Читать книгу: «Мой капитан. Любовь на линии огня»
Глава 1
Алена Егоршина, 23 года
Негожинск (примерно 40 км до линии фронта)
Май
— Алёнка, ты слышала?
Подруга бросилась ко мне, едва я переступила порог сестринской.
— О чем?
— Мир, Аленка! Теперь уже точно! — счастливо улыбнулась и обняла меня. — Всё закончилось, понимаешь? Весь этот кошмар наконец-то закончился…
— Господи, — я кулем повалилась стул и растерла ладонями лицо. — Неужели дожили, Поля?
— Дожили, Алёнка! Живы и будем жить! Мы будем жить, подруга!
Подруга так и пылала энтузиазмом, а я словила что-то сродни шоковому ступору.
Мне и правда не верилось, что так может быть.
Неужели и правда всё?
Неужели мы больше не будем просыпаться от грохота взрывов и шугаться жужжания дронов на улицах?
Не будет ни стрельбы, ни похоронок, ни бесконечных потоков «буханок» с ранеными и самолетов с «грузом двести»?
И можно будет стоять, греться на солнышке и просто любоваться небом?
Не боясь при этом, что тебе в голову угодит какой-нибудь осколок?
— А это точно, Поль? — с робкой надеждой посмотрела на подругу.
Слухи о мире ходили давно, месяца три точно. Только обрывались каждый раз под взрывами беспилотника или ударом пролетевшей ракеты.
Лишь две недели назад наступила благословенная тишина, а в последнюю неделю и поток раненых бойцов почти иссяк.
Но я боялась думать о заключении мира, чтобы не сглазить. Лишь тихо молилась об этом каждый вечер и каждое утро.
В окопах на передовой и госпиталях действительно нет атеистов. В этом я успела убедиться на собственном опыте.
— Точно, точно. Мне Женька сказал, он только что вернулся из штаба. Официальное заявление президент сделает на днях, но движуха уже началась. Скоро будет приказ, и начнем сворачиваться. Точно пока даже муж не знает, так что работаем и ждем приказа к дальнейшим действиям…И, кстати, предлагаю такую новость отметить чаем.
— А давай.
Вообще, такие посиделки в «желтой зоне» были непозволительной роскошью, это не работа в обычной больнице со строгим обеденным графиком и возможностью устроить «перекур» в свободное время.
Здесь свободного времени просто не было.
Если за сутки один раз поешь уже хорошо, а пить приходилось и вовсе на ходу, между уходом за бойцами и операциями… Про «поспать» уж молчу…
Поэтому я и ухватываюсь за предложение подруги. Так приятно просто посидеть, вытянуть ноги, выдохнуть и расслабиться.
Поля быстро заваривает чай, а потом достает из-закромов еще большую роскошь — коробку дорогих шоколадных конфет.
В местных магазинах в последний год и обычных конфет-то было недостать, а уж таких и подавно…
Но у Поли были свои источники получения всяких вкусностей.
— О боже, какой кайф, — я застонала, прожевав невероятно вкусную конфету с ореховым пралине. — Здорово, однако, быть невесткой генерала, да?
— Здорово иметь такого мужа, как Женька, — Поля отчаянно зарделась… — Ты же знаешь, он какой… Как в песне… Надежный, ласковый, родной… А я за ним как за стеной… А всё остальное — лишь приятный бонус…
— Безумно рада за вас. От всего сердца. — зная, через какой ад прошла подруга, я желала ей счастья втройне. И Евгению Максимовичу тоже, они оба его выстрадали и заслужили, как никто другой.
— Кстати, — она хитро прищурилась. — А у тебя что с твоим капитаном? Колись давай. И только не говори, что вы на свиданках «Жди меня, и я вернусь» друг другу читаете. Ни за что не поверю.
Теперь пришла моя очередь краснеть и смущаться. Но врать подруге я не собиралась.
Ведь ничего постыдного я не делала. Даже на войне есть место для любви…
Более того, она на ней необходима. Чтобы не сойти с ума, от творящегося вокруг кошмара.
— Нет, конечно. Было у нас с ним всё, и еще как было… Ну и не буду врать, влюбилась я, Полин, по уши влюбилась…
Я прикрыла горящее лицо руками, а Поля задорно рассмеялась.
— А он что? Признался тебе хоть? Решили, что будете делать после войны?
— Нет, не до этого было нам, — смущенно прикусила губу. — Да и вообще, боялась я планировать будущее. Привыкла уже жить одним днем и ничего не загадывать. Чтобы беду не накликать, понимаешь? Да и какой смысл себе душу травить, сидя на пороховой бочке?
— Понимаю, — Поля грустно вздыхает. — Это как трагичный поворот в фильмах. Когда герои начинают рассуждать о будущем, значит, в ближайшие десять минут кого-то из них стопроцентно убьют.
— Вот-вот. Знаешь, до подписания контракта я не считала себя суеверной, а здесь нахваталась…
— Это немудрено. Но теперь-то вам можно и поговорить. Пора уже, Алён. Если правда то, что я слышала, то его полк уже начинает готовиться к отбытию.
— Я не знала…
— Я только сегодня услышала, вот и говорю. У тебя же как раз свидание сегодня со своим героем? После смены?
— О да, — мечтательно закатила глаза. — Сегодня. Наверное, ты права, вечером с ним и поговорю. Надо договориться о том, где встретимся в Москве…
Я с наслаждением съела еще одну конфету и прикрыла глаза, на пару минут позволив себе потеряться в предвкушении грядущего вечера.
Господи, как страшно, оказывается, мечтать… Зная, что ходишь по острию и в любой момент твоя история может закончиться.
Но если война и правда закончена, значит, жизнь скоро наладится… И значит, счастье с любимым человеком вполне реально.
И так близко, что вполне можно дотянуться рукой…
Осталось дело за малым — сделать последний шаг…
От автора: дорогие мои, добро пожаловать в мою очень непростую историю..
Что нас ждет?
Непростые судьбы, неидеальные герои
Сложности выбора
Боль, слезы и любовь…
Мужчины в погонах
И да иногда не все так однозначно, как кажется поначалу…
Глава 2
Алена
Негожинск находился совсем рядом с непосредственной линией боевых действий.
Вторая линия обороны, так это называли военные.
Не такая жарища и плотный огонь обстрелов, как на самом передке, но и от безопасности очень далеко.
Приехала я сюда два с половиной года назад, и уже тогда он был переоборудован под нужды военного времени.
На въездах и выездах стояли блокпосты, по улицам ходили военные патрули, был оборудован военный штаб и введен комендантский час с десяти, а потом и с девяти вечера.
Под госпиталь отвели корпуса пятой клинической больницы.
А в расположенном неподалеку общежитии, которое должно было стать общежитием педколледжа, разместили приехавший медперсонал.
Госпиталь и общежитие защищали от «птичек» как могли, и здания выдержали. Пострадала облицовка, то и дело приходилось латать крышу, часть окон была выбита и затянута несколькими слоями пленки.
Но это всё терпимо, главное, что выдержали стены.
Хотя несколько раз прилетало так близко и сильно, что спасло нас всех только чудо.
Господи, неужели и правда это всё закончилось?
Доработав до конца смены, я попрощалась с Полей, которой еще до утра надо было сидеть, и побежала к себе в комнату.
«Быстрый душ» я приняла еще в госпитале, в специально обустроенных кабинках.
В условиях острой нехватки времени они настоящее спасение и чудо техники.
Минут за десять можно было и помыться, и высушиться. Ну и при заступлении на смену еще полагалось пройти полную санобработку.
Так что оставалось дело за малым. Переодеться, причесаться и мазнуть ярким блеском по губам и тенями и тушью по векам.
Обычно и на это времени не было, и убегала я к Андрею в обычной камуфляжной форме, едва успев смыть с себя кровь и скинуть белый халат.
Проведённые вместе часы мы оба отчаянно крали у судьбы. Выкраивали всеми правдами и неправдами, отчаянно рисковали, но по-другому было никак.
Поскольку оба знали, что завтра для нас может не наступить. И пытались успеть взять от жизни всё…
Если бы мне три года назад кто-то сказал, что в таких условиях это возможно, я бы покрутила пальцем у виска.
Подписывала я контракт, чтобы помогать людям, спасать жизни, трудиться на благо родной страны.
И уж точно не собиралась крутить шашни с военными. Даже в мыслях такого не было.
У меня-то и мужчин толком не было. Один половой акт за всю жизнь и был, если точнее. По глупости на третьем курсе переспала с сокурсником, и всё.
Никакого удовольствия от процесса не получила, конечно же. Потому что была неопытна и слишком зажата, да и партнера выбрала не того.
А этот придурок потом растрепал по всему колледжу, что я в постели полное бревно… И что лучше спать с резиновой Зиной, чем со мной.
В меня еще долго потом в корпусе тыкали пальцем и смеялись за спиной, и только из чистого упрямства я не сломалась.
Отгородилась от всех, с головой ушла в учебу и перестала помогать тем, кто раньше на мне ездил, а потом смеялся, называя фригидной куклой.
И самое противное, они даже не поняли, почему безотказная овечка Алена вдруг отрастила зубки и научилась давать от ворот поворот.
Иногда нужно пережить предательство и подлость, чтобы стать сильнее. Конечно, получается это не всегда и не у всех, но у меня получилась.
Я стала сильнее после того случая, окончила колледж с отличием, устроилась на работу в больницу в отделение кардиологии.
А вот на отношениях поставила крест. Вообще перестала глядеть на мужчин.
За мной, правда, начал ухаживать заместитель заведующего отделением, но я сразу же оборвала эти поползновения.
И нет, это не было домогательствами. Ничего лишнего он себе не позволял, просто дал понять, что я ему сильно нравлюсь и начал делать красивые жесты.
А не смогла это принять, хотя о Фатееве все хором отзывались как о прекрасном враче с большими перспективами и человеке большой души…
И дело было не во внешности и в пятнадцатилетней разнице в возрасте. Фатеев был симпатичен, моложав и подтянут. И пациентки не сводили с него глаз.
Дело было не в нем, а во мне. Я ничего кроме дружеской симпатии и уважения к нему не чувствовала. Никаких искр, бабочек, никакого огня…
Мне было интересно поучиться у него, получить опыт, поговорить о медицине или просто о всяких пустяках.
Работать с ним было тоже вполне комфортно. Но я даже представить не могла нас лежащими в койке.
Как и любого другого мужчину, впрочем, рядом с собой не видела.
Я подозревала, что урод, которому я отдала невинность, что-то во мне сломал. После той травли, что он устроил, это было неудивительно.
Я заморозилась, и вряд ли уже смогу отморозиться…
Отчасти поэтому и подписала контракт. Чтобы сменить обстановку, не думать о сломанной личной жизни и не видеть огненных взглядов, которыми меня провожает Фатеев.
Да и шепотки среди коллег поползли. Прямо в лицо мне никто ничего не говорил, зато за спиной обсуждали.
И врачи, и сестры, и даже санитарки чесали языками. Для них я была стервой, выносящей мозг хорошему мужику.
Один разговор я услышала своими ушами, стоя у дверей сестринской:
— Ну ты посмотри на нее. Без году неделя у нас работает, а что вытворяет, бесстыжая… Крутит мужиком, как хочет. Родители, видимо, совсем не воспитывали. Такая молодая, а уже пробы ставить негде.
— Так вроде бы она Фатеева мурыжит, а не соблазняет…
— Да цену себе просто набивает. Не понимаешь, что ли? Нравится ей мужика на коротком поводке держать. Видимо, хочет довести до кондиции, а потом принять ухаживания…
— Или наоборот как раз… Видимо, есть кто-то выгоднее на примете, перед кем можно ноги раздвинуть с пользой. Такие своей выгоды не упустят, помяни мое слово.
— Вот же дрянь какая… А Фатеева жаль, такой видный мужик… И до сих пор холост…
— Эх, была бы я лет на пятнадцать моложе… Я бы его сразу охомутала…
— Да и я бы ему второй раз дала, если бы первый взял…
Они захохотали, а мне так тошно стало в этот момент.
Вот что я им сделала? Ладно, если бы правда задницей перед Фатеевым виляла, так нет же.
Не было такого.
Никакого повода я не давала, он сам начал подкатывать ко мне. Ему что-то в голову ударило, а я должна расплачиваться.
Вот и где справедливость, спрашивается?
Глава 3
Жаловаться я смысла не видела. Ни Фатееву, ни заведующему отделением, ни главврачу.
Всё равно ведь крайней останусь.
Просто потому, что я новичок, только-только окончивший колледж и получивший аккредитацию.
А они уже слаженный коллектив, специалисты с немалым опытом работы за плечами.
Вот и решила потерпеть. Думала, со временем слухи улягутся и меня оставят в покое.
Но прошло еще два месяца, и я поняла, что в такой атмосфере больше работать не могу.
И в это же время мне на глаза попалась листовка о том, что военкомат набирает специалистов с медицинским образованием для отправки «за ленточку» и на прилегающие к ней территории.
Вот я и решила от отчаяния подписать контракт.
Можно было решить вопрос и менее радикально — просто уволиться и поискать другое место.
Но я побоялась, что в новой больнице история может повториться, вот и рубанула с плеча.
Решила, что уж там-то, на «второй-третьей линии» служебным романам точно места нет. Там бы выжить да пациентов спасти, а не бегать с ухаживаниями за медсёстрами.
Фатеев, когда узнал, что я подписала контракт, пришел в ужас. Даже домой ко мне приехал, чтобы отговорить.
Я тогда впервые увидела его в таком виде, взъерошенным, помятым и с перекошенным от страха лицом.
— Аленка! Ты с ума сошла? — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Ты понимаешь, что это практически билет в один конец. Там самый настоящий ад. И врачей на поле боя уже никто не щадит, это совсем другая война. Знаешь, сколько молодых женщин и девчонок вернулось домой грузом двести? Сколько детей остались без матерей? На второй-третьей линии мифическая безопасность, не обольщайся.
— Михаил Виленович, — я сбросила с себя его руки и отошла. — Потери наши я считать не берусь, не мое это дело. Но я не дурочка, все риски осознаю. И отдаю себе отчет в том, на что подписываюсь. Я хочу помочь там, в госпитале, и внести свою лепту в дело победы. И от решения своего не откажусь.
— А только ли в этом дело? — Фатеев нахмурился. — Такое ощущение, что ты пытаешься сбежать?
— А вы и правда не понимаете?
С вызовом посмотрела на мужчину, и у Михаила вытянулось лицо.
— Ты серьезно? Хочешь сказать, что бежишь от меня? Алёна, послушай. Я скажу честно, ты мне и правда очень нравишься. И я хотел бы за тобой ухаживать. Но если мои знаки внимания настолько тебе неприятны, что ты готова сломя голову бежать «за ленту», то их больше не будет.
— Дело не только в знаках внимания, а в слухах, которые ползут по отделению. Да и не только по отделению. Я больше не могу работать в такой атмосфере.
Я действительно к тому моменту почти дошла до ручки.
И не смогла молчать, вывалила на Михаила всю ту грязь, которой меня поливали «любимые коллеги» из-за его внимания.
С каждым моим словом Фатеев всё больше мрачнел, а в конце и вовсе стал похож лицом на грозовую тучу.
— Кто это говорил, Алена? Назови имена, все сполна получат за свои злые языки.
— Да всё отделение, Михаил Виленович! Ну, кроме техничек и пары санитарок. А остальные злословили все! И что вы сделаете, уволите весь персонал скопом? А кто пациентов лечить будет?
— Найду как наказать. Чтобы знали свое место и не трепали языками. Больнее всего бить штрафами по карману. Останутся без премий, быстро прекратят сплетни распускать.
— И тогда по-тихому меня выживут из отделения. Нет, Михаил Виленович, это не выход.
— Гробить свою жизнь из-за наглых сплетниц тоже не выход. — рыкнул он. — Одумайся, Алёна, пока не поздно.
— Уже поздно в любом случае. — я развела руками. — Аннулировать подписанный контракт нельзя.
— Можно, если есть нужные связи! А у меня есть кого попросить об одолжении. Алёна, — снова схватил меня за плечи, и всмотрелся в лицо абсолютно дикими глазами. — Всё еще можно отменить, слышишь?! Я позвоню кому надо, и контракт будет недействителен. Хочешь, я найду для тебя новую работу? В другой больнице, в любом отделении, в каком захочешь? Это решит все проблемы.
Врать не буду, соблазн принять предложение Фатеева был велик.
Как я ни храбрилась, но отправляться на прифронтовые территории было страшно. И жить очень хотелось, несмотря ни на что.
На миг представилось, что я соглашаюсь на предложение Михаила, и все мои проблемы разрешаются, как в сказке.
Новая работа, новый коллектив, мирная жизнь в родном городе — этого мне было вполне достаточно.
Но потом я вспомнила, что жизнь — это не сказка, а бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Если соглашусь, окажусь должна Фатееву по самые уши, и непонятно, во что это потом выльется.
Нет, Фатеев не из тех мужчин, кто будет шантажировать и принуждать женщину к близости.
И требовать «плату за помощь» тоже не будет, но всё равно быть обязанной мне очень не хотелось.
Да и принятие на работу по знакомству будет отдавать душком. Коллектив всегда в курсе того, кого и по чьей протекции взяли на должность.
И вполне вероятно, что на новом месте за мной потянется шлейф «доступной протеже».
А этого я хотела меньше всего. Поэтому решительно качнула головой и сказала:
— Спасибо за щедрое предложение, Михаил Виленович, но я откажусь. Я поеду в зону военных действий.
И вот тут всегда сдержанного Фатеева прорвало. Он внезапно подался вперед, сгреб меня в охапку, прижал к груди и сказал.
— Не пущу, Алёнка, слышишь? Только чрез мой труп ты отправишься туда…
Я растерялась в первую минуту, позволив ему себя обнимать, а потом с силой вырвалась и процедила гневно:
— А это не вам решать, Михаил Виленович. Вы мне никто, и удерживать меня права не имеете.
— Алёнка, — почти прохрипел он, смотря на меня больными глазами. — Ты же понимаешь, что я не смогу жить, если тебя убьют? Зная, что туда ты отправилась из-за меня.
— А вот будете думать в следующий раз, когда решите завести роман на рабочем месте. — процедила зло. — А теперь уйдите, пожалуйста. Мне нужно собираться.
Это было жестко и грубо, я ведь понимала, что Фатеев особо ни в чем не виноват.
Разве что в том, что я ему приглянулась.
Но не смогла сдержаться, очень уж было обидно, что весь коллектив считает потаскухой ни за что, ни про что.
А я ведь просто хотела нормально жить и работать. Без спонсоров, папиков и служебных романов. Не так уж и много, правда?
Ну и стриггерило очень сильно то, что Фатеев полез меня обнимать. Как будто имел на это полное право.
Вот и сорвалась на нем…
Потом стало очень стыдно, настолько, что даже позвонить и извиниться за свою несдержанность не смогла. А затем стало поздно…
Спустя несколько дней после того разговора всё закрутилось — завертелось.
Сначала меня и других медиков на три недели отправили в учебку, осваивать военно-тактическую медицину. Учили, как носить форму, как правильно надевать броники и как не запутаться в собственных подсумках.
Вывозили нас и на полигон, где учили на скорость собирать и разбирать оружие, а также стрелять из штатного АК, причем и днем, и ночью.
Ну и отрабатывать оказание первой помощи в условиях, приближенных к боевым, и иметь дело с соответствующими травмами.
Спустя три недели из прошедших обучение семисот человек сформировали эшелон и переправили на перевалочную базу.
А там уже разбили на группы и распределили по разным госпиталям.
Так я и оказалась в Негожинске.
Было тяжело, конечно. Особенно в первое время. Тяжело и страшно.
Пока не окажешься на передовой или на прилегающих к ней территориях, не узнаешь, что тебя ждет.
Только на месте понимаешь и осознаешь. А назад пути уже нет, контракт разорвать в одностороннем порядке нельзя.
Я понимала, что буду здесь до конца… Либо войны, либо собственной жизни.
Но человек ко всему привыкает, вот и я привыкла: к постоянным обстрелам, прилетам, потоку раненых и тревогам, пережидаемых в подвале.
И ни о какой любви не думала, пока судьба не столкнула меня с капитаном Андреем Кирсановым…
Глава 4
Встретились мы с Андреем совершенно случайно. В одном из коридоров госпиталя.
Он вместе с однополчанами приехал навестить товарища, серьезно раненного на последнем боевом задании.
Я торопилась в палату и нечаянно налетела на офицера, шагающего по коридору уверенной военной походкой.
— Осторожнее, красавица, — улыбнулся он, ловко подхватив меня за талию и прижав к себе. — Куда так спешим?
— Работу работать, бойцы сами себя не вылечат, — смущенно пробурчала, а потом подняла глаза и замерла.
Врать не буду, Кирсанов привлек мое внимание сразу: высокий, статный, красивый. С нереальными голубыми глазами и ослепительной улыбкой.
Впервые за последние годы меня так сильно зацепил мужчина, что внутри загорелись искорки искреннего интереса.
— Меня зовут Андрей, — произнес своим бархатным голосом, — а вас?
— Алёна… — отозвалась и сделала шаг назад. Близость Андрея внезапно смутила, вот и решила создать дистанцию.
А этому обаятельному нахалу было хоть бы хны. Он лишь шире улыбнулся и шутливо козырнул.
И протянул таким томно-напевным голосом, что у меня по коже забегали мурашки:
— Алёнушка, значит. Прямо как в сказке. Приятно познакомиться.
— Вы кого-то ищете, Андрей? — попыталась я перевести тему, пока он окончательно не вогнал меня в краску.
— О да, ищу. На прошлой неделе сюда привезли моего друга, Кирилла Терёхина. Вроде бы он у вас в хирургии лежит.
— Терёхин-Терёхин, минутку, — я начала сверяться с электронной планшеткой. — Да, есть у нас такой. Палата 33, это прямо по коридору и потом налево.
— Спасибо огромное, Алёнушка. — подмигнул мне. — Чтобы я без вас делал?
— Спросили бы номер палаты у другой медсестры, — фыркнула я и пошла по своим делам. А в спину мне донеслось задорное:
— Еще увидимся, Алёнушка…
Тогда я не придала этому значения. Хотя весь вечер почему-то не могла выкинуть из головы образ голубоглазого капитана.
И ведь на следующий день он снова явился. Друга проведал и притащил мне букет хризантем.
— Спасибо, но не стоило. – покачала я головой. А Андрей невозмутимо вздернул бровь:
— Почему это? Должен же я был отблагодарить за помощь? Да и вообще, дарить красивой девушке цветы очень приятно.
Мне тоже было приятно, поэтому я приняла букет. И на сердце сразу стало так тепло и хорошо. Как давно уже не было.
В те дни стояло затишье.
Рёва сирен не было слышно уже пару дней, и нового потока бойцов не было. Так что я позволила себе немного поболтать с Кирсановым.
Выяснилось, что он тоже из Москвы, и здесь находится уже три года. Его полк обустроился к северо-западу от города
В удобном и стратегически важном месте. Таком, чтобы в случае необходимости иметь возможность и быстро прикрыть город от возможного нападения, и на выполнение боевых задач выдвинуться.
Там у них был укрепленный лагерь, обустроенные блиндажи, полноценный командный пункт. Даже полноценную баньку соорудили, как похвастался Кирилл.
— К черту эти навороченные биокабинки, нет ничего лучше настоящей русской баньки, когда возвращаешься с БЗ. Она очищает не только тело, но и душу.
Отряд Андрея как раз вернулся с позиций на ротацию, и командир дал ему и еще нескольким парням пару дней отдыха, чтобы навестить товарища в госпитале.
А также забрать кое-какой груз, который в условленное место должны были привезти волонтеры.
— Будьте осторожны, — пожелала я на прощание. — Чтобы никаких трехсотых и тем более двухсотых к нам потом не попало.
— Будет сделано. Желание дамы — закон…
Андрей уехал, а я той ночью, несмотря на тяжелую смену, никак не могла заснуть. Всё думала о голубоглазом капитане, который даже в такое время не утратил способности улыбаться и шутить.
Судьба сыграла со мной поистине злую шутку. Я сбежала на войну, чтобы не думать ни о любви, ни о мужчинах, ни о своей женской несостоятельности.
И именно там встретила мужчину, в которого влюбилась.
Впервые, по-настоящему и без памяти.
Тогда я этого еще не понимала, конечно. Но тем не менее перед сном помолилась за здоровье красавчика-капитана.
Чтобы он благополучно забрал груз и вернулся в лагерь.
Глава 5
С тех пор мы с Андреем периодически виделись.
В перерывах между боевыми заданиями капитан то и дело приезжал в город. То забрать груз или передать что-то для отправки в столицу, то привозил документы в штаб, то навещал товарищей в госпитале.
Иногда выдавалось пять минут на поболтать, а иногда мы обменивались лишь быстрыми взглядами и разбегались в разные стороны.
А пару раз удалось пересечься после смены и попить кофе из термоса, сидя на лавочке под яблоней.
Хотя даже те светлые моменты были омрачены внезапным появлением дронов.
Так что приходилось бросать всё и прятаться в подвале, переживая налет.
Отсиживаться приходилось долго, потому что эта мерзость поодиночке не летала.
При массовом запуске их налетало десятками.
И хуже всего, если это были дроны подрывного типа, которые не рандомно сбрасывали гранаты и сваливали, а целенаправленно и упорно преследовали «живую мишень» …
Убежать от них было нереально, слишком быструю скорость они развивали, особенно при пикировании вниз.
Оставалось только прятаться в укрытии и молиться, надеясь, что пронесет.
Эти дроны пугали больше всего остального, так что тряслись все, кто успел спрятаться в подвале.
Ну, кроме бравых вояк, конечно.
— Бояться нам нельзя, Алён, — шепнул мне тогда Андрей. — Это гарантированная смерть.
Кирсанов, похоже, везде был душой компании. Он отвлекал и меня, и всех сбежавшихся в подвал разными веселым байками.
Как из мирной жизни, так и из военной. Поэтому те налеты, что мы пережидали с ним, и прошли легче, чем обычно.
Не скажу, что Кирсанов как-то пытался за мной ухаживать. Тот букет хризантем не в счет. Общались мы скорее по-дружески.
Конечно, он мне нравился как мужчина, с первого взгляда понравился. Но я тщательно это скрывала и от него, и от всех остальных.
Во-первых, потому, что воспитывали меня так, что я считала неприличным навязываться мужчине.
А во-вторых, потому, что прошлое наложило заметный отпечаток на мою психику. Слишком свежи были в памяти язвительные пересуды коллег, которые готовы были меня распять без вины, суда и следствия.
Да и тот кошмар в колледже давал о себе знать…
Даже здесь я не смогла окончательно забыть об этом. Ничего не исчезло, просто глубоко ушло в подсознание.
Я инстинктивно побаивалась повторения, боялась рискнуть и обжечься, поэтому ждала инициативы от Андрея.
Если нравлюсь — сам даст об этом знать. Если нет — пусть всё остается как есть. Будем просто друзьями.
Так и продолжалось какое-то время. Андрей не делал ни намеков, ни каких-то попыток к сближению во время наших редких встреч.
И я смирилась с тем, что не нравлюсь ему как женщина.
Но одна случайная встреча изменила всё…
****
В тот день пересеклись мы с Кирсановым чисто случайно. Он за очередной посылкой заехал в город, а у меня был долгожданный полноценный выходной.
Между сторонами было объявлено пятидневное перемирие, и все получили долгожданную передышку.
Воспользовавшись случаем, я решила сгонять в расположенный неподалеку пункт выдачи заказов.
Доставка сюда шла долго, я свой заказ ждала больше месяца. А там были нужные вещи: новое белье, обувь, и прочие вещи личного и служебного пользования, которые нужно было покупать самому.
Вот и поспешила забрать, пока есть время и возможность.
У ПВЗ я и столкнулась с Кирсановым, который весело меня окликнул…
— Привет, Алёнушка. Как настрой?
— Прекрасный, — улыбнулась в ответ. — Как и этот августовский день. Ты какими судьбами здесь? Тоже за заказом?
— Ага, и свой заказ забрать, и парням родные должны были посылки передать. Но дамы вперед, прошу…
В подвальное помещение, где располагался ПВЗ, мы спустились, смеясь и перешучиваясь.
Настроение и правда было хорошим. Чудесный день, отдых, приятная компания. А самое главное — никаких сигналов тревог и жужжащих дронов.
Расслабившись, я мило пообщалась с молодым человеком, стоящим на выдаче, и приняла свой заказ.
И не сразу заметила, что Кирсанов весь замер и напрягся…
— Что такое? — напряглась я.
Очевидно, он что-то услышал, но я как ни напрягала слух, ничего услышать не могла.
— Быстро ложитесь! — рявкнул Андрей и повалил меня на пол, закрывая собой…
Спустя всего пару секунд раздался жуткий грохот, и начал обрушаться потолок…
В здание угодил беспилотник….
******
Нам несказанно повезло тогда, что потолок не обвалился полностью и не похоронил нас заживо.
Мы были отрезаны от мира на клочке свободного пространства, но живы.
Я практически не пострадала благодаря Андрею, а самого Кирсанова заметно приложило.
Из-под волос на правую щеку стекала струйка крови, была глубоко вспорота рука и торчал осколок из левого бока.
Сильнее всего пострадал работник ПВЗ. У него было несколько открытых переломов, тяжелая травма головы и открытая рана брюшной полости.
Я надела налобный фонарик, и из индивидуального пакета капитана оказала парню первую помощь: иммобилизовала конечности, как могла, вколола сильнодействующий обезбол, обработала и наложила повязку на рану.
— Так, а теперь давай ты, — повернулась к Андрею… Он заметно ослаб, на лбу уже выступила испарина, а глаза расширились.
Типичная эректильная фаза травматического шока.
— Только давай без обезбола, — произнес хрипло.
— С ума сошел?
— Ему, — кивнул на лежащего в отключке паренька, — нужнее. А я потерпеть могу. Не впервой. Надеюсь, нас вытащат не через пару суток.
— Андрей, у тебя у самого шок. Обезболивающее нужно.
— Гражданский в приоритете. — произнёс упрямо, а голубые глаза лукаво блеснули. А меня обезболить можно и по-другому.
— Интересно, как? Святым духом? — фыркнула я. — Такому нас не учили.
— Наклонись, покажу…
Я подалась чуть вперед, а капитан здоровой рукой обхватил мою шею, притянул поближе к себе и внезапно впился поцелуем в губы…
Теперь шок был у меня, но только другого плана. А Кирсанов не терялся, усилил напор, заставив меня разомкнуть губы, и ворвался языком внутрь…
Я лишь тихо охнула, подчиняясь этому завоеванию и уверенным движениям языка, ласкающего меня изнутри.
И поневоле наслаждалась ощущениями, которые уже и не надеялась почувствовать.…
Всего лишь одним поцелуем Кирсанову удалось меня разморозить. И даже в таких условиях мое тело откликнулось волной возбуждения и потянулось к нему.
— Ну вот, так хорошо, — Андрей оторвался от меня и облизнул губы. — Почти не болит. Давай еще разок, чтобы наверняка.
Он снова жадно приник к моим губам, словно мой поцелуй и правда мог унять его боль. А потом привалился к стене, прикрыл глаза и выдохнул.
— Ну вот, теперь можешь начинать…
Глава 6
Кровь закипит или остынет
Всего один раз погибать
А для бессмертия причину
Тебе найдёт твоя судьба
Сложили гимны медь и струны
Спет завершающий куплет
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле
Владимир Шуманин
Вытащили нас спустя несколько часов. Хотя для меня они показались вечностью. В такие моменты время всегда течет медленнее, чем на самом деле.
Работника ПВЗ, несмотря на мои старания, спасти не удалось. Он умер до того, как нас вытащили из завалов. Слишком тяжелыми оказались внутренние травмы.
В травматологии на тот момент коек не было свободных, так что Андрея положили к нам в отделение.
У него были сотрясение мозга, раны мягких тканей головы, ушибы мягких тканей спины, многочисленные порезы, трещины в ребрах и закрытый перелом лучевой кости.
Осколок, к счастью, проник неглубоко и не повредил сосуды. Я смогла его вытащить, обработала рану и сделала перевязку, а уже в отделении капитана нормально подлатали.
Меня тоже на сутки уложили в койку, чтобы отлежалась и восстановилась. Кажется, вкололи мне что-то убойное, потому что большую часть суток я проспала.
С Андреем я увиделась через сутки, когда он пришел на перевязку. Несмотря на травмы и бледность, настрой у капитана был довольно бодрым.
— Привет, Алёнушка, — улыбнулся мне. — Как ты?
— То, что жива, уже хорошо. — отозвалась я. —И за это спасибо тебе. Если бы не ты, меня, наверное, тоже не было бы в живых.
— Главное, что я успел, Алён. И ты не пострадала. А на мне как на собаке заживет.
— Ладно, садись давай, герой.
— Эх, Алёнушка, руки у тебя всё же золотые и нежные, как шелк, у других не такие, — Андрей подмигнул. — Всё, решено: больше никого, кроме тебя, к своему телу не подпущу. Даже если помирать буду.
— Да ну тебя, — я смущенно кашлянула. — Руки как руки, самые обычные. Всё, топайте в палату, товарищ капитан.
— Так точно, — Андрей встал и козырнул, но уходить почему-то не спешил. А я набралась смелости и выпалила.
— Еще раз спасибо за спасение. И если я могу как-то тебя отблагодарить…
Мне и правда хотелось поблагодарить отважного капитана, но не предлагать же деньги.
А простого «спасибо» было недостаточно.
— Ну если ты так настаиваешь, — в голубых глазах заплясали озорные огоньки. — То одного поцелуя для раненого бойца будет достаточно.
Не знаю, шутил ли тогда Кирсанов, чтобы меня подразнить, или говорил серьезно.
Но я его всё-таки поцеловала.
Смутилась, конечно, сначала. И почувствовала, как начинают гореть щеки.
А потом сделала первый шаг, поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ.
Поцелуй вышел быстрым и почти невинным. С моей стороны.
А вот у капитана еще сильнее глаза загорелись. И если до этого он и правда шутил, то теперь шутки кончились.
Здоровой рукой он перехватил меня за талию и впился губами в мои, показывая, что такое настоящий, взрослый поцелуй…
Господи, я тогда и приступ тахикардии словила, и головокружение, и тремор всех конечностей, и хорошую такую гипоксию.
И после ухода Андрея осталась с опухшими губами и абсолютно ватными ногами.
Хорошо хоть следующий боец пришел только через пять минут, и я успела немного отойти.
А лицо спрятала под медицинскую маску.
Так у нас с Андреем и закрутилось. В госпитале он провел месяц, и за это время мы успели сблизиться.
Разговаривали во время перевязок, пили кофе из автомата в мои редкие свободные минуты.
И целовались украдкой, конечно же. Андрей умудрялся перехватить меня где-нибудь в коридоре, утащить в укромный уголок и хоть на минуту, но зацеловать до головокружения.
А потом уходил с улыбкой, оставляя меня раскрасневшуюся и с бешено колотящимся сердцем.
День его выписки совпал с окончанием моей смены, и Кирсанов вызвался проводить меня до общежития.
Благо идти было всего ничего, а машина за ним должна была прийти ближе к двенадцати часам.
Чтобы не нарваться на «жужжащего убийцу», машины перемещаться старались в ночное время.
Как такового вахтера у нас не было. Только сторож сидел в своей каморке на первом этаже и обходил здание несколько раз в день, проверяя, чтобы везде был порядок.
Так что Кирсанов спокойно прошел внутрь и провел меня до моей комнаты в самом конце первого этажа.
У двери мы оба застыли, неотрывно смотря друг на друга. И надо было бы попрощаться по-хорошему, но мне жутко не хотелось.
Потому что понимала, что больше могу его не увидеть. Вот и захотелось еще немного удержать возле себя.
Хотя бы на пять минут…
— Чай будешь? —наконец, решилась спросить.
— Буду, — с улыбкой ответил Андрей, и я пропустила его в комнату. Рассчитана она была на двоих, но пока я тут жила одна. Персонала постоянно не хватало.
Впрочем, в условиях текущих боевых действий это неудивительно.
Чай я соорудила быстро, привыкла уже всё делать на максимальной скорости.
И поставил на стол нехитрое угощение: тарелку с печеньем и сахар-рафинад. Больше похвастаться было нечем.
— Прости, это всё, что есть, — смущенно хмыкнула. — Чем богаты, тем и рады, называется.
— Да не парься, Алёнушка. В наших обстоятельствах и это роскошь.
Чай мы всё-таки попить успели. И даже немного поболтали в процессе. Андрей рассказывал о своих парнях, о том, как рвется к ним, чтобы помогать и прикрывать.
— Устал я валяться как колода, Алён. Хочется снова туда, в бой. Чтобы быть нужным. Пацанам очень нужна поддержка.
Я понимала это рвение, многие бойцы говорили то же самое, особенно те, кто шел на передовую по зову души.
Даже те, кто понимал, что на своих двоих ходить уже не будет, всё равно рвался обратно.
Это было жутковато, честно говоря. Просто до слез пробивало временами, хотя я это и не показывала.
А за Андрея было тревожно и страшно вдвойне. Очень мне не хотелось, чтобы он подорвался на мине или попал под удар дрона.
Но и защитить я его не могла, поэтому сердечко так тревожно сжималось и даже чай толком в горло не лез.
Наверное, от нервов мне внезапно почудилось, что где-то за окном жужжит дрон.
Я вскочила и замерла, прислушиваясь. И Андрей тут же напрягся.
— Что такое, Алён?
— Мне кажется, там… летит… «птичка», — произнесла почти по слогам, чувствуя, как начинает потряхивать.
— Да нет, это просто ветер… Ветки деревьев скребут по стеклу и стенам. Только и всего.
Я прислушалась и теперь и правда услышала, что это реально ветер шкрябает ветками о стены.
— Господи, я так скоро параноиком стану.
— Здесь это нормально. Лучше перебдеть и спасти себе жизнь, чем…
Я прикрыла глаза, содрогнувшись, а Кирсанов подошел ко мне и осторожно привлек к себе…
— Тише, Алёнушка… Все хорошо будет. Рано или поздно это дерьмо закончится… И мы вернемся домой. А сейчас нужно держаться.
— Знаю, Андрей. Понимаю, что расклеиваться нельзя, надо держаться и работать. Я же ради этого сюда приехала. Чтобы спасать жизни.
— И у тебя это прекрасно получается, — улыбнулся и совсем легонько коснулся моей макушки носом и губами.
И у меня внезапно вырвалось…
— Обними меня… Пожалуйста…
Дальше… Я сама не понимаю, как так вышло и почему мы оба сорвались.
Кирсанов крепко прижимал меня к себе, и мне было тепло и хорошо в его объятиях. И так спокойно, как не было уже давно.
Так мы и стояли непонятно сколько времени… А потом…
Одно движение… Один случайный взгляд… Жаркий поцелуй…
Одна минута — и мир поплыл.
И вот уже Андрей стягивает с меня куртку, а потом и футболку. Жадно целует шею, ключицы и плечи, и шустро избавляет меня от бюстгальтера.
— Твою мать, Алёнушка, какая же ты…— рычал, сжимая мою грудь и лаская языком напряженные соски.
А я выгибалась в его руках и царапала ногтями коротко бритый затылок…
Довольно быстро я оказалась на узкой койке полностью обнаженной. Да и на Андрее одежда долго не задержалась.
Он быстро скинул ее, будто выполнял норматив, а я залюбовалась его крепким, подтянутым телом.
Руки гладили плечи, спину, торс, совсем свежие и уже застаревшие шрамы… Которые ничуть не портили капитана, а только добавляли мужественности.
— Алёнушка, — прохрипел он, и мы сплелись в объятиях и жарких поцелуях… Даря друг другу почти невозможное удовольствие.
— Скажи, что ты тоже этого хочешь? — спросил, с трудом оторвавшись от меня и глядя абсолютно пьяными глазами.
— Да, — только и смогла выдохнуть я, тут же почувствовала, как одним резким толчком Андрей сделал меня своей…
Учитывая, что это был мой второй раз, было немного больно и непривычно, и я не сдержала стона.
— Охренеть, — Андрей толкнулся еще раз и замер, — какая ты тесная. Надеюсь, это не то, о чем я подумал?
— Нет, я не девочка, не переживай. И не останавливайся, пожалуйста. — я обвила руками его шею и прижалась щекой к плечу.
Боль уже успела угаснуть, и тело требовало продолжения банкета…
Андрей сразу расслабился, поняв, что не лишил меня невинности. И после этого его было уже не остановить.
Это был не секс даже, а самое настоящее безумие. Андрей брал меня жадно, дико и жестко, как мужчина, давно сидящий на голодном пайке.
Но при этом дарил столько удовольствия, что я в нем просто захлебывалась.
Господи, я ведь уже привыкла считать себя фригидной, а с Андреем почувствовала, что я вполне себе живая женщина.
Способная чувствовать, наслаждаться любовью мужчины и дарить наслаждение в ответ.
Только в тот момент я поняла, что люди находят в сексе.
Мое тело не просто горело, оно пылало так, будто его облили горючей смесью и подожгли.
Да и Андрей, думаю, чувствовал нечто похожее.
Мы оба горели в этом сумасшедшем пламени, отдаваясь друг другу так, будто это наш последний день.
Впрочем, он и мог стать последним. И это осознание делало ощущения еще острее.
Удовольствие с каждым толчком становилось все сильнее и мощнее, а внизу живота зарождался огненный шар, готовый вот-вот взорваться.
Это было настолько остро, что я отчаянно кусала мужское плечо, чтобы сдержать рвущиеся из груди крики.
А когда разрядка наконец, наступила, долго содрогалась в сладких спазмах, а потом обмякла под сильным мужским телом.
Андрей кончил буквально через пару толчков, и сразу же перекатился на спину, пристроив меня у себя на груди.
На узкой койке можно было только так.
Мне было очень хорошо, безумно просто. Перед глазами буквально плясали звезды, душа парила где-то в облаках, и возвращаться на грешную землю не хотелось.
Но суровая реальность вернулась вместе с прогремевшим где-то вдали взрывом
Вся безмятежность тут же слетела, а Андрей засобирался на выход.
Не было при этом никаких красивых слов, клятв, долгих прощаний и обещаний. Не то время было для них.
— Береги себя, Алёнушка, — сказал на прощание, быстро поцеловал, открыл окно и просто спрыгнул вниз.
— И ты себя, — прошептала вслед и перекрестила спину… А в ушах почему-то играла мелодия из старинного романса.
Напрасно мирные забавы
Продлить пытаетесь, смеясь.
Не раздобыть надежной славы,
Покуда кровь не пролилась.
Крест деревянный иль чугунный
Назначен нам в грядущей мгле.
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле…
ОТ автора: в тесте использованы слова В. Шуманина и Булата Окуджавы
Глава 7
С той нашей первой ночи много воды утекло. Но после нее были и другие.
Хотя полноценной ночью это назвать было нельзя. Так, часы, украденные у судьбы.
Мы могли не видеться неделями, а то и месяцами, а потом встречались на пару часов, чтобы снова расстаться.
Я помню, как один раз встретила его в коридоре госпиталя, всего измученного и потрёпанного, пропахшего потом, кровью и порохом.
Он поднял голову и посмотрел таким полным тоски, обреченности и черной безнадеги взглядом, что у меня сердце ухнуло куда-то вниз.
— Кто? — спросила еле слышно, и Андрей так же едва слышно ответил.
— Командир погиб сразу, «Орел» и «Батя» не дотянули до госпиталя, задвухсотились в дороге…
Андрей в тот день потерял почти всю свою группу. Машина, в которой они ехали, попала под удар дрона.
Командир погиб на месте, двое умерли в пути, еще двое с тяжелейшими травмами попали на операционный стол.
Сам Андрей отделался легким сотрясом, ушибами и порезами. Но моральное состояние у него было ужасным.
Как мы в тот день оказались в подсобке за перевязочной, я не помню. Андрей утащил меня туда так быстро, что я пикнуть не успела.
Всё произошло очень быстро и жестко. Он отбросил броник и разгрузку, стянул штаны и взял меня сзади прямо у стены.
Вколачивался яростно и глубоко, зажимая рот рукой, чтобы я не выдала нас криками
Было немного больно, но я не сопротивлялась. Потому что понимала, что Андрею это нужно.
И хотела хоть так помочь ему снять стресс. Чтобы он не сошел с ума.
Мой капитан, кстати, понял, что я не кончила, и помог достичь удовольствия руками. А потом долго прижимал меня к себе и целовал макушку, щеки, губы.
Уехал на позиции он тем же вечером, а я проплакала полночи в подушку, потому что думала, что живым его больше не увижу.
А через сутки, стиснув зубы, ассистировала Евгению Максимовичу на операции, помогая ампутировать ногу одному из боевых товарищей Андрея…
В этом случае чудо не смог совершить даже Миронов, развился вторичный некроз, и конечность было уже не спасти.
Но, к счастью, судьба была благосклонна к Андрею и возвращала мне его живым.
У меня самой тоже не обходилось без травм, приходилось время от времени выбираться на передок.
Во время одной из поездок был прилет, и меня знатно приложило головой. Спасибо Евгению Максимовичу, который в ту вылазку был с нами.
Его стараниями и поистине фантастическим везением мы сумели вернуться в госпиталь.
Путь трехсотыми, но живыми. Даже пару бойцов удалось вытащить и стабилизировать.
Я тогда отделалась осколочными ранениями ног, трещинами в ребрах и грудине и легкой контузией.
И на две недели сама стала пациентом. Получила небольшую передышку, а потом «снова в бой»…
С Кирсановым мы поддерживали связь через специальное мобильное устройство. Такую безопасную мини-замену мобильнику. Что-то среднее между древним пейджером и мп-З плеером.
Он периодически писал, давая знать, что «жив, цел, орел». И я выдыхала с облегчением.
Ну и давал знать, когда будет в городе, чтобы я в нужное время была в нужном месте.
«Нашим местом» стал оборудованный под жилье гараж одного из знакомых капитана, работавшего в штабе.
Расположен гаражный кооператив был не так далеко от госпиталя, добираться до него мне было минут пятнадцать быстрым шагом.
Нападений я не боялась. Район был тихий и до войны, а после начала боевых действий и введения комендантского часа и вовсе будто вымер.
Никаких гопников, алкашей и даже хозяев гаражей в вечернее время видно не было.
Но несмотря на это, Андрей всё равно встречал меня на полпути, а потом провожал до общежития.
Времени у нас было немного. Хоть хозяин гаража и уходил на ночную смену, остаться до утра не могла.
Потому что в любой момент могла понадобиться в госпитале и должна была быть в зоне быстрого доступа.
В особо напряженное время мы с девочками даже до общежития не добирались, просто по несколько часов спали прямо в сестринской. По очереди, сменяя друг друга.
Так что было у нас с Андреем не больше двух-трех часов. И этого времени мы зря не теряли.
Накидывались друг на друга прямо с порога, скидывали одежду и занимались любовью до изнеможения.
Иногда успевали даже поужинать, Андрей готовил пельмени или бутеры на скорую руку.
Но чаще просто пили чай, потому что на остальное уже не было времени.
Чем дольше мы не виделись, чем больше пережили стресса, тем тяжелее было отлипнуть друг от друга.
Приходилось буквально с кровью отрывать себя от Кирсанова и спешно одеваться. Задерживаться было нельзя, слишком велик был риск расслабиться и уснуть.
Наши отношения мы не афишировали, только Полинка знала, куда я бегаю по ночам.
А лишние проблемы и слухи были не нужны ни мне, ни Андрею.
Мы и так безумно рисковали, тратя время, отведенное на сон и отдых, на физическую близость.
Ну и был риск попасть под налет ракеты или «ночной птички», бегая по ночам туда-сюда.
Да и от патрулей приходилось скрываться, хоть у нас обоих и были допуска. Но объясняться как-то не хотелось, так что старались избегать опасных встреч.
Но и отказаться от наших свиданий не могли. Они нам были нужны как воздух. Хотелось чувствовать что-то помимо боли, тревоги, страха и бесконечного стресса.
Когда я поняла, что влюбилась в Кирсанова, точно не помню. Да и неважно это было.
Важно было лишь то, что он стал частью меня, я отдала ему не только тело, но и сердце вместе с душой.
Я молилась за него каждую ночь и каждое утро, и тряслась каждый раз, когда приходили машины с ранеными и погибшими.
О чувствах мы с Андреем не говорили. Это в мирное время можно выяснять отношения, обижаться, чего-то бесконечно требовать.
В военное время всё иначе. Когда жизнь висит на волоске, не хочется тратить время на ссоры и пустую болтовню.
И на обещания, которые выполнить не сможешь.
Мы оба всё прекрасно понимали, поэтому каждый наш раз был как последний.
Как последний глоток воды, как последний вдох и последний взгляд перед вечностью…
Я отдавала Андрею себя целиком, без остатка и знала, что он чувствует это. Чувствует мою любовь и обожание в каждом прикосновении.
И я чувствовала, как он «горит», обладая мной. Как жадно смотрит на меня, как сжимает в объятиях, не желая от себя отпускать.
Для меня это было важнее любых слов…
Главное для нас было выжить, а со всем остальным можно было разобраться потом.
И вот, кажется, это чудесное «потом», наконец, настало…
Гудок машины вырвал меня из воспоминаний, заставив вздрогнуть, покрыться противной испариной и бешено заколотиться сердце.
Да, война, кажется, еще долго мне будет аукаться в виде кошмаров и панических реакций на каждый резкий звук.
Главное, инфаркт не схлопотать в процессе.
Минут пять мне пришлось успокаивать нервы, объясняя паникующему мозгу, что это обычный гудок клаксона, а не сигнал тревоги или гудение приближающегося дрона.
Как только более-менее отпустило, я выдохнула, напомнила себе, что Андрей ждет, и выудила из шкафа платье.
Ничего особенного, обычное вискозное платье цвета пыльной розы, но очень красиво подчеркивающее фигуру.
Купила я его давно, когда выбиралась на местный рынок, но надеть так и не довелось.
Зачем купила? Да потому что понравилось очень. Сразу притянуло взгляд. Да и просто захотелось иметь напоминание о том, что мирная жизнь когда-то вернется.
Что не будет больше ни камуфляжа, ни броников, ни автоматов. Будут туфли, красивые платья и прически.
В которых можно прийти и на работу, и в кафе, и в театр…
И вот сегодня настало время его выгулять.
Я быстро натянула платье, уложила на скорую руку волосы и с минуту повертелась перед зеркалом.
Увиденное мне очень понравилось, и я улыбнулась своему отражению.
Надеюсь, что и Андрею очень понравится… Настолько, что этой ночью мы останемся вместе до самого утра….
