Читать книгу: «Королевство тумана(#2)»

Посвящается миру до тишины.

Глава 1. Первая смерть.

Сначала Аскер ощутила прикосновение — лёгкое, почти невесомое, как если бы ветер вдруг обрёл форму и осторожно коснулся кожи, не охлаждая и не согревая, а лишь обозначая своё присутствие. Затем пришли звуки: шуршание травы, ровное и настойчивое, и тихий плеск воды, которая медленно, без спешки омывала берег. Они возникли раньше всего остального, ясные и различимые, будто слух очнулся прежде тела, сделав шаг вперёд, тогда как всё прочее осталось где-то позади.

Лишь после этого она открыла глаза.

Мир был перед ней целиком, но она не принадлежала ему. Боли не было, как не было и вкуса, и запаха. Окружающее существовало само по себе, не встречая отклика. Аскер попыталась вдохнуть — так, как делала это всегда, не задумываясь, позволяя телу следовать привычке, — но воздух не вошёл в грудь, не коснулся лёгких и не наполнил их. Движение осталось пустым, лишённым продолжения, напоминая не дыхание, а воспоминание о нём, сохранённое телом, которое больше не могло исполнить этот жест до конца.

Перед её взглядом возникло лицо, знакомое до боли и потому не вызывавшее сомнений. Она видела его прежде — во снах, в обрывках памяти, в те редкие мгновения, когда прошлое возвращалось слишком ясно. Оно было именно таким, каким она его запомнила: светлым, спокойным, почти прозрачным в своей ясности, словно ни время, ни смерть не оставили на нём следа.

— Аскер… — тихо, словно пытаясь утешить, сказал ей Каэлис. Девушка не шевелилась, попробовала услышать свой пульс и не услышала ничего, только его слова. — У нас мало времени.

— Что?.. — её собственный голос был хриплым, чужим, словно принадлежал не ей, а кому-то, кто говорил издалека.

Она медленно села и оглядела пространство вокруг, пытаясь собрать его в единое целое. Всё здесь было чужим и незнакомым: под ладонями лежала трава мягкая, чуть влажная, примятая, но пальцы ощущали её не до конца, будто прикосновение терялось прежде, чем доходило до сознания; чуть дальше тянулась река цвета мрака, тёмная и неподвижная, а на другой стороне поднималась плотная стена тумана, белого, глухого, не похожего на тот, что обитал в её краях. Этот просто существовал, отделяя одно от другого.

— Как ты умерла?

Она попыталась вспомнить хоть что-нибудь, зацепиться за обрывок, за мгновение, за знак, который мог бы вернуть ей понимание произошедшего, но в голове оказалось пусто. Она помнила лес, помнила, как они с Руизом столкнулись с бандитами… Руиз. Это имя странно царапнуло изнутри, будто по невидимому шраму медленно провели ногтем.

— Я… не знаю, — сказала она наконец и замолчала, перестав рыться в памяти, потому что всякий раз натыкалась на ослепляющее белое пятно, пустое, глухое, там, где должно было быть что-то важное, но не осталось ничего. Гораздо сильнее этого отсутствия её волновало другое. — Почему ты здесь?

— Почему я здесь?! — резко отозвался Каэлис, и в его голосе вспыхнуло раздражение, не столько гневное, сколько болезненное. Между тёмными бровями пролегла складка, а взгляд метался так, будто он одновременно хотел притянуть её к себе и встряхнуть, заставляя услышать. — Я говорил тебе жить. Не существовать, Аскер. А жить.

Она растерялась, такой реакции она не ожидала и почти сразу пошла в сопротивление, как будто защищаясь:

— Уж извини, что меня сломала смерть моего мужа.

Она поднялась на ноги, и это вышло удивительно легко, почти без усилия, но вместе с тем она не ощущала собственного веса, не почувствовала воздуха вокруг и всё ещё словно не дышала по-настоящему, так что каждое движение казалось не действием тела, а лишь его воспоминанием.

