дело. С другой, больные люди не способны выпить бутылку средства для чистки сантехники и закусить порошком, даже если у них окончательно отвалился чердак. Но лучше не спорить, чтобы не лишиться единственного союзника, обличённого официальной властью.

– У тебя волосы светятся. Это нормально? – Бондарь поддел двумя пальцами прядь, излучавшую огненное сияние, и поднёс к моему лицу. Меня так и подмывало ответить: «Нормально, ведь я – радиоактивный мутант», но в контексте нынешней ситуации шутка получилась бы несмешной. Внезапно он глянул куда-то через плечо, помрачнел и рявкнул, развернувшись боком и положив локоть на спинку барного табурета:

– Верните сейчас же!

Кристина Акелькина по прозвищу «Акела» сделала вид, что сердитый возглас относился к кому-то другому. Но вытащила из сумочки керамическую солонку и положила возле перечницы, после чего удалилась, недовольно вихляя объёмным задом. Иногда я задумывалась, каким образом её странности, включая привычку воровать солонки, сочетаются с успешным руководством целым отделом айти-инфраструктуры.

Бондарь прикрыл глаза и поднёс сложенную щепотью ладонь ко лбу. Похоже, ещё одна капля, и он швырнёт заявление по собственному желанию начальнику в лицо, а сам побежит в порт наниматься разнорабочим на первый улетающий с «Колхиды» корабль.

– Хорошо, – согласилась я. – Только пообещай, что во всём разберёшься.

– Я попробую.

Андрей Витальевич с серьёзным видом протянул ладонь для рукопожатия. Я неуверенно её потрясла, а затем, удивив саму себя, нагнулась и чмокнула мужчину куда-то в область бакенбардов. Щека его оказалась шершавой из-за щетины и вкусно пахла одеколоном. Испугавшись собственного безрассудства, я схватила поднос с посудой и убежала, не оборачиваясь и не глядя по сторонам.

Глава 6

Домой возвращаться не хотелось. Зачем? Чтобы сидеть в тесной комнате без окон, обхватив себя за колени, и вслушиваться в малейший шорох, гадая, придёт ночью Настя или не придёт? Ещё вчера я могла написать любой из одноклассниц и предложить устроить пижамную вечеринку с какао, корейскими мелодрамами и маникюром. Но из-за бойкота от меня отписалась половина школы, а кое-кто не поленился отправить сообщение с гадостями.

Особенно расстарался один неприметный парень с параллели по фамилии Майский, чьи плечи были вечно усыпаны перхотью, а лоб покрывала россыпь бледно-розовых прыщей. Тот накатал целую простыню. Начиналась она со слов «Так тебе и надо, жирная уродина!», а заканчивалась предложением встречаться, потому что «Всё равно ты теперь никому не нужна». Я устала добавлять прежних приятелей и приятельниц в чёрный список.

Тётя Люба, к которой всегда можно было заскочить на чай, если родители задержались на работе, а в холодильнике из продуктов остался только лёд, тоже уехала. Её племянник настолько раздражал своим самомнением, что я скорее предпочла бы компанию страшного мужика в чёрных носках. Он хотя бы не сможет говорить с вывалившимся изо рта языком… Не проситься же в гости к Андрею Витальевичу, единственному обитателю станции, не испытывавшему ко мне неприязни? При этой мысли, откровенно дурацкой, я захихикала. Почему-то воображение нарисовало щеголеватого Бондаря укладывающимся спать в хлопковых кальсонах и с неизменной шляпой на голове. Потом я вспомнила, что вообще-то фигура у него вполне спортивная, и смутилась.

Я даже думала переночевать в парке. Работал он круглые сутки, температура там поддерживалась комфортная, в пределах двадцати двух градусов – не замёрзну. Можно захватить из дома плед и устроиться с относительным комфортом на одной из скамеек, спрятанных за кустами акации. Но в приложении с расписанием мероприятий, как на зло, на сегодня значился «Ливень с грозой».

Когда годами живёшь на станции, главная опасность для психики – монотонность. Ничто не скрасит твою рутину. Ты идёшь на работу по изученному до миллиметра маршруту, тебя окружают одни и те же лица, на мозги давят стены, из которых не вырваться и не убежать. Поэтому, чтобы хоть как-то разнообразить жизнь обитателям станции, в парке установили специальный климат-контроль с функциями ветра и дождя. Ливень с грозой включали редко, не чаще раза в три-четыре месяца. А значит, ночью соберётся толпа зрителей. Да и спать на мокрой скамейке не слишком приятно…

Прошатавшись по коридорам и ничего не придумав, без четверти девять я сдалась и отправилась домой. На площадке перед квартирой обнаружилась усевшаяся в проходе, привалившаяся спиной к стене Айгуль. Сумки курьера в этот раз не было, её заменил кислотно-жёлтый рюкзак, щедро украшенный значками и нашивками. Девчонка слушала музыку, нацепив наушники с огромными амбушюрами, отделанными искусственным мехом.

– Привет! – поздоровалась я и, не дождавшись реакции, помахала перед её вздёрнутым носом. Из наушников доносился частый барабанный стук и рычание вокалиста.

– О, наконец-то! Я уже думала уходить, – обрадовалась та и поставила музыку на паузу. После чего полезла в рюкзак, где принялась копаться, приговаривая: – Не то. Тоже не то. О, вот ты где всё это время лежал…

Айгуль вытащила и тут же закинула обратно предмет, подозрительно напоминающий шокер. Наконец, на свет был извлечён сплющенный тюбик зубной пасты, протянутый мне со словами: – Извиняй, выпало из пакета. Вот, решила занести, а то вдруг утром нечем умываться.

– Спасибо.

В голову пришла неожиданная мысль.

– Слушай… А не хочешь зайти в гости? Устроим вечеринку, можно в настолку сыграть.

– Чего? – Вытянутые к вискам тёмно-карие глаза округлились, а затем подозрительно сощурились.

Я торопливо добавила:

– У меня родители в отпуск уехали, не хочу ночевать одна. Темноты боюсь. Вчера кошмар приснился, просто жуть. Соглашайся. Посмотрим сериал, съедим что-нибудь вкусненькое.

– Хрючево из синтезатора, что ли? Твой заказ при мне собирали, – презрительно хмыкнула девчонка.

– Есть картошка, можно её… – я сделала паузу, пытаясь придумать, что можно сделать с картошкой в отсутствии плиты. О чём только думали родители, выбирая продукты? – Можно её взять и пойти кидаться в роботов с галереи.

– Мне что, десять лет? Сколько?

– Чего сколько? – Настала моя очередь удивляться. – По времени сколько? Ну, до утра.

Но Айгуль красноречиво потёрла указательным и большим пальцами, намекая на оплату.

– А-а-а… – Я прикинула, как много успела накопить. Тысяч пять. Приличная сумма, хватит на первый год обучения в одном земном ВУЗе, куда планировала поступать в следующем году. Хочу попасть на бюджет, но конкурс большой, может и не получиться. На родительскую помощь надеяться не приходилось. Как же, Маша желает учиться на врача, надо платить репетиторам и за курсы. А Даше хватит заборостроительного колледжа, все равно отчислят после первой сессии.

Жадность вступила в схватку со страхом. Я неуверенно предложила:

– Пятьдесят?

Вполне приличная для школьницы сумма. Я подрабатывала и за меньшие деньги.

– Сто, – отрезала Айгуль.

– Шестьдесят.

Девочка закинула на плечо рюкзак и сделала вид, что собирается уходить.

– Семьдесят.

Ответом был презрительный взмах руки. Вот же корыстное существо! Но выбирать не приходилось.

– Восемьдесят.

– Ладно, сойдёт.

Я глянула на часы на экране смартфона – без одной минуты девять. Вовремя мы сторговались, ещё чуть-чуть и, спасибо отцу, входная дверь захлопнется до утра. Хотя… Пропуск, возможно, снимет блокировку, надо будет проверить.

Едва мы ступили в прихожую, в проём перед ползущей по желобу створкой ввинтился Валентин. Похоже, он умывался, когда услышал голоса в коридоре: на нём были шлёпанцы и домашние шорты, на голом плече болталось полотенце, а на щеке белело пятно зубной пасты.

– Никаких вечеринок! – с порога начал он, но осёкся, увидев всего одну гостью и то на два года младше меня. – А ты откуда взялась?

– Из министерства. – Айгуль похлопала пушистыми ресницами.

– Какого? – опешил Валентин.

– Не твоих собачьих дел!

К разговору подключился Мистер, объявив:

– Двадцать один ноль-ноль. Выход заблокирован до шести ноль-ноль.

– Что? – Валентин подёргал ручку двери. – Ты меня разыгрываешь? Это не смешно!

– Ой! – притворно изумилась я и всплеснула руками. – А тебе не сказали? Теперь из квартиры не выйти до шести утра. Родительский контроль в действии.

Я специально умолчала о рабочем пропуске. Во-первых, так засранцу и надо, в следующий раз трижды подумает, прежде чем врываться ко мне домой и качать права. А во-вторых, с крепким парнем всё-таки поспокойнее, чем с девчонкой-малолеткой, пусть и обладающей скверным характером.

– Сам виноват. Спать ложись на диване в гостиной, – с откровенным злорадством добавила я, присаживаясь на корточки, чтобы развязать шнурки на кедах.

– Мне за ночёвку заплатят восемьдесят рублей. А ты – лох! – подлила масла в огонь беспощадная Айгуль. То ли из-за девичьей солидарности, то ли из вредности, но в этой схватке она заняла мою сторону.

Валентин попытался испепелить меня взглядом. Его поджатые губы побледнели, а пальцы непроизвольно сложились в кулак. Он сделал шаг, сверкая глазами и раздувая ноздри, но я не сдвинулась с места. Некоторое время мы пялились друг на друга и разве что не шипели, как бродячие коты, пока Айгуль не потянула меня за рубашку.

– Дай мне какие-нибудь шмотки на смену. И айда варить твою химию в синтезаторе.

– Я думала, ты такое не ешь, – удивилась я, но послушно потопала к шкафу, разорять сестру на чистую пижаму.

– О, ты не пробовала стряпню бабушки Акзии… У её цветов подкормка и то вкусней.

«Значит, они и правда родственницы» – мельком заметила я, выискивая на полках подходящий комплект. Вот эти фланелевые штаны с майкой на сестру уже не налезали, а значит должны были прийтись в пору субтильной Айгуль.

Когда переодетая гостья вернулась на кухню, я выдвинула ящик с кассетами и принялась вслух зачитывать названия с этикеток:

– Гороховый суп, овощное рагу, пюре с жаренным луком, индейка в сметане со специями. Индейка, кстати, ничего. Синтезатор её делает с комками, получается похоже на кусочки мяса.

– А давай всё смешаем? Будет сразу и первое, и горячее, и гарнир!

Идея упала на благодатную почву. Мы, как два сумасшедших химика, пихаясь локтями и подначивая друг друга, принялись вскрывать кассеты и отсыпать по чуть-чуть порошка в выдвижной отсек. Туда же полетела горстка бобов (чтобы посмотреть, измельчит их синтезатор, сварит в целом виде или сломается), немного перца (для пикантности) и ложка яичного порошка (потому что больше ничего не придумали).

– У тебя не найдётся лишней футболки?

На кухню заявился хмурый, но успокоившийся Валентин. Видимо, он смирился с тем фактом, что одним возмущением дверь не открыть и придётся как-то налаживать контакт с хозяйкой дома. Парень успел умыться и причесаться, но по-прежнему разгуливал с голым торсом. Честно говоря, зрелище оказалось приятным. Телосложение его нельзя было назвать выдающимся, но на подкаченном животе проступали косые мышцы, наполовину спрятанные резинкой шорт. Татуировка с рунами целиком охватывала руку, переползала на плечо и заканчивалась в основании шеи.

– Нет, – отрезала я. Не для того, чтобы и дальше любоваться поджарым животом с дорожкой чёрных волос, идущей вниз от пупка. Просто не хотелось делиться одеждой отца, это было бы как-то… слишком интимно, не знаю. А мои вещи на него бы всё равно не налезли.

– Зато сейчас приготовится ужин, – вкрадчиво промурлыкала Айгуль. – Хочешь?

Проступившая на лице Валентина надежда уступила место подозрительности. На всякий случай он уточнил:

– Это шпинат?

– Лучше! – убеждённо ответила Айгуль и потянула его за запястье, предлагая занять место во главе стола. Очень кстати пропищал синтезатор, сигнализируя о готовности экспериментального блюда. Я, хищно улыбаясь, поставила на поддон глубокую миску и нажала кнопку с изображением двойной порции. Из отверстия потекла густая, комковатая каша, распространяя непередаваемый запах всех ароматизаторов сразу. Когда серо-коричневый холмик увенчался последним завитком, я пододвинула миску к Валентину и сладчайшим голосом произнесла:

– Угощайся!

– А почему сразу я?

– Потому что ты – мой дорогой гость!

– Дорогой гость тут Айгуль, – парировал Валентин, вспомнив про восемьдесят рублей. – А я гость бесплатный.

– Больше всё равно ничего нет.

Аргумент подействовал. Парень пошевелил губами, с печальным видом оглядел пустую кухню и снова уставился на кашу. Коснулся субстанции ложкой, повозил туда-сюда, нарисовав зигзагообразную линию, зачерпнул и поднёс к губам, вытянув из миски длинную клейкую нить. Мы с Айгуль замерли, приоткрыв рты и заворожённо наблюдая за процессом. Валентин зажмурился и проглотил содержимое ложки. После чего открыл глаза и с приятным удивлением произнёс:

– А ничего так, вкусно!

– Вкусно? – переспросила Айгуль.

– Очень!

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Девчонка пробормотала: «Не может быть», выхватила ложку и сняла щедрую пробу. После чего скривилась и принялась отплёвываться, тыльной стороной ладони утирая испачканный рот.

– Ах ты гад, – простонала она, когда снова смогла говорить.

Я хохотала так, что заболел живот. Пока на лицо не шмякнулся тёплый комок, забрызгав подбородок и лоб. Сразу за ним прилетел второй, угодив в вырез льняной рубашки. Это Айгуль вела прицельный обстрел из ложки, отогнув её на манер катапульты. Каша растеклась по губам, и я невольно узнала, каково наше варево на вкус. Однажды я ела персик и увидела на месте укуса половину гусеницы. До сего дня я была уверена, что ничего более гадкого мне пробовать не доведётся… Зря. Теперь Валентин ржал как конь, за что получил третий комок, прилипший к голой груди. И понеслось…

Минут через десять мы остались на кухне с Айгуль вдвоём. Обе в изнеможении развалились на стульях и бумажными полотенцами вытирали глаза. Чистить что-то другое смысла не имелось: кашей были заляпаны мы сами с головы до пят, пол, кухонные шкафы и передняя панель синтезатора. Серое месиво начало засыхать, превращаясь в добротную плотную корку. Исправить ситуацию мог разве что брандспойт с пущенной под давлением струёй.

Валентин заплатил за использование воды сверх нормы и заперся в душе. Неожиданно Айгуль, выковыривая застывающую кашу из густых волос, поинтересовалась:

– А чем ты этой блогерше так насолила, что она на тебя взъелась?

– Ты в курсе?

– Вся станция в курсе, даже бабуля. Только не думай, что я за тебя переживаю. Хочу услышать сплетню из первых уст.

Мне снова захотелось швырнуть в мелкую заразу серой плюхой, но у меня не осталось сил. Поэтому я честно ответила:

– Не знаю. С ней вообще что-то странное творится.

Жаль, что нельзя было выразиться конкретней, не нарушив обещание, данное Бондарю в столовой.

– А что, если она запала на того смазливого придурка, твоего парня? – предположила Айгуль, переключившись с волос на обширное пятно каши, размазанной по столу. На нём она пальцем поставила две точки, а сверху нарисовала треугольники, наметив кошачью мордочку.

– С чего это он – придурок? – возразила я, но как-то вяло, без огонька.

– Слышала, с кем он встречался до тебя?

– Ну слышала. С Ирой, кудрявой такой, с пирсингом в губе.

– А знаешь, почему?

Я пожала плечами. Что на это ответить? Нравилась, вот и встречался.

– Потому что у неё дед – декан физико-математического факультета в хорошем ВУЗе. А твой придурок мечтает стать инженером, хотя в математике ни в зуб ногой. Когда не выгорело с Ирой, он переключился на тебя, потому что…

– …мой отец – главный инженер «Колхиды», – договорила я и тихо простонала, ругая себя за наивность и близорукость. Ну конечно! То-то Арсений… Нет уж, Сеня! То-то Сеня вечно лип к отцу. Сю-сю-сю, я всегда вами восхищался… позвольте выразить признательность… Тьфу!

Айгуль процарапала носик-сердечко, полюбовалась на результат и добавила по бокам полоски – получились усы.

– И в ролике Настя говорила про Сеню. Что ты манипуляциями удерживаешь его в отношениях, пользуешься чувством вины и нереализованным…

– Помню-помню… – я вскинула раскрытую ладонь, не желая по второму кругу выслушивать бредовые обвинения. – А ещё я украла у него документы и держу в заложниках младшего брата. Разве кто-то стал бы встречаться со мной по доброй воле?

– Никто! – донеслось из ванны, как на зло расположенной рядом с кухней.

– Мойся давай, за тобой очередь! – крикнула Айгуль, для убедительности стукнув в перегородку кулаком. Шум воды возобновился. Правильно, спорить с малявкой себе дороже.

Перед тем, как улечься спать, я тщательно проверила, заперта ли квартира. Обычный замок Настю не удержал, поэтому я опустила специальный стопор, блокирующий дверь и не позволяющий ей открываться на полную ширину. Металлический штырь – это тебе не электроника, его червями не обмануть.

Айгуль забралась на верхний этаж двухъярусной кровати, поворочалась с боку на бок, скрипя перекладинами, и затихла. Я переоделась в просторную футболку, сунула руку под подушку и некоторое время лежала, слушая размеренное дыхание соседки. В гостиной бурчал Валентин, пытавшийся уместиться на слишком коротком и жёстком диване. Под эти звуки я и уснула, радуясь, что долгий тяжёлый день наконец-то подходит к концу.

***

– Пусти…

Я открыла глаза, уставясь сквозь дверной проём на чернильную стену прихожей. На панелях мерцали голубоватые отсветы от колонки Мистера. Блики тонкими линиями обрисовывали угол шкафа и силуэт куртки, висевшей на крючке. Больше ничего видно не было.

– Пусти, я уже здесь…

Шёпот звучал сразу отовсюду, словно в каждом углу притаилось по девочке в плюшевой пижаме. Я не сразу поняла, что звук доносился из колонок Мистера, расставленных по квартире. С верхнего яруса двухэтажной кровати свесилась растрёпанная черноволосая голова.

– Ты это слышишь?

– Пойду посмотрю. А ты оставайся на месте, – ответила я Айгуль, босыми ступнями нашаривая тапки. Спустившись с постели, я повертела головой, вспоминая, что из вещей можно использоваться в качестве оружия на случай, если Настя всё же сумеет забраться в квартиру. Ни тяжёлых статуэток, ни клюшек для гольфа, ни хотя бы молотка дома не имелось. Пришлось ограничиться вешалкой – идти в прихожую с пустыми руками не хотелось.

– Мистер, включи свет, – шёпотом приказала я. – Эй, Мистер, свет!

Свет зажёгся не сразу и далеко не весь. Лампы в прихожей, спальне и гостиной так и остались чёрными прямоугольниками. Ожил экран – на тёмном мониторе зарябили помехи. Торшер в комнате родителей вспыхнул, тренькнул со звуком лопнувшей струны и тут же погас. И только на кухне неубедительно забрезжило, разбавив кромешную тьму до уровня предрассветных сумерек. Я разглядела, что входная дверь заперта, и перевела дух.

– Открой, я тебя слышу, открой. – Голос исказился до неузнаваемости, стал звучать глухо, почти по-мужски. В дверь начали царапаться. Сначала тихонько, над самым полом, потом не скрываясь, с протяжным завыванием и скрипом ногтей. Раздался удар – на створку с той стороны навалились всем телом. И та поддалась! Дрогнула, лязгнула и с жужжанием поползла по направляющей, но быстро уткнулась в штырь и застопорилась. В щели толщиной не больше мизинца показалось какое-то движение, что-то светлое загородило её целиком, но отступило вбок. А ещё оттуда потянуло тем самым запахом, приторно-сладким, отдающим самым дешёвым фруктовым концентратом.

– Что происходит? – Из гостиной высунулся заспанный Валентин.

От страха я не сумела ничего ответить, только прошептала: «Я не одна, я не одна, она сюда не зайдёт», пытаясь успокоиться. Обняла себя за плечи и почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

– Что? Говори громче.

– Это… Это Настя… – выдавила я и зачем-то добавила: – Бывшая подруга.

– Та блогерша? Пришла тебе рожу начистить? – восхитилась Айгуль. Я и не заметила, когда та выбралась из спальни. Девчонка прильнула к дверному глазку. – Капец она страшная!

– Что она делает?! – Мой голос дал петуха, сорвавшись на фальцет.

– Сидит на полу, держится за живот и качается.

– Дай посмотреть. – Валентин оттеснил плечом Айгуль от глазка. – Что-то случилось. Ей надо помочь. Вызывай экстренную службу!

Парень отступил назад, огляделся и заметил опущенный стопор. Пробормотав: «Так и знал!», он с нажимом поддел штырь, приведя его в вертикальное положение.

Отчаянное «Нет!» застряло в горле. Показалось, что пол под ногами стал горячим и вязким, как свежеуложенный асфальт. Я бросилась к Валентину, но медленно, слишком медленно – металлическая створка покатилась по направляющей. Словно в замедленной съёмке щель увеличилась, став шириною в два пальца, в три, в целый кулак… Её заслонило белое пятно, а на нём растянулись в ухмылке густо-синие губы.

Только тогда прыжок достиг цели – я обхватила Валентина за пояс и повалила на пол, в опасной близости от края металлической обувницы. Крепко сжала руками и ногами и заорала: «Закро-о-ой!». И Айгуль поняла – дёрнула стопор вниз и загородила его спиной, глядя на дверь расширенными от страха глазами.

Валентин стряхнул меня, перекатившись на бок и случайно пихнув коленом, и пополз вперёд, активно работая локтями.

– Отвали, психичка! Тебе лечи…

– А! – одновременно вскрикнула я, увидев, как в щель проникла рука с обломанными до мяса ногтями. Провела по полу напряжёнными пальцами, взялась за косяк. Вторая пятерня чуть выше вцепилась в дверную створку, оставив вмятины на металлическом полотне. Над руками показалось улыбающееся лицо Насти – белое, обвисшее, с дряблой кожей, на которой влажно розовели то ли язвы, то ли лопнувшие волдыри. Она пожевала мокрыми губами, причмокивая, и широко разинула рот, издав долгий стрекот.

– Твою мать! – ругнулся Валентин и остановился. Не думаю, что сейчас он по-прежнему хотел пустить бедняжку в дом.

Настя, уперевшись в косяк, начала отодвигать створку вправо, игнорируя опущенный стопор. Тот всё же не был рассчитан на большую нагрузку: штырь с громким скрежетом поддавался, изгибаясь буквой «Г». Запястья Насти были изуродованы отростками, похожими на побеги, пробившиеся из глазков старого картофеля. От напряжения под кожей вздувались вены, но не голубые, а густо-синие, будто по ним бежали чернила от гелиевой ручки.

Быстрее всех отреагировала Айгуль. Девчонка кинулась вперёд и принялась пинать впившиеся в металл, невероятно жёсткие пальцы. Но силы в тонких девчачьих ногах не хватало. Настя перехватила щиколотку и дёрнула на себя, свалив Айгуль на пол. Вторая рука поймала жертву за лодыжку, не давая брыкающейся девчонке освободиться. Стопор лопнул со звонким лязгом и вылетел из крепежей.

Настя рывком расширила проём до ширины плечей. Поелозила, стрекоча и раздувая нечеловечески-белое горло. И бросилась вперёд, проникнув в квартиру до середины бёдер. Покрытые ворсом отростки на её голове шевелились, словно клубок червей, и тоже тянулись к Айгуль.

– Помогите! – завопила девчонка, обернув искажённое страхом лицо. Этот крик вывел нас с Валентином из ступора. Парень поймал мечущиеся руки Айгуль и дёрнул на себя, вытаскивая из-под навалившейся на неё Насти. А я подобрала выпавшую во время драки вешалку и с размаху обрушила её на спрятанный под белёсыми зарослями череп. На втором ударе пластмасса треснула и раскололась пополам, не причинив существу вреда.

Настя застрекотала, раздувая шею в незаживающих язвах и мелких прожилках. Ударила наотмашь – Валентина отшвырнуло к стене. Он стукнулся головой и остался лежать, слабо шевелясь и постанывая. Монстр снова заполз на Айгуль. Придавленная существом девчонка отчаянно извивалась, пытаясь достать его исцарапанной коленкой, торчавшей из дыры в штанах. Я не заметила, когда и обо что порвалась пижама.

Настя приподнялась на локтях, нависнув над задыхавшейся от тяжести жертвой. Разинула рот – с губы свесилась нитка слюны, испачкав Айгуль побледневшую щёку. Девчонка зажмурилась и с жалобным мычанием замотала головой.

– Мистер, закрой дверь! – крикнула я, не придумав ничего лучше. – Мистер, дверь! Ты же наш помощник, а не её! Закрой! Закрой! Умоляю тебя, закрой дверь!

И чудо произошло – створка поползла в обратную сторону. Наткнувшись на препятствие, она должна была остановиться. Но что-то в автоматике непоправимо сломалось: дверь начала напирать, вдавливаясь в кожу на бёдрах существа. Настя издала то ли крик, то ли утробный рык и сдвинулась назад. Теперь дверь поджимала её в районе талии, сминая рыхлый живот. Движение автоматики потеряло былую плавность, створка начала закрываться рывками, всё глубже вколачиваясь в плоть. На очередном ударе из Настиного открытого рта вылился поток синей жижы, а в месте с ней выскочил какой-то шарик или камешек, я не успела разглядеть.

– Привет, мои любимые, дорогие, самые лучшие подписчики! С вами принцесса Анастасия, и сегодня нас ждёт обзор на вот такой консилер от бренда «Кидди-Китти» в виде ручки с кисточкой.

Подписчики?! Принцесса Анастасия?

Лицо Насти с потухшим, совершенно пустым взглядом и натянутой улыбкой на миг приобрело дружелюбное выражение. Да и слова, с которых традиционно начинался выпуск блога, были произнесены обычным оптимистичным тоном. Через секунду лицо Насти обмякло, а сама она с нечеловеческой скоростью втянулась обратно в щель и сгинула в коридорной тьме. Айгуль осталась на полу, судорожно глотая воздух и не делая попыток пошевелиться.

– Мистер, свет!

Лампочка на потолке помигала и включилась, показавшись после сумрака нестерпимо яркой. Я зажмурилась, чувствуя, как понемногу расслабляется каждый мускул перенапряжённого тела. Поднялся на ноги Валентин, придерживаясь за стену трясущейся рукой, перевёл на меня широко раскрытые глаза. Точно, голубые, с тёмным ободком вокруг радужки.

– В душе не чаю, что происходит! – простонала я, предугадывая очевидный вопрос. – Не знаю, что с ней! Мне никто не поверил, когда я сказала, что Настя изменилась.

Наклонившись, я протянула руку Айгуль.

– Колись, ты поэтому меня в гости позвала? – мрачно поинтересовалась девчонка, не спеша принимать предложенную помощь. – Темноты она боится… Такой темноты кто хочешь испугается.

Я пристыженно опустила голову.

– Да. Прости.

Маленькая ладонь крепко стиснула моё запястье. Я напрягла руку, помогая пошатывающейся Айгуль утвердиться на ногах. Выглядела она неважно – вся была всклокоченная, помятая, с алыми кровоподтёками на щиколотках. Фланелевую майку пропитала синяя жижа, по консистенции похожая на кисель. В центре пятна к пижаме прилип какой-то сгусток размером с косточку от вишни. Айгуль, брезгливо скривившись, стряхнула его с плоской груди.

– Проехали. Я бы тоже так поступила.

– Эм… Хорошо… Спасибо… – После недолгой паузы я сделала над собой усилие и спросила дрожащим голосом: – Кто хочет кофе?

Валентин истерично хмыкнул, но потащился на кухню, придерживаясь за поясницу. Айгуль буркнула: «Завари на меня, две ложки сахара. Пойду умоюсь». Я кивнула и вскоре колдовала возле пофыркивающей кофеварки, стараясь поменьше просыпать сахар мимо чашки – руки по-прежнему тряслись. Когда крошечную кухню наполнил запах свежезаваренного кофе, такой знакомый и любимый, кошмар начал отступать, но сердце ещё долго колотилось чаще обыкновенного.

– Выкладывай, – отчеканил Валентин, когда мы устроились за столом.

– Что? – уточнила я, желая потянуть время.

– Всё.

Я помедлила, не решаясь начать рассказ. С одной стороны, я обещала Бондарю никому ничего не говорить. А ещё мне писала Илона Леонидовна, угрожая неясными карами за слишком длинный язык. С другой, вряд ли мои гости довольствуются отговорками вроде «Ревность меняет людей» или «А это у нас шутки такие. Сегодня Настя ко мне приползла, завтра я – к ней». И я, сбиваясь и с трудом подбирая слова, выложила всё, начиная с поломки робота в грузовом отсеке.

– Значит, теперь делом занимается этот Бондарь, сотрудник безопасности? – с задумчивым видом протянул Валентин.

Айгуль добавила:

– А я его знаю. Относила заказ, пиццу и пельмени. Он на гитаре играл, я с площадки слышала.

– Блюз? – зачем-то спросила я. Музыкальные пристрастия старшего сотрудника никакого отношения к делу не имели. Хотя, интересно было проверить интуицию.

– А я знаю? Грустное что-то, типа я повидал всякое дерьмо… вокэма инмашу… – фальшивя на каждой ноте, затянула Айгуль.

– Мистер, включи Биг Дэдди Вильсон, «Волк э майл ин май шуз».

В колонках заиграла акустическая гитара. Эта мелодия подкупала меня мягкой меланхолией и кажущейся простотой. Бывают такие вещи – вроде и аккорды незамысловатые, и в тексте не ахти какая поэзия. Но ты с первых секунд вступления понимаешь: автор пережил много всего, и хорошего, и плохого, чтобы написать эту незамысловатую песню. Странно… Меня всегда раздражало, когда отец включал свою музыку, не слушая ничьих возражений. А выходит, она мне нравилась куда больше, чем я хотела признать.

– Точно, оно!

Валентин выпятил губы в одобрительной гримасе и бросил в мою сторону заинтересованный взгляд. Отставив чашку с кофе, парень откинулся на спинку стула, заложил скрещенные руки за голову и глубоко прогнул спину. На животе проступили кубики пресса. Закончив потягиваться, Валентин почесал бледную безволосую грудь и бросил в привычно снисходительной манере:

– Значит, компетентные органы во всём разберутся. Без сопливых подростков.

– А тебя никто и не просил помогать, – заметила я.

Айгуль присвистнула.

– Так его!

Самодовольное выражение сползло с лица Валентина – подразумевалось, что его самого в число подростков никак не записать. Мне же пришла в голову одна мысль. Обмотав руку салфеткой и натянув поверх импровизированной защиты целлофановый пакет из-под шпината, я ненадолго покинула кухню. Вернулась с испачканным слизью комком, вывалившимся из Настиного рта.

– Выброси это на фиг. – Айгуль наморщила вздёрнутый кнопкой нос. – А лучше сожги.

Валентин же, напротив, заинтересовался. Он вытащил валявшуюся в раковине раковине разделочную доску и снял с магнитного держателя нож. Подумав, тоже обмотал кисть бумажным полотенцем. Я положила комок на доску. Парень потыкал в него остриём, обнаружив скрытую под слоем слизи твёрдую оболочку. Перенёс нож на середину и надавил, придерживая лезвие свободной рукой. Раздался треск, словно сломалась сухая ветка. Валентин усилил нажим, и комок с влажным чавканьем распался на две половины.

Айгуль подалась вперёд, изучая начинку шара широко расставленными глазами с приподнятыми к вискам уголками.

– Что там?

– Я бы сказал, это похоже на семя, – заметил Валентин, водя лезвием по неровному срезу. Внутри пористой серой массы, похожей на губку, свернулось завитком нечто маленькое и тонкое. – Здесь – семядоля, вот здесь – корешок. А вокруг – эндосперм для питания зародыша. Заберу его в лабораторию на анализ.

Айгуль громко сглотнула, закашлялась и постучала себя ладонью по груди. Но угодив в пятно слизи, отдёрнула руку и принялась с выражением гадливого презрения вытирать пальцы о подол майки.

– Хорошая идея. – Я передёрнула плечами, не имея ни малейшего желания оставаться с этой мерзостью в одном помещении. – Скажи, если что-нибудь выяснишь. Надо будет Андрею Витальевичу передать.

– Я и сам могу. У меня, представь себе, тоже имеется язык. Или тебе непременно хочется с ним повидаться?

Удивлённая резким выпадом, я вскинула брови, наморщив лоб. Айгуль снова присвистнула, на этот раз с непонятным двусмысленным подтекстом. Неловкую сцену прервал Мистер, объявив:

– Шесть ноль-ноль. Выход разблокирован.

Гости разом засобирались, гремя отодвигаемыми стульями и допивая кофе большими глотками.

– Меня это дерьмо не касается, знать ничего не хочу. – Айгуль исчезла в спальне, прихватив свою одежду, по счастью оставшуюся чистой. Из-за перегородки донёсся звонкий голос: – Большая просьба – не заказывай доставку в ближайшую пару дней. У нас нехватка персонала, работать некому. Без обид, но я к твоей квартире теперь и близко не подойду.

– Нет проблем, – я вскинула обе ладони в знак полного понимания.

Валентин тоже решил не засиживаться. Упаковал разрезанный комок в испачканную салфетку, сунул свёрток в пакет и направился к выходу. Я кивнула на выдвижной лоток синтезатора с остатками вчерашнего эксперимента.

– Что, и на завтрак не останешься?

– Айгуль угости.

– Полотенце не забудь! – крикнула я, откинувшись на задних ножках стула так, чтобы видеть прихожую. Но дверь, испещрённая царапинами, поблескивающими металлом из-под содранной краски, успела закрыться.

– Пока-пока! – Айгуль, переодетая в цветастый костюм и напялившая меховые наушники, закинула кислотно-жёлтый рюкзак на плечо, пошевелила пальчиками и бросила испорченную пижаму в лужу слизи на полу, где уже валялся сломанный стопор.

Я осталась одна, не до конца понимая, радоваться этому или огорчаться. Завибрировал смартфон, оставленный лежать возле кофеварки. На экране всплыла иконка в виде конверта, уведомляя о новом сообщении по внутренней сети «Колхиды». Увидев имя отправителя, я заулыбалась, но случайно поймала своё отражение в зеркальной панели микроволновой печи и смутилась.

Вспомнились намёки Валентина на то, что мне непременно захочется передать информацию Бондарю лично… Может и так, какое его дело? Андрей Витальевич очень… Я задумалась. Милый? Точно нет. Обаятельный? Возможно, но куда ему до очаровательной улыбки Сени, от которой млела половина школы. Скорее, немного грустный. Замкнутый. Одинокий.

Не найдя ответа, я испустила лёгкий вздох и нажала иконку, открывая письмо: «Доброе утро, Даша! (Прочитав своё имя, я отчётливо ощутила, как заполыхали щёки и кончики ушей). Я связался с матерью Лили. Она утверждает, что чувствует себя хорошо, как и её дочь, и просит их не беспокоить. По мужчине, живущем по указанному тобою адресу, информация также не подтвердилась. Илона Леонидовна заявила, что слишком занята работой в связи с карантином, чтобы отвлекаться на нелепые обвинения. Начальник занял её сторону и не позволил ни провести обыск, ни запросить копию записей с камер. Я не могу обратиться напрямую к директору станции, не нарушив субординацию. Прости, но у меня связаны руки».

Глава 7

– Да чтоб тебя!

Особенно меня возмутила последняя фраза, про связанные руки. Ах, начальник меня не поддержал, придётся молча наблюдать, как монстры разгуливают по станции. Хотя… Молодых перспективных работников служить на «Колхиду» не отправляют. Возможно, Андрей Витальевич однажды уже нарушил ту самую субординацию, за что и был сослан в нашу дыру. Дальше «Колхиды» находилась только «Эреба», промышленная станция в области пояса Койпера. Иногда до нас добирались её диковатые обитатели, безошибочно распознаваемые по неухоженной бороде, дёрганой походке и привычке есть мясо с ножа. Не удивительно, что ему туда не хотелось.

Было большим искушением объявить: «Что ж, я сделала всё, что смогла» и сесть на попе ровно в ожидании, когда всё образуется само собой. Но я решилась на последнюю попытку. Кто мог сравниться по популярности с Настей? У кого было не меньше подписчиков, и чьи фотографии с тренировок вызывали подлинный ажиотаж среди школьниц «Колхиды»? У Сени.

Если Айгуль права, и Настя успела сойтись с Сеней у меня за спиной, он должен был заметить её… хм… новые неожиданные привычки. Вдруг он сможет помочь? В память о нашей недолгой и насквозь фальшивой любви.

Торопясь, чтобы не передумать, я умерила гордость и отправила Сене сообщение: «Нам надо поговорить». Прошло полчаса, но ответ так и не пришёл, хотя текст был помечен как прочитанный. Раньше Сеня немедленно выходил на связь, поскольку не расставался со смартфоном ни в ванной, ни в бассейне. Я написала вдогонку: «Это очень важно», получив аналогичный результат. Третье письмо бывший парень даже не открывал, а потом и вовсе добавил мой номер в чёрный список. Что ж, не хочет общаться по телефону – побеседуем лично.

***

Вечером я крутилась перед зеркалом, собираясь на бал в честь окончания учебного года. Возможно, кому-то показалось бы странным желание прихорашиваться, учитывая обстоятельства. Но я решила: если уж бывшая подруга меня задушит, то пусть я паду бездыханной в шикарном платье, а не в старой футболке и с дулькой на голове.

А платье действительно было великолепным. Его подарила бабушка, прислав полгода назад с Земли. На «Колхиде» продавалась только самая простая ежедневная одежда, однотонная и мешковатая, словно тюремная роба. Верхняя часть моего наряда представляла из себя облегающий лиф из прозрачной сетки, на которой распускались бордовые цветы. Под него надевалось что-то вроде сорочки телесного цвета (я не большая поклонница нарядов, где прелести выставлены на показ). Низ был выполнен в виде пышной многослойной юбки из тёмно-красного атласа. Волосы я уложила наверх, заплетя косу, переходящую в приспущенный пучок. Выхватила отдельные пряди – в образе появилась лёгкая небрежность.

В уши вставила крошечные золотые серьги-пуссеты. Платье было достаточно вычурным, если к нему добавить громоздкие украшения, получился бы перебор. Долго колдовала над макияжем, сделав акцент на глаза и подобрав светлую матовую помаду. Довершали образ замшевые босоножки на плоской подошве с тонким ремешком, обёрнутым вокруг щиколоток.

На вечеринку я пришла к одиннадцати, когда вступительные речи про «дорогу знаний» и «красочные страницы жизни» закончились, и учителя с чувством выполненного долга разошлись по домам, переложив ответственность на охрану. Заиграла музыка, объявили танцы. Освещение перевели в вечерний режим, включив на потолке неправдоподобно огромную луну, окружённую серебристой дымкой. Парк погрузился в летний сиреневый сумрак, размывающий границы ангара и скрадывающий яркие цвета лужаек и клумб.

Это было единственное помещение «Колхиды», чья площадь позволяла увидеть искривление горизонта. По сути, мы жили на внутренней поверхности гигантского колеса. Но из-за того, что оно дробилось на залы, уровни, квартиры и кабинеты, большую часть времени никто этого не замечал. И только парк простирался так далеко, что кусты и деревья поднимались всё выше и выше, пока не поворачивались к посетителям макушками крон, а газон не превращался в зелёную стену. Особенно странно смотрелось озеро, изгибавшееся причудливым лепестком, отражавшим цифровое небо с записью бегущих облаков. Если присмотреться, было заметно, что водная гладь в центре провисала, образуя пологую впадину. Как говорили на уроке, эффект объяснялся поверхностным натяжением воды.

Из замаскированных колонок лилась музыка. Каждый участник бала мог прислать одну композицию, я выбрала «Найтс ин вайт сатин» тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, мечтая, что буду танцевать под неё с Сеней. А теперь лишь брезгливо передёрнула плечами, представив эту картину. Получается, я сама не слишком его любила, раз так легко пережила предательство и разрыв? Возможно, мне просто льстило, что самый красивый парень на «Колхиде» выбрал именно меня?

Чем дальше я углублялась в парк, тем отчётливее различала смех и оживлённую болтовню:

– …тренировку отменили. Да дно бассейна какой-то дрянью заросло. Может и плесенью, откуда мне знать?

– …клянусь, сама! Целовались взасос! И руку ей на задницу положил…

– …хоть бы на праздник сок приличный купили, жмоты. Пить невозможно, на вкус как сироп от кашля…

– …в зеркало видел? У тебя язык синий! Наверное, от винограда…

Кто-то из девчонок восторженно пропищал:

– …ой, он на меня посмотрел! Такой пупсик, не могу! Говорят, только приехал и сразу Дашку в отделение забрал. За драку и дебош…

Я свернула на вымощенную декоративным булыжником тропу, огибавшую кусты, казавшиеся в полумраке декорацией из небрежно скомканной бумаги. Вечеринка проходила на поляне неподалёку от озера. На деревьях покачивались гирлянды лампочек, расцвечивая золотыми искрами сине-серую гамму вечернего пейзажа.

В центре поляны смонтировали подиум, где танцевали самые нетерпеливые пары. Неподалёку организовали фуршет. Ничего особенного: кувшины с лимонадом, бутерброды и пирожные на подставках. В нескольких корзинах лежал дорогой привозной виноград, уже порядком ощипанный. Из-под скатерти торчали исписанные боковины школьных парт, составленных в ряд. В неподвижном воздухе сгустилось облако из ароматов магнолии, духов и сладких ванильных трубочек, к которому примешивался слабый запах стоячей воды.

– Глянь туда!

– Я же говорил, придёт. С тебя пятёрик.

– Во наглая!

Судя по реакции большинства, бойкот продолжался. Одни демонстративно отворачивались, делая вид, что меня здесь нет, другие сбивались в группки и шушукались, бросая любопытные взгляды. Лишь Света Холмогорова сдержанно кивнула, а кудрявая Ира, бывшая девушка Сени, вскинула кверху кулак со словами:

– Правильно сделала, сестрёнка!

Я шла, гордо расправив плечи и задрав подбородок, изо всех сил пытаясь игнорировать ухмылки и смешки. Сеня пока не появился. По крайней мере, на поляне ещё не образовался кружок из хихикающих девчонок, в центре которого возвышалась его белобрысая голова. От волнения в горле пересохло. Я приблизилась к столу, желая налить стакан лимонада. Несколько выпускников этого года отступили на шаг, но продолжали неприкрыто таращиться, словно опасаясь, не уворует ли настолько гнусная личность все бутерброды, сунув их под юбку вместе с подносом. Когда я повернулась, наклонив кувшин над стаканом, из-за спины долетел торопливый от возбуждения шёпот:

– …ревновала к каждому столбу. Особенно к подругам…

– …хотела ещё больше изуродовать, но вон тот красавчик помешал. Не туда смотришь, за сценой. Да нет же, это физрук. Справа от него, в шляпе…

Услышав про шляпу, я поискала глазами приметную фигуру Андрея Витальевича. И действительно обнаружила его, пытающегося подавить зевок, на самом краю поляны. Ага, значит старшему сотруднику выпало дежурить вместе с двумя другими охранниками, получившими в честь бала в новую форму. Сам Бондарь был одет в привычные для себя джинсы и тёмно-синюю рубашку с пиджаком.

Что ещё удивительнее, в двух шагах от него крутился Валентин под ручку с одной из моих одноклассниц. Племянник тёть Любы напялил для разнообразия серую толстовку, по-привычке засучив рукава до локтей, и лёгкую шапку бини, подходившую к его угловатому, худощавому лицу, на котором застыло далёкое от праздничного выражение. Из-под отворота высовывалась косая прядь. Одноклассница оживлённо щебетала, глядя на кавалера влюблёнными глазами. Валентин бурчал что-то односложное, едва размыкая губы. Судя по тому, что улыбка девушки становилась всё более натянутой, отвечал он откровенно невпопад.

Я пригубила лимонад, успевший выдохнуться за вечер. На поверхности зашипели редкие пузырьки, от холода заныли зубы. На смену первоначальной неловкости пришла злость. Парк, музыка, озеро. Луна вон какая здоровущая. Все условия созданы, чтобы наслаждаться романтикой летнего бала. Вот правда не существует тем для беседы интереснее, чем моя скромная персона?

Угасли последние аккорды печальной баллады, заиграло что-то заводное. Народ с хохотом и визгами хлынул на танцпол, где сразу стало тесно.

– Сеню своего ждёшь? – Ко мне подошла Света Холмогорова, принаряженная в брючный костюм цвета бирюзы, с приколотой к лацкану воротника жемчужной брошью.

Раньше я рьяно бросалась доказывать, что говорить надо не Сеня, а Арсений. А тут поняла: а ведь правда, Сеня он и есть Сеня, маленький мальчик. Нашкодил и боится показаться на глаза.

– Вон там поищи, – продолжила Светлана, махнув рукой в сторону живописных зарослей на берегу. Кусты были отлично знакомы всем старшеклассникам, бегавшим туда целоваться. Из укромного уголка открывался вид на изгибавшуюся дугой озёрную гладь, на поверхности которой плавали кувшинки. Было забавно смотреть, как они распускаются под углом в девяносто градусов, и не думая соскальзывать вниз по зеркальной воде.

Приподняв пышный, шуршащий при каждом повороте подол, я двинулась напрямик через лужайку. Голые лодыжки щекотала давно не стриженая трава, подошвы босоножек проваливались в раскисший после вчерашнего ливня грунт. Хорошо хоть музыка заглушала лишние звуки. Приблизившись к берегу, я втиснулась между кустов магнолии, испускавших одуряющий аромат. Нашла прореху среди листьев, пригнула мешающую ветку, усеянную крупными розовыми цветами, и затаилась, наблюдая за тем, что происходит на другой стороне.

Света не обманула. За кустами действительно обнаружился Сеня, одетый в модный свитшот со светоотражающими вставками, выгодно подчёркивающими ширину плеч. Бывший парень держал за руки мою бывшую подругу, что было даже символично. Настя замаскировалась, выбрав глухое облегающее платье с воротником-стоечкой, перчатки и парик, на этот раз из тонких косичек, собранных в два хвоста. В свете искусственной луны, тусклом и холодном, её бледность и отёчность не так сильно бросались в глаза. Потемневшие губы покрывал плотный слой блеска.

– Я так долго тебя ждала… – пролепетала Настя, прижимаясь к Сене и обнимая его за пояс. Тот чмокнул бывшую подругу в парик, быстро вытер рот и еле заметно скривился. Ого, похоже настоящими чувствами здесь и не пахнет… Или он тоже начал догадываться, что с новой любовью не всё в порядке?

– Я тебя, типа, тоже. А что это у тебя за духи? Прости, но какие-то они… не очень…

Ага! Должно быть, Сеня ощутил тот самый мерзкий запах, исходивший от Насти в последние дни. Я-то, окружённая душистой магнолией, не чувствовала ничего.

– Скажи, а Даша правда… ну… Ударила тебя и всё такое? Я никому не скажу, обещаю. Просто это на неё не похоже… Что с тобой? Тебе плохо?

– Кр-р-р-р-р… кх-кх-кх… смн… смл… м-м-м…

Шея девушки начала раздуваться, натягивая воротник и наплывая на щёки. Настя схватилась за виски и помотала головой так, что кончики хвостов мазнули по лицу. Она явно силилась что-то произнести, но из горла вырывались лишь стрёкот и отдельные звуки.

– У тебя аллергия? У меня была однажды, на апельсины.

Сеня так и стоял дурак-дураком, не делая попыток хоть как-то помочь.

– Они растут… кр-р-р-р… кх-кх-кх… Пусти! Впусти! Мои любимые, дорогие, самые лучшие подписчики!

Настя согнулась пополам, мыча сквозь стиснутые зубы и раздирая пальцами тесный воротник. Сеня участливо похлопал её по плечу.

– Ну… Я это… Пойду, позову кого-нибудь…

И тут бывшая подруга распрямилась, рывком притянула голову парня к себе и крепко сжала её обеими ладонями. Впилась в него долгим поцелуем, не позволяя отстраниться. Меня чуть снова не затошнило при виде того, как к чистенькому, пахнущему мятной жвачкой Сене прижимаются её мокрые губы. Парень затрепыхался, но потом вроде бы расслабился и даже погладил обтянутую велюром спину. Потом вдруг закашлялся и попытался Настю оттолкнуть, но та присосалась накрепко, не отдерёшь…

Вспомнилось, как ночью изо рта кошмарной подружки вылилась слизь, а вместе с ней выпал комок, позже опознанный Валентином как семя.

– Отстань от него! – Я выскочила из кустов и пихнула Настю в плечо, прервав поцелуй. Бывшая подруга неожиданно легко поддалась, отступив на шаг. Её плечо показалось мне мягким, словно плавленный сыр, и чуть ли не ледяным, даже сквозь плотный рукав вечернего платья. Вблизи я заметила, что Настю пробирала мелкая дрожь, а ткань длинных, вышел локтя перчаток была вся покрыта мокрыми пятнами.

Несколько секунд взгляд Сени оставался мутным и осоловевшим, словно он залпом опустошил бокал шампанского на голодный желудок. Но затем глаза парня гневно сощурились. Он притянул девушку к себе, демонстративно выпятив грудь.

– Даша, не устраивай истерику. Тебе придётся смириться с тем, что мы без ума друг от друга!

Короткая речь звучала бы гордо, если бы не была произнесена свистящим шёпотом. При этом Сеня воровато оглядывался, боясь, как бы кто-нибудь не подслушал.

– Сдурел? Она же монстр, ты что, не видишь?

– Любовь ко мне не делает её монстром!

– Да ёшки-матрёшки. Буквально монстр, буквально. А не метафорически! Разве ты не почувствовал, как она пихнула тебе что-то в горло?

На гладком лице Сени отразилась напряжённая мыслительная работа. Он скосил глаза на Настю и почесал золотистую макушку.

– Ну это… Таблетка была, да?

Догадавшись, что её позиция ослабевает, Настя решила подключить публику. Она схватила меня за локоть и вытащила на лужайку, с напором бульдозера проломившись через кусты. Моё платье зацепилось за ветки, но Настя дёрнула посильней, послышался треск рвущейся ткани, и я очутилась в толпе одноклассников, привлечённых шумом.

– Он не любит тебя, смирись! Я устала! Хватит! Хватит поливать меня грязью!

Толпа образовала неровное полукольцо с главными подпевалами в первых рядах. Больше никто не танцевал, самые медлительные пары спрыгивали со сцены и спешили к берегу через лужайку. Я лихорадочно придумывала ответ, но всё, что приходило на ум звучало или двусмысленно, или откровенно бредово.

– Что ещё придумаешь? Что я больная? Что схожу с ума? Или я вообще не человек и со мной можно не церемониться?

Вместе с подругой мямлил что-то жалкое Сеня, высовываясь из цветущей магнолии, словно пугливое животное вроде суслика или оленя.

– Даша, ты должна меня понять… Сердцу, типа, не прикажешь…

Я поняла, что угодила в грамотно расставленную ловушку. А Настя снова сыграла на упреждение:

– А может, ты не поленилась и слепила какой-нибудь фейк, чтобы меня опозорить?

Любые слова были бесполезны. Никакие оправдания не убедят людей, которые уже выстроили для себя полную картину с агрессором и жертвой. Решившись, я резко потянула собранные в хвост косички, пытаясь сдёрнуть с Насти парик. Но тот оказался хорошо закреплён – бывшая подруга вскрикнула и покачнулась, пригнувшись к земле. По щекам её мгновенно потекли крупные, убедительные слёзы. Подбородок задрожал, а голос сорвался на звонкий крик:

– Ты спятила, прекрати!

Зря я это сделала… Одноклассницы бросились её защищать, со всех сторон полетели ругательства и проклятия в мой адрес. Кто-то подкрался со спины и грубо схватил меня за предплечье, оттаскивая назад. Я охнула, наступив на скользкий от налипшей грязи подол и едва не упав.

– Убери лапы, гадёныш!

Послышался звук оплеухи, хватка разжалась. Я оглянулась: позади меня в напряжённой позе застыл Валентин, явно готовый к продолжению драки. Рядом с ним держался за щёку Майский, тот самый парень с параллели, что назвал меня жирной уродиной и предложил встречаться.

– Спокойно, ребятки, спокойно!

– Вы что устроили? В отделение захотели?

Два пожилых охранник, один усатый, другой в кепке с эмблемой какого-то футбольного клуба над козырьком, торопились прекратить беспорядок. Позади них не спеша, с кислой миной вышагивал Бондарь. Я заметила укоризну в его глазах и смутилась.

Валентин взял инициативу на себя, выступив вперёд.

– Прошу прощения, конфликт уже улажен.

Майский торопливо закивал. И даже Настя, всхлипнув, страдальческим голосом произнесла: «Всё в порядке», чем вызвала в рядах зрителей сочувственный шепоток.

Света Холмогорова, иронично хмыкнув, добавила:

– Всё и правда в порядке, просто наша звезда очень любит устраивать публичные сцены.

– Да? – Усатый охранник обвёл участников конфликта подозрительным взглядом. – Замечу что-то похожее, и никаких танцулек, отправитесь по домам! Всем понятно?

Грозно пошевелив усами, он кивнул напарнику и оба удалились. Настя пролепетала: «Мне надо побыть одной», закрыла лицо ладонями, изображая рыдания, и бросилась прочь. Сеня поспешил следом, выкрикивая: «Милая! Любимая! Подожди!». Друзья-приятели сообразили, что больше ничего интересного не предвидится, и разрозненной цепочкой потянулись обратно на танцпол.

Последним убежал Майский, бросив напоследок: «Уродина и каблук!». Да ещё осталась та из моих одноклассниц, что пригласила Валентина на бал. Судя по подозрительному выражению на симпатичной мордашке, она неправильно всё поняла и опасалась оставлять нас с Валентином наедине.

– Спасибо… – тихо произнесла я.

Парень усмехнулся, но в этот раз по-доброму, без прежнего ехидства.

– Я же обещал тёте за тобой присматривать. – Он почесал макушку, прикрытую шапкой бини. – Красивое платье.

– Спасибо, – повторила я, не придумав ничего лучше. Повисла пауза. У меня накопились вопросы, но все они требовали разговора наедине.

И тут заиграло вступление моей песни, «Найтс ин вайт сатин». Над поляной пронёсся общий заворожённый вздох – освещение перевели в ночной режим. В честь праздника на небе включили запись из Мурманска, с крупными яркими звёздами и волшебной панорамой полярного сияния. Мерцающая и переливающаяся вуаль раскинулась над озером, роняя на деревья, сцену и восхищённые лица людей изумрудные и фиолетовые блики.

Как же мне стало обидно… Ну почему моя песня, безумно нежная и романтичная, заиграла именно сейчас?! Валентин как-то странно на меня посмотрел, но одноклассница с напряжённой улыбкой подхватила его под локоть.

– Пойдём, я хочу танцевать.

Мне хотелось воскликнуть: «Я тоже хочу!», но я сдержалась. Зачем портить человеку чудесный вечер? В голове непонятно откуда возникла пугающая мысль: «Возможно, последний такой вечер на «Колхиде», но я поспешила её прогнать.

– Позволишь?

– Что?

Рядом со мной, протянув ладонь и галантно склонив подбородок к груди, стоял Андрей Бондарь. Права была та писклявая девчонка: какой же он красивый, несмотря на измотанный вид, резче обозначивший складки вокруг рта, и двухдневную щетину. Наверное, всему виной была музыка и северное сияние, отражавшееся искрами в серых глазах. Я приняла приглашение, вложив подрагивающие пальцы в раскрытую ладонь.

Левая рука мужчины опустилась мне на талию, обнимая. Я ощутила это прикосновение каждой клеточкой кожи и мысленно попросила, чтобы оно длилось как можно дольше. Андрей Бондарь притянул меня к себе, начиная танец. От него исходил еле уловимый аромат хорошего табака и туалетной воды. Курение на «Колхиде» было запрещено, но запах впитался в ткань пиджака. Мы закружились в такт музыке, приминая подошвами мягкую траву.

У меня хватило храбрости произнести:

– Ты выглядишь уставшим. Может, получится уйти с дежурства пораньше и отдохнуть?

– Всё хорошо. – Андрей Витальевич улыбнулся уголками губ. – Зато могу потанцевать с юной прелестной девушкой. Для без пяти минут пенсионера это редкая удача.

Я вспомнила наш разговор при знакомстве и рассмеялась. Удивительно, но Бондарь тоже повеселел. Почувствовав себя увереннее, я расслабилась, поймала ритм движений и перестала изображать деревянную колоду.

– Твои волосы опять светятся. – Бондарь дотронулся до пряди у виска. А потом осторожно провёл пальцами по щеке, но тут же, опомнившись, убрал руку, поджал губы и отвёл взгляд. Прикосновение длилось меньше секунды, но я продолжала его ощущать. От него, словно от невидимого ожога, волнами растекался жар.

Это было слишком… Я прижалась к его груди. Невероятную для меня смелость подпитывал страх: вдруг завтра на «Колхиду» придёт беда? Вдруг что-то случится и нам больше никогда не выпадет шанс потанцевать?

Мужчина вздрогнул, но не отстранился. Я почувствовала, как под рубашкой чаще забилось его сердце. На пиджаке с одной стороны выпирал еле заметный бугорок, а к аромату туалетной воды примешивался знакомый запах литиевой смазки «Универсал». Быстро отведя полу, я обнаружила под ней кобуру с торчащей рукоятью пистолета. Бондарь запахнул пиджак, не давая рассмотреть детали, и легонько щёлкнул меня по носу.

– Как тебе удалось пронести пистолет на «Колхиду»?

– Это наградной. С особыми привилегиями.

– Ух ты, а за что?

– Много будешь знать – плохо будешь спать.

– Я и так не сплю, – заметила я с лёгким вздохом и вкратце пересказала события ночи. Жаль было портить чудесную атмосферу танца, но надо же держать союзника в курсе.

– Значит, твой сосед отнёс семя в лабораторию? – уточнил Бондарь, внимательно меня выслушав. – Удалось что-нибудь узнать?

Я пожала плечами и, вспомнив недавнее замечание Валентина, предложила:

– Лучше тебе самому с ним пообщаться. Вон тот парень, в шапке. Танцует с девушкой в белом платье.

– Непременно поговорю.

Мне почему-то вспомнилась одна фраза из утреннего письма Андрея, на которую я сначала не обратила внимания.

– А почему информация про того мужчину из Настиной квартиры не подтвердилась?

– Потому что ночью он вылетел на Землю, его имя внесено в графу отбывших.

Вот оно! Сладкое умиротворение слетело, не оставив следа. Еле сдержавшись, чтобы не схватить Бондаря за воротник и как следует не встряхнуть, я с ехидством в голосе поинтересовалась:

– Да? И на чём, интересно, он отправился на Землю? Шаттл улетел позавчера, следующий будет через две недели.

– Даша, я видел ваши доки. Там полным-полно кораблей.

Я совсем забыла, что Андрей на станции новичок. Иногда начинало казаться, что мы знакомы давным-давно. Хотя это – всего лишь наша третья беседа. И первый танец… Бондарь вёл его уверенно и легко, ни разу не сбившись с ритма. «Коз ай лов ю… Оу, хау ай лов ю…» – надрывался в динамиках солист. Полярное сияние подсвечивало изумрудом спокойное лицо мужчины, словно мы кружили на океанском дне, и солнце тянуло сквозь толщу воды ослабевающие лучи. По ленте на шляпе и гладкой ткани пиджака скользили цветные блики. Я поймала себя на том, что снова сбиваюсь с мысли.

– Это – промышленные корабли. Они курсируют среди астероидов, забирают груз и отработавшую смену и переправляют их на «Колхиду». А затем отправляются обратно, и так по кругу. Добычу увозят с «Колхиды» на специальных крейсерах-балкерах, но те не берут пассажиров. За исключением экстренных случаев, по личной просьбе директора станции. Но тогда об этом знали бы в службе безопасности. Ты видел такой приказ?

– Нет. – Андрей покачал головой. – А как на счёт частного транспорта?

– Есть три яхты, – признала я. – Одна принадлежит директору станции, две других приписаны к филиалам компаний, «АстроМету» и «Лиросу». Думаю, не составит труда выяснить, на месте они или нет. Достаточно прогуляться в док.

– Не думала пойти учиться на следователя? – шутливо поинтересовался Андрей. Но тут же нахмурился и продолжил более серьёзно: – Значит всё хуже, чем я предполагал.

– Почему?

Песня закончилась. Заиграла следующая композиция, не предполагавшая никаких медленных па. Я как могла оттягивала момент, когда придётся убрать руку с плеча мужчины. По телу разливалась горячечная дурнота. От этого, а ещё от душного аромата магнолии в голове плыло. Андрей не торопился отпускать мою ладонь.

– Потому что наши предполагаемые противники, назовём их так, не потрудились придумать надёжное объяснение. А значит, им надо выиграть немного времени, не более того. Ты права, медлить нельзя. Я свяжусь кое с кем на Земле. – Помолчав немного, он продолжил: – Тебе нельзя возвращаться домой. Есть, у кого погостить пару дней?

– Нет. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал безразлично, хотя от волнения спёрло дыхание в лёгких. Сейчас раскраснеюсь и стану похожа на бакинский помидор. Если он скажет то, на что я надеюсь, точно не выдержу!

Андрей медлил.

«Ну же, решайся, – мысленно поторопила я его. – Буду тише воды, ниже травы, ничем не помешаю! Кофе буду утром варить!»

– Можешь пока пожить у…

Блин! В кармане пиджака некстати завибрировал смартфон. Андрей вытащил его и глянул на экран. Судя по морщинке, прорезавшейся между бровей, ничего хорошего в сообщении не содержалось.

– Что случилось?

– Ничего. Мне надо идти.

– Это связано с… нашим делом?

– Это служебная информация. И нет никакого нашего дела. – Андрей легонько сжал мою ладонь перед тем, как отпустить. – Будь осторожна. Попросись пожить вместе с Айгуль, Акзия Жаназаровна не откажет.

И быстрым шагом направился к выходу, сделав жест охраннику в кепке, чтобы тот оставался на посту.

Я медленно закипала от злости. Чёрта с два нет никакого нашего дела! Зуб даю, новости, заставившие старшего сотрудника уйти, были связаны с ужасами в Настиной квартире напрямую. Ещё три дня назад на «Колхиде» ничего не происходило. Как говорила бабуля Акзия, тишь да гладь, да Божья благодать. И какова была вероятность, что в один день случились два несвязанных между собой происшествия?

Я приподняла подол и неловкой рысцой бросилась вслед за Андреем. Майский, у которого на щеке до сих пор горел ярко-красный след от оплеухи, крикнул: «Во-во, катись отсюда!». Кто-то из девчонок поддержал его очень смешной шуткой про сбежавших от меня мужиков. Но больше всего удивил Валентин, догнавший меня в конце тропы, несмотря на возмущённые окрики подружки.

– Даша! Даша, подожди!

Я остановилась, нетерпеливо постукивая по булыжнику намокшей в траве босоножкой.

– Не мешай ему работать. Он профессионал, он сам разберётся!

– Профессионал в чём? В инопланетных семенах, растущих внутри человека? – Я впервые произнесла дикую гипотезу вслух. Парень скорчил забавную физиономию и покрутил растопыренными пальцами. Мол, ну не совсем профессионал, но около того…

– Я иду с тобой.

– Тебе не кажется, что ты чересчур серьёзно относишься к своему обещанию?

Вместо ответа Валентин упрямо поджал губы.

Глава 8

Следить за старшим сотрудником оказалось не так уж сложно. Он не отрывал глаз от смартфона, что-то пролистывая на ходу. А потом и вовсе сел в метро, наплевав на привычку старожилов везде передвигаться пешком. Мы устроились в соседнем вагоне, проверяя на каждой станции, вышел объект наблюдения или нет. Таким образом мы объехали половину кольца, покинув вагон лишь на остановке «Млечный путь», где находилась одноимённая гостиница.

Андрей Витальевич действительно неплохо изучил план «Колхиды» и почти не мешкал, выбирая нужный уровень или поворот. Но я-то излазила «Колхиду» сверху донизу и всегда знала, какой тоннель не имел боковых ответвлений, чтобы не тащиться следом, рискуя попасться Бондарю на глаза, а перехватить его в конечной точке маршрута.

Платье, ещё недавно вызывавшее целую гамму восторженных чувств, теперь раздражало своим неудобством. Я то и дело спотыкалась и путалась в пышном подоле.

– Ты похожа на Золушку, сбежавшую с бала, – пошутил Валентин, когда я в очередной раз наступила на юбку и тихо ругнулась сквозь зубы.

– Да? А вот так Золушка делала? – Разозлившись, я расстегнула пуговицы на спине и стащила многослойное платье через голову, оставшись в одной нижней сорочке из атласа телесного цвета на тонких бретельках. Сразу стало зябко и непривычно легко.

– Ага, в одном фильме для взрослых.

Парень подмигнул с похабным видом, я шлёпнула его по плечу, и мы поспешили дальше, сокращая отрыв. Бондарь постукивал каблуками начищенных туфель далеко впереди, поднимаясь по гулкой железной лестнице для персонала. Пришлось перейти на рысцу, чтобы не упустить, в какую сторону он свернёт.

Ага, объект направлялся в главный зал семнадцатого блока, где находились магазины, аттракционы для детей и всякие клубы по интересам, вроде сообщества любителей шахмат. Хорошо, что слежка выпала на позднее время, когда вместо ярких прожекторов включились голубоватые ночники. Нам не пришлось протискиваться сквозь толпу, вышедшую поразвлечься после работы, и отвечать на неудобные вопросы по поводу моего вида.

Магазины и клубы закрылись, погасла подсветка у витрин, остановила бег карусель с игрушечными лошадьми, разрисованными ромашками и васильками. У входа в пустой кинотеатр валялся картонный стакан с просыпавшимся попкорном. Хуже, что помещение было просторным и лишённым колонн или перегородок. Пришлось перемещаться короткими перебежками, прячась за качелями и приседая за спинками лавок.

Под ногой что-то зашуршало. Я застыла, не решаясь сделать следующий шаг. Бондарь тоже остановился, прислушиваясь. По счастью, полночные брожения разбудили местную любимицу, полосатую кошку по кличке Муся. Та спрыгнула с пластикового седла одной из лошадей, потянулась и с вопросительным мяуканьем потрусила к Андрею. Потёрлась о джинсы, выгибая спину и задирая хвост. Бондарь наклонился и почесал подставленную мордочку с розовой мочкой носа.

– Прости, нет для тебя ничего. В следующий раз захвачу.

И пошёл дальше. Я хотела продолжить движение, но Валентин меня придержал, ткнув пальцем под ноги. Опустив глаза, я беззвучно охнула: весь пол был усеян опавшими листьями, высохшими и свернувшимися в трубочку. Я перевела взгляд выше. С вертикальной клумбы свисали поникшие стебли, кое-где с остатками зелени и нераскрывшимися бутонами. И так было повсюду. Вместо пышных зарослей из стендов торчали голые ветки, казавшиеся чёрными в полумраке. Сухие листья усеивали дорожки между павильонами и детской площадкой, словно мы находились не на космической станции, а в осеннем парке на Земле. Только это было неестественно, неправильно, и потому не вызывало ни малейшего желания прыгнуть в пахнущую терпкой сыростью кучу и с шумом раскидать её ногами.

– Смотри. – Валентин раздвинул стебли, открыв ячейку с питательным гелем, густым, словно желе. Между погибших растений пробивались белые, покрытые слипшимися ворсинками ростки.

– Ёшки-матрёшки… И вон там тоже. Да оно везде! – Я поёжилась, замечая всё новые и новые признаки непонятной и чуждой человеку жизни. Захотелось немедленно выдрать всю эту гадостную щетину, растоптать, бросить в печь для мусора и спалить. – Что это, как думаешь?

– Не знаю. Но ему всё равно, где расти. – Валентин указал на качели, с перекладины которых тоже свисала лохматая бахрома. – С такой скоростью скоро вся станция превратится в джунгли. Может, это не растения, а водоросли, они бывают чертовски живучими. Вроде австралийской посидонии… Не понимаю, почему в лаборатории не забили тревогу. Хотя, есть одно подозрение…

– Ты о чём?

– Помнишь семя, которое я забрал на анализ?

Я энергично покивала. Такое забудешь.

– Я запустил расшифровку ДНК, но программа выдала ошибку, компьютер завис. Пока ходил за сисадмином, семя исчезло. Возможно, его просто выкинули, я вообще-то не имел право занимать чужое место. Но вдруг заражённых гораздо больше, и кто-то из них проник и в лабораторию?

– Ужас…

По спине, едва прикрытой лёгким атласом, пробежал холодок. Я вспомнила изуродованных людей в Настиной квартире, жрущих гнилые овощи прямо с пола. Сперва она действовала в одиночку, потом подсадила семена в соседей. Те, в свою очередь, могли заразить кого-то ещё. А дальше покатилось по нарастающей… Семя меняет внешность и разум людей, и не в лучшую сторону. Но как быстро это происходит? За час, за два, за целый день? Получается, никому нельзя доверять…

Ёшки-матрёшки! Пока мы глазели на кошмарные побеги, силуэт Бондаря успел раствориться в сумраке коридора, и даже звук его шагов поглотило дыхание станции, рождавшееся из бесконечного гула машин, громыхания грузовых лифтов, шипения моторов-редукторов шлюзов и гермодверей. Мы побежали вперёд, больше не таясь, и метров через двести наткнулись на перекрёсток. Валентин развернул карту в смартфоне, для удобства спроецировав её на металлическую переборку. Я наморщила лоб, вспоминая, какой поворот куда ведёт.

Так… Вот эта прямая и узкая кишка, где вечно воняло плесенью, соединялась с проходом в соседний блок. Но если бы Андрей направлялся туда, логичнее было бы выйти не на этой станции, а на следующей. Налево располагались раздевалки со скафандрами и шлюз для выхода на поверхность кольца. Пользовались ими только рабочие, обслуживающие холодильники-излучатели и солнечные батареи, вход строго по пропускам. А вот дорога направо вела в три перетекавших друг в друга зала, последний из которых был тупиком. В первом располагался пункт связи, во втором – гостиница «Млечный путь», а в третьем – самый глубокий бассейн «Колхиды», где обычно проводились разные тренировки.

Раньше никакого «Млечного пути» не было, а на его месте находился центр профессиональной переподготовки, к которому относился и бассейн. Но потом выяснилось, что гостиница на «Колхиде» нужна больше, и центр переоборудовали, превратив классы в неплохие номера.

Мне показалось, что эти три локации, работавшие круглые сутки, были более перспективны.

– Направо! – скомандовала я.

Через сотню метров мы очутились в помещении с десятью кабинами, по пять с каждой стороны. Благодаря занавескам, подвешенным на штангах с помощью колец, пункт связи больше напоминал примерочную в магазине. Но вместо зеркал внутри располагались терминалы для записи видеосообщений. Их пересылали с помощью лазерного луча, направленного на Землю, Марс или куда там забросило адресата. До Земли запись шла около двадцати минут. После переезда я часто болталась в семнадцатом блоке, пытаясь общаться с оставшимися дома приятелями, но постепенно дружба сошла на нет. Разве это разговор, когда реплики собеседника приходится ждать по сорок минут?

В центре комнаты располагалась мягкая зона с двумя креслами и диваном, где обычно болтали, дремали или копались в телефонах в ожидании своей очереди посетители. Связь была дорогой, пропускная способность луча – ограниченной. Пункт работал круглосуточно, поскольку погрузочно-разгрузочные работы на станции никогда не прекращались. Не было такого, чтобы на диване не изнывали от ожидания хотя бы два-три менеджера, спешащих принять накладные или заверить заказчика, что груз уже в пути. А возле автомата с орехами и шоколадом частенько околачивался пилоты и навигаторы, выбирая, чем запастись на следующий рейс. Но сегодня в зале не было никого.

– Ты не обратил внимания, на дверях не висело никакого объявления? – шёпотом спросила я у Валентина.

– Не заметил. А почему ты спрашиваешь?

– Куда все подевались? Это странно.

Валентин пожал угловатыми плечами.

– Наверное, всех прогнали. Это же место преступления, раз Бондарь сюда пришёл.

– Тогда бы всё перегородили, поставили охрану. Нам же никто не помешал сюда зайти.

– А если…

– Тс-с-с! – я перебила Валентина, приложив палец к губам и кивнув на противоположный конец зала, где имелся ещё один выход. Через него можно было попасть в гостиницу и находившийся за ней бассейн. Мне почудились голоса.

Нет, не почудились. В коридоре показалась фигура, окликнувшая Бондаря по имени. Судя по грузным очертаниям и тяжёлой неторопливой походке, из гостиницы вышел начальник отдела безопасности подполковник Яшин, которого на станции из уважения звали просто Полковник. Был он старым, хорошо за шестьдесят, с редкими седыми волосами и наметившимся под форменным кителем брюшком. Однажды отец попросил Полковника прочитать мне лекцию о пагубных последствиях нехорошего поведения. Мы провели в кабинете ровно десять минут. Всё это время Полковник просидел молча, с каменным лицом, точно также поглядывая на часы, как и я.

Мы с Валентином, не сговариваясь, нырнули в кабинку и задёрнули занавеску. Внутри оказалось тесно, воняло потом и курицей, жаренной во фритюре. Сенсорная клавиатура терминала была измазана каким-то соусом, в углу валялась скомканная вощёная бумага. Последний посетитель кабинки оказался той ещё свиньёй. Я заняла прикрученный к полу табурет, Валентин втиснулся между ним и стеной, прижавшись животом к моему плечу.

– Ты чего пыхтишь?

– У меня нос чешется. И стол ребром в спину упёрся, – пожаловалась я.

– Не вздумай чихнуть!

– Это зависит не от меня.

– А от кого?

Пока мы препирались, ожил терминал, среагировав на присутствие человека. На экране всплыли крупные буквы, ярко-красные на чёрном фоне. Сообщение помигало, привлекая внимание: «Услуга временно недоступна. Из-за коронарного выброса масс оборудование для связи вышло из строя. Ведутся ремонтные работы».

– Ты в это веришь? – шёпотом поинтересовался Валентин. Красный отсвет от терминала разделил его лицо пополам, придав ему сходство с рисунком из комикса.

– Ни на грош, – хмуро ответила я, помотав головой.

Ситуация ухудшалась. Наши предполагаемые противники, как обозначил их Бондарь, нанесли следующий удар. Успел ли Андрей Витальевич отправить сообщение своему человеку на Земле?

Я оттянула край занавески и выглянула в щель. В зелёном пятне света, отбрасываемом лампой табло с надписью «Вход», стоял Полковник. Одетый, как всегда, по форме – в тёмно-синий китель с нашивками на плечах и груди, голубую рубашку и наутюженные брюки. Из-за козырька фуражки, низко надвинутой на лоб, глаза оставались в тени. Почему-то мне показалось, что Полковник помолодел.

– Андрей Витальевич, почему вы покинули пост?

– Странное дело, – ответил Бондарь, с задумчивым прищуром поглядывая на гермозатвор. – Мне пришло сообщение, что постояльцы гостиницы вторые сутки не покидают номера и не отвечают на звонки. Но потом запрос удалили без объяснений.

– Вас зря побеспокоили, возвращайтесь в парк. Ситуация взята под контроль.

– Хорошо. – Андрей равнодушно пожал плечами. – А что там случилось?

В голосе его звучало лишь лёгкое любопытство. Но мне уже был знаком этот якобы безразличный тон.

– Постояльцам стало плохо, у троих диагностирована лихорадка Бортеньоля. Всех отправили в медицинский блок, гостиницу закрыли на санитарную обработку.

– Понятно, – всё так же спокойно ответил Андрей, развернулся, заложив большие пальцы за ремень джинсов, и ленивой походкой направился к лестнице. Полковник проследил за удалявшейся фигурой, пока та не скрылась в темноте. Затем почесал щёку, с досадой глянул на пальцы, испачканные в чём-то вроде краски, вытер их платком и тоже ушёл.

И только тогда я сообразила, что с ним не так.

У Полковника было суровое, багрово-коричневое лицо с загрубелой кожей, покрытой ямками и красными звёздочками лопнувших сосудов. В молодости он подолгу работал в открытом космосе, а в те времена защита скафандров была далекой от совершенства. Частая смена давления и солнечная радиация наложили на его внешность специфическую печать. Но сейчас кожа выглядела ровной и на два тона светлей.

– Пошли, никого нет, – шепнул Валентин.

– Андрей Витальевич скоро вернётся, – убеждённо ответила я.

– Зачем? Он же не врач.

– Брехня, нет там никакой лихорадки. Полковник намазался тональным кремом. Ты можешь представить военного пенсионера, тридцать лет проработавшего в космосе, озабоченного отсутствием румянца или тем, что у него прыщик вскочил? Он заражён.

Валентин помрачнел. Шаги Полковника, эхом отдававшиеся в пустом зале, стихли вдали. Мы затаились в кабинке, стараясь поменьше ворочаться и говорить. Когда у меня затекла нога, а в голову начали закрадываться сомнения, не ошиблась ли я, стройный силуэт Бондаря обрисовался на фоне стены. Бесшумно скользнув мимо кабинок, Андрей Витальевич остановился у гермозатвора и поднёс карточку сотрудника охраны к электронному замку. На дисплее загорелся красный крест с подписью «Уровень допуска недостаточен. Проход запрещен».

– Ага, попался!

Андрей, наклонившийся, чтобы изучить стальную накладку на замке, резко выпрямился, придержав шляпу на затылке.

– Как вы сюда попали?

– Ногами, – буркнул мой спутник.

– Ты – Валентин, я правильно понимаю? – Дождавшись неохотного кивка, Бондарь продолжил: – Валентин, бери Дашу и возвращайтесь на танцы.

– А ты не вернулся, хотя получил прямой приказ, – заметила я.

Бондарь усмехнулся уголком рта.

– Туше. Но Даша, я серьёзно. Не стоит здесь разгуливать, да ещё без… в таком наряде.

– Значит, тебе совсем не нужна наша помощь?

Я вытащила из крошечной сумочки, прилагавшейся к платью и оставшейся болтаться на поясе, копию пропуска отца. Демонстративно покрутила поблескивающий серебром прямоугольник, поднесла к замку. Красный крест сменился зелёным кругом, что-то звучно лязгнуло внутри металлического полотна.

– Отдай. – Андрей Витальевич требовательно протянул руку.

– Нет. – Я помотала головой, спрятав карточку за спиной.

– Дарья, ну что за детский сад! Я ведь могу…

Бондарь не договорил, закашлявшись в поднесённый ко рту кулак. Валентин скривился, наморщив нос, а я зажала пальцами ноздри: из шлюза, находившегося за гермозатвором, хлынула чудовищная вонь.

Глава 9

Чем именно воняло, было не определить. Словно неподалёку прорвало канализацию, куда маньяк-убийца долгие годы сбрасывал трупы, не догадываясь, что этим же местом пользуется повар-кондитер, избавлявшийся от неудачных сиропов и желе. В общем, сложный запах. Но такой резкий, что даже у Бондаря заслезились глаза. Пользуясь тем, что мужчина часто захлопал ресницами, пытаясь проморгаться, я прыгнула в тамбур и шлёпнула пропуском по дверям, ведущим в гостиничный холл.

– Догоняйте!

И боком юркнула в щель, не дожидаясь, пока створка отодвинется до конца.

В холле я догадалась достать из сумочки платок, щедро надушенный мамиными духами. Приложила к носу и только тогда сумела вздохнуть и оглядеться.

В гостинице было сумрачно и душно. Судя по застоявшемуся, неподвижному даже под жабрами кондиционера воздуху, вентиляцию в помещении давно отключили. Прямо передо мной помигивал, угасая и снова загораясь, экран автоматической стойки регистрации. Все номера на схеме были помечены красным, снизу бежала строка: «Мест нет! Приносим свои извинения. Мест нет!». Корпус стойки оплетали скользкие на вид корни и какие-то наросты, похожие на шляпки грибов. Из динамика исходил надоедливый писк, действовавший на нервы.

Писку вторили светильники, с тихим треньканьем мерцавшие по углам. Резкие чернильные тени то появлялись, то забивались под кресла, то накладывались друг на друга, рисуя узор на полу. Дешёвый ковролин вспучился волнами, как и старомодные обои с рисунком из золотых листьев. Присмотревшись внимательнее, я заметила, как шевелятся длинные бугры, меняя положение и форму. Точно также переползали по стенам щупальца в туалете Настиной квартиры.

Я вскинула руку, остановив Валентина и не позволив ему наступить на лиану. Или длинный корень. Или ещё какую неведомую фигню… Прошептала, указав пальцем вниз:

– Осторожно, они живые.

Парень кивнул и перешагнул ёрзающий под ковролином бугор, выбрав участок поровней. Следом из шлюза показался Андрей. Огляделся, поцокал языком, больше ничем не выдав эмоций. Всё-таки выдержка у него была на зависть. Я пристроилась в хвост процессии, на цыпочках перепрыгивая с места на место. Лампы работали еле-еле. Боясь не заметить подкравшийся снизу отросток, я достала смартфон и включила приложение с фонарём.

Пятно света заметалось по стене, выхватывая из серого сумрака фотографии первых советских спутников, двух мохнатых дворняжек в забавных жилетах, объявление с паролем от вайфая, какие-то сертификаты. Загорелся ещё один луч, скользнув по торговому автомату, где продавались бутылки с газировкой и шапочки для плавания из пупырчатой резины.

– Как же быстро растёт эта дрянь, – пробормотал Валентин, направив фонарь в потолок. Клубок лиан, покрытых подрагивающим ворсом, немедленно зашевелился. Отростки распрямлялись, выпутываясь из узлов, и с влажным шуршанием стремились к свету. Выругавшись сквозь зубы, парень переместил луч на стойку регистрации, на окончательно погасшее табло со схемой номеров.

Первый труп мы обнаружили на диване. На сиденье, обитом потрескавшейся экокожей, полулежала женщина в деловом костюме. Одна её рука была запрокинута на валик подлокотника, другая хваталась за горло, будто при жизни что-то мешало дышать. Между раздвинутых пол пиджака, прямо сквозь блузку, когда-то светлую, а теперь пропитанную кровью, торчал сноп затвердевших лиан. На острых верхушках, словно на наконечниках стрел, повисли клочки ткани и засохшие лоскуты содранной кожи.

Я прижала ладони к векам и задержала дыхание, борясь с тошнотой и подступающими слезами. Лишённый эмоций голос Андрея произнёс:

– Посвети сюда. А теперь выше, спасибо.

Бондарь изучил рану на животе мёртвой женщины. Валентин же, бледный и испуганный, но сумевший взять себя в руки, подцепил бейджик в прозрачном пластиковом чехле, прикрепленный к карману пиджака.

– Филипенко Лариса Михайловна, менеджер контроля качества ЗАО «Тантал».

Под должностью был напечатан чёрно-белый логотип в виде короны.

– Ты вроде растениями занимаешься? – Андрей Витальевич продолжил осмотр, переключившись на пронзившие жертву лианы. – Как думаешь, почему эти не прижились?

– Во-первых, не факт, что это растения, – возразил Валентин слегка осипшим голосом. Закашлялся, облизнул пересохшие губы. – В нашем языке, скорее всего, и слова подходящего нет. А во-вторых, может они не умерли, а впали в анабиоз? Некоторые земные семена сохраняют всхожесть невероятно долго. Известен случай, когда проросли семена лотоса, пролежавшие в торфяном болоте больше тысячи лет.

Пока Валентин читал лекцию про обезвоженные лишайники и мхи, я думала о погибшей женщине из ЗАО «Тантал»… В голове что-то щёлкнуло, словно провернулись несуществующие шестерёнки. Всё началось с грузового отсека, где робот проломил контейнер с образцами пород. Который, как позже выяснилось, принадлежал именно «Танталу». Я даже вспомнила нарисованную на нём схематичную корону с пятью зубцами. Из контейнера посыпались булыжники и мелкие камни. Настю протащило сквозь них, она поперхнулась и перестала визжать. И этот странный запах… Его я тоже почуяла именно тогда!

Я торопливо пересказала ход своих мыслей. Бондарь покивал, будто давно это предполагал.

– Надо осмотреть номера, – скомандовал он, окончательно смирившись с нашим присутствием. – Но будьте внимательны и ни к чему не прикасайтесь.

– А то бы мы не догадались. Как же не погладить такую красоту? – с неприкрытым сарказмом ответил Валентин, подсветив лиану, отличавшуюся от других: поверхность её была тёмной, с хищными жёлтыми полосками, а вместо ворса по всей длине топорщились шипы. У меня в голове мелькнула совершенно неважная мысль: «Интересно, за что Валентин невзлюбил Андрея? Вроде бы только познакомились».

Мы обогнули стойку регистрации и перебрались в коридор, тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Собравшись с духом, я поднесла карточку к замку на первой двери. Раздался щелчок, из номера хлынула волна горячего влажного воздуха, напомнив мамину рабочую оранжерею. Только в её кабинете пахло цветами, а здесь… Тонкая сорочка прилипла к телу, обрисовав всё то, что вообще-то должна была прикрывать. Я залилась румянцем, хотя обоих мужчин мои прелести совершенно не заинтересовали. Шагнув за порог, я поняла, почему.

Мы с родителями останавливались в «Млечном пути» в первые дни после прилета на «Колхиду». Несмотря на дурацкое название и отдающий нафталином интерьер холла, сами номера были ничего: в каждом имелись капсула для сна с ионизацией воздуха, душ, неплохой набор мебели, включая стильные кресла в виде вращающегося яйца. Сквозь прямоугольный иллюминатор открывался вид на чёрную бесконечность с брызгами звёзд. Комнаты примыкали к внешней оболочке кольца, наружная стена была слегка закруглена, что подчёркивали расположенные по контуру ленты светодиодов. Имелись даже напольные вазы с какими-то колючками, покрытыми серебряным напылением.

Вся эта провинциальная роскошь исчезла под слоем лиан. Они оказались разными. Одни были толстыми и щетинистыми, медленно ползущими по потолку, словно сытые змеи. Другие – толщиной со шнурки для обуви и такие же по длине. Эти свисали, собравшись в охапки, с концов которых капала мутная жижа. Третьи больше всего напоминали бесконечно длинную колбасу из сырого мяса с прожилками. Они не двигались, но пульсировали и набухали, вызывая неприятную ассоциацию с брюшком насекомого, присосавшегося к жертве. Четвёртые – плотные, блестящие, усеянные шипами – походили на помесь плети с колючей проволокой.

– Ёшки-матрёшки, – прошептала я, и одна из ползучих лиан пошевелила безглазой головой. Приложив палец к губам, Бондарь отступил обратно в холл.

В следующем номере тоже царил сумрак, потому что лампы затянуло налётом, похожим на слой жира на давно не мытой плите. За стены цеплялись белёсые пучки, похожие на прилипшую к переборке испорченную лапшу фунчозу. Больше всего их было над спальной капсулой со сдвинутой крышкой, где спиной ко входу лежало тело. Мужчины или женщины – не понять. Форменный комбинезон сгнил и распался на волокна, хотя прошло не больше двух суток, не мог он так быстро истлеть. Выпуклые косточки позвонков натянули бугристую, мокрую на вид, готовую лопнуть как перезрелая хурма кожу. На матрасе расплывались серые пятна. Но больше всего меня напугал не вид разлагающейся плоти, а то, что она была буквально пришита лианами к корпусу капсулы, словно нечто захотело срастить человеческое тело с механизмом.

На капсуле загорелись лампочки. Мертвец затрясся, словно сквозь него пропустили разряд. Я бросилась вперёд в глупой надежде помочь, сделать хоть что-нибудь. Но Бондарь меня перехватил и прижал к себе, щекоча горячим дыханием ухо: «Невозможно выжить с такими травмами. Это уже не человек. Не человек, слышишь? Успокойся или ты всех погубишь. Ты сильная девочка, я знаю, соберись».

Из глаз неудержимым потоком хлынули слёзы. Я разревелась, как глупый ребёнок, хлюпая носом и елозя щекой по его пиджаку. Почудилось, что в капсуле корчился в судорогах отец. Или мама. Или младшая сестра. А Андрей всё гладил меня по голове, приговаривая: «Тш-ш-ш, всё будет хорошо, всё будет хорошо». Через некоторое время я замерла, загипнотизированная его голосом. Боль и страх сменились какой-то давящей тоской.

Шмыгнув носом в последний раз, я высвободилась из объятий, стыдливо промямлив:

– Я в норме.

– Не надо было тебе сюда приходить, – участливо шепнул Валентин. – Дурак, что послушал.

– Ты здесь не при чём, – я потёрла распухший от плача нос. – Там ещё одна комната, дальше по коридору. И лестница на следующий уровень, где остальные номера.

Третий номер претендовал на звание полулюкса. Просторное помещение разделяли надвое занавески из флюоресцентных нитей от пола до потолка. За ними виднелись софа, стол с графином и бокалами на подносе и даже подобие камина с проекцией тлеющих углей. Откуда-то доносились хрипы и тихое бормотание, будто неподалёку задремал под новости старик.

Валентин, проследив за тянущимися через номер лианами, указал на источник звука – неплотно прикрытую дверь. Парень жестами показал Бондарю, что собирается её распахнуть. Тот кивнул и вытащил из кобуры пистолет. Я отодвинулась на несколько шагов, стыдясь недавней жалкой сцены и боясь опять сорваться и чем-нибудь помешать. Валентин занял место справа от косяка, Бондарь поднял полусогнутую в локте руку, наведя оружие на проход.

– Давай, – одними губами произнёс Андрей Витальевич.

Я задержала дыхание на вдохе, словно это чем-то могло помочь. Толкнув створку, Валентин отступил вбок.

За дверью находилась ванная комната, отделанная белой кафельной плиткой. Большую часть пространства занимало джакузи. Через мраморный бортик с тихим плеском переливалась алая от крови вода. Черви-лианы цеплялись за край и исчезали под плавающей на поверхности розовой пеной. В центре джакузи они выныривали из воды и вздымались вверх, к потолку, удерживая на весу голое, раздутое, изуродованное тело того мужчины, что приходил в отделение ругаться по поводу вскрытого контейнера «Тантала».

Его несложно было узнать: лицо со лбом, переходящим в залысину, и мясистым носом полностью уцелело. Глаза были закрыты, но губы шевелились, издавая тихое бормотание: «Я чую новые возможности… Когда был мальчишкой, едва не устроил потоп… Не подпускайте к нему ремонтников, на Земле разберутся… Пока не прибудет в офис… Ты говоришь – риск, я говорю – вызов… Новые материалы… Дороже лития…». Правое запястье двигалось так, словно мертвец держал ручку и что-то подписывал. Мертвец, потому что никто не живёт, когда вся кровь утекла в джакузи.

– С Настей было также, – заметила я, всхлипнув и обхватив себя за плечи, хотя в комнате было жарко. – Когда её придавило, словно ненадолго включилась запись… её прежней…

– Тише! – насторожился Валентин. – Что это?

Сквозь шуршание, поскрёбывание щетинок и плеск воды послышался звук, с каким отъезжает створка гермодверей.

Бондарь подвигал двумя пальцами, изображая шаги по лестнице. Я покачала головой: оттуда точно будет не выбраться.

– Из гостиницы есть другой выход? – спросил Андрей, перейдя на еле различимый шёпот.

– Да, в бассейн. Но дальше тупик.

Мы вернулись в гостиную. Валентин указал на планшет, лежавший на журнальном столике рядом с графином. Явно дорогой, в обложке из змеиной кожи с тиснёной золотом короной с пятью зубцами.

– На нём может быть информация. Попробую достать.

– Только быстро. – Бондарь замер у выхода, держа пистолет в опущенной руке. Со стороны холла, где мигала и попискивала сломанная стойка регистрации, доносились шаги. Да не одного человека, нескольких.

Как на зло, лианы плотно оплетали журнальный столик, собравшись вокруг изогнутой полумесяцем подставки в пульсирующий комок. Валентин поднял ногу, выискивая просвет среди скользких мясистых тел. Нашёл, аккуратно опустил ботинок и перенёс на него вес, пытаясь дотянуться до планшета кончиками пальцев.

– Твою мать! – тихо выругался парень, впустую болтая рукой в двух сантиметрах от корешка обложки.

– Брось его, пойдём, – шёпотом попросила я, вздрагивая от каждого звука, доносившегося из холла. Сначала там просто ходили, потом стали двигать со скрежетом что-то тяжёлое, стойку или диван.

Но упрямец нагнулся ниже, чудом балансируя в раскоряченной позе. С натужным кряхтением подцепил обложку за уголок, подтянул к краю стола… И едва не завалился лицом вперёд, в последний момент переставив ногу, с сочным чавканьем угодившую в сплетенье кишок.

– Вот чёрт… – выдохнула я, глядя, как зашевелились стены и пол полулюкса. Всё вокруг разом пришло в движение, словно мы попали в муравейник, куда плеснули кипятком.

Шипастая плеть скрутилась в петлю и распрямилась, по косой рассекая воздух. За ней другая вслепую попыталась поймать чужака. Лианы, приподняв безглазые головы, рваными зигзагами стягивались к столу.

Валентин пригнулся, уходя от броска самой шустрой, сграбастал планшет и выдернул ступню из кишок, оставив в скользком узле ботинок. Прыгнул задом наперёд, не успев повернуться. Споткнулся, но отбил плеть ударом ноги и выставил планшет, прикрываясь им как щитом. Подкравшаяся со спины кишка раззявила пасть, полную мелких зубов-крючков, но её подстрелил Андрей. Кишка брызнула слизью и ошмётками, рухнула на пол, но продолжила извиваться всем своим длинным кольчатым телом.

– Сюда! – Выбежав в коридор, я указала на переход в гостиничный бар, откуда можно было попасть в бассейн. Бондарь схватил меня за руку и потащил за собой. Мы выскочили за поворот и принялись лавировать между столиков, заставленных чистыми чашками и тарелками. Похоже, здесь готовились к завтраку, когда всё произошло. Из входа на кухню высовывались посиневшие ноги официантки.

Последним мчался Валентин, зажав под мышкой планшет. При этом он умудрился схватить поднос с посудой и зашвырнуть куда-то назад. Послышался звон, болезненный вскрик. Прежде, чем скрыться за поворотом, я оглянулась. Лилина мать, в цветастом спортивном костюме и одних носках, бежала по битому стеклу. Из живота её, свешиваясь сквозь расстёгнутую молнию олимпийки, торчали щупальца, ритмично мотавшиеся от тряски. Это было настолько жутко и комично одновременно, что я не сдержала истеричный смешок. Её догоняли человек шесть или семь.

– Там мой руководитель практики, из лаборатории, – выпалил Валентин на бегу.

– И люди из охраны, – добавил Андрей.

– Они повсюду! – заключила я, вытаскивая пропуск и прикладывая его к глянцевой панели считывающего устройства.

Мы перескочили в тоннель, отделённый от бара обычной сдвижной дверью, не гермозатвором.

«Закрывайся давай, скотина!» – мысленно поторопила я створку, целую вечность ползущую по направляющей к косяку. Как только дверь с щелчком утвердилась в пазах, Бондарь выстрелил в замок. В центре экрана возникла дыра, в глубине которой заискрили, воняя горелой изоляцией, повреждённые контакты. Андрей Витальевич перевёл дыхание, стянул шляпу и помахал ей перед лицом.

– Это их задержит.

– Нет. – Я помотала головой, вспомнив, как быстро Настя прорвалась ко мне в квартиру.

– Тогда куда теперь?

– Не знаю, подожди… Дай подумать.

События разворачивались быстрей, чем я успевала соображать.

Бондарь вежливо умолк и достал из кармана салфетку. Тщательно её расправил и взялся оттирать с воротника брызги слизи от подстреленной кишки. Валентин красноречиво покосился на дверь, за которой слышались крики, стрёкот и металлический лязг. Я до боли прикусила губу, покрасневшую и распухшую безо всяких филлеров. Спрятаться в раздевалке? Где, в шкафчике для одежды? В туалетной кабинке, забравшись втроём на унитаз? Бред. Бред. А если…

На дверь обрушился удар такой силы, что стальное полотно выгнулось бугром.

– Сюда!

Глава 10

Короткий путь пролегал через кабинет тренера, в обход душевых и раздевалок. И выводил прямо в гулкое квадратное помещение, украшенное глазурованной плиткой с барельефами в виде рыб. Сам бассейн напоминал огромный колодец. От солёной воды тянуло специфическим запахом йода и хлорки. Среагировав на движение, сверху зажглись изогнутые в форме чаек стеклянные ленты с лампочками внутри. Свет их отразился от поверхности бассейна и заплясал текучими бликами на потолке.

– Спускайтесь, но медленно. Не прыгайте, чтобы не поднимать волну.

Я первой взялась за поручень лестницы из круглых металлических перекладин, ведущих с бортика на глубину.

– Зачем? Ну сколько мы там просидим? Меньше минуты? – запротестовал Валентин.

– Лезь давай. – Я с головой ушла под воду, оттолкнулась от перекладины и поплыла вниз, стараясь поменьше болтать ногами.

Следом нырнул Андрей, как был, в шляпе и туфлях, а за ним Валентин с планшетом. Вот блин… С таким трудом добытый девайс вряд ли выдержит длительное купание…

Должно быть, наш заплыв странно выглядел со стороны. Моя атласная сорочка причудливо колыхалась, собираясь в складки на бёдрах. Коса наполовину расплелась и болталась сзади рыбьим хвостом. У Бондаря задрался пиджак, волосы откинуло назад, словно он мчался в кабриолете навстречу ветру. Старший сотрудник погружался на дно, плавно загребая руками. Его опередил Валентин, извивавшийся всем телом, словно длинный серый муксун. Стоп, волосы Андрея… А где шляпа?!

«Чёрт! Лови её!» – вместо крика изо рта с бульканьем вырвались пузыри. Шляпа быстро поднималась наверх, успев отдалиться от хозяина метра на полтора. Сквозь толщу воды донёсся приглушённый удар, рухнуло что-то тяжёлое из металла. Неужели преследователи так быстро разобрались с дверью? Заметив мой испуганный взгляд, Бондарь неуклюже развернулся, в несколько гребков нагнал шляпу и схватил её за поля. Над поверхностью воды, казавшейся из глубины сияющим кругом с полупрозрачной рябью, мелькнули тёмные силуэты.

Воздух в лёгких заканчивался. Я боролась с иррациональным желанием разинуть рот и сделать вдох. К счастью, мои ступни как раз опустились на дно. Медленно и плавно, словно в невесомости, я достигла полукруглой ниши, где были закреплены дыхательные маски из серого пластика на гибких шлангах. Надела маску на лицо, натянув на затылок резиновый ремешок, больно дёрнувший за волосы. Сразу же началась подача насыщенной кислородом смеси, подарив недолгое чувство эйфории. Андрей и Валентин последовали моему примеру, с тревогой поглядывая наверх.

Волны, поднятые нашим погружением, успели разойтись. Я вжалась в холодную кафельную стенку, мечтая стать незаметной. Надо же… Я раз десять ходила на тренировку дыхательной системы, но совсем не могла вспомнить, видно с бортика тех, кто сидел на дне, или нет?

Потянулись напряжённые минуты ожидания. Мне надоело пытаться угадать по искривлённым теням, что же происходит наверху. Больше хотелось смотреть на Андрея. Но встретившись со мной взглядом, мужчина вопросительно вскинул брови и жестами поинтересовался, нужна ли помощь. Я помотала головой и принялась изучать закреплённый на дне реквизит для тренировок: фрагменты обшивки с болтами, которые надо было закрутить-открутить, всякие затворы… Изначально в бассейне проводили тренировки для новичков, готовя их к выходу в открытый космос.

На дне мы просидели долго. Не знаю, сколько именно, но долго. Я замёрзла, подушечки пальцев противно сморщились от длительного пребывания в воде. Мой смартфон, несмотря на хвалёный водонепроницаемый корпус, давно отключился. Наконец, Бондарь помахал снизу вверх согнутой ладонью, подавая сигнал, что можно всплывать.

Я стянула маску, оттолкнулась от дна полусогнутыми ногами, вытянула руки над головой и понеслась наверх, к воздуху и свету. Помещение бассейна было пустым. Возле бортиков изрядно натоптали, оставив отпечатки грязных подошв, в одном месте натекла лужица слизи. Я обошла её по кругу, чтобы не наступить.

Андрей Витальевич уцепился за плавно изогнутый металлический поручень, сделал жадный вдох и подтянулся, выбираясь из воды. С брюк на плитку лило ручьём, со шляпы текло, волосы сосульками приклеились ко лбу. Бондарь смахнул капли с ресниц, снял пиджак и принялся его выжимать. Мокрая тёмно-синяя рубашка на клёпках обрисовала торс мужчины резкими складками, напоминав тоги римских скульптур. Если я и преувеличила красоту этой картины, то совсем на чуть-чуть.

– Что дальше? – спросила я, прыгая на одной ноге и пытаясь вытрясти из уха холодную воду. – Вернёмся через гостиницу?

– Ну нет, – запротестовал Валентин, стаскивая через голову пропитанную водой толстовку.

– Согласен. – Бондарь сложил шляпу пополам и постучал ей о поручень, выбивая брызги. После чего надел обратно на голову, лихо надвинув на правое ухо. – Неизвестно, что там сейчас творится. Мы здорово разозлили те… организмы.

Я с надеждой спросила:

– А тебе удалось отправить сообщение на Землю?

– Увы. Вся связь, в том числе с другими станциями и кораблями, заблокирована. Официальное объяснение – последствия солнечной бури.

– Враньё. Если выброс был настолько сильным, что сумел вывести из строя систему, людей бы отправили в радиационные убежища, – с мрачным видом заметил Валентин. Мокрая шапка бини сползла на затылок, открыв косые чёрные пряди, норовившие попасть в глаза. – Неужели кто-то в это поверил?

– Сейчас два часа ночи, воскресенье. Большая часть населения попросту не успела встревожиться.

Я прошлась вдоль бортика, массируя плечи в попытке согреться. Сорочка липла к ногам, в босоножках хлюпало, а мокрые ремешки неприятно тёрлись о щиколотки и стопы.

– Утром сказка про солнечный ветер уже не пройдёт.

– Наши противники готовятся к чему-то серьёзному, – согласился Бондарь. – Они не смогут и дальше скрывать своё существование.

Я покивала, вспомнив заполненные щупальцами номера «Млечного пути». И тела людей, которым даже смерть не принесла покоя…

Пока мы соображали, как выбраться из бассейна, распахнулась дверь в техническое помещение, где были установлены баллоны с химикатами и тепловой насос. Бондарь вскинул пистолет. Скорее для устрашения, чем самозащиты: после длительного купания вода вытекала не только из дульного отверстия, но и многочисленных стыков. Но из подсобки вышла… Айгуль.

Девчонка мотала головой и пританцовывала под какой-то сумасшедший дэткор, орущий через наушники. Отхлебнув из банки с «Байкалом», она подняла глаза и наткнулась на наше мокрое, опешившее трио. После чего поперхнулась, выплюнула лимонад и очень быстро сдала задом обратно в подсобку.

– Куда!

Валентин ухватил короб за лямку, не позволив девчонке скрыться внутри.

– Пусти! – Айгуль задёргалась, колотя банкой по вцепившейся в лямку руке, и даже попыталась пнуть парня в коленку. – Пусти, гад! Знать ничего не хочу ни про монстров, ни про ваши проблемы! Отвалите на фиг!

– Айгуль? Меня зовут Андрей Витальевич Бондарь. Вот моё удостоверение. – Андрей достал из кармана уцелевший смартфон и включил экран. – Тебе придётся со мной поговорить. Что ты здесь делаешь, да ещё так поздно?

– Заказы разношу, – с хмурым видом отозвалась Айгуль, перестав брыкаться. – Вызвалась поработать в ночную смену, платят вдвойне.

– Ты направлялась в гостиницу?

– Нет, оттуда с пятницы ничего не заказывали. Хотела срезать путь до шестнадцатого.

– Ты знаешь какой-то тайный проход?

Айгуль замялась, поправляя перекрученную лямку. Допила лимонад, повозила носком кроссовка в луже воды и наконец решилась:

– Да чего там тайного… Это старые технические тоннели, ими пользуются все курьеры. Иначе пока всю станцию обойдёшь… Нас всего десять человек работает, а заказов в день по три сотни.

– Показывай.

– Мне заказ надо отнести, – упёрлась Айгуль. – У людей романтический вечер. Оставят хорошие чаевые.

– С людьми я сам разберусь, – пообещал Бондарь, проигнорировав денежную сторону вопроса.

Валентин, скрестив руки на груди, демонстративно перегородил проход между бортиком бассейна и стеной.

– Ладно… Пойдём.

Позади насоса скрывалась неприметная дверь, сливавшаяся с серой обшивкой. Айгуль откинула крышку притопленного в раму замка, набрала четыре цифры и шмыгнула в открывшийся проём. Мы последовали за ней.

***

В секретном помещении за насосной было темно, прохладно и шумно. Из комнатки размером с кладовку мы перешли в тоннель с закруглённым сводом, отличавшийся от прочих помещений станции. Лампы не горели. Немного света давала приборная панель с какими-то датчиками и рычагами. Спёртый, застоявшийся воздух на треть состоял из паров машинного масла. По крайней мере, пахло именно так.

Айгуль достала из короба тяжёлый на вид фонарь и зажгла его, предварительно постучав тыльным концом о ладонь. Вспыхнул ярко-белый луч, заставив темноту отступить метров на двадцать, забиться в ниши, отверстия и углубления неясного назначения. Стены тоннеля были испещрены пятнами от сварки и грубыми заклёпками там, где вскрывали обшивку. По закруглённому потолку вились, собираясь в связки и вновь разбегаясь по сторонам, кабели в толстой изоляции из фторопласта.

А ещё повсюду были проложены трубы: широкие и узкие, металлические и пластиковые, с вентилями и тройниками. Бондарь то и дело чиркал по ним верхушкой шляпы, собирая многолетнюю пыль, а рослый Валентин и вовсе топал, согнувшись в вопросительный знак. В одном месте нам пришлось опуститься на четвереньки и проползти под большим алюминиевым цилиндром для перекачки теплообменной жидкости. Щуплая Айгуль сначала протиснулась сама, а затем утянула за собой громоздкий короб, который наотрез отказывалась бросать. В общем, технические тоннели «Колхиды» строились не для прогулок…

Чем дальше мы забирались, тем громче становился грохот механизмов, поддерживающих на станции жизнь. В зале, полном фильтров и цистерн, у меня и вовсе сложилось ощущение, что мне надели на голову кастрюлю и стучат по ней молотком.

Гравитация, напротив, уменьшалась. Тело становилось непривычно лёгким. Сиганув через открытый люк, ведущий куда-то в темноту, я не рассчитала силы и подпрыгнула слишком высоко, приложившись о балку.

– Ой! – Я прижала ладонь ко лбу, дожидаясь, когда отступит боль, а в глазах потухнут красные искры. Валентин несмешно пошутил про сплошную кость, зато Бондарь остановился.

– Покажи.

Я послушно отодвинула руку.

– Ничего страшного, даже шишки не будет. – Андрей убрал с моего лица мешавшую прядь волос и бережно, кончиками пальцев, дотронулся до места ушиба. Пальцы его были шероховатыми и прохладными. Но я снова ощутила то же чувство, что и во время танца – будто на коже отпечатался пылающий след. В голове пронеслась сумасшедшая мысль: «Неужели он ищет повод прикоснуться?». Нет, это невозможно, потому что… Потому что невозможно.

Идти в мокрой одежде было чем дальше, тем холодней. Ледяная ткань тёрлась о покрытую мурашками кожу. Я тряслась и клацала зубами так громко, что Валентин не выдержал и предложил свою толстовку. Я помотала головой. Толку-то от одежды, насквозь пропитавшейся водой? Зато холод не давал уснуть. Иначе я давно нашла бы трубу потеплей и завалилась прямо на неё, до того меня измотали три последние ночи.

– Как ты здесь ориентируешься? – поинтересовался Андрей Витальевич, когда Айгуль остановилась, прикрыла глаза и пошевелила губами. После чего принялась карабкаться на решетчатую галерею, огибавшую по периметру громадный резервуар с водой. – На моей схеме «Колхиды» ничего подобного не обозначено.

– У меня есть старый план для рабочих, он передаётся от курьера к курьеру. Это наш маленький секрет. – Вскарабкавшись по перекладинам, Айгуль ступила на галерею и откинула крышку люка в стене. – Слышала, связь отрубили. Тоже щупальца виноваты?

Судя по легкомысленности тона, девчонка до сих пор не поняла масштабы катастрофы.

– Так и есть, – ответил Валентин, ловко втянувшись в круглую дыру.

Я сунулась следом, отчего-то подумав: «А вдруг «Колхида» живая? И мы для неё не создатели, а такие же паразиты, ползающие в кишках и заставляющие делать то, что не нравится?»

Наконец, когда я была уверена, что сейчас упаду и примёрзну к какой-нибудь железяке, мы добрались до на удивление обжитой комнатушки. Кто-то натаскал сюда мебель – диван с тумбочкой, два стола разной высоты, трёхногую табуретку и нечто, напомнившее ушедшее из обихода слово «козетка». Айгуль щёлкнула рычажком. Зажёгся свет, а из вертикальных щелей под потолком хлынул тёплый воздух, отдающий нагретой пылью. Я с блаженным вздохом рухнула на диван.

– Разбудите, когда станцию поработят.

– Щупальца из жопы полезут – сама проснёшься, – пообещала Айгуль, вытаскивая из-под стола бутыль с водой. – Чайник поставлю.

– Где мы? – поинтересовался Бондарь, открывая высокий шкаф-пенал вроде тех, что стояли в раздевалке бассейна. На внутренней стороне дверцы обнаружился приклеенный скотчем плакат с портретом известного корейского актёра. На щеке красавчика отпечаталась розовая помада в форме сложенных для поцелуя губ.

– Слышь, дядя, хорош по чужим вещам лазить! – Айгуль невежливо захлопнула дверцу. – Вы в моём убежище. Прихожу сюда, когда хочу побыть одна. Да, тут осталась кой-какая старая форма.

Девчонка похлопала по боковине нижнего отделения.

Бондарь присел на корточки, заглядывая во второй отсек. На полках обнаружились стопки одинаковых рабочих костюмов, синих с серыми вставками. Андрей Витальевич развернул лежавшую сверху рубаху – спину украшала эмблема в виде шестерёнки и гаечного ключа и надпись, вышитая заглавными буквами: «Инженерная служба». От одежды заметно разило плесенью, зато она была сухой. Мы разошлись по комнате, чтобы переодеться.

Укрывшись за шкафом, я с удовольствием стянула мокрую холодную сорочку, оставшись в одном белье. И наткнулась на заинтересованный взгляд Валентина в прикреплённом к стене зеркале, чья рама была щедро облеплена наклейками. Парень скользнул в сторону, сделав вид, что ничего не случилось.

Только я хотела возмутиться и пристыдить нахала, как застыла сама, зачарованная отражением: Андрей Бондарь, повернувшись к комнате спиной, расстёгивал рубашку. Щёлкнув последней клёпкой, мужчина скинул рубашку с плеч и высвободился из рукавов. На голой спине так и ходили мышцы, между сведённых лопаток пролегла вертикальная складка…

Андрей повернулся. Мы встретились в зеркале глазами и оба синхронно отступили вбок, а я ещё и покраснела как маков цвет.

– А теперь выкладывайте, – потребовала Айгуль, когда все закончили переодеваться. – Что там в гостинице произошло?

Бондарь опять хотел поиграть в секретность, но мы с Валентином хором запротестовали. Выслушав рассказ, Айгуль молча разлила по чашкам кипяток. Насыпала растворимого шиповника, поболтала ложкой, и, наконец, произнесла:

– Я знаю, где хранятся ключи от яхты «АстроМета». Только бабулю предупрежу, чтобы собиралась.

– Оставим этот вариант в качестве запасного. – Бондарь улыбнулся уголком рта. – Находиться снаружи опасно. Вам троим лучше остаться здесь. Я принесу еды.

– Согласна, но еда мне нужна прямо сейчас. Раз настаёт апокалипсис, заказчик обойдётся. Так, что тут у нас… – Айгуль расстегнула молнию на коробе и развернула лежавший сверху бумажный кулёк. – Блин, фигня какая-то…

Валентин принял из её рук длинную белую свечу, воткнутую в алюминиевую подставку. Покрутил, обнаружив болтавшуюся снизу картонную бирку.

– Набор для двоих «Волшебство любви».

– А жрать эти двое ничего не планировали? – Айгуль с любопытством пощёлкала зажигалкой, выпустив язычок огня, и сунула находку в карман. – О, а вот это уже интересней!

На свет появилась коробка эклеров, облитых шоколадной глазурью, и декоративная корзинка с клубникой. Валентин присвистнул.

– Моё почтение… Это сколько же она здесь стоит?

– Дохреллион, – девчонка сунула три ягоды разом и теперь мычала сквозь набитый рот. По подбородку потёк ярко-красный сок. – У нас один шпинат хорошо растёт, падла такая.

Лично я куда больше обрадовалась бульону в саморазогревающейся упаковке, обнаруженному в следующем пакете. Один стакан взяла себе, другой сунула Бондарю, державшемуся в стороне от пищевого мародёрства. В картонном дне хрустнула капсула, запустив химическую реакцию. Стакан в ладонях начал быстро теплеть. Дождавшись нужной температуры, Андрей Витальевич снял крышку и сделал глоток. Я боялась, что доставив нас в безопасное место, он сразу уйдёт. Но похоже, Бондарь нуждался в отдыхе не меньше меня.

Третий заказ состоял из мыла, шампуня и крема, которым Айгуль со словами «Гулять так гулять!» щедро вымазала мордашку. Зато в четвёртом обнаружился напечатанные в столовой котлеты. Мы поделили их на четыре части и съели вприкуску с эклерами и клубникой.

Покончив со странным ужином, Валентин устроился с планшетом на козетке и попробовал его запустить. Провозившись минут десять, парень мрачным голосом констатировал:

– Бесполезно. То ли он уже был сломан, то ли его повредила вода.

Айгуль, с ногами забравшаяся на диван и не спеша потягивающая напиток из шиповника, заметила с философским видом:

– Какая разница? Будь он целым, всё равно там должен стоять пароль.

– Верно, – согласился Андрей Витальевич, всё это время пытавшийся отчистить шляпу от слизи при помощи найденной в шкафчике щётки. – Нам нужен специалист. Даша, ты лучше всех знаешь обитателей станции. Кто сможет помочь?

Я польщённо зарделась.

– Акела. То есть Кристина Акелькина. Она шарит в технике.

– Точно, котелок у неё посвистывает, но варит, – подтвердила Айгуль.

– Хорошо, позже я к ней обращусь. Валентин, как думаешь, насколько разумны эти существа?

– Ну… – парень стянул шапку, зашвырнул её в угол и с наслаждением потянулся, прикрывая зевок кулаком. – Во-первых, они разные. Судя по тому, что мы видели в гостинице, одни щупальца ответственны за нападение и защиту, другие – за… хм… усвоение пищи, третьи – за подчинение разумных существ. Мы видели только одно семя, но, возможно, были и другие. Или их свойства меняются в зависимости от того, на чём они растут. Использовали вместо почвы человека – стали умнее, а если механизм – то сильнее.

– А такое возможно? – удивилась я.

– Почему нет? Даже у земных растений различаются генотип и фенотип. Первый – это, если упрощать, заложенная в генах информация, доставшаяся растению по наследству. А на второй активно влияют условия среды. Есть такой полукустарник, кохия. Обычно она растёт в высоту. Но если в глине содержится много сернокислого кальция, то кохия раздаётся вширь, превращаясь в подстилку из маленьких веточек. А у гортензии цветы меняют окраску в зависимости от состава удобрений. На кислой почве они синие, на щелочной – розовые.

– Спасибо, Валентин. – Андрей Витальевич подавил зевок и глянул на свой смартфон, стойко вынесший все передряги. – Четвёртый час уже. Завтра я договорюсь с Кристиной на счёт планшета и добуду записи с камер в грузовом отсеке, раз уж оттуда всё началось. А сейчас нам пора отдохнуть. Как говорил мой дед, будет день – будет пища.

***

Снилась мне всякая дрянь. Что родители на самом деле не уехали в отпуск, а поселились в «Млечном пути», откуда пытались до меня докричаться. Что я поцеловала Андрея, но вместо умопомрачительного блаженства ощутила, как изо рта мужчины выбирается что-то скользкое и холодное. В последнем кошмаре из моего живота вырос кустарник, а я пыталась его подстричь строительными ножницами с оранжевой рукоятью. На этом моменте в мозгу слетели предохранительные клапаны, и я проснулась.

Под боком спала Айгуль, свернувшись в клубок и подтянув к носу исцарапанные колени. Валентин ворочался на полу, сунув под голову вместо подушки смятый короб. Судя по тихому скулежу, его тоже мучили кошмары. Свечи, зажжённые вместо ночника, почти догорели. На столе застыли лужицы воска, натёкшего из алюминиевых плошек. Умирающие лепестки огня коптили серым дымком и подрагивали от сквозняка.

Андрея не было. Я испугалась, что он ушёл, но потом заметила шляпу, закинутую на дверцу металлического шкафа. Я улыбнулась (шляпу Бондарь точно бы не забыл) и тихо сползла с дивана, постаравшись не разбудить Айгуль. Застегнула босоножки, переступила через Валентина, повернувшегося на живот и уткнувшегося лбом в согнутую руку. Прикрыла за собой дверь. Спустилась по лестнице и очутилась на узкой и длинной галерее, опоясывающей резервуар.

Огромный бассейн соединялся с трубами и цистернами, входивших в сложную систему очистных сооружений. Снизу, вместе с парами водяной взвеси, поднимался запах мокрого железа, химических реагентов и почему-то водорослей, гниющих на берегу. Мельчайшие капли воды оседали на коже.

Андрей Витальевич стоял неподалёку, облокотившись о решетчатую загородку, и смотрел в тёмную глубину.

– Не спится? – Я подошла ближе и остановилась, положив ладони на перила. Металл оказался мокрым и холодным, почти ледяным.

– Есть такое… – согласился Бондарь. Он запрокинул голову и посмотрел на потолок, словно надеясь обнаружить там луну или звёзды. Но увидел лишь ряд прямоугольных ячеек из балок и металлическое перекрытие над ним.

Я хотела сказать что-то утешительное, мол, всё обязательно наладится, но вместо этого произнесла:

– Твоя невеста, наверное, беспокоится. Раз связи нет…

– Не думаю. Она давно не отвечает на сообщения.

– С ней что-то случилось?

– Нет. Уверен, что нет. Мы поссорились перед отъездом. Она не хотела ехать на «Колхиду». Настаивала, чтобы я уволился.

Его слова заставили меня испытать сложную гамму эмоций: удивление от внезапной откровенности, смущение, надежду. Но это было неправильно – радоваться чужой ссоре. Я почувствовала себя плохим человеком.

– Зато ты можешь за неё не беспокоиться. Я рада, что родители улетели на Землю. И даже пока не знают, что на станции проблемы.

На самом деле мне хотелось сказать: «Ну и дура твоя невеста! Я бы поехала за тобой хоть на Эребу, хоть ещё дальше! В другую галактику!», но это звучало по-детски и глупо.

– Мудрые слова для семнадцати лет.

– Для восемнадцати, – поправила я. – Ты же читал моё досье. Из-за работы родители часто переезжали, и меня отдали в школу позже остальных. Да и выглядела я всегда младше. Машка, это моя сестра, и то выше меня на полголовы.

Андрей улыбнулся. Кажется, он понял, к чему относилось замечание про возраст. Наверное, он вообще видел меня насквозь. И этот щенячий взгляд, и желание остаться наедине… Спасибо, хоть относился к этому без насмешки…

– Когда твои родители узнают, что произошло на «Колхиде», они будут жалеть, что так с тобой обошлись.

– Ну… – я почесала заживающую царапину на щеке, поколупав ногтём тонкую корочку. – В чём-то они правы. Им со мной тяжело. Я не слушаюсь, вечно доставляю неприятности. Я понимаю, почему Маша им… ближе. Это правильно больше любить того, кто любит тебя в ответ.

– Ты ведь тоже их любишь.

– Конечно.

– Тогда почему так себя ведёшь?

Я усмехнулась.

– Ну ты спросил… В детстве Маша часто болела, родители проводили с ней много времени. Тогда я начала творить всякую ерунду, надеясь, что на меня тоже обратят внимание. Но это я сейчас понимаю… А тогда просто… Ну, делала что делала. Понемногу это вошло в привычку. А теперь стоит подойти к отцу, он сразу спрашивает: «Дарья, что ты опять натворила?» – Я передразнила манеру отца двигать челюстью и морщить лоб. – И всё желание сказать что-то хорошее пропадает.

– Понятно… – Бондарь помолчал. – Всё же попробуй сделать шаг… Иначе будешь жалеть.

– Легко сказать.

– Какая песня у него любимая?

– «Эйнт ноу саншайн» Билла Уизерса.

– Когда всё закончится, просто предложи ему вместе послушать эту песню. Он обрадуется, вот увидишь.

Иногда эмоции копятся, копятся внутри, словно в груди раздувается шар. И ты понимаешь, что должен сделать что-то прямо сейчас, иначе взорвёшься. Пнуть банку из-под газировки или зашвырнуть её далеко-далеко, садануть кулаком по столу, что-нибудь сломать. Вот такое чувство возникло у меня после слов Андрея. Захотелось расплакаться, слёзы уже подступили к глазам, но я прикусила кончик языка. Или закричать, но не что-то конкретное, а вообще.

Я привстала на цыпочки, обхватила шею Андрея и поцеловала его. Прямо в губы, и будь что будет.

Эмоции достигли апогея. Я разом ощутила нежность, страх, восторг, ужас и ликование. И солоноватую мягкость его губ. И то, как они приоткрылись… Этот вкус… Меня буквально трясло, но я никогда не была так счастлива. Андрей ответил на поцелуй, клянусь, я не ошиблась! Это длилось секунду, две, не больше… Мужчина отступил, мягко отстранив меня от себя.

– Даша, не надо. Прости. Ты чудесная девушка, но…

Непереносимое чувство стыда поднялось изнутри жаркой волной, и я бросилась обратно в комнату, не дослушав.

***

Когда я проснулась во второй раз, Андрея Витальевича уже не было. Валентин дрых, раскинув конечности морской звездой. Тихо посапывала, уткнувшись в подлокотник, Айгуль. Я потрясла её за плечо, шепнув в оттопыренное ухо:

– Вставай! Есть одна идея.

– Мне уже не нравится, – не открывая глаз, проворчала Айгуль. – Что за идея?

– Надо поговорить с Илоной Леонидовной, мамой Насти. Она врач. Может, она сумеет придумать, как остановить заражение. Или даже вылечить тех, кто уже пострадал.

– А ты не думаешь, что она тоже заражена?

Я пожевала губу, раздумывая, что ответить. На самом деле, мысль была вполне логичной. Но мне очень хотелось доказать Андрею свою полезность. Чтобы он посмотрел на меня другими глазами, как на взрослую девушку, если не равную себя, то хотя бы не отделённую от него практически целой жизнью.

– В больнице карантин, посторонних не пускают. Есть шанс, что до неё пока не добрались. Ну давай сходим и посмотрим. Если заметим признаки опасности, сразу сбежим.

– Никого не впускают, а мы, такие красивые, возьмём и войдём? – резонно возразила Айгуль.

Я показала на ярко-оранжевый ящик с инструментами, на боку которого было написано «Инженерная служба».

– Сейчас по всей станции неполадки. Представимся работниками, наверняка их не хватает. Плюс у меня есть пропуск отца. А кто ещё поможет Андрею Витальевичу? Твоя бабуля?

– Между прочим, она двадцать лет отработала в органах. Мастер спорта по стрельбе из винтовки.

Я уважительно присвистнула.

– Ладно, – нехотя согласилась Айгуль и ткнула большим пальцем на Валентина. – Будить засранца? Можно плеснуть в него водой.

Я покачала головой.

– Нет. Он придумает сто аргументов, почему так делать нельзя.

– И будет прав, чёрт побери, – буркнула Айгуль, но без дальнейших споров слезла с дивана.

Я прихватила чемодан с инструментом, ещё один комплект одежды и две форменных кепки. В зале с резервуаром Айгуль переоделась, а я скрутила длинные волосы в узел и заправила их под кепку, натянув козырёк на глаза.

Пока оставалась возможность, мы двигались тайными тропами курьеров через технические тоннели. И только под конец маршрута выбрались на поверхность, попав сразу в главный зал медицинского блока. Судя по редким прохожим, зона карантина начиналась дальше. Лампы были выключены через одну. Но всё равно нам пришлось постоять с минуту, щурясь и часто моргая, пока глаза не привыкли к свету.

Какой сегодня день? Кажется, понедельник. Я оглянулась, ожидая увидеть подобие джунглей из фильмов про Амазонку, но застала обратную картину: повсюду голые вертикальные клумбы, сухие листья на полу. Ячейки с высохшим гелем поблескивали синим, напоминая соты каких-то инопланетных пчёл.

На экранах вместо живописных видов транслировали по кругу объявления: «Телефон экстренной службы – один-один», «Пункт связи временно не работает. Сообщения будут отправлены после восстановления связи», «Больница закрыта на карантин». Сам зал тоже словно съёжился, уменьшился в размере, стал каким-то невзрачным и обветшалым. В первые дни по прилёту я замечала, насколько тесными были помещения станции. Потом привыкла. Сейчас это чувство вернулось с утроенной силой.

Мы медлили, не решаясь преодолеть открытое пространство перед входом в больницу.

– Когда закончатся перебои с электричеством?

– Что?

Ко мне обращалась незнакомая тётка в джинсах и бежевом кашемировом свитере, с остриженными под каре седыми волосами. Я растерялась, думая что лучше: соврать или честно ответить «Не знаю».

– Когда надо, тогда и закончатся! – рявкнула Айгуль, спрятав под кепкой лицо. – Идите, не мешайте работать.

– Одни хамы кругом! Когда такое было на «Колхиде»? – Тётка удалилась, возмущённо бурча себе под нос.

– Смотри. – Проводив тётку взглядом, Айгуль указала на экран, где появилось новое объявление: «Оставайтесь дома! К вам придут медработники для обязательной вакцинации от лихорадки Бортеньоля!».

Буквы исчезли, на смену им появился номер экстренной службы. Цифры увеличились в размере, заняв экран целиком.

– Что думаешь? – спросила Айгуль, теребя застёжку на молнии. Рубашка, и без того не самого изящного фасона, висела на тщедушном тельце мешком.

– Или «Колхида» – самая невезучая станция в мире. Или нас ждёт планомерное заражение под видом вакцинации, – честно ответила я.

– А вот фигушки им!

Девчонка с разъярённым видом рванулась к больнице, но я успела её придержать, схватив за ремень штанов.

– Стой! Смотри!

На площади показался усатый охранник, тот самый, что дежурил на балу. Вместе с ним вышагивали двое крепких парней-добровольцев, судя по красным повязкам на рукавах. Самый рослый перегородил дорогу тётке с седым каре, что недавно допытывалась у нас, когда закончатся перебои, и потребовал:

– Предъявите документы и пропуск!

Тётка заволновалась, полезла в сумочку, торопливо что-то объясняя. Вытащила смартфон, повернув экран к охраннику. Тот наклонился, близоруко сощурив маленькие, глубоко посаженные глаза, и почти сразу произнёс:

– Справка больше недействительна. Уводите.

Второй парень с красной повязкой, не церемонясь, схватил тётку за локоть и куда-то потащил, не обращая внимания на возмущённые вопли.

В репродукторах тренькнул мелодичный сигнал, приятный женский голос произнёс:

– Уважаемые жители и гости «Колхиды»! В связи с введением режима карантинных мероприятий свободное перемещение по станции запрещено! Оставайтесь дома. В случае необходимости, обращайтесь по номеру экстренной службы один-один.

– Жопа, – заключила Айгуль. – Есть новые гениальные идеи?

Пока я ломала мозг, в зале погас свет. Весь и разом, чего на моей памяти никогда не случалось. В кромешной темноте раздались испуганные вопли: «Ты где? Ты где? Отзовись!», женский голос звал на помощь. Секунд через пять включились аварийные лампы, залив помещение гнетуще-красным цветом. Вдобавок из вентиляции отчётливо потянуло запахом дыма. Немногочисленные прохожие заволновались, охранники закрутили головами, а тот, что с усами, принялся вызывать кого-то по рации, но в ответ донеслось шипение помех.

– Это наш шанс. – Я с уверенным видом двинулась вперёд, демонстративно покачивая ящиком с инструментом. Рядом семенила Айгуль, опустив взгляд на свои кроссовки.

Когда мы пересекли две трети пространства, раздался окрик:

– Эй вы! Да, вы.

Рослый парень с повязкой на рукаве отделился от тройки. Я замерла, борясь с желанием сорваться с места и убежать.

– Вернитесь потом, посмотрите, что почему бачок в туалете не сливает.

– Без проблем, – ответила Айгуль таким фальшивых басом, что я мысленно отвесила девчонке подзатыльник. Но парень, к счастью, переключился на пожилую пару, требующую немедленно пустить их к врачу.

Мы с Айгуль, бочком-бочком, переместились ко входу в больницу, откуда как раз вышла группа людей, с головы до ног запакованных в защитные комбинезоны.

***

Пискнул замок, мы оказались в холле. Пол здесь был выстлан упругим материалом, похожим на застывшую смолу. Стену справа закрывал аквариум с разноцветными кораллами, водорослями и макетом затонувшего галеона. Из пробоины в днище выглядывал сом.

Между аквариумом и стойкой регистратуры были расставлены кресла и круглые низкие столики, на которых лежали планшеты для общего пользования. Освещение работало в штатном режиме. Откуда-то сверху лился рассеянный золотистый свет, не дававший теней. И только слабый запах дыма и антисептиков добавлял тревожную ноту в спокойную обстановку.

Я оставила ящик с инструментами на столе и подошла к регистратуре. За прозрачной перегородкой сидела миловидная девушка в маске и белой шапочке с эмблемой «Колхиды».

– Добрый день. Нам надо попасть к главному врачу.

– Илона Леонидовна занята в карантинной зоне. Вам нельзя здесь находится, девочки. Сейчас я кого-нибудь позову, чтобы вас проводили домой.

Я испуганно замотала головой, а Айгуль привстала на цыпочках и навалилась локтями на стойку.

– У нас к ней очень важный разговор!

– Для этих целей придумали мессенджеры. – Медсестра улыбнулась, судя по лучикам в уголках подкрашенных розовыми тенями глаз. – Внешняя связь отключена, но внутренняя сеть станции в полном порядке.

Я притопнула тяжёлым рабочим ботинком на два размера больше нужного (не в босоножках же было идти).

– Вы не понимаете! Здоровье её дочери под угрозой!

Только бы медсестра не смотрела тот ролик, где Настя обвиняла меня во всех смертных грехах… Иначе точно не поверит. С одной стороны, девушка хоть и была молодой, но явно вышла из школьного возраста. Зачем ей наши подростковые страсти? С другой, кто знает, что произошло на станции за минувшую ночь. Может, бывшая подруга умудрилась прокрутить ролик по всей «Колхиде»?

– Хорошо. – Медсестра что-то быстро напечатала на клавиатуре, поднялась с кресла и распахнула дверцу, замаскированную под боковую часть стойки. – Я вас отведу.

Девушка приложила карточку к замку на двери с табличкой «Вход только для персонала». Мы прошли по длинному светлому коридору, уставленному пуфиками и фикусами в кадках. Вид живых растений немного меня успокоил.

– Хм, а это было не так уж сложно, – шепнула Айгуль. – Но я всё равно ненавижу больницы.

Возле лифта мы остановились, дожидаясь, когда подъедет кабина, и опустились на уровень ниже. Оттуда попали в небольшой шлюз, на стене которого было крупно выведено жёлтой краской: «Внимание, опасная зона!». Я думала, из отверстий под потолком хлынет газ или брызги антисептика. Тем более, пахло от них соответствующе. Но нам даже не предложили переодеться, хотя на выходе из шлюза были прилеплены две наклейки: треугольник с тремя пересекающимися кругами и схематическое изображение костюма с подписью «Работать в защитной одежде!»

– Как-то всё не очень строго, да? – Айгуль сняла кепку, пригладила пятернёй распушившиеся волосы. – И воняет…

Пахло и правда нехорошо – грязными телами, сопревшим постельным бельём, кровью. Вонь пытались заглушить ароматизаторами, что делало пребывание на этом уровне совсем невыносимым.

По обеим сторонам коридора тянулись изолированные боксы. Возле палаты под номером «Девять» стояла тележка на колёсиках с большим эмалированном тазом, в котором лежали небрежно смотанные в рулон, заскорузлые от грязи бинты. Из-за перегородки послышался стон. За следующей дверью кто-то надрывно плакал. Мне стало не по себе от тягостной атмосферы. Хотя чего ещё ожидать от карантинной зоны?

– Много больных, да? – поинтересовалась я у медсестры, резво шлёпающей резиновыми сланцами на полметра впереди.

– Да, каждый день поступают. Но всё в порядке, мы справимся. Не бойся. Главное – соблюдать режим.

«Сами-то вы его не больно соблюдаете» – подумала я, глядя на следующую тележку, где прямо на цинковой столешнице валялись окровавленные инструменты и шприц. Вспомнился контейнер, с которого Арсений сорвал штрих-код. Там ведь было экспериментальное средство от лихорадки Бортеньоля! А что, если его не нашли? Надо обязательно сказать Илоне Леонидовне!

– А лекарств на всех хватит? – на всякий случай спросила я.

– На всех, не переживай. Почти пришли. – Медсестра поднесла болтавшийся на шнурке бейджик к гермозатвору с табличкой «Лаборатория вирусологических исследований» и пустила нас в следующий шлюз, где в специальных ячейках хранились костюмы высшего уровня защиты, похожие на облегчённые скафандры. Все до одного висели на месте.

– Ой, зря я тебя послушала… – тихо протянула Айгуль.

Мы оказались в помещении, поделённом прозрачными перегородками на отдельные зоны. В ближнем ко входу работала Илона Леонидовна, одетая в несвежий и изрядно помятый халат, маску и синюю шапочку из спанбонда. Женщина приникла к окуляру микроскопа, по чуть-чуть подкручивая ручку фокуса. Изображение с предметного стекла дублировалось на монитор, висевший над столом.

На экране застыли два круга, наполненные продолговатыми жёлтыми клетками, похожими на пришвартованные друг к другу лодки. Только в правом лодок было много и они едва заметно подрагивали, а в левом – не больше двух десятков, к тому же они как-то ссохлись и потемнели. Над кругами вращалась объёмная схема молекулы, окружённая непонятными цифрами и подписями на латинице. Разобрав среди текста «Gam-Bortignol-Vic», я тихо выдохнула «Фу-у-ух». Значит, эпидемия и правда началась. А то закрадывалось сомнение, что всё это выдумка сродни выбросу коронарных масс, под предлогом которого отключили внешнюю связь.

– Доброе утро, – поздоровалась я, нерешительно переминаясь у входа.

Айгуль жизнерадостно помахала ладошкой.

– Привет! Спасибо за заботу о нашем здоровье и всё такое.

Илона Леонидовна, сидевшая на табурете с колёсиками, развернулась и отъехала от края стола. Из-за маски и больших пластиковых очков в толстой оправе выражение её лица было не разобрать. Я затараторила, пока рассерженная мать не выставила меня вон:

– Послушайте, между мной и Настей возникло взаимонепонимание. Но я никогда не желала ей зла. Когда вы в последний раз видели дочь?

– Три дня назад, – помолчав, ответила Илона Леонидовна. Из-за плотной маски голос звучал приглушённо и немного гнусаво. – Днюю и ночую в больнице. Но мы постоянно созваниваемся.

– Очень прошу, поверьте! Настя действительно больна, я за неё боюсь. Просто осмотрите её, возьмите анализы, большего я не прошу.

– Подтверждаю, – встряла Айгуль, перебравшаяся ближе к столу, заставленному пробирками с ядовито-розовой жидкостью и стеклянными колбами на подставках. Рядом пищал, помигивая светодиодом, похожий на навороченную мультиварку прибор. – У неё сыпь просто жуть. И кашель.

– Просто осмотрите! – Я сложила ладони в умоляющем жесте.

– Хорошо. – Илона Леонидовна стащила через голову очки на резиновом ремешке и потёрла отпечатавшийся на переносице след. – Вам тоже, девочки, надо быть осторожнее. Постарайтесь меньше контактировать с другими людьми. А лучше вообще не выходите из дома. Скоро начнётся массовая вакцинация. А пока я дам вам витамины.

– Если бы всё было так просто, – пробормотала Айгуль. – А они сладкие? Если вроде аскорбинок, то давайте.

– Хорошо, – согласилась я, довольная результатом разговора.

Илона Леонидовна выдвинула ящик рабочего стола и достала оттуда белый пластиковый шприц. Вместо обычной иглы у шприца был длинный, сужавшийся к краю носик.

– Иди вот сюда, ближе к свету. Открой рот.

– А можно вы мне просто дадите таблетки?

– Лучше я сама, ты забудешь их принять.

– Не забуду, правда. – Я попятилась, настороженная настойчивостью, с какой главный врач, занятый по горло важными делами, стремился выполнить простую процедуру.

Илона Леонидовна надвигалась на меня, сжимая шприц обтянутой латексом рукой. Глаза женщины сощурились, брови сошлись к переносице, демонстрируя сильное недовольство.

– Мне надо убедиться, что ты всё приняла.

– Нам пора, – засуетилась Айгуль, пятясь к проёму между перегородок. – Удачи в вашем нелёгком труде.

– Держите их!

Из соседнего закутка, отрезав путь к отступлению, показались трое мужчин. Двое врачей и один пациент, судя по спортивным штанам и катетеру, приклеенному пластырем к сгибу локтя. Кожа всех троих провисла складками на щеках и подбородках, к одежде там и тут прилипли клочья вылезших волос. Заражённые. Все трое. Нам конец.

– Открой рот. Иначе будет больней. – Илона Леонидовна вытащила из кармана халата металлическую лопатку. – Будешь сопротивляться – суну в зубы и поверну.

Медицинская шапочка на её голове с шуршанием пошевелилась, словно под ней притаилось мелкое животное, испугавшееся криков. Какая же я дура… А в шприце наверняка семя, никакой не витамин.

– Мне, чур, первой! – Айгуль сама шагнула к врачу, широко разинув рот с долгим глумливым «А-а-а».

– Не надо! Стой!

Я не поняла, что произошло. Послышался треск, Настина мать вдруг дёрнулась, всплеснула руками, выронив шприц, и рухнула всем телом на стол, с грохотом повалив микроскоп. Вслед за ней упал один из врачей, пытавшийся схватить Айгуль за плечо. Но девчонка увернулась и ткнула его в подмышку маленькой чёрной коробкой. Шокер! Шокер бабушки Акзии! Я видела его у Айгуль в рюкзаке, когда та приносила зубную пасту!

Спохватившись, я присоединилась к драке, с воинственным воплем опрокинув тумбочку с похожим на мультиварку прибором, а затем пнула стул. Тот рухнул под ноги заражённому в спортивном костюме. Мужик запнулся, наклонился вперёд, и Айгуль ловко прижала оружие к потному, коротко стриженному загривку. Треск, разряд, запах горелых волос. Мощность шокера явно была выкручена до предела. Я крикнула:

– Ходу, ходу!

И выскочила из кабинета.

Мы с Айгуль кинулись дальше по коридору, быстро оторвавшись от погнавшегося за нами врача. Дальний конец перекрывал очередной шлюз, но пропуск отца и тут не подвёл. Вспомнив, что сделал Бондарь в бассейне, я сорвала со стены огнетушитель и несколько раз вдарила по замку тяжёлым железным баллоном.

– Это их задержит!

Ещё один коридор. Составленные вдоль стены больничные каталки с зелёным клеёнчатым верхом, предупреждающие знаки в красных рамках, двери, двери, двери… Вонь, как если бы в супермаркете сломались все холодильники разом. Мы выбежали на площадку и скатились по лестнице, прыгая через две ступени.

Уровнем ниже нас попытался перехватить заражённый, но какой-то совсем полудохлый. Короткие белёсые ростки беспорядочно пробивались по всему лицу, делая его похожим на обувную щётку. Заражённый махал руками, надеясь сграбастать Айгуль в охапку, но девчонка достала его шокером в грудь, даже не сбавив шага.

В новом коридоре, узком и плохо освещённом, тоже были палаты. Но, в отличии от предыдущего уровня, здесь у каждого изолятора имелось окно. Я мельком заглянула в первое и встала как вкопанная.

– Ты чего застряла?

Я подняла трясущуюся руку, указав пальцем на стекло.

По ту сторону перегородки виднелась палата. Обычная больничная палата с койкой, застеленной серой от многочисленных стирок простынёй, с тумбочкой и вешалкой для одежды. На койке сидела, не двигаясь, женщина в резиновых сланцах и залитой кровью ночной рубашке. Отростки торчали из шеи и плеч, заменив ей голову и руки. Было невозможно понять, каким образом она всё ещё оставалась в живых. С правой стороны пучок щупалец опоясывала липучка вроде той, что надевают, когда надо померить давление. От липучки тянулся шнур, воткнутый в гнездо на плоской приборной панели.

В боксе напротив всё было намного хуже. Леаны заполнили помещение почти целиком. В глубине тесно сплетённого, вяло шевелящегося комка виднелось распяленное тело, тоже женское, судя по очертаниям фигуры и длинным волосам. К нему со всех сторон сходились провода, прозрачные трубки капельниц, какие-то датчики, издававшие равномерное жужжание. Одежда была разодрана и тоже забрызгана кровью. Но между багровых пятен поблескивал бирюзовый шёлк. Меня осенила страшная догадка.

– Света… – прошептала я, положив ладонь на тёплое, запотевшее по краям стекло.

Третий бокс, судя по количеству кроватей, был рассчитан на шестерых. Но заперли там куда больше людей… Нет, не людей – гибридов, изуродованных и несчастных существ, с воем и стрёкотом копошившихся на грязном полу. Передвигались они ползком или на четвереньках, карабкаясь друг на друга, скатываясь и падая, слепо тыкаясь в тумбочки и кровати… Их шеи с прилепленными датчиками раздувались и опадали, конечности путались в проводах.

– Мама дорогая… – потрясённо прошептала Айгуль и прикусила костяшки пальцев.

– Берегись!

Из двери четвёртого бокса бросился заражённый, как был, на карачках, шустро перебирая руками и ногами. Уставился на нас, замер на секунду, и вдруг прыгнул, нечеловеческим образом вывернув колени. Но не долетел, а шмякнулся на пол, будто рвущаяся с привязи собака, не рассчитавшая длину цепи. Его удерживал толстый резиновый кабель, воткнутый между позвонков. Изо рта бесноватого вылетали хлопья розовой пены, по лопаткам стекал гной. Мы обошли существо, прижавшись к стене. А оно всё рвалось вперёд, пытаясь уцепиться за плитку и клацая челюстями.

Ещё одна заражённая выползла, волоча за собой опрокинутую капельницу. Двигалась она вяло, словно обколотая снотворным. По кафелю потянулся след из густой, почти чёрной слизи, источавшей запах гниющего мяса.

Мы с разбегу перемахнули через несчастное существо, словно через скамейку, и выскочили в холл. Я поскользнулась и замахала руками, удерживая равновесие: на полу была кровь, много крови. И уже подсохшая, тёмно-бурая, и ярко-алая, и тёмно-синяя, какая вытекала на последней стадии из заражённых, когда они переставали походить на людей. Обшивка стен почти целиком скрывалась под переплетением мясистых, едва заметно пульсирующих лиан. Айгуль указала направо.

– Там вроде лестница.

За спиной приближался топот, слышался стрёкот и крики тех, кто мог говорить.

– Не успеем!

Я метнулась в левый тоннель и принялась метаться от двери к двери, хватаясь за ручки. Единственным незапертым помещением оказалась кладовка. Я шёпотом позвала Айгуль:

– Сюда.

И очень вовремя: шум погони доносился уже из холла.

Глава 11

Над входом в кладовку имелось небольшое окно. Я подставила перевёрнутое ведро, ступила на него тяжёлым ботинком и выглянула в коридор.

– Мать честная…

– Всё так плохо? – шёпотом спросила Айгуль.

– Угу.

На уроках мировой культуры нам показывали картины Босха, где маленьких испуганных человечков терзали такие же крошечные и нелепые демоны, слепленные из иголок, жабьих голов, каких-то железных горшков и чёрт знает чего ещё. Существа в коридоре словно задались целью разыграть сцену Страшного суда с больничным уклоном.

Узкое и длинное помещение было забито облачёнными в рваную одежду и вовсе голыми телами. Те, кто заразился недавно, двигались вертикально. На отёкших, покрытых язвами лицах читались остатки мыслей. Словно людей разбудили посреди ночи, построили цепочкой и выдали направление, куда идти, не объяснив толком цели этого движения. Дожившие до последних стадий ползли, опираясь на отростки, иногда боком или задом наперёд, вывернув шею под странным углом. Единственная уцелевшая лампа часто мигала, из-за чего движения заражённых казались ещё более дёргаными, чем они были на самом деле.

В толпе мелькнула Лилина мать, за сутки увеличившаяся в ширину и превратившаяся в мятый бугристый шар. Женщина с абсолютно потухшим взглядом тащилась на карачках, цепляясь за стены лианами, выросшими из живота. На неё вскарабкался Сеня. В лысой горбатой фигуре только чудом угадывался парнишка, с которым я целовалась в парке. Сеня перевалился на другую сторону, оттолкнулся подошвой кроссовка от расплывшегося лица бывшей медсестры и заторопился дальше.

Мне стало его жаль, правда жаль, хоть мы и не любили друг друга по-настоящему. Каждый из нас, прикрываясь чувством, преследовал свою мелкую, эгоистичную, смешную в сущности цель. Но всё же мы встречались, гуляли, взявшись за руки, писали нежности перед сном… Больше никогда у меня не будет таких по-детски беззаботных отношений, пусть и закончившихся нехорошо.

Адская вакханалия со стрёкотом и воплями прокатилась по коридору, втянулась в шлюз на лестничной площадке и исчезла за гермозатвором. Айгуль присела на корточки, прижавшись ухом к двери.

– Похоже, они ушли.

– Ага, – ответила я, без сил плюхаясь на ведро. – Но лучше немного подождать. Вдруг запоздавшие подтянутся.

И оказалась права. В течение следующего часа в угвазданный слизью и кровью коридор то и дело забредали заражённые, по одиночке и небольшими группами. Напоследок мимо проскрипела каталка. На ней лежало голое тело, частично прикрытое простынёй и пристёгнутое ремнями. Существо передвигалось, толкая каталку пучками отростков.

Я следила за заражёнными через окно, а в перерывах ругала себя последними словами. Из-за глупого желания покрасоваться перед Андреем мы с Айгуль угодили в западню. А ведь девчонка сразу сказала, что тащиться вдвоём в медицинский блок – плохая идея. Я и сама подсознательно это чувствовала, но так хотела доказать, что… Не знаю что. И как теперь выбираться?

Айгуль не тратила времени на самоистязания. Девчонка с комфортом устроилась на стопке одноразовых халатов, затянутых в полиэтилен, обкусывала заусенец на пальце и выглядела куда спокойней меня.

– Ну как? Они ещё там?

– Да, – шёпотом ответила я.

В сумрачном коридоре с мигающей лампочкой маячили две светлых фигуры. Одна большая и грузная, похожая на мужскую, в сером рабочем комбинезоне. Другая поменьше, в тканевой маске и сорочке, из-под которой высовывались отростки, похожие на старые застиранные бинты. Они с шуршанием волочились по полу, оставляя извилистый след на перепачканной бурыми потёками плитке. У мужчины отростки проклёвывались из спины, судя по тому, как бугрился и вспучивался комбинезон.

– А что они делают? – продолжила допытываться Айгуль.

– Гуляют! – раздражённо прошипела я. – Нас ищут. Что ещё они могут делать?

Включилось объявление про карантин. Заражённый покрутил уродливой башкой, не понимая, кто это с ним заговорил. Никого не нашёл и потопал дальше, с шумом загребая ногами. Женщина побрела в обратную сторону, навстречу непонятному чавканью.

– Вот блин!

– Что? Ну что там, не томи! – Айгуль заёрзала на пакете.

– Тише. Настя идёт.

– Может, мимо? Мы уже час сидим, никто не догадался заглянуть.

– Эта догадается…

Настя больше не ходила ногами. То, что осталось от её тела, полулежало на шевелящемся коме из лиан, перемещавшем его по коридору. Больше всего это напоминало движения осьминога, бегущего по дну, только щупалец было в десятки раз больше. Лицо превратилось в маску с нелепо растянутыми губами, застывшими в весёлой гримасе.

Последние сутки на «Колхиде» притупили чувства. Страшный вид бывшей подруги заинтересовал меня куда меньше смартфона, светившегося в её руке. Кажется, чехол был пришит к ладони наживую. Теми самыми подвижными жгутиками, похожими на червей, с помощью которых подруга отключала камеры и взламывала замки.

– Бежим по по моему сигналу, на счёт три. Раз… Два… Нет, подожди! – Я заметила стоявшую в углу канистру с надписью «Изопропиловый спирт абсолютированный». – Доставай зажигалку. Ту, из романтического набора.

– На, держи.

Влажные холодные пальцы сунули в ладонь увесистый прямоугольник «Зиппо». Значит, Айгуль всё-таки было страшно. Я отвинтила крышку канистры и тут же отпрянула, едва сдержав кашель из-за резкого запаха спирта. В окно над дверью было больше не заглянуть, но перемещение Насти сопровождалось громким чавканьем и плеском. Ближе, ближе… Айгуль замерла, выставив полусогнутую ногу. Ещё немного… Я прикусила губу, мысленно пробормотав: «Давай же, быстрей! У меня сейчас нервы лопнут, Настя. Ведь это ты придумала забраться в грузовой отсек…»

– Три!

Я плечом ударила створку, распахивая её настежь. Плеснула спиртом на щупальца, щедро окатила стены и пол. От едкой вони заложило нос, к глазам подступили слёзы. Стараясь дышать пореже и через рот, я вытряхнула из канистры последние капли. Синюшные губы заражённой всё так же растягивались в улыбке, сквозь человеческие зрачки на мир таращилось незнакомое существо. Это была уже не Настя. Школьная звезда ушла туда, где нет ни боли, ни страха. Это уже не она, а её растерзанный труп. Почва. Перегной. Но я всё же прошептала:

– Прости.

Чиркнув колёсиком, я швырнула зажигалку в скользкий клубок. Прежде, чем «Зиппо» достигла цели, я рванула из ладони мёртвой подруги смартфон и бросилась бежать. Жгутики-червяки, срастившие тело с корпусом, держались крепко. Зато сама кисть неожиданно легко отделилась от запястья, словно внутри не осталось ни костей, ни сухожилий, всё превратилось в кисель. За последние дни порог моей брезгливости сильно вырос. Я крепче сжала добычу и принялась догонять улепётывающую Айгуль.

Сзади неожиданно сильно полыхнуло, словно лианы были набиты ватой и древесною стружкой. Спину обдало горячим воздухом сквозь рубаху. Я ожидала визгов, стрёкота, но заражённая корчилась молча. Огонь добрался до отростков, прилепившихся к переборкам. Вот те умирать не хотели: пытались отползти, срывались со стен, скручивались в спирали. Мы с Айгуль мчались нос к носу, уворачиваясь от беснующихся горящих кишок. Включилась система пожаротушения, плюнув химическим облаком из порошка, но мы уже заперлись в шлюзе.

Щелчки замков, скрип петель, грохот железных затворов. Шум крови в ушах. Погоня продлилась недолго. В переходе, ведущем из взрослого отделения в детское, я резко затормозила. Что-то меня насторожило. Я придержала Айгуль, опустилась на корточки и выглянула из-за угла.

Тоннель, облицованный серыми панелями, плавно изгибался вправо, скрывая скопившуюся за поворотом темноту. Вмонтированные в стену лампы в виде плоских прямоугольников сочились мерцающим светом. Но и он угасал. Было тихо, очень тихо. Я слышала дыхание Айгуль и слабое гудение, исходившее из запрятанного в глубине кольца машинного отделения. И то, как в коробе под потолком воздушный поток протащил что-то лёгкое и шелестящее, вроде бумажной обёртки.

Я наклонилась ниже, прижавшись щекой к холодной решётке на полу. От неё успокаивающе пахло сыростью и мокрым железом. Тот, другой запах не успел сюда добраться. Из проволочных ячеек тянуло сквозняком, остудившим покрытый испариной лоб. Я закрыла глаза и прислушалась. Вот оно – лёгкое причмокивание. С похожим звуком кто-то не слишком культурный мог бы пить чай. А ещё липкий такой шорох и неуверенные шаги. Хорошо, что вибрации далеко разносятся по металлу, сейчас бы сунулась за поворот – и привет.

– Впереди засада, уходим. Нет, подожди!

Я обратилась в слух. Шаги приближались не из-за поворота, а с той стороны, откуда мы только что пришли. По-стариковски шаркающие шаги, принадлежащие отнюдь не пенсионеру. Только не это… Вперёд нельзя, назад нельзя, спрятаться негде – кругом сплошные стены технического тоннеля. Разве что…

– Давай сюда!

Вдвоём мы забились в нишу над самым полом, куда раньше заезжали роботы-уборщики на подзарядку. Так себе укрытие, вся надежда была только на темноту. Показались чьи-то ноги, шаркающие подошвами ботинок. Я прижалась к дрожащей от страха Айгуль. Ботинки прошлёпали дальше, но очень скоро вернулись назад. К ним присоединились приметные кроссовки Сени со светящимися вставками по бокам. Дрожащая Айгуль уткнулась носом мне в плечо. Я стиснула девчонку в объятиях, боясь лишний раз не то что пошевелиться, но даже вздохнуть.

Мы замерли. Туфли и кроссовки тоже остановились. По штанине бывшего парня стекала вонючая синяя жижа. Послышался звук, будто Сеня с остервенением почесался. На железную решётку опустилась прядь светлых волос, отлетела в сторону, подхваченная сквозняком. Внезапно темнота отступила от ниши, словно в нашем укрытии зажёгся костёр. Что? Откуда?

– Даша! – На лицо Айгуль упали красноватые блики. – Твои волосы! Они светятся!

Внутри всё оборвалось. Нам конец.

– Давай встречаться…

С этими словами меня дёрнули за ноги, опрокинув навзничь и протащив по холодной решётке. На шее защипала содранная кожа. Второй рывок поднял меня вверх, и я очутилась с заражёнными лицом к лицу. Сеня и Майский, со стрёкотом раздувавший прыщавый зоб. К ним присоединилась та девчонка, что пригласила Валентина на бал… Я подавилась то ли рыданиями, то ли смехом. Ребята из школы! Все заражены. А недавно казалось, что конец жизни – это злобные комментарии в сети.

Смазливая мордашка Сени походила на дуршлаг, в ячейках которого запутались макароны. У девчонки лианы росли вместо правой руки, начиная от локтя. На плечах болтались оборки от бального платья, сзади волочился кусок кружевного волана, украшавшего подол. Майского перекосило. Я не сразу поняла, отчего он раскорячился в такой нелепой позе. Потом поняла: из-за удлинившейся ноги, посаженной на связку корней.

– Давай встречаться… Всё равно ты больше никому не нужна…

Меня затрясло крупной дрожью. Откуда-то из глубины накатывала истерика, и я никак не могла её остановить. С лица Майского отвалилась щека. Шмат гнилого мяса просто взял и шлёпнулся на пол с чавкающим звуком, открыв посиневшие дёсна. Из лунок от выпавших зубов проклёвывались отростки. Но парень этого не замечал. Майский приобнял меня за плечи и потянул к себе, вытянув губы трубочкой для поцелуя. Я попыталась вывернуться из хватки, но сзади стоял Сеня, крепко державший меня за локти.

– Ты жирная… Давай встречаться…

Поцелуй Майского и раньше снился мне только в кошмарах. А сейчас между слюнявых, усеянных болячками губ высунулся кончик отростка. Потянулся ко мне, словно желая облизать… И с грохотом лопнул. Обрывки свесились изо рта дохлым червяком.

Следующий выстрел снёс Майскому полголовы. Меня окатило брызгами крови, я закричала. Сеня с одноклассницей бросились бежать, но третья пуля продырявила парню спину. Он плашмя повалился на решётку и остался лежать. Одноклассница исчезла за поворотом, вильнув подолом от бального платья. Это сон, это кошмар? Или на самом деле?..

Из темноты показался Андрей Витальевич, быстрый и сосредоточенный. Я даже рассмеялась от облегченья. За ним маячил Валентин и, внезапно, бабушка Акзия, в знакомой блузе с кружевным воротником, жилете и бусах, но при этом вооружённая винтовкой с оптическим прицелом.

– Он тебя не..? – Валентин протиснулся мимо Андрея и порывисто меня обнял. Затем отстранился, схватил за плечи и с тревогой заглянул в глаза. – Он не успел?

– Нет, нет. Всё хорошо.

Айгуль на четвереньках выбралась из ниши, бросилась к бабушке, зарылась лицом в вязаный жилет. Старушка перевесила винтовку за плечо и погладила внучку по голове.

– Спасибо, ба! Как ты нас нашла?

– Датчик в шокере. Думаешь, я не знаю, куда он пропал?

– Ты самая лучшая! Самая-самая!

– Ну-ну, перестань. Держи платок, у тебя из носа течёт.

Айгуль и правда расплакалась, впервые на моей памяти. Всё-таки девчонка – кремень.

Валентин всё не отпускал мои руки, дышал в лицо, часто и как-то растерянно моргал. Мне стало неловко, но отталкивать его не хотелось. Ведь он тоже меня спас и вообще, вон как переживал. Но потом я посмотрела на Бондаря, с усталым видом привалившегося к стене тоннеля.

В глазах мужчины читалась горечь. Губы кривились в угасающей улыбке. Мы встретились взглядом и между нами словно протянулась нить. Возникло полное понимание, без слов и долгих объяснений. Чудесная вспышка, позволившая мне ясно увидеть его мысли, чувства, страхи, питаемые голосом разума. Желания, погребённые под бетонной плитой из обязанностей и долга. Андрей приоткрыл рот, облизнул потрескавшиеся губы. Мы смотрели друг на друга. И долго бы так простояли, если бы бабуля Акзия не взялась командовать маленьким отрядом.

***

– Могли бы найти фото и получше, – проворчала Айгуль, глядя на десятки портретов, одновременно возникших на экранах вместо пейзажей.

Фото и правда получилось неудачным, как оно всегда бывает, когда снимаешься для документов. И выглядела на нём Айгуль особенно курносой и лопоухой. Мой портрет, появившийся следом, оказался не лучше: свет падал снизу вверх, из-за чего щёки словно увеличились в размере, наплывая на прищуренные в щёлочки глаза. Жуть. Над фотографиями горела подпись, помеченная красным восклицательным знаком: «Внимание! Разыскиваются разносчики лихорадки Бортеньоля, самовольно покинувшие карантинную зону! В случае обнаружения, необходимо принять меры к задержанию, сообщить в экстренную службу по номеру один-один и ожидать прибытия врачебной бригады»

Айгуль скривилась.

– Видала я эти бригады…

Непонятно, на кого было рассчитано объявление. Мы пересекли третий блок подряд и пока не встретили ни одного человека, не считая редкой охраны. И даже в кафетерии, том самом, где недавно играл джаз и лукаво улыбалась с портрета Нина Симон, было совершенно безлюдно. На пустой витрине висел листок с надписью от руки: «Столовая закрыта до конца карантина. Заявку на продуктовый паёк оформляйте на сайте администрации». Возле кулера с питьевой водой мы решили передохнуть, из-за духоты и долгой ходьбы всех мучила жажда. Никогда не думала, что обычная холодная вода может быть такой вкусной.

– О чём вы только думали! – в очередной раз возмутился Валентин. Он так и не успокоился за всю дорогу. Тащился позади и бубнил, что зря мы пошли в медицинский блок, а если уж собрались туда идти, то почему не разбудили его…

– Да, зря, – я не стала отрицать очевидное. – Но мы убедились, что никакой лихорадки нет. И узнали об экспериментах над заражёнными. И смартфон добыли, а из него можно вытащить карту памяти и посмотреть, что ещё записала Настя. Она всегда дублировала ролики, не доверяла облаку «Колхиды».

– И всё это стоило риска остаться в одной из палат? – не унимался Валентин.

Я, вовсе неуверенная в прочности своих аргументов, поспешила перевести тему.

– Как думаешь, зачем они мучают тех людей? Что именно хотят найти?

– Откуда я знаю? – Валентин залпом опустошил стакан и подставил его под кран, наполняя по новой. – Изучают нас. Выводят новые сорта, например. Устроили себе оранжерею, где мы и удобрение, и почва. Удобно.

Я поёжилась. Раньше мирное слово «оранжерея» ассоциировалось исключительно с мамиными розами. Как же хорошо, что родители с сестрой сейчас далеко!

– Боюсь, опасность исходит не только из медицинского блока. Вся «Колхида» – опытный полигон, – заметил Бондарь. – Но наши противники не могут не понимать, что прикрытие в виде эпидемии прослужит недолго. Рано или поздно на Земле забеспокоятся и отправят специалистов.

– А их развернут на пороге под предлогом всё того же карантина, – возразила Айгуль.

– Пришлют новых, с бойцами спецназа в качестве усиления.

– А порт будет закрыт.

– Спустятся прямо на обшивку, прорежут дыру и смонтируют портативный шлюз.

Девчонка презрительно хмыкнула.

– Толку-то? К тому времени мы все будем ползать на четвереньках и стрекотать.

– И нас грохнут вместе со станцией. Быдыдыщ! – с мрачным видом добавил Валентин, изобразив растопыренными пальцами взрыв.

– Вот именно. А значит, на «Колхиде» наши противники надолго не задержатся.

– Заразят всех и двинутся дальше, паршивцы, – присоединилась к разговору бабушка Акзия. – Как мучнистая роса. Все бегонии мне сгубила, а потом к соседке перекинулась.

– Прекрасная аналогия, Акзия Жаназаровна, благодарю.

После слов Андрея Витальевича установилось молчание. Почему-то раньше и в голову не приходило, что опасность угрожает не только населению станции. Судя по реакции остальных, не мне одной. Валентин свёл на переносице тёмные брови и прикусил губу, о чём-то размышляя. Наверное, о родных, оставшихся в одной из колоний.

Я спросила, обернувшись к Андрею:

– Тебе удалось встретиться с Акелой, ну, Кристиной Акелькиной? Она согласилась помочь?

– Да, она поставила на ноутбук программу, взламывающую защиту. Но понадобится время. Надо найти безопасное место, чтобы изучить всю добытую информацию и спокойно всё обдумать. Предлагаю вернуться в твоё убежище, Айгуль.

– Нет, – помотала головой девчонка, решительно смяв в кулаке картонный стакан. – Есть вариант покруче.

Глава 12

– Обалдеть! – искренне восхитилась я, когда тяжёлая гермодверь встала в пазы, отделив нас от административного блока.

– Это апартаменты для всяких важных шишек, чиновников там, дипломатов, – пояснила Айгуль, скидывая ботинки и переходя из холла в гостиную, по размерам превосходившую всю нашу квартиру. А такие высокие потолки в жилой зоне «Колхиды» вообще не делали, только в общественных местах. Метра три с половиной, если не четыре! Как в старых домах моего родного города, Петербурга.

Андрей Витальевич задрал голову, разглядывая дизайнерскую люстру с подвесками из искрящегося жёлтого стекла.

– А никто из гостей сюда не заявится?

Мы с Айгуль дружно хмыкнули. Чиновники и уж тем более дипломаты своим вниманием «Колхиду» не баловали. А зря. Апартаменты и правда были роскошными, куда там люксу в гостинице «Млечный путь». На реалистичных окнах-экранах шумело море. Перекатывались волны, ярко-синие с белыми гребешками, в безоблачном небе парили чайки. Сияло полуденное солнце, подсвечивая лёгкие занавески из тюля. И даже аромат для комнаты подобрали подходящий: пахло солью, йодом и тёплым песком.

Я вспомнила родителей, улетевших в отпуск. Как они там? Когда им сообщат, что «Колхида» закрыта на карантин? Мама, наверное, запрётся в ванной, включит воду и расплачется. Она делала так однажды, когда сестру увезли на операцию. А папа, совершенно потерянный, встанет у двери и будет пытаться её утешить: «Послушай, когда мы улетали, Дарья была совершенно здорова! Ни единого признака! У неё хороший иммунитет».

– Здесь есть еда. – Валентин уже во всю орудовал на кухне, распахивая дверцы подвесных шкафов. – Кому налить апельсинового сока?

– Мне, сынок. И лёд поищи, а то терморегулятор, похоже, накрылся. Сопрела уже от жары, – пожаловалась бабуля Акзия. Старушка с кряхтением наклонилась и прислонила винтовку к барной стойке, отделявшей гостиную от кухни.

– А ведь действительно. – Андрей Витальевич потёр большим пальцем ямочку на подбородке, покрытом многодневной щетиной. – Вы заметили, что на станции стало теплей?

С кухни откликнулся, звякая посудой, Валентин:

– Обживаются наши черви. Устраиваются с комфортом.

Кубики льда звонко стукнулись о стеклянное дно. Забулькал сок, переливаемый из пачки в стакан.

Я наткнулась на своё отражение в зеркале и ужаснулась: по осунувшемуся лицу и шее размазалась подсохшая кровь, моя и Майского вперемешку. Причёска превратилась в подобие копны из грязных дред, как у какого-нибудь опустившегося растамана. Кожа вокруг свежей ссадины распухла и окрасилась розовым. Надо бы её помыть и смазать обеззараживающим, пока не загноилась.

– Я в душ, – объявила я, перед тем как отправиться на поиски ванной среди лабиринта роскошных комнат. О, тут ещё и лестница на второй этаж…

– Иди, Дашенька. А я покушать приготовлю. Вы, поди, голодные все.

Удивительно, насколько легко бабуля Акзия переключалась из режима «бьющего без промаха пехотного снайпера» в «добрую бабушку, любительницу всех накормить». Будет мне на будущее урок: ни о ком нельзя судить поспешно. Легко развесить на окружающих ярлыки: этот задрот и маменькин сынок, а тот, наоборот, альфа-самец, вот зубрила и отличница, а вот – тупая красотка. Но люди всегда глубже и интереснее, если как следует их узнать.

На втором этаже располагались три спальни и гостиная поменьше. К каждой комнате примыкала ванная, а в гостиной имелась ещё и крохотная сауна с инфракрасным излучателем над деревянной скамьёй. Я выбрала самую дальнюю спальню с имитацией террасы, выходившей на скалистый берег. На стене висел переключатель визуальных эффектов, замаскированный под декоративное панно. Я выбрала последний пункт, «Ураган», и долго смотрела, как за фальшивым окном сгущаются тучи. Затем ушла в ванную, оставив дверь нараспашку, чтобы слушать, как несуществующие капли дождя барабанят в стекло.

Посреди ванной, отделанной бежевым мрамором с розовыми прожилками, стояла круглая чаша джакузи, быстро наполнявшаяся водой. Я бросила пенную бомбочку с маслянистым запахом роз, разделась и опустилась в блаженное тепло. Мой источник энергии, долгие часы питаемый адреналином и страхом, окончательно иссяк. Я лежала, не в силах даже намылить голову шампунем, вдыхала аромат цветов и ни о чём не думала.

В подобном онемении души имелись свои преимущества. Меня перестали мучить воспоминания о том, как вспыхнул ярким пламенем клубок щупалец, где покоилась не живая, но и не мёртвая Настя.

Мысли текли всё медленнее, тело расслаблялось… Я едва не задремала, очнувшись от того, что в нос попала вода. Вот будет глупо спастись от монстров и умереть, захлебнувшись в ванной. Опасаясь снова уснуть, я попыталась заставить работать вымотанный переутомлением мозг.

Надо связаться с Землёй. Но как? Пробраться в командный пункт? Сбежать на эвакуационной капсуле? Там, кстати, есть свой передатчик, отправляющий сигнал бедствия в автоматическом режиме. Может, удастся его как-то перенастроить?

Серьёзные вопросы не задерживались в голове, таяли хлопьями розовой пены. Другое дело Андрей… О нём я могла мечтать бесконечно. Он ведь тоже захочет ополоснуться. Расстегнёт рубашку, щёлкнет замком на ремне, приспустит джинсы, выбираясь из тесных штанин… Пройдёт в таком виде по комнате… Вот такая я дурочка, но что поделать.

Подсушив волосы полотенцем и накинув найденный в шкафу халат, из-за узора на ткани и широких рукавов похожий на кимоно, я спустилась на первый этаж.

Бабуля Акзия приготовила завтрак. Мы расселись за большим столом, красиво сервированным фарфором и столовым серебром. В большой герметичной вазе распускались лилии, запечатанные в вакуум и привезённые в таком виде с Земли. Наверное, последние живые цветы на «Колхиде»…

– Странно. – Валентин покрутил вилку, разглядывая украшенную завитками рукоять. Постучал тяжёлыми зубцами по краю тарелки. – Снаружи ад, Гигер отдыхает. А тут салфетки, бокалы…

– Пользуйся моментом, пока можешь, внучек. Жизнь такая непредсказуемая. Есть возможность – ешь, спи, влюбляйся. Дашенька у нас вон какая невеста вымахала. Всё при ней.

Бабуля Акзия подмигнула с лукавым видом. Я порозовела, Айгуль же расплылась в ехидной улыбке. Валентин бросил на меня быстрый взгляд и попросил передать соль. Я удивилась – солонка стояла от его тарелки не так уж далеко, но вежливо передвинула керамический конус с пятью дырочками на верхушке.

А вообще, Валентин всё правильно сказал. Самый обычный завтрак (налейте чая, кому добавки, всё очень вкусно) порождал чувство абсолютной ирреальности происходящего. Айгуль попробовала завести разговор про медотсек и лианы, но бабуля Акзия сердито шикнула на внучку:

– Потом, не сейчас. Не порти людям аппетит.

Понемногу тревога отпустила, мне стало хорошо. Я с какой-то кристальной ясностью ощутила настоящий момент. Я существую здесь и сейчас. Откусываю от третьего подряд блинчика с клубничным вареньем, смеюсь над шутками друзей. Настоящих друзей, а не тех, кого относила к их числу за сердечки под всеми постами. Рядом улыбается, рассказывая служебную байку из прошлого, любимый мужчина. Впервые за восемнадцать лет я по-настоящему поняла, что значит это чувство. Солнце в комнате было фальшивым, но эмоции, которые оно вызывало – настоящими. Права бабуля Акзия, жизнь – очень непредсказуемая штука.

***

После завтрака, когда все были сытые и отдохнувшие, мы запустили на большом экране отчёты «Тантала», найденные на украденном в гостинице планшете.

В начале всплыло уведомление: «Информация для внутреннего пользования. Охраняется законом о коммерческой тайне».

– Уже хорошо, – прокомментировала Айгуль, развалившись на диване и неведомым образом, несмотря на малый вес и рост, сумев занять его целиком. Мы с Валентином устроились на полу, уступив старшим два оставшихся кресла.

Потекли кадры, снятые от первого лица простенькой экшн-камерой, прикреплённой, судя по ракурсу, к чье-то каске. Довольно скучные: на мутные, исцарапанные стены промышленного купола давила звёздная бесконечность. Под ногами бугрилась поверхность астероида, тёмная и неровная, изъеденная оспинами от попаданий камней помельче.

Камера, раскачиваясь вместе с человеком, приблизилась к спуску в шахту. В чёрном зеве плясали белые лучи фонарей, подсвечивая грубо стёсанные стены. В динамиках сипло, с простуженным присвистом дышал мужчина, проводивший съёмку. Наконец, раздался его голос:

– Послушайте, мы не просто так заморозили работы на астероиде две тысячи сорок три тэ-о. Я знаю, сколько стоит день простоя, не надо напоминать. Но вы выпишите мне самую крупную премию в истории компании, когда увидите, ради чего мы прекратили раскопки.

В кадр попал раскладной металлический стол, на котором был выставлен контейнер с расколотой на куски рудой. Среди породы, серой с блестящим отливом, проглядывали круглые бока инопланетных семян.

– Мы пока не знаем, что это и откуда. Сканирование показало наличие органики. Только за это открытие гарантирована Нобелевская премия. Но есть и другие новости. При разработке шахты произошёл обвал, Гаргантюа пробило обшивку.

Камера повернулась в сторону робота-меха, едва не оторвавшего Насте голову в грузовом отсеке. Я узнала его по трём нижним конечностям – такая конфигурация использовалась редко. Изображение приблизилось, демонстрируя покорёженный металл со звёздчатой дырой посередине.

– Одна из этих штук попала в Гаргантюа сквозь пробоину и начала прорастать. Видите? Вот здесь. – Луч фонаря подсветил дыру, в глубине которой проклюнулась знакомая белёсая поросль. – Оно взаимодействует с механикой, с процессором, с контроллером. Со всем. Не могу понять как, но у него получается. Смотрите.

Перед камерой возникла мозолистая ладонь с поросшими рыжим волосом пальцами, вооружённая длинным щупом. Стержень залез в дыру и принялся тормошить ростки, а потом намотал один из них на загнутый крюком конец и потянул. Тяжёлая громадина меха пошевелилась. Внутри загудели, оживая, сервоприводы, вспыхнул битыми пикселями экран, зажатый между задранных плеч.

– Вы видите перед собой будущее земных технологий. Запомните мои слова.

Автор съёмки освободил щуп от лианы и вытащил её из дыры. Мех мгновенно притих и словно обмяк, словно уставший человек, наконец-то добравшийся до кровати.

На этом видео завершилось. Бондарь кликнул на следующий ролик.

Обстановка разительно переменилась. Купол, удерживавший искусственную атмосферу вокруг шахты, был сильно повреждён. Возле разлома блестели осколки сверхпрочного стекла. Имелись и другие следы разрушений: бурильную установку покрывал слой копоти, на колёсах погрузчика с погнутыми вилами виднелись подпалины. Перед входом в шахту появилась яма. Рукотворного происхождения, судя по слишком ровной форме краёв.

Мужчина, ведущий съёмку, сменил спецовку на тяжёлый рабочий скафандр – перед объективом, возбуждённо жестикулируя, мелькали руки в толстых перчатках.

– Это дерьмо полностью захватила Гаргантюа, он вышел из-под контроля. У нас двое раненых. Шнайдер и Джонсон погибли. Инсектициды и битоксибациллин не помогли. К счастью, этой дряни нужна кислородная среда. А может, дело в температуре, чёрт его знает… Короче, когда Гаргантюа разбил купол, та штука внутри сдохла. Мы перешлём оставшиеся образцы с обычным грузом через «Колхиду», так что примите меры и проследите за контейнером.

– На этом всё. – Бондарь свернул окно. – Теперь мы точно знаем, каким путём организм пробрался на станцию.

– И как его уничтожить! – Айгуль аж подпрыгнула на диване. – Откачать из всех отсеков кислород, самим надеть скафандры. Или вообще разгерметизировать станцию, если понадобится.

– А что будет с другими, кто здоров? – возразила я.

– Пусть тоже возьмут скафандры.

– Не получится, люди ведь заперты по домам. Да и не успеем мы предупредить двенадцать тысяч человек! «Колхида» под чужим контролем. Нам даже по громкой связи ничего не объявить.

– Да, ты права… – девчонка сникла и повалилась обратно на диван, закинув руки за голову.

– К тому же, семена не сдохли в роботе до конца. Он ведь ожил, когда мы пролили на него лимонад. А что, если… Что если и контейнер «Тантала» он сломал неслучайно? И Настю туда потащил умышленно, чтобы заразить. Могло такое быть?

– Могло, не могло… Какая теперь разница? – вздохнул Валентин.

– Теперь давайте посмотрим записи вашей подруги.

Андрей Витальевич открыл вторую папку, куда заранее перекачал данные с Настиного смартфона.

– Видео много, по десять-пятнадцать записей в сутки. Но потом их количество резко падает. Начнём с того, что было сделано в день заражения.

На экране возникло осунувшееся лицо бывшей подруги, с покрасневшим и распухшим от плача носом. Наспех остриженные волосы прикрывал цветастый платок. Настя сидела на кровати в своей комнате, знакомой всем подписчикам модного блога.

– Даша, тварь, нарочно меня изуродовала. Из ревности, потому что я нравлюсь её парню.

Я хотела возразить, что понятия не имела о чувствах подруги, но осеклась. С кем я собираюсь спорить? С покойницей? Ради чего? Да и злость давно ушла, уступив место печали.

– Я теперь уродина, хуже неё. – Настя схватилась за свесившуюся на виске прядь с уцелевшей бусиной, стащила украшение и зашвырнула куда-то в угол. – Мне нравится Арсений. По-настоящему. А ей он нужен, чтобы перед другими девчонками покрасоваться. А на самом деле на него плевать. Она ничего о нём не знает. Какие игры он любит, о чём мечтает, кем хочет стать. Её это просто не интересует.

«А ведь она права, – с горечью подумала я. – Это Айгуль рассказала, что Сеня мечтает стать инженером. А я ни разу не поинтересовалась, куда он планирует поступать».

– Я её ненавижу. Не знаю, как объяснить. Мне хочется, чтобы Даша мучилась так же, как и я. И в то же время эта ненависть… она как будто не моя. Ерунда какая…

С этими словами Настя потянулась к смартфону и остановила съёмку.

– Есть ещё одно любопытное видео. – Бондарь промотал список записей, двигая ползунок. Когда он только успел всё изучить и выделить самое важно? Наверное, пока я боролась со сном, отмокая в ванной.

– Я не помню, как сюда попала! – В голосе Насти звучал неподдельный ужас, глаза расширились настолько, что над зрачками показались белки. Бывшая подруга развернула камеру, чтобы показать коридор, ведущий в грузовой отсек. – Я легла спать, а очнулась уже здесь. И вот с этим в руке.

Кадр переместился на ладонь, сжимавшую в горсти шарики размером с вишнёвую косточку. Семена! Шарики заметно отличались: одни были гладкими, синими, другие – почти чёрными с жёлтыми колючками, третьи походили на комок фарша в прозрачной оболочке.

– Я попыталась их выкинуть, но не смогла. Рука просто не послушалась! – Настя демонстративно потрясла сжатой ладонью перед камерой. – Наверное, у меня сотрясение. Скажу маме.

– На этом всё, – объявил Бондарь, сворачивая папку. – Остальное вы уже видели. Готов выслушать полезные соображения.

– Я по-прежнему знаю, где хранятся ключи от яхты «АстроМета». Я ведь с самого начала предлагала, – проворчала Айгуль. – Уже подлетали бы к Марсу. А по пути вышли бы на связь с каким-нибудь кораблём.

– Девчонка права, – Валентин небрежно кивнул в её сторону подбородком. – Что мы можем впятером? Да ничего.

– Впятером мы можем уйти в партизаны. – Бондарь улыбнулся уголком губ, намекая, что его слова не стоит воспринимать серьёзно. – Организовать сопротивление, доносить до граждан информацию о том, что происходит на самом деле.

Я покачала головой.

– Не выйдет. Народ на «Колхиде» законопослушный. Сказано сидеть по домам и ждать врачей – будут сидеть и ждать. Придётся каждого лично переубеждать, а это прорву времени займёт. Всех уже заразят.

– Что ж, тогда надо глянуть, как там с обстановкой в порту. Акзия Жаназаровна, будьте добры. Боюсь, мой допуск заблокирован.

Бабуля Акзия развернула виртуальную клавиатуру и принялась набирать команды, подключаясь к системе наблюдения.

– Посмотрим-посмотрим… Большинство камер повреждено. Так я и думала, пакостить эти кишки горазды… Но парочка уцелела. Вот!

На окне-экране возникло изображение порта. Возле стыковочных узлов кипела деловитая суета. Там и раньше бывало оживлённо, но никогда я не видела столько людей разом, словно все до единого корабли готовились к взлёту. Стоп. Не людей, заражённых. На ранних стадиях: большинство ходило на двух ногах, хоть и медленно, и неуклюже. Кто хромал, кто сгорбился в три погибели, кто не смог застегнуть сшитую по размеру спецовку.

Грузовые люки были открыты, внутрь складировали какое-то оборудование, ящики и коробки. От площадки к площадке сновали роботы-заправщики, подсоединяя к бакам длинные шланги. Командовал всем этим столпотворением Полковник. Он стоял, прилипнув магнитными подошвами ботинок к железному мостику, соединявшему лестницу и будку диспетчеров, откуда хорошо просматривался гигантский ангар. В правой руке Полковник держал рацию, куда время от времени бросал неслышные из-за шума отрывистые команды.

– Без шансов, – заключила Айгуль. – И мышь незамеченной не проскользнёт. А куда это они все собрались?

Андрей Витальевич поднялся с кресла и прошёлся по комнате, сцепив руки за спиной.

– Думаю, что сначала на Марс, а оттуда на Землю. Это ведь форма жизни, хоть и паразитическая. А жизнь стремится к экспансии, ей необходимо занимать новые территории.

Я охнула, прижав ладони к губам. До этой минуты меня успокаивала мысль, что даже при самом паршивом раскладе моя семья останется в безопасности. Ни с мамой, ни с папой, ни с Машкой ничего не случится. Пусть она таскает мою любимую куртку и почаще вспоминает свою грубиянку-сестру. Но теперь… Словно ожили все кошмары, что я пыталась прогнать из головы. Подобные мысли захватили не только меня. Валентин как-то съёжился, втянул голову в плечи и стал походить на нахохлившегося воронёнка. Бабуля Азия шевелила губами, читая молитву, Айгуль шептала: «Мамочка, папочка… Я этого не допущу!»

Но как помешать врагам осуществить их план, не жертвуя никем из жителей «Колхиды», мы так и не придумали. До позднего вечера мы пересматривали записи «Тантала», подключались к уцелевшим камерам в разных частях станции, обсуждали самые безумные варианты, ругались и снова кидались устраивать мозговой штурм. Но ни одной стоящей идеи так и не появилось.

После полуночи Бондарь, потерев кулаком запавшие, потускневшие глаза, объявил отбой.

– Всем спать. Если мы попадаем от усталости, то никому не сможем помочь. Дежурим по очереди. Валентин, ты первый, разбудишь меня через три часа. Девочки пусть отдыхают.

– Не надо, сынок, чего мальчика зазря мучить? В молодости сон крепкий. А я – старая сова, давно не сплю по ночам. Вместе подежурим. Ступай, я разбужу, как время придёт.

Бабуля Акзия устроилась с винтовкой напротив гермозатвора. Айгуль незаметно задремала на диване, её не стали будить. Бабушка накрыла внучку покрывалом и сунула под голову маленькую подушку-думку, до этого лежавшую на кресле. Валентин потянулся, широко зевнул и побрёл в соседнюю комнату, пожелав всем спокойной ночи. А я принялась подниматься по лестнице, с замиранием сердца слушая шаги Андрея за спиной. Он тоже выбрал комнату наверху.

Глава 13

Стоило ли удивляться, что сон никак не приходил? Даже усталость куда-то делась. От Андрея меня отделяли каких-то десять шагов и хлипкая перегородка. Я вертелась с боку на бок, считала овец, надолго замирала, уставясь в потолок. Сердце в груди билось всё чаще, словно на финишной прямой долгой и выматывающей пробежки. Что Андрей на самом деле думает обо мне? Думает ли вообще? Или дрыхнет спокойно, завернувшись в тёплое одеяло? Или ещё хуже – вспоминает невесту. Мысленно просит прощения за то, что не послушал пророческого совета и отправился на «Колхиду»…

Нет, он думает обо мне. Иначе не выбрал бы второй этаж. Прикорнуть на три часа можно было и в гостиной на первом.

Наконец, я извелась настолько, что прекратила пытку, спрыгнув с кровати. Вместо пижамы накинула белую рубашку, впечатляющий запас которых хранился в шкафу. Выбрала размер икс-икс-эль, чтобы подол прикрывал бёдра, слишком длинные рукава закатала до локтя.

Бесшумно ступая на цыпочках, выглянула в коридор. Замерла, пытаясь уловить среди тихого гула машин размеренное дыхание Андрея. Но ничего не услышала. И даже подкравшись вплотную к двери, не смогла уловить ни единого звука. А если я ждала слишком долго, и Андрей уже спустился сменить бабушку Акзию? Нет, рано. Я взялась за ручку и некоторое время так и стояла, не решаясь её повернуть, уткнувшись лбом в холодную створку.

– Я не сплю.

Мои щёки заполыхали. В коридоре не было зеркал, но я легко представила, как наливаюсь алым румянцем до самых бровей. Захотелось сбежать и запереться в спальне, но я подавила трусливый порыв. И без того частенько представала в глазах мужчины инфантильною дурой.

– Заходи. Всё в порядке, я накроюсь одеялом.

«Жаль» – подумала я, но почувствовала себя более уверенно.

В комнате были выключены все лампы. Немного света давало окно-экран, где транслировалось море с огромной луной, расплескавшей серебро по неспокойным волнам. В сумраке белела простыня на развороченной постели. Андрей полулежал-полусидел, натянув до пояса измятое одеяло и сунув под спину подушку. Руки мужчина скрестил на груди. Чередование тени и падавшего от экрана света красиво обрисовало мускульный рельеф.

– Тебя что-то тревожит? То есть, я знаю что, но… А, хреновый из меня психолог…

Впервые на моей памяти Андрей использовал грубое слово, хотя, видит Бог, поводов за последние дни хватало с избытком.

Я хотела ответить, что больше нуждаюсь в друге, чем в психологе, но вместо этого произнесла:

– А ведь это моя вина. Если бы мы не полезли без разрешения в грузовой отсек… Ничего бы не произошло. Настя и Сеня остались бы живы. Полковник и Илона Леонидовна не заразились бы и сейчас занимались своими делами… Как теперь жить с таким грузом на совести?

– Привыкнешь. Я привык. Прости, я не это хотел сказать. – Андрей с силой потёр лицо. – Это не твоя вина. В «Тантале» отлично знали, насколько опасны семена. Но отправили их на густонаселённую станцию, никого не предупредив, в обычном контейнере с минимальной защитой. Из-за банальной жадности они подвергли риску заражения двенадцать тысяч человек.

– Но если бы Настя не пролила лимонад, тот робот… – Я наморщила лоб, вспоминая кличку меха, озвученную в одном из роликов «Тантала». – Гаргантюа. Он бы не проснулся.

– Да, и тогда его бы отправили на Землю, – мягко заметил Бондарь. – И эпидемия началась бы не в замкнутом пространстве, а на планете, где нет никаких физических преград для её распространения. В самом крайнем случае мы разгерметизируем «Колхиду». С Земли атмосферу не откачать. Поэтому выброси…

– Я люблю тебя.

Я сама не поняла, каким образом вырвались запретные слова. Андрей вздохнул, закрыл глаза и покачал головой.

– Даша, я не могу… Не надо. Давай спать, завтра нам потребуются все силы.

Ещё вчера я бы согласилась и молча ушла, сгорая от стыда и досады. Но сегодня меня накрыло ощущением абсолютной свободы.

– А если завтра – конец? Если мы – последние люди на «Колхиде»? Какое-то время ещё потрепыхаемся, но рано или поздно нас отыщут в любой дыре. Это страшно, да. Зато плевать на взгляды друзей и коллег, нормы морали, на правила общества. Их нет. Есть только пустые коридоры и монстры. Если бы всё было именно так, что бы ты мне ответил?

После долгой паузы, с каждой секундой которой моя решимость ослабевала, Андрей произнёс:

– Я бы ответил: иди сюда…

На подгибающихся ногах я пересекла комнату, чувствуя себя Русалочкой, продавшей голос морской колдунье и впервые ступившей на твёрдую землю. Вскарабкалась на кровать, устроилась рядом с мужчиной, поджав голые ноги и прижавшись щекой к его груди. Андрей приобнял меня за плечи, легонько поцеловал в макушку. Я ощутила его тёплое дыхание. По телу пробежала волна щекотной дрожи. И этот запах… Сердце мужчины забилось чаще. Но вместо каких-нибудь нежностей он произнёс:

– Ты не любишь меня, Даша.

– Позволь мне решать.

– Твои чувства тебя обманывают, – он снова прижался губами к моим волосам, продолжил ласковым шёпотом: – Ты попала в беду, а я кажусь тебе героем-спасителем, кем-то, на кого можно опереться. Ты переносишь…

– Только не надо вспоминать про мои отношения с отцом, – хмыкнула я. – Пожалуй соглашусь, хреновый из тебя психолог.

– Хорошо, ты и сама всё поняла.

Не придумав убедительного ответа, я погладила его колючую щёку, провела пальцами по виску, обрисовала лёгким движением скулу.

– Мы не будем… – он сглотнул, не договорив.

Чему тут удивляться. Даже если общество рухнет в тартарары, вместе со всеми нормами и законами, на убеждения Андрея это никак не повлияет. Никакой апокалипсис его не изменит. А согласно личным правилам Андрея, пользоваться уязвимостью того, кто слабее тебя – недопустимо.

– Я просто хочу побыть рядом.

Прижавшись носом к шее мужчины, я с наслаждением втянула слабый запах туалетной воды. Погладила его шею, ключицу, положила ладонь на грудь. Мне нравилось ощущать под пальцами тёплую кожу, поросшую жёстким волосом. Вот дура, раньше я думала, что волосы на груди – это ужасно. В ушах всё сильней отдавались толчки разогнавшейся крови.

Андрей испустил долгий вздох. Его рука опустилась ниже, на талию. Пальцы другой дотронулись до моих волос, зарылись глубже в распущенные пряди. Наши лица оказались совсем близко, дыхание перемешалось. Губы соприкоснулись, нежно и легко. Я боялась пошевелиться, сделать что-то неправильно и тем разрушить волшебство. Шероховатая корочка на его губах, мягкий толчок языка… Всё вокруг утратило ясность, обернулось туманом. Его поцелуи становились всё увереннее и настойчивее. Я отвечала на каждый, раздираемая восторгом и желанием большего.

Внезапно Андрей отстранился.

– Пора на пост, – произнёс он осипшим голосом, даже не посмотрев на часы.

– Можно мне остаться здесь? – тихо спросила я.

– Конечно.

– Что бы не случилось завтра… Мне будет не так страшно. И не так обидно, если…

– Всё будет хорошо.

Пустые слова, в которые не верил никто из нас.

В утешение мне досталась возможность посмотреть, как Андрей торопливо одевается, отвернувшись к стене. Затем я зарылась в подушку, хранившую его запах, и погрузилась в беспокойную дремоту.

***

Несмотря на короткий сон с кошмарами под утро, на следующий день во мне кипело столько энергии, что я могла питать реакторы «Колхиды» одним прикосновением руки. Чего нельзя было сказать об остальных. Атмосфера в номере была буквально пропитана тревогой и страхом. На всех экранах вместо моря транслировалась съёмка с камер, меняющихся в случайном порядке. Иногда изображение исчезало, скрываясь под рябящими помехами – и список работающих устройств укорачивался на один пункт.

В порту заканчивали готовить к старту два шаттла и шесть грузовых кораблей. Перед шлюзом медицинского блока строился отряд заражённых, облачённых в противочумные костюмы, скрывающие изменившиеся тела. Второй отряд за утро. Первый пытался прорваться в учебный блок, пока безуспешно: учителя и воспитатели сумели заблокировать гермозатворы и забаррикадироваться изнутри.

Я недооценила жителей «Колхиды»: те начали что-то подозревать. Тут и там в коридоры и отсеки выплескивалось общее недовольство. Где-то охране удавалось запереть бунтарей в любом подходящем для этих целей помещении, где-то приходилось отбиваться и отступать.

Валентин сидел, закусив губу, и читал статьи про какие-то яды. Андрей копался в планшете, украденном из гостиницы, изучая многочисленные документы «Тантала». Айгуль и я бродили от монитора к монитору, не в силах усидеть на одном месте. Девчонка украдкой поглядывала на Андрея, надеясь, что чудо вот-вот произойдёт и умный взрослый придумает, как всё исправить. Я сдерживалась, зная, как сильно давит на него наше молчаливое ожидание, хотя со стороны мужчина выглядел абсолютно спокойным. Поэтому мне ещё отчаяннее хотелось помочь, и я в тысячный раз изучала трансляцию из грузового ангара. Именно оттуда зараза проникла на «Колхиду». Вдруг там же найдётся подсказка, как с ней покончить?

Робот-мех снова включился. Его металлический корпус окутывали отростки, пробившиеся из стыков между пластин. Что не мешало ему дрейфовать по ангару, иногда подключая маневровые двигатели. Ломанная траектория его перемещений, похоже, не имела конечной цели. Он подлетал к очередной цистерне, с гулким звоном проминал железный бок и двигался дальше.

Не меньше половины контейнеров было повреждено или разломано целиком. Ящики с грузом, серый порошок рудного концентрата, консервы с едой и слитки металла – всё вперемешку парило по отсеку, создавая впечатление замедленного в тысячу раз урагана. Мусор сталкивался с погрузчиками и кран-балками, вертелся, отскакивал от стен и менял траекторию, перекрывая обзор. Вылетевшая из растерзанных биг-бэгов крупа напоминала рой крошечных белых пчёл, изгнанных из улья и неприкаянно круживших в поисках нового дома.

Во всём этом подвижном хаосе чего-то не хватало. Яркого пятна возле площадки, где раньше находился сломанный Гаргантюа… Я приблизила лицо к экрану, пытаясь понять, что именно не даёт мне покоя.

– Акзия Жаназаровна, а можно посмотреть запись за пятницу? С этой же камеры. Утреннюю, до того, как техники всё отключили.

– Посмотрим, есть ли доступ к серверу. Все записи отправляются в архив.

Старушка вызвала меню, поколдовала с настройками и с хмурым видом покачала головой.

– Есть, но долго связь не протянет. Смотри, Дашенька.

В соседнем окне появилось изображение грузового отсека, устаревшее на пять дней. Я принялась сравнивать картинки, вспомнив детскую игру «Найди десять отличий». Занятие требовало большого сосредоточения как раз потому, что отличий хватало. Спятивший робот-мех времени даром не терял.

Та-а-ак, вот хромированный поручень, от которого я оттолкнулась, когда Сеня кинул в меня кюар-кодом. На соседнем экране выломанная с мясом дуга слегка покачивалась, зацепившись краем за камнедробилку. Вот ржавая цистерна с остатками тёмно-зелёной краски на боках. И вот она же, пробитая насквозь и отброшенная в дальний угол. Вот голубой контейнер, на который Сеня прилепил код с другого ящика. В пятницу контейнер находился рядом с площадкой, где стоял робот-мех. А сегодня он… Я поискала взглядом приметное голубое пятно. Цвет необычный, будет легко найти… Нет, его точно нет.

– Акзия Жаназаровна, отмотайте вперёд на один день.

Ага, в понедельник контейнер ещё стоял на своём месте.

– Покажите, пожалуйста, воскресенье.

В полночь, когда начался новый цикл записи, контейнера уже не было.

– А теперь мотайте назад в ускоренном режиме.

– Так пойдёт или быстрей?

– Чуточку быстрей. Вот так хорошо, спасибо.

На экране замельтешили, двигаясь задом наперёд, фигурки людей, засновала техника. Без четверти десять над голубым контейнером повис спущенный с кран-балки крюк. Рабочий в надвинутой на глаза кепке подпрыгнул, зависнув в воздухе, и поймал его за стропу. Затем зацепил крюк за специальный крепёж и махнул кому-то рукой. Контейнер качнулся, приподнялся и двинулся с места, полетев по направлению к первому шлюзу, находившемуся в дальнем конце ангара.

– А есть картинка с другого ракурса?

– Нет, Дашенька, это всё, что уцелело.

– Жаль…

Я принялась постукивать носком ботинка, не в силах сдержать возбуждение. С этого угла съёмки первый шлюз просматривался плохо. Контейнер развернули, выровняв по осям, и поместили внутрь камеры. Благодаря невесомости процедура заняла не больше минуты. Сработал гермозатвор, загорелась красная лампа. Через стеклянные вставки на створках было видно, как открылись внешние ворота шлюза и контейнер… попросту вышвырнуло в космос!

– Верните пятницу, самое начало. Спасибо. – Я ткнула пальцем в голубой прямоугольник на экране. – Что находилось внутри?

Увы, ответ бабули Акзии меня разочаровал.

– У охраны нет доступа к накладным. Это надо в бухгалтерию или к кладовщикам.

– А можно с ними связаться, как думаете? Хотя погодите…

Я задумалась. А если неважно, с чем был контейнер на самом деле? Главное, что паразит, захвативший станцию, считал информацию с наклеенного на него кюар-кода. А в зашифрованных данных было ясно сказано: внутри находится вакцина от лихорадки Бортеньоля. Так-так-так, мысли стремительно завертелись в голове…

Пересказав логическую цепочку остальным, я добавила:

– Я видела формулу этого лекарства на компьютере Илоны Леонидовны. И она изучала в микроскоп две клетки – здоровую и больную.

– Зачем паразиту изучать наши болезни? – удивилась Айгуль.

Валентин бросил читать статью про яды, отложил ноутбук и присоединился к совещанию.

– Может, ему нужны здоровые тела?

– Так люди много чем болеют. Тот же грипп встречается куда чаще, – заметил Андрей, по привычке принявшийся мять ямочку на подбородке. Пока я спала, мужчина успел побриться и привести в порядок одежду. – Разве что эпидемия лихорадки Бортеньоля всё-таки существует.

– Нет, это просто прикрытие, – отмахнулась я. – Мы не заметили никаких признаков соблюдения карантина внутри медблока. И защитные костюмы они надевают, только когда выходят наружу. Для маскировки.

– Любопытно… – протянул Андрей, а потом повернулся и указал на брошенный на кресле планшет. – Помните погибшую женщину из гостиницы, Ларису Филипенко, менеджера из «Тантала»? Я нашёл её больничный, закрытый месяц назад. И знаете, чем она переболела?

– Лихорадкой Бортеньоля! – воскликнула Айгуль, радуясь непонятно чему.

Я прошлась взад-вперёд, нетерпеливо пощёлкивая пальцем. Мысли в голове обгоняли друг друга, толкались на поворотах, не давая сосредоточиться на чём-то одном.

– На этой Филипенко лианы не прижились, так?

– Так, – подтвердил Андрей.

– Но если бы лихорадка убивала не только людей, но и паразита, он бы не стал избавляться от контейнера с лекарством. Это не совпадение…

– Для паразита смертельна не болезнь! – перебил меня Валентин. – Смертельно само лекарство!

– Да! Вот оно! – Айгуль сделала победный жест, сжав кулак и резко согнув руку в локте.

Андрей же уселся за стол, вытащил из наплечной кобуры пистолет и принялся его разбирать. По нарочито неспешным движениям я поняла, что мужчина взволнован и пытается упорядочить мысли, выполняя рутинную процедуру.

– Предположим, вы правы, – после длительной паузы заключил он. – Но вакцина уничтожена. Что-то могло уцелеть в медицинском блоке, но нам туда не добраться. Да и есть ли она в количестве, достаточном для обработки целой станции?

Валентин положил сцепленные в замок ладони на шею и покачался влево-вправо, разминая затёкшие плечи. На его лице отразилось напряжённое раздумье.

– Не надо много, – наконец, с уверенностью заявил он. – Нужен только образец. В лаборатории растительных ресурсов есть химический принтер. Воспроизводит любой состав в неограниченном объёме. Из-за карантина там, скорее всего, никого нет. Зачем паразитам выставлять охрану в пустой лаборатории? У меня остался доступ, проникнуть туда будет несложно. И я знаю, как настроить оборудование и всё запустить.

– А сам образец где достать? Вакцину выкинули в космос два дня назад.

Умерив общее ликование, бабуля Акзия вытащила откуда-то тюбик смазки «Универсал» и вместе с кухонным полотенцем передала Андрею. Мужчина благодарно кивнул и принялся прочищать детали оружия.

– А вот и нет! – Я с торжествующим видом воздела указательный палец. – Ведь Сеня поменял коды! В голубом контейнере хранилось что-то другое. А лекарство до сих пор лежит…

Приблизившись к монитору, я принялась изучать изображение, шёпотом бормоча: «Где ты… где ты, хороший мой, покажись…». Как же выглядел нужный контейнер? Вроде бы он был красным… Нет, скорее коричневым. С такими ребристыми боками и предупреждением, что внутри находится хрупкий груз.

– Вот здесь! Вот этот ящик! Надо только проникнуть в грузовой отсек и выкрасть образец!

– Хорошо, принтер напечатает лекарство, сколько необходимо. Как распространить его по «Колхиде»? – Андрей тщательно протёр полотенцем деталь в форме цилиндра с набалдашником, отложил и взял чёрную блестящую пружину.

Удивительно, как правильно заданные вопросы помогали превратить простой обмен мнениями в полноценный план. Я сразу вспомнила:

– Вы заметили очистные сооружения рядом с убежищем Айгуль?

Все закивали.

– Из центрального резервуара вода расходится по всей станции. В том числе по точкам, где заправляются роботы-уборщики. Если добавить лекарство в воду и запустить почти три тысячи роботов одновременно, мы обработаем огромную площадь!

– А так можно? – уточнил Валентин.

– Да! – воскликнула я. – Существует специальный протокол на случай эпидемии, я слышала от отца. Наш противник сам ввёл на станции чрезвычайное положение. И теперь любой сотрудник отдела безопасности с нужным уровнем допуска сможет запустить протокол!

– А заодно включить в парке ливень! – подкинула идею Айгуль. – Ба, твоего уровня хватит, чтобы всё запустить?

– Думаю да. После Полковника я вторая по старшинству.

– Акзия Жаназаровна, с каждым днём нашего знакомства вы всё больше меня удивляете. – Андрей приложил ладонь к груди и слегка наклонил подбородок.

– Старый конь, сынок, борозды не испортит. Точнее, старая кляча, хе-хе.

– Бабушка, ну зачем ты так о себе? Ты у нас ого-го!

Валентин вернул разговор в деловое русло:

– Вода для полива клумб также поступает из резервуара. Более того, оранжерея включена в цикл подачи, ну, соединена трубами прямо с хранилищем.

– И что нам это даёт? – уточнил Андрей, видя, что парень пытается донести какую-то важную мысль.

– Подачу можно поставить на реверс, пустить воду в обратную сторону!

– Я правильно тебя понимаю, что мы можем синтезировать лекарство, отправить его в водохранилище прямо из лаборатории, а оттуда распространить по «Колхиде»?

Валентин согласно закивал.

Тогда Андрей щёлкнул затвором собранного и почищенного пистолета, досылая патрон. Надел шляпу. Поднялся, хлопнув себя по колену, и объявил:

– Сделаем это.

Глава 14

Но сразу отправиться не получилось. Выход затянулся из-за споров, кто с кем идёт.

– Необходимо разделиться, – настаивал Андрей. – Валентин, только ты знаешь, как попасть в лабораторию и подготовить принтер. Его наверняка придётся заправлять, настраивать, ведь так?

– Ну так… Но на складе опасно, туда нельзя идти в одиночку.

– А кто будет с трубами разбираться? Всё это потребует времени. А его почти не осталось.

Андрей красноречивым жестом указал на монитор. В порту проводились последние проверки кораблей. Люки были задраены, а значит, до старта оставалось не больше трёх часов. На соседнем экране плазменным резаком вскрывали шлюз на входе в учебный блок. Летели искры, плевался раскалёнными брызгами плавящийся металл. По ту сторону гермозатвора, где тоже имелась камера, столпились люди, с ужасом наблюдавшие, как удлиняется сияющая полоса.

– Айгуль проведёт тебя мимо охраны, а Акзия Жаназаровна прикроит вас обоих. Даша, отдай пропуск отца.

– Я иду с тобой.

– Нет. Я не могу отвлекаться на твою защиту. Сейчас не до сантиментов.

– Да, – ответила я тоном, не предполагающим споров. – Именно потому, что слишком многое стоит на кону. Если с тобой что-то случится, кто отнесёт образец лекарства в лабораторию? Или ты думаешь, что неуязвим?

– Дьявол! – Андрей сдёрнул шляпу с головы и смял поля. – Хорошо. Поклянись делать всё, что я говорю. И не соваться вперёд.

– Обещаю.

***

Удивительно, но лифты до сих пор работали. Я была готова к долгому подъёму по анкерной линии, проложенной в технической трубе. Но мы сидели в пустой кабине, как в первый день знакомства. И по ту сторону стекла точно также проплывала громада «Колхиды». Но теперь от искрящегося великолепия не осталось и следа. Некогда оживлённая станция больше напоминала один из тех астероидов, ради изучения которых её возвели. Редкие огни горели в порту и в районе медицинского блока. Остальные сегменты погрузились в темноту – электричество экономили, надеясь продлить работу жизненно важных систем.

– Забавно, да? – я вытянула ноги до середины кабины и скрестила лодыжки.

Андрей усмехнулся. Ему не требовалось ничего объяснять. С каждой минутой подъёма наши тела становились легче. Под конец мы оба реяли над сиденьями, удерживаемые от прилипания к потолку пристёгнутыми ремнями. Я нервничала, глядя на сигнальное табло.

Сигнал прибытия. Мрак длинного пустого тоннеля, кое-где разбавленный тусклым аварийным светом. Потухшие линии-указатели на полу.

По дороге к грузовому отсеку нам повезло. Заражённые попались всего раз, да и то не обратили на нас внимания, занятые укладкой толстого пучка проводов в разноцветной изоляции. Ещё двое, с налобными фонарями, разбирали обшивку на потолке. Пришлось затаить дыхание и проплыть несколько метров прямо под ними, пока нас не скрыл из виду следующий поворот. Прав был Валентин: черви обживались на «Колхиде» словно у себя дома.

Зато стены пока оставались чистыми. Не было заметно следов белёсой поросли, пробивающейся среди пятен грязи и жира. Лианы не успели сюда добраться, а может, предпочитали размножаться в более тёплом «бублике». Сердцевина станции, где находились склад и порт, традиционно отапливалась хуже.

– Как думаешь…

– Т-с-с!

Андрей вскинул кулак, подавая сигнал «Замри!». Мы остановились на подходе к Т-образному перекрёстку и прислушались к шуму, доносившемуся слева, из заполненного заражёнными порта. Там громыхало железо, лязгали механизмы, басовито гудели, прогреваясь, двигатели шаттлов. Люди почти не говорили. Я давно заметила, что заражённые общались как-то по-другому, без жестов и слов. Может, стрёкот и был их новым языком?

Мы свернули направо и двинулись по тоннелю, цепляясь за протянутый вдоль переборки леерный трос.

Гермозатвор грузового отсека застопорился, закрывшись не до конца. В щель, куда легко мог протиснуться взрослый человек, было видно, как спятивший мех парил над бурильной установкой, так и не дождавшейся отправки в шахту. Мимо ворот проплыла капсула для редкоземельных элементов, за ней – плоскогубцы со знакомой оранжевой рукоятью.

Почти все контейнеры оказались разбиты. Их содержимое дрейфовало по ангару, сталкиваясь в воздухе, вращаясь, мешаясь с обломками тары, болтами и закрученными в спираль титановыми прутами.

– Держись за мной.

Андрей, помогая себе руками, протиснулся между створок. Я юркнула следом, прошуршав тканью куртки по боковине затвора. Мы медленно двинулись вдоль штабеля контейнеров, не упуская из виду меха, увлёкшегося разрыванием на части толстенного троса из нержавеющей стали. При этом нам приходилось лавировать среди мусора, три дня назад бывшего чьим-то грузом. Я подтолкнула пластиковый ящик с наклейкой «Огнеопасно!», убирая его с пути, и изогнулась, проплывая между скреплённых в блоки баллонов.

– Вон он! – шепнула я, указав на коричневый контейнер с рифлёными стенками. На месте отклеенного кюар-кода остался квадратный отпечаток. Да, это точно был он.

– Повреждён, но несильно, – пробормотал Андрей.

Мех закончил разрывать трос и переключился на цистерну со сжатым кислородом. Сращение робота и лиан прошло для конструкции неудачно: ростки пробили защитный кожух, частично его разрушив. Из трещин вытекало масло, собираясь в прозрачные, цвета крепко заваренного чая шары. Пудовые кулаки с грохотом опустились на алюминиевую оболочку цистерны. Металл податливо смялся, газ с громким шипением устремился наружу. Хорошо хоть кислород, а не метан.

Андрей жестами обозначил дальнейший маршрут: от камнедробилки к контейнеру, где, по моим воспоминаниям, хранился тунец. Оттуда под прикрытием облака крупы к большой квадратной раме с закреплёнными на ней ящиками. Последний, самый опасный рывок до лекарства пролегал через открытое пространство. Я согласно кивнула.

Следуя за мужчиной, легко перелетавшим от скобы к натянутому тросу, а оттуда – к стальной опоре рамы, я мысленно возвращалась к нашим с Сеней дурацким шуткам. И не могла поверить, что всего несколько дней назад вела себя как эгоистичный ребёнок. Правда, одна из этих шуток могла всех спасти… Или окончательно погубить, если мы ошиблись в расчётах и собирались потратить драгоценное время на ерунду…

Достигнув цели, я уцепилась за поручень на торце контейнера и тихо спросила:

– Как мы его откроем?

Большинство контейнеров запирались на простейшие кодовые замки. Их владельцы не боялись воровства. Больше опасались, что какой-нибудь дурак из разнорабочих увидит незапертый контейнер и спрячет в нём блок сигарет или бутылку водки в надежде обойти таможню. План изначально провальный, весь груз проходит через сканер. Но кому охота терять время и писать объяснительные?

К счастью, робот-мех решил проблему за нас, повредив крепежи замка. Андрей упёрся ногами в стену и потянул створку, заскрежетавшую на весь грузовой отсек. Стук по цистерне прекратился. Обмирая от страха, я высунулась из-за укрытия, образованного зацепившимися друг за друга обломками. И с ужасом поняла, что мех сканирует помещение.

Веер красных лучей двигался от гермоворот в сторону будки, где раньше находился машинист, управлявший кран-балкой. Но не достиг её и потух, растворившись в воздухе. Тогда робот включил маневровый двигатель и воспарил к потолку метра на три. Покрутился, пощёлкал клешнями и вновь опустился на цистерну, схватившись за вентиль. Стук возобновился.

– Берём по одному и уходим, – скомандовал Андрей.

В боксе хранились термоконтейнеры. Мы вскрыли один: внутри, в мягких гнёздах с хладоэлементами, лежали одноразовые шприцы, заправленные вакциной.

– Давай возьмём больше, хотя бы по два!

– Мне потребуется свободная рука, если придётся стрелять. А ты больше не унесёшь. При обычной силе тяжести они весят…

Я не заметила, откуда взялся этот заражённый. Дядька в рабочей спецовке, при жизни щуплый и низкорослый, из-за вспученных под кожей лиан походил на переевшего стероидов качка. Он уцепился в Андрея отростками и потянул, пытаясь затащить его на крышу бокса. В последний момент Андрей ухватился за скобу, а другой рукой умудрился выхватить пистолет. Грохнул выстрел, но мимо. Заражённый ударом лиан выбил оружие из руки.

Тогда Андрей прыгнул монстру навстречу, спружинив ногами от края крыши. Монстр и человек закружились, сцепившись в клубок. Отростки стискивали тело Бондаря, рвали пиджак и рубашку, царапали кожу, оставляя красные полосы. Я металась, не зная, чем помочь.

Внезапно монстр стих и обмяк. Андрей, тяжело дыша, высвободился из лиан и оттолкнул мертвеца, отправляя того в дрейф по ангару. Заражённый перевернулся, раскинув руки, и только тогда я заметила торчавший между лопаток опорожнённый шприц.

– Что ж, мы убедились, что вакцина для них действительно смертельна.

– У тебя кровь… – Я дотронулась до плеча Андрея и посмотрела на кончики пальцев, окрасившиеся алым. – И здесь тоже…

– Это ссадины, не опасно. Бери кейс. Не этот, целый.

Лицо мужчины, подсвеченное работавшим в четверть силы фонарём, накрыла тень. Огромная тень, захватившая не только нас обоих, но и контейнер с лекарством, и соседний штабель каких-то ящиков, скреплённых в блоки по несколько штук.

К нам приближалась махина Гаргантюа. Мех брёл по стене, с гулким буханьем переставляя увитые лианами ноги с магнитными зацепами в ступнях. На контейнер с размаху опустилась клешня. Мы прыгнули в стороны. Пластиковый кейс распался на осколки, один из которых вонзился мне в челюсть. Больно, но не глубоко.

– Берегись!

Мех включил маневровые двигатели и устремился в погоню. Зашипел пар, скрывая две удалявшихся фигуры: большую, угловатую, чёрную. И маленькую, юркую, совершенно беспомощную перед громадиной из металла.

Очень скоро Гаргантюа загнал Андрея в тупик из контейнеров. Мужчина скорчился, забившись в пробитую в стенке дыру. Клешня ударила рядом, проломив новое отверстие. Робот с лязгом и скрежетом развернул металлический торс. Снова ударил, попав на полметра выше нужного.

– Бери лекарство и беги! – крикнул Андрей, скукожившись в ненадёжном убежище.

– Я не оставлю тебя!

– Уходи, дура! Иначе мы все умрём!

«Дура, да. Но не уйду» – подумала я, подплывая к парящему в воздухе пистолету.

Стрелять я не умела, все мои знания об оружие основывались на фильмах. Но я видела, как действовал Андрей, и куда он нажимал. Схватив пистолет, я полетела вперёд, подбираясь к меху со спины. Я не была уверена, снят ли пистолет с предохранителя, и имелся ли здесь предохранитель вообще. Зато я знала, где у робота находился бак с азотом для реактивной массы.

Я не имела права промазать. Просто не имела и всё, поэтому действовала, не сомневаясь.

Я притормозила, зависнув в воздухе. Прицелилась. Нащупала пальцем скобу. Нажала.

Выстрел неприятно ударил по ушам. Отдачей меня отбросило метра на полтора, впечатав в торец какой-то цистерны. От боли на миг потемнело в глазах. Но я увидела, как из пробитого баллона меха вырвалась струя азота.

Робота завертело. Он попытался скомпенсировать струю двумя двигателями, но те были гораздо слабей. Меха отправило в хаотичный полёт по отсеку. Он пытался за что-нибудь уцепиться, но скорости сервоприводов не хватало. Клешни клацали впустую, всё больше удаляясь от нас. Последним ударом мех порвал пакет с болтами и крутанулся вместе с ним. Из дыры сыпануло серебристой шрапнелью. Андрей закричал:

– Даша! Пригнись!

Голова раскололась от невыносимой боли. Моим последним воспоминанием было то, как Андрей плывёт к гермоворотам с кейсом в руках. А потом свет померк.

Эпилог

Четыре года спустя.

«Эреба» мало походила на «Колхиду». Асинхронно вращались два вдетых друг в друга кольца, побольше и поменьше. Солнечных батарей было всего ничего. Зачем строить и обслуживать громоздкую конструкцию для улавливания лучей, если под боком находится неисчерпаемый источник урана? Его обогащали прямо на станции, питая исполинских размеров реактор.

Когда наш челнок подобрался ближе, ожили и наклонились стволы многочисленных орудий, наводясь на новую цель. Теперь я знала, что на «Эребе» располагалась колония строгого режима. Так что меры безопасности были вполне обоснованы.

Я попыталась вспомнить день, когда прилетела на «Колхиду» вместе с родителями. В главном зале играла музыка, у маминого чемодана отвалилось колесо, апартаменты были не готовы и нас заселили в гостиницу. Гадкий вкус у еды. Пожалуй, всё. От дня, когда я покинула «Колхиду» навсегда, в памяти и вовсе ничего не осталось. Что не удивительно. Ведь меня погрузили в искусственную кому и отправили на Землю – ранение оказалось серьёзным.

Позже мне рассказали, что всё получилось. Бондарь донёс вакцину до лаборатории, химический принтер воспроизвёл формулу, лекарство попало в резервуар, откуда роботы-уборщики разнесли его по залам и коридорам «Колхиды». Лианы на стенах почернели и ссохлись. Заражённые погибли, уцелело лишь несколько человек на самой ранней стадии. Выжившие отправили сигнал бедствия, принятый спутником МЧС.

Шаттлы и корабли с заражёнными так и остались в порту: некому было ввести последние команды, запустить процесс расстыковки, открыть наружные шлюзы…

Через две недели я очнулась в больнице. Родители и сестра расплакались, я тоже. Вся палата была заставлена цветами, а бабушка Акзия связала для меня забавного зайца с длинными ушами. Вечером, когда родные ушли, медсестра передала мне письмо. Пожалуй, Бондарь был единственным на свете человеком, способным отправить послание на бумаге. Я перечитывала эти строки так часто, что выучила их наизусть: «Дорогая Даша! (Я каждый раз морщилась от этого обращения. Спасибо, что не уважаемая…) Я не буду просить прощения за то, что бросил тебя, раненую, в грузовом отсеке. Случись ситуации повториться, я бы снова так поступил. Теперь ты знаешь: я не тот человек, что тебе нужен. Юноши и девушки должны дарить свою весну друг другу. А не тратить её впустую, пытаясь оживить то, что давно превратилось в труху. Эти несколько дней я был по-настоящему счастлив, несмотря на страшные обстоятельства, объединившие нас. Я не забуду тебя. Бондарь А.В.»

Позже я пыталась узнать, что с ним случилась. Но везде натыкалась на гриф «Секретная информация».

С остальными участниками нашей команды я старалась поддерживать связь. Валентин учился в аспирантуре и делал карьеру в недавно открытом институте ксенобиологии. Айгуль с бабушкой вернулись на Землю. Девчонка, а сейчас уже красивая девушка, закончила школу и со словами «В гробу я видала все ваши станции!» подала документы в самый мирный из земных ВУЗов, на ветеринара. Мы переписывались и даже созванивались на Новый год.

Челнок тряхнуло. Стыковка прошла успешно. На выходе нас, четырёх курсантов военно-космической академии, встретил куратор – немолодой, но подтянутый и жилистый капитан с неприветливым лицом. Проверив документы и проставив отметки о прибытии, он отпустил троих угрюмых однокурсников, перепоручив их помощнику.

– А от вас, Дарья, мне нужны кой-какие разъяснения. – Капитан уставил на меня пристальный взгляд, словно навёл дула орудий. – Одна из лучших курсанток, все экзамены сданы на отлично. Кандидат в мастера спорта по практической стрельбе. Чемпион ВУЗа по рукопашному бою…

Мужчина сделал многозначительную паузу.

– Мои регалии препятствуют прохождению практики, товарищ капитан?

– Ещё и борзая. – Капитан недобро усмехнулся и перестал изображать деликатность. – Ты знаешь, что я имею в виду. Твои однокурсники присланы на «Эребу» за неуспеваемость или серьёзные проступки. А вот что ты здесь делаешь… – Он глянул на документы, очевидно, забыв моё имя. – Даша. Даша-Даша… Хорошее имя. Будешь часто его слышать.

– Почему? – Я почувствовала, как участился стук сердца.

– Сперва ответь на вопрос.

– Хочу проверить, на что способна. – Это была правда, но только наполовину. Один из последних запросов, на этот раз по неофициальному каналу, принёс результат. – Узнать предел не на спортивном ринге. Не ошиблась ли я… в себе.

Капитан снова помолчал, внимательно меня изучая. Кажется, от него не укрылось моё внезапное волнение.

– Нашего искина безопасности зовут «Дарья». Командир назвал. А вот и он.

Я вытянулась в струну и вскинула руку к фуражке, выполняя воинское приветствие.

– Стажёр Дарья Мирошниченко прибыла к месту службы.

Бондарь уставился на меня, явно не веря своим глазам. Решил подойти ближе, но зацепился ногой за высокий порог.

– Здравствуйте, Андрей Витальевич. Рада вас видеть.