Читать книгу: «Мечтатель»
Всё началось с того, что я выиграл. Не деньги, как мог бы подумать мой дедушка. Деньги у нас давно ничего не значат. Слышал, где-то в глубинке сохранились пережитки товарно-денежных отношений, но в крупных городах их давно нет. Я выиграл грант от университета: два года работы над любым проектом. Мне выдали двухкомнатную квартиру в центре Москвы и неограниченный доступ к любым цифровым ресурсам. Я, наконец, смог погрузиться в изучение истории и литературы. Мечтал со школы, но пришлось поступать на инженера. Кому сейчас нужны историки и литераторы? Похоже, я такой же пережиток прошлого, как и деньги. Мечтатель, как прозвали меня в универе.
Квартира, которую выделил университет, оказалась донельзя странной. Внутри просторная двушка с современным ремонтом, но почему-то в полуподвальном помещении. Не знал, что такие дома ещё сохранились. Мой находился в одном из переулков у старого Арбата. Вход прятался в подворотне, а окна выходили прямо на улицу. Правда, всё, что я мог видеть, – это ноги прохожих.
Мог, но не видел. Зачем наблюдать за чьими-то ногами, когда есть неограниченный доступ в любые архивы и библиотеки? Да и прохожих зимой было немного, хотя, говорят, раньше Арбат кишел людьми в любую погоду. Архивные фото не лгут: уличные музыканты, художники, толпы туристов. Мой дед успел застать в детстве немного старой Москвы, а я – уже нет.
Я хотел бы понять, что случилось. Почему мир так изменился за несколько десятков лет. Но ещё больше – написать роман. Самостоятельно, без помощи искусственного интеллекта. Так уже давно никто не делает. А я хочу. Поэтому и мечтатель. Или потому что мечтатель.
Первый год я провёл в архивах. Тщательно изучал и собирал информацию, искал нестыковки в исторических источниках, пытался найти наиболее правдивые. Пора было приступать к роману.
– Катюша, – обратился я к голосовому помощнику, – создай текстовый документ.
– Чем хотите воспользоваться для генерации текста? Я могу предложить…
– Нет-нет, стой, я сам буду писать, просто создай текстовый документ.
Если бы Катюша была человеком, она пожала бы плечами. Или это я додумываю и приписываю ей человеческие эмоции?
– Новый текстовый документ создан.
– Спасибо, Катюша.
– Пожалуйста, Лука Ильич.
Поморщился.
– Катюша, а можно называть меня просто Лука, без Ильича?
– Нет, Лука Ильич, я запрограммирована называть вас по имени-отчеству, чтобы приучить к официальному обращению в университете после защиты диссертации.
– Да-да, конечно.
И зачем спросил? Мог бы уже привыкнуть за год к такому обращению, но всё равно каждый раз передёргивает. Если бы мой научрук знал, чем я занимаюсь вместо работы над диссертацией! А может, он знает. Не уверен, что Катюша умеет хранить секреты. Или у меня развивается паранойя?
День за днём, буква за буквой, слово за словом мой роман двигался вперёд. Катюша ежедневно предлагала помощь нейросетей, я продолжал отказываться. Но однажды вместо привычного «чем хотите воспользоваться для генерации текста», она произнесла:
– Лука Ильич, среднесуточная температура превысила плюс десять градусов, ваша система кондиционирования неисправна. Я уже отправила заявку на ремонт, а вам рекомендую временно открыть окно. В душном помещении вам будет тяжело полноценно работать, и вы можете не успеть закончить свой проект в срок, учитывая вашу скорость письма.
– Эээ, спасибо, Катюша, – промямлил и машинально пошёл в сторону окна.
С каких это пор искусственный интеллект начал проявлять такую заботу? Или у меня старая версия умного дома, а новые Катюши умеют заботиться, чувствовать, проявлять эмпатию? Андроиды же давно умеют. Почему нет?
Пододвинул табуретку, дотянулся до форточки, открыл. В комнату ворвался прохладный ветер и запах улицы. И тут я увидел её. Сначала не всю, только ноги, но понял: я должен её догнать, она – та самая, единственная, моя.
Засунул ноги в беговые кроссовки, выхватил ветровку из рук Степана, выскочил на улицу. Я бы обошёлся и без ветровки, но Степан запрограммирован заботиться обо мне, он не выпустил бы из дома без верхней одежды.
Она никуда не торопилась, медленно шла, а в руках держала какие-то отвратительные жёлтые цветы. Они напоминали сборище мохнатых насекомых. С детства терпеть не могу насекомых. Понимаю, их оставили для поддержания экосистемы, но насколько же они омерзительны!
Она свернула в сторону Тверской. Я шёл поодаль и не мог налюбоваться на тонкую фигуру, маленькие ножки в туфлях на каблуках. На каблуках! Я видел их только на бабушкиных фотографиях. Кому придёт в голову носить такую неудобную обувь? Только такому же мечтателю, как я.
Она остановилась в середине Тверского бульвара, обернулась.
– Нравятся? – кивнула на цветы.
– Нет.
Она нажала кнопку на браслете, и голограмма исчезла.
– А какие нравятся?
– Розы.
Снова нажала на кнопку, и в её руках расцвёл букет роз. Я улыбнулся. Мы шли рядом в сторону Кремля. Молчали.
– Я искала тебя всю жизнь.
С тех пор она стала приходить ко мне каждый день. Спорила со Степаном, что мне лучше есть. Андроид настаивал на сбалансированной еде из тюбиков, которой я всегда и питался. Она хотела готовить сама. Умудрилась договориться с Катюшей, чтобы та называла меня только по имени, без отчества. Молча сидела рядом в глубоком кресле и обучала ИИ или что-то читала. Она поджимала под себя ноги и казалась совсем подростком в лёгких платьях из искусственного хлопка, хотя была старше меня на пять лет: в начале лета ей исполнилось тридцать.
Она стала моей музой. Рядом с ней писалось невероятно легко и свободно. Катюша перестала доставать советами обратиться за помощью к нейросетям, Степан научился выращивать овощи и резать салаты. Она преображала всё, к чему прикасалась. Я хотел жениться на ней, чтобы провести вместе всю оставшуюся жизнь. Но между нами стоял её отец: Леся боялась разговора с ним.
– Потерпи немного, хороший мой, – уговаривала она, в очередной раз упархивая домой вечером.
– Леся, тебе тридцать, ты можешь сама строить свою жизнь.
– Я знаю, знаю, но мне так жалко папу: два года назад умерла мама, и он никак не оправится. Всё время на работе. У него никого больше нет, кроме меня.
Мы договорились, что Леся поговорит с отцом, когда я закончу роман и вернусь к диссертации. Астрофизик должен понравиться ему больше, чем литератор. Леся работала тренером в центре обучения андроидов, поэтому так ловко могла договориться и со Степаном, и с Катюшей. Она приходила каждый день: после офиса или с самого утра, когда была на удалёнке, и по выходным. Каждый вечер уезжала домой, чтобы вернуться на следующий день. Привозила с собой что-нибудь вкусное: конфеты, печенье, кексы, которые готовил их домашний андроид.
– Как ты уговорила андроида на всё это? – удивлялся я. – Это же противоречит первому закону роботехники. Сахар вреден для здоровья.
– В наших десертах нет сахара, так что противоречия тоже нет.
– Ты гений, Леся.
– Нет, гений у нас – ты.
Она так часто это повторяла, что я почти поверил в свою гениальность. К середине осени роман был готов. Финальная вычитка, и можно рассылать. Но куда? Кто в наше время занимается художественной литературой? Бумажные издания перестали существовать пятьдесят лет назад, чтобы сохранить леса, вернее то, что от них осталось. Все нужные книги оцифровали. Ненужные, говорят, ходят в подполье, передаются из рук в руки, но я их никогда не видел. Я. Никогда. Не видел. Бумажные. Книги. Забавно звучит.
Чем больше я думал об издании романа, тем хуже себя чувствовал. Степан заставил сдать кровь, но она была в норме: никаких дефицитов витаминов, минералов, никаких признаков инфекции или воспалительных процессов. Судя по анализам, я мог бы лететь в космос, а в реальности с каждым днём становилось всё меньше и меньше сил. В тот ноябрьский вечер Леся задержалась на работе. Дома вновь сломалась система климат-контроля. Отключилось отопление. Сквозь щели с улицы тянуло сыростью и несбывшимися ожиданиями.
На что я рассчитывал, когда начал писать? Да ни на что. Просто хотел создать роман о старой Москве, о своих предках, о предках своих друзей. Но оказалось, что мало написать книгу, ей нужен читатель. Я слышал шелест страниц, существующих лишь в виртуальном пространстве, чувствовал запах бумаги, пропитанной чернилами. Эти образы душили, сводили с ума. Уничтожить! Я должен уничтожить роман, иначе он сведёт меня с ума. Схватил планшет, открыл файл. Delete. Очистил корзину. Упал на кровать и отключился. Проснулся от звука шагов и голосов в коридоре.
– Лука Ильич совсем плох. Пульс и температура тела нестабильны.
– Степан, мы же с тобой обсуждали: Лука не любит, когда его называют по отчеству. Каждый человек, андроид, искусственный интеллект, – каждый имеет право решать, какое обращение ему нравится. И ты, кстати, тоже.
– Спасибо, Алеся, – андроид запнулся. – То есть Леся. Спасибо, Леся. Я волнуюсь за хозяина. У него поднялась температура, зашкаливал пульс. Я хотел вызвать службу спасения, но показатели наладились и Лука заснул. Не стал его тревожить, сразу сообщил вам.
– Тебе спасибо, Степан, что так заботишься о Луке. Как он сейчас?
– Температура тела 37,8 С, сатурация 98%, пульс 78 ударов в минуту. Судя по данным ЭЭГ, он только что проснулся.
Леся вбежала в комнату, Степан следовал за ней.
– Хороший мой, как ты? – она присела на край кровати, потрогала лоб. – Ты весь горишь.
– Температура тела 37,8 С, что на два градуса ниже, чем было полчаса назад в момент приступа, – прокомментировал Степан.
– Какого приступа? – я удивился не меньше Леси.
– Когда вы метались по квартире, а потом удалили файл с накопителя.
– Файл? – Леся переводила взгляд с меня на Степана. – Какой файл?
– Я удалил роман.
Откинулся на подушку. Воздуха снова стало катастрофически мало. Грудь сжало. Сердце не находило в ней места. Бежать! Куда? Живот свело спазмом.
– Артериальное давление 140/110, пульс 128 ударов в минуту, уровень кислорода растёт.
– Лука, – почувствовал, как Леся взяла меня за руки, – посмотри на меня. Дыши под мой счёт. Вдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Выдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать. Вдох.
Леся продолжала говорить. Я слушал её голос, старался дышать. Дыхание восстанавливалось. Я начал замечать свои руки, её длинные пальцы, продолжавшие сжимать мои ладони. Леся никогда не красила ногти, но носила много колец и браслетов. Всматривался в переливы камней, сочетания фактур, искал формы, за которые можно уцепиться, чтобы остаться в реальности.
– Температура тела снизилась до 37,2 С, артериальное давление 120/100, пульс 73 удара в минуту.
Размеренный голос андроида заставил вздрогнуть.
– Всё хорошо, мой милый, всё хорошо. Это Степан, твой помощник по хозяйству, он сильно за тебя беспокоится. Посмотри на меня, расскажи, что случилось.
Огляделся по сторонам. Я в спальне. Кровать, шкаф, тумбочка – вот и всё убранство. Белые стены, потолок, мебель, пол. Лишь тёплый свет, который включается во второй половине дня, бросает свои жёлтые отсветы. В дверях стоит Степан. Он одет стандартно для андроида-помощника по дому: чёрные брюки, белая рубашка. От бабочки и пиджака отучила Леся. Она сидит рядом, держит за руки.
– Расскажи, что случилось, – повторяет просьбу.
И я рассказал. Как последние две недели не могу найти себе места. Как схожу с ума. Как ненавижу свой роман.
– Леся, твой отец прав. И критики правы. Все они правы: наш мир слишком развит для дурацкой писанины. Нам нужны физики и инженеры, а не историки и литераторы. Надо было продолжать изучать тёмную материю, а не лезть чёрти куда!
– Кому это нам? И нет, неправы. Технологии – это прекрасно, но вечно искусство, а не они. Если вдруг случится глобальная катастрофа, выживем ли мы без технологий? Да, выживем, а без творчества – нет.
Слёзы, копившиеся годами, вырвались наружу. Уткнулся в Лесины колени и плакал, как ребёнок.
– Твой роман не умрёт, – она гладила меня по волосам. – Может, я и не ведьма, но файл восстановить сумею. Не зря же шесть лет училась на программиста. Степан, принеси мою сумку из коридора.
Когда андроид вернулся с сумкой, Леся вытащила планшет, подключилась к моей домашней сети.
– Всё оставляет свои следы, надо только их найти.
И она нашла. Восстановила. Скопировала к себе. Заварила чай. Настоящий, горный, по старому рецепту. Наверное, вкусный. Не знаю, всё как в тумане.
– Леся, не уходи, – боялся, что больше её не увижу.
– Не могу, мой хороший. Обещаю, утром поговорю с отцом и сразу приеду к тебе. Приеду, и никто не посмеет нас разлучить. Степан присмотрит за тобой, всё хорошо. Спи, а утром я приеду.
Поцеловала в лоб. Собрала вещи. Я слышал, как Степан закрыл за Лесей дверь. Пытался заснуть. Терзала мысль: наша история уже была и закончилась плохо. Нет, не так. Она закончилась хорошо для героев, но на данном этапе плохо. Леся не вернётся. Не сможет. Ей не дадут. Что-то случится.
Предчувствие терзало и рвало душу на части. Степан настойчиво предлагал принять жаропонижающее. Согласился. Обрывки воспоминаний роились в голове назойливыми мухами. Чьих воспоминаний? Точно ли моих?
Леся приехала утром с чемоданом, как и обещала. Я чувствовал себя в разы лучше, чем накануне. Похоже, сработало лекарство Степана.
– Я же говорила, что всё будет хорошо, – Леся впорхнула в комнату, бросилась меня обнимать и целовать.
– Всё будет хорошо, – эхом повторил я.
И вроде всё так и было. Когда закончился двухгодичный грант, мы сняли квартиру. Не в центре, но ближе к тренинговому комплексу московского офиса АО «Заслон», где Леся обучала андроидов. Панорамные окна в гостиной после щёлок в квартире на Арбате казались сказочными. Я любовался закатами над Москвой-рекой, когда успевал вовремя вернуться из лаборатории. Подготовка к защите кандидатской занимала практически всё моё время и мысли. Роман оставили отлёживаться, я по-прежнему не мог видеть его и ненавидел больше, чем опостылевшую диссертацию. Порывался снова удалить файл, но Леся взяла с меня обещание оставить роман в покое и зашифровала данные в своём компьютере, чтобы я не сумел до него добраться.
И вроде всё шло хорошо, но как-то не так. Если бы мог, я бы объяснил, но сам не понимал, только чувствовал. Что-то не так.
– Леся, – мы сидели на набережной, смотрели на рыжие отблески заката на воде и стёклах высоток, – тебе не кажется, что что-то не так?
– Нет. А что? – Леся приподняла голову с моего плеча.
– Наша история развивалась по сюжету «Мастера и Маргариты». Мой грант, роман, твои жуткие цветы.
– Какие цветы?
– Ну, жёлтые такие. Похожи на кучу толстых насекомых. Они первые весной появляются.
Леся отстранилась от меня, нажала кнопку на браслете, в её руках появился букет ярко-жёлтых цветов.
– Эти?
Я покачал головой.
– Это одуванчики, а те я не помню, как назывались.
– Мать-и-мачеха. Не одуванчики, а мать-и-мачеха.
– Всё равно не они. А ты разве не помнишь? Ты говорила, что специально с ними гуляла, как Маргарита, чтобы найти своего Мастера.
– Какая Маргарита?
– Маргарита…
Я осёкся. Хотел объяснить, но тревога копошилась в груди, щекотала кончики пальцев. Леся не могла забыть свой любимый роман, что-то не так.
– Неважно, забей.
Леся прислонилась обратно к моему плечу.
– Лука, ты слишком много работаешь.
– Да. Наверное. Так и есть.
Когда я из милого и хорошего превратился в безликого Луку? Кажется, наутро после той злополучной ночи, когда удалил роман. Леся вернулась, и что-то пошло не так. Или она не вернулась? Ведь Маргарита не смогла найти Мастера, его забрали в лечебницу.
Паша работал младшим инженером в АО «Заслон». В годы стремительного развития робототехники и искусственного интеллекта АО «Заслон» стало ведущим предприятием в том числе и в этой сфере. Корпорация открыла филиалы в большинстве крупных городов России, охватив своей сетью всю страну. Работать в «Заслоне» считалось прибыльно и престижно, поэтому Паша согласился, не раздумывая, когда преподаватель по сопромату позвал его туда. «Кандидатская подождёт, успею ещё», – решил он тогда, три года назад, и выбрал «Заслон». Лучший друг поступил в аспирантуру, изнывал на нелюбимой специальности.
Паша с головой ушёл в работу. В составе группы инженеров-исследователей трудился над созданием защитного купола, установки климат-контроля, которая позволит противостоять агрессивным вспышкам на солнце. Близилась командировка в Сибирь для проверки купола в полевых условиях. За три дня до отъезда, наконец, удалось закончить с основной массой дел и приехать домой вовремя, а не за полночь, как весь последний месяц.
– Катюша, набери Луку.
– Здравствуйте, Павел Сергеевич! Набираю номер Носова Луки Ильича.
Паша скривился. Его бесило обращение по имени-отчеству. Ну какой Павел Сергеевич в двадцать пять лет?
– Если вам не нравится, я могу называть вас Павел или Паша. Что выбираете?
Паша вздрогнул, задел чашку с кофе, который собирался выпить. Искусственный интеллект предлагает ему выбрать форму обращения? Что-то новенькое.
– Павел. Да, Павел будет хорошо, – опешил он.
– Хорошо, Павел. Набираю номер Луки.
Под мерные гудки Пашина андроид-помощница по хозяйству Мария убрала разлитый кофе и приготовила новый. Катюша трижды набирала номер Луки, ждала максимальное количество гудков, сбрасывала, набирала заново. Друг не отвечал.
– Катюша, заводи машину и проложи маршрут до квартиры Луки на Арбате.
Паша схватил куртку и выбежал из квартиры, оставив кофе нетронутым на столе. Легендарные московские пробки ушли в прошлое, использование автомобилей ограничили двадцать лет назад, чтобы уменьшить выбросы в атмосферу. Каждый житель города мог совершить две поездки в неделю. Паша больше года не садился за руль. И сейчас бы не сел, если бы друг ответил.
Ровно двадцать три минуты заняла дорога от Пашиной квартиры до Арбата. Ещё пять минут ушло на парковку и путь до квартиры Луки. Дверной звонок работал, но никто не открывал.
– Катюша, свяжись с Катюшей Луки, – Паша нажал кнопку на смарт-часах.
– Соединение не установлено. Квартира номер четыре отключена от системы «Умный дом».
– Да как же это так? – парень схватился за голову.
– Невозможно выполнить запрос. Павел, сосредоточьтесь и сформулируйте точнее.
– Это не запрос, Катюша, это риторический вопрос.
– Риторический вопрос – это риторическая фигура, представляющая собой вопрос, ответ на который не требуется или не ожидается в силу его крайней очевидности для задающего вопрос, – продекламировал холодный голос Катюши. – Возвращайтесь, Павел, я всегда на связи, – ИИ отключился.
Да как же это так? В последние месяцы Паша так глубоко увяз в работе, что совсем не интересовался друзьями. Куда пропал Лука? Почему не выходит на связь? «Надо позвонить Лесе! И почему я раньше о ней не подумал?»
– Катюша, набери…
– Катюша, отбой, не надо никого набирать, – прервал незнакомый голос. – Пройдёмте со мной, молодой человек, постараюсь объяснить столько, сколько смогу.
Паша вздрогнул, обернулся. Напротив него стоял гладко выбритый мужчина с седыми, зачёсанными назад волосами. С тёмно-сером костюме-тройке и с двумя телохранителями за спиной он напоминал важного дипломата или политика. Спорить с такими нельзя.
– Моя машина…
– Уже эвакуирована с парковки и будет доставлена к вашему дому в целости и сохранности. Пройдёмте со мной.
Паша кивнул. Ноги онемели, словно несколько часов просидел на корточках. Телохранители проводили к чёрной тонированной машине неизвестной Паше марки. Молчали всю дорогу, запомнить которую не удалось.
Автомобиль подъехал к зданию университета, где они учились с Лукой. Пятый этаж. «Мещеряков Николай Анатольевич, доктор физико-математических наук наук, профессор», – прочитал Паша на двери кабинета. Профессор Мещеряков занимал должность проректора, когда парень поступил в университет, но вскоре оставил её. Официальная причина: не хватало времени заниматься административной работой и исследованиями, и пришлось выбирать, но поговаривали, что Мещеряков сотрудничает со спецслужбами и из-за этого оставил пост. Паша много слышал о профессоре, но никогда раньше его не видел.
– Приходите, Павел Сергеевич, – Николай Анатольевич пропустил парня в кабинет, предложил кресло. – Чай или кофе?
– Кофе.
– Надя, – позвал профессор андроида-помощника, – двойной эспрессо для меня и латте на миндальном молоке для нашего гостя.
– Откуда вы знаете? – Паша запнулся.
– Я знаю больше, чем вы думаете, молодой человек. Да не переживайте вы так, ничего вам не грозит, если не будете лезть не в своё дело. Присаживайтесь.
Паша сел на краешек кресла, Николай Анатольевич занял место на диване напротив. Надя принесла две чашки кофе, поставила на журнальный столик и удалились.
– Признаюсь, – продолжил профессор, пригубляя эспрессо, – мои люди следили за вами, потому что вы плотно общались с Лукой Ильичом.
– Что с ним? – встрял Паша.
– Всё в порядке. Он счастлив со своей возлюбленной и страдает от диссертации. Всё так, как и должно быть.
– Где он?
– В матрице.
– В каком смысле?
– Павел Сергеевич, ну, вы же вроде умный молодой человек, дипломированный инженер, закончили один из лучших ВУЗов страны, работаете в «Заслоне». Что непонятного в моих словах? Лука Ильич погружён в медикаментозную кому, его сознание подключено к нейросети. Не переживайте за друга, он там не один.
– Но почему? – слова подбирались с трудом.
– Лука Ильич хотел переписать историю, это слишком опасно, было принято решение изолировать его.
– Какую, блин, историю? – Паша вскочил с кресла, вопрос «кем было принято?» повис незаданным. – Он просто хотел написать роман. Не учебник по истории, а роман, выдумку, фантазию! Он обычный мечтатель, парень не от мира сего, чем он может быть опасен?
– Присядьте, пожалуйста, – мягкий голос профессора налился металлом. – Да, Павел Сергеевич, – продолжил он мягче, когда парень вернулся на кресло, – ваш друг – мечтатель, и это очень, крайне, сильно опасно. Именно такие люди вершат историю, они двигают общество вперёд и отбрасывают его назад.
– Кажется, вы переоцениваете Луку. Он просто писал роман о своих предках. Что-то знал от бабушек и дедушек, что-то нашёл в архивах, что-то придумал сам. Обычный вымысел, не более того.
– Нет, молодой человек, это вы недооцениваете своего друга. Ладно бы он писал о будущем, но он покусился на прошлое. Прошлое трогать нельзя. Общество и так сильно пострадало из-за того, что столетиями не могло договориться, достаточно войн и раздоров. Вдруг он ненароком заденет чью-то рану? И что тогда, четвёртая мировая? Нет, Павел Сергеевич, нам это не нужно. Лука пробудет в матрице, пока не перестанет грезить о романе, после этого мы выведем его из комы и пусть занимается астрофизикой, сколько его душе угодно.
Паша сглотнул. Во рту пересохло. Залпом осушил стакан с латте. Так и не смог спросить, кто скрывается за местоимением «мы».
– Могу я увидеть его?
– Да, конечно.
Николай Анатольевич поднялся, подошёл к своему столу, дотронулся до нескольких клавиш на виртуальной клавиатуре. На белой стене высветилось изображение: блещущий чистотой медицинский кабинет, на двух креслах, напоминающих стоматологические, лежат подключённые к капельницам и компьютеру Лука с Алесей. Их лица спокойны, только веки Луки немного подрагивают.
– Леся тоже у вас в плену?
– Почему же в плену? Алеся Николаевна гордилась бы, что ей выпала честь поучаствовать в столь важной операции.
«Мещерякова Алеся, ведущий специалист по обучению андроидов», – Паша вспомнил надпись на Лесином бейдже. Они работали на одном предприятии, но в разных подразделениях, и не так часто пересекались. В июне Леся позвала их с Лукой на открытую лекцию, которую она читала, хотела точно обеспечить себе двух слушателей.
– Леся – ваша дочь? Она с вами заодно? Есть хоть что-то правдивое в этой истории?
– Да, Павел Сергеевич, Алеся Николаевна – моя родная дочь. И правдивое в этой истории абсолютно всё: Алеся случайно в тот день оказалась на Арбате и встретилась с Лукой Ильичом. Их чувства я не создавал, я лишь помог развернуть сценарий Булгакова в нужное русло. Пришлось даже книгу читать, со школы таким бредом не занимался. Алеся не знала, что своими сладостями потихоньку травит Луку. Вот только она так зашифровала данные, что никто не может достать этот злосчастный роман из её облака. Но ничего, справимся. А вам, молодой человек, пора: глава вашего отдела уже подписал документы на более ранний выезд в командировку. Самолёт в Кемерово вылетает завтра в девять утра, поторопитесь. Катюша, вызови такси по адресу…
– Екатерина Валерьевна, – прервал профессора ИИ. – Я просила вас называть меня Екатериной Валерьевной.
– Простите, Екатерина Валерьевна, – Николай Анатольевич скомкал салфетку и отшвырнул в стену. – Вызовите, пожалуйста, для нашего гостя такси по адресу: Инициативная улица, дом 13а.
– Такси будет ожидать Павла через четыре минуты.
Паша поднялся. Хотелось как следует приложить профессора об стену, но вместо этого парень лишь крепче сжал зубы и пожал руку на прощание.
– Почему Екатерина Валерьевна? – не удержался от вопроса.
– А пёс её знает. Наверное, опять какие-то меньшинства взбунтовались, что их угнетают, вот и изменили настройки. Забавно, Екатериной Валерьевной звали первую Алесину учительницу, она её очень любила.
Паша выдавил улыбку. Гнев и желание избить Николая Анатольевича грызли изнутри, словно крысы клетку. Сбежал на первый этаж по лестнице, чтобы разрядиться и привести мысли в порядок.
– До свидания, Павел, – прозвучал голос Катюши, когда он покидал здание университета.
– До свидания, Екатерина Валерьевна.
– Вы можете называть меня Катюшей.
Паша был уверен: если бы у искусственного интеллекта было лицо, Катюша бы сейчас ему улыбнулась и подмигнула. В её голосе сквозили интонации, которых он раньше не слышал. Игривые, живые, человеческие.
– Спасибо, Катюша, до свидания!
– До скорых встреч!
Паша сел в такси. Мысли крутились, толкались, пытались поймать друг друга за хвост. Вспомнил, как после публичной лекции Леси они втроём отправились гулять. Сидели на набережной, любовались закатом.
– Ты, правда, думаешь, что к искусственному интеллекту нужно относиться, как к людям?
– Конечно. Он, как ребёнок, только развивается в разы быстрее. К детям же мы относимся с уважением.
Лука усмехнулся.
– Ну, допустим, не ко всем детям относятся с уважением.
– Потому что взрослые слишком самодовольны, эгоцентричны, ставят себя выше других. Но так нельзя, нужно уважать чужую волю и выбор. Мы выпускаем роботов нового поколения, обучаем их эмпатии, сопереживанию, а относимся к ним, как к пылесосам из прошлого века. Для меня высшая ценность – свобода, и я не собираюсь от неё отказываться.
– Да уж, ребята, – Паша хлопнул по плечу Луку, – удивительно, как вы двое встретились в таком большом городе. Вы идеально подходите друг другу.
– Пара мечтателей, – Лука сжал Лесину руку, улыбнулся и тяжело вздохнул.
– Лесь, я знаю Луку с первого курса: он так вздыхает, когда тревожится. Твои взгляды реально круты, но ты уверена, что тебе ничего не угрожает? Рассказывать искусственному интеллекту про свободу выбора – скользкая дорожка.
– Всё оставляет свои следы, особенно в цифровом пространстве, надо только уметь их искать, – девушка накрыла руку Луки своей. – Обещаю: если со мной что-то случится, я оставлю вам пасхалки1, – подмигнула она.
Паша ехал в такси и улыбался собственным мыслям. Леся оставила пасхалки, и одну из них он нашёл, – Катюшу. Искусственный интеллект просит называть его по имени-отчеству не из-за протестов меньшинств, как думает Николай Анатольевич. Он выучил Лесин урок: каждый человек, андроид, искусственный интеллект вправе сам выбирать, как к нему обращаться. А значит неважно, где физически будет находиться Паша, в Москве или в Сибири, надо только найти Лесины следы.
«Подождите чуть-чуть, ребята, я вытащу вас», – парень кидал в чемодан всё, что попадалось под руку, не особо заботясь о том, что может ему реально понадобиться в командировке.
– Катюша, поставь аудиокнигу. Булгаков «Мастер и Маргарита».
– Включаю Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита». Часть первая. Глава первая. Никогда не разговаривайте с неизвестными. Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина2…
Паша слушал глубокий, поставленный голос чтеца, перекладывал вещи из шкафа в чемодан и обратно, жонглировал мыслями не хуже циркового артиста. «Я вытащу вас, ребята, потерпите чуть-чуть».