— Послушай, — сказал Каэлис после долгого, тяжёлого вздоха. Прежний накал рассыпался, осел, словно холодный пепел после огня, и под ним осталась только усталость, глубокая, выматывающая. — У нас действительно мало времени. Ты скоро очнёшься, и тебе будет очень больно. А когда ты придёшь в себя окончательно, ты пожалеешь, что не выслушала меня сейчас.

Она молчала несколько мгновений, пытаясь понять, правильно ли она его поняла.

— Так значит… я мертва?

Каэлис не ответил сразу. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он смотрел не на неё, а куда-то за её спину, туда, где сходились и рвались нити времени.

— Да, — сказал он наконец тихо. — Но это ненадолго. И это единственный раз, когда у тебя будет такая роскошь.

— Что значит «ненадолго»? — она нахмурилась, и это движение вышло почти привычным, хотя тело по-прежнему оставалось странно лёгким, как тень.

Он смягчился, и голос его стал тише, почти осторожным.

— Помнишь наш первый раз? — спросил он. Аскер кивнула. — Татуировки, которые я оставил на тебе… это был мой дар. Я мог излечить любую смертельную рану. А мог отдать эту жизнь. Я… отдал её тебе. Я хотел, чтобы ты жила. По-настоящему.

Аскер застыла. Если бы она могла задержать дыхание, она бы сделала это. Но грудь не сжалась, только где-то глубоко, под рёбрами, потянуло холодом, медленным и тяжёлым, как вода на дне колодца.

— Что ты сделал? — вырвалось у неё сначала с резким недоверием, но голос тут же надломился, сорвался в обвинение. — Ты… ты мог выжить тогда. Ты был бы жив.

— С твоим характером удивительно, что ты вообще не умерла раньше, — буркнул он, и в этих словах не было насмешки, лишь тонкая, плохо скрытая боль, которую он не хотел показывать. — У тебя ещё будет время меня проклинать. Сейчас просто выслушай.

И вдруг она почувствовала тяжесть в груди, не боль, не удар, а именно вес, словно кто-то невидимый положил туда камень, напоминая, что время уходит, утекает, и его осталось совсем немного.

— Говори, — кивнула она быстро.

— Твоя мать жива, — сказал он тут же, будто боялся не успеть. — Но тебе ни при каких обстоятельствах нельзя возвращаться в Анрею. Потому что…

Он не договорил.

Земля исчезла из-под ног, и Аскер ощутила падение, резкое, беспощадное, будто кто-то дёрнул её назад за невидимую нить. Пространство разорвалось, перед глазами мелькнула пустота, и всё вокруг рассыпалось.

Глава 2. Расплата.

Ронар с пугающей ясностью понял, что больше никогда не услышит голос сестры. Ни сдавленных ругательств, вырывавшихся сквозь зубы в разгаре схватки. Ни хриплого, короткого смешка после боя. Ни того тяжёлого, рваного дыхания, с которым она всегда поднималась после падений, будто возвращалась с самой кромки небытия лишь потому, что так решила.

Он бросил осторожный взгляд на белое тельце, лежавшее в снегу. Шерсть тускло поблёскивала в холодном свете, тёмное пятно крови уже успело потемнеть и стянуться, свалявшись жёстким комком. На усах застыли крошечные иглы инея. Лапы безвольно вытянулись, лишённые всякого напряжения, какого он никогда прежде не видел в её теле.

Ронар не слышал ни ветра, ни сухого треска коры на деревьях, сжатых морозом, ни собственного сердца, если оно у него ещё было. Мир сузился до одного-единственного звука: отголоска последнего вздоха, с которым Аскер всего несколько минут назад покинула этот мир.

Руиз всё ещё держал меч. Он стоял неподвижно, словно его прибило к земле вместе с этим ударом. Лицо оставалось каменным, но в тёмно-зелёных глазах застыл тот самый немой ужас, который не нуждается в словах.

Ронар поднял взгляд с тела сестры.

— Ты её убил, — сказал он, и в этом звуке было больше шипения, чем голоса.

Внутри того, кто так долго убеждал себя, что не чувствует, вздрогнуло сердце. Руиз моргнул, быстро глянув на белую кошку, затем вновь посмотрел на Ронара.

— Она бы сожгла всё, — тихо произнёс он, с усилием подбирая слова, словно искал хоть какую-то причину, способную удержаться на поверхности. Голос осип. — Я не могу игнорировать равновесие.

Темнота сомкнулась вокруг них. Тени сгустились, опускаясь ниже и ниже, съедая очертания мира.

— Ты всегда выбираешь мир, — сказал он, вновь встречаясь взглядом с Бессмертным. — Мир вместо тех, кто этот мир держит.

В груди у Руиза что-то дрогнуло, коротко и неприятно, словно от удара изнутри, но лицо осталось неподвижным. Он не отвёл взгляд. Руиз не хотел признавать ошибку не потому, что был уверен в своей правоте, а потому, что не хотел видеть подтверждение собственных сомнений. Он не знал, чего в нём было больше: надежды на то, что всё ещё можно исправить, или глухого непонимания, как он мог не почувствовать их связь раньше.

— У меня не было выбора, — тихо ответил Руиз. Голос прозвучал ровно, но в нём впервые не было сожаления. Только злость, тёмная и сдержанная, та, что копится годами и не даёт себе выхода. — Всегда кто-то умирает, а кто-то убивает, не делай вид, будто ты здесь ни при чём! Ты знал, что будет, если она узнает правду о произошедшем!

Слова повисли между ними, как не нанесённые удары. У Ронара внутри всё сжалось, будто холодные пальцы сомкнулись вокруг сердца. Он знал, что в случившемся есть и его вина, знал, но признать это вслух означало бы разорвать последнюю нить, за которую он ещё держался. Он никогда не мешал её планам мести. Он позволял ей идти до конца, надеясь, что расплата принесёт облегчение, что, отомстив, она сумеет остановиться. Он ошибся.

— Она имела право знать! — рявкнул Ронар, и в этом крике было больше бессилия, чем гнева.

Руиз медленно сжал зубы. На мгновение показалось, что он проглотил ответ, но затем усмешка прорезала его лицо, сухая, колкая, не имеющая ничего общего с весельем.

— Ах, она имела право знать? — выплюнул он. — Тогда, быть может, стоило рассказать ей и о том, что ваша мать жива и невредима. И о том, что все эти годы ты знал об этом и молчал. Где была твоя правда всё это время, Тенебрис?

Имя ударило сильнее любого обвинения. Он не слышал своего настоящего имени почти двадцать лет. Оно царапнуло слух, как острие клинка по стеклу, и на мгновение лишило его дыхания.

— Меня зовут Ронар, — произнёс он чётко, с последними остатками терпения, словно вбивая каждое слово в землю между ними.

Он выпрямился, расправив плечи, и вместе с ним расправились тени. Та тьма, что обитает под каждым камнем и в каждом зазоре между корнями деревьев. Она была частью его самого, так же, как когда-то была частью Аскер. И мир ночи слышал злость своих детей.

Кожа на руках Ронара покрылась мурашками. Он вдохнул глубже, чем требовалось, и сделал шаг вперёд. Тени под ногами поплыли, вытягиваясь, растекаясь. Поверхность земли медленно вспыхивала чёрным, глухим огнём, и только аметистовые глаза Ронара резали эту тьму, оставаясь её единственным светом.

Руиз сжал рукоять меча. Лицо его не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Лишь он один знал, чего стоило это спокойствие, и что именно сейчас сдерживало его руку от движения.

Ронар остановился лишь на мгновение и заговорил снова, уже без резкости:

— Я жертвовал всем ради неё, — сказал он спокойно, и этот покой был страшнее любого крика. Голос звучал непривычно, будто чужой, и в то же время узнаваемый: тот же тембр, что у кота, только лишённый звериного шипения. — Пока ты жил ради своих богов и своих весов.

Он сделал медленный, выверенный шаг вперёд и продолжил:

— Я спасал её сотни раз. От матери, от Хасана, от самой себя. Я был рядом всю её жизнь. Принимал её решения как собственные, делил её страхи и боль, даже тогда, когда она не позволяла себе признаться в них. Я знал её лучше, чем кто бы то ни был. А ты… — голос на мгновение дрогнул, но он удержал его. — Ты просто взял и убил её.

В уголках аметистовых глаз выступили капли. Они не текли, не падали, но блеск их был неоспорим. Зелёные глаза Бессмертного на мгновение закрылись. Веки дрогнули. Когда он снова открыл глаза, взгляд его скользнул к белому телу на снегу слишком быстро.

— Я… — начал он, но голос предательски сорвался, и слово повисло в воздухе, не находя продолжения.

— Для тебя она ничего не значила, — перебил Ронар, не повышая голоса. — А для меня она была всем.

Тени вокруг стали гуще. Чернота под елями стала глубже, плотнее, чем это могло быть в час заката.

Руиз стиснул рукоять меча.

— Думаешь, мне всё равно? — тихо спросил он.

В его голосе появилась трещина, та самая, которой не было даже в миг удара. Он осёкся, будто сам испугался того, что готов был сказать дальше.

Ронар криво усмехнулся. Слёзы он больше не скрывал. Они стекали по лицу, он не делал попытки их остановить. Ронар сделал третий шаг, последний, после которого расстояние перестаёт быть защитой.

— Хочешь честно? — спросил он слишком спокойно. — Меня ещё никогда и никому не удавалось так разозлить.

Руиз приподнял меч. Это было не нападение, скорее жест предупреждения, почти мольба.

— Не делай этого, — сказал он. — Не ради меня. Ради неё. Она не хотела бы, чтобы…

— Не смей говорить, чего она хотела, — впервые сорвался Ронар. В голосе хлестнула чистая, не прикрытая ничем боль. — Ты убил её. Твоё право говорить за неё закончилось там, где клинок вошёл ей под рёбра.

Он почувствовал, как тени под ногами сомкнулись холодным кольцом, обнимая ступни. Огонь, что жил в этой тьме, был ледяным, лишённым света и тепла.

— Ты бессмертный, — тихо сказал Ронар. — Ты выдержишь. И в этом вся мерзость.

Он рванулся вперёд.

Движение было слишком низким, слишком резким для человеческого тела. Под кромкой леса, у чёрных стволов, тьма словно подтолкнула его, подхватила рывок и швырнула вперёд вместе с ним.

Сталь свистнула, вычерчивая быструю дугу. Руиз успел поднять меч. Удар встретился с ударом. Металл вскрикнул, искры брызнули в стороны, осыпая снег короткими вспышками. Отдача ударила по запястьям Ронара, но он не отпрянул. Напротив, навалился всем весом, вкладывая в толчок не только силу рук, но и корпус, плечи, шаг.

Меч Бессмертного повело в сторону. Ронар сразу же пошёл следом. Ответный горизонтальный взмах был рассчитан точно, без излишней широты, на шею, на место между ключицей и челюстью. Руиз ушёл вниз, едва успев. Ронар врезался в него плечом, всем телом, сбивая с линии, ломая его баланс. Удар пришёлся в рёбра, глухо, с хрустом воздуха между телами.

Бессмертный удержался, но лишь на мгновение. Нога соскользнула, корпус дёрнулся, и этого мига оказалось достаточно.

Под сапогами Руиза тени потемнели ещё сильнее. Чёрный огонь лизнул кожу, холодный и злой, не обжигающий, а удерживающий.

— Они всегда уходят, — процедил Ронар, перекидывая клинок в другую руку одним коротким движением. — Родители. Сестра. Мужья. А ты остаёшься. Каждый раз.

Он шагнул ближе, сокращая расстояние до предела, почти врезаясь в чужое дыхание, чувствуя его на лице.

— В этом моя работа, — прохрипел Руиз.

Он дёрнул ногу, резко, с усилием, вырывая её из неглубокого, но цепкого провала. Тени рассыпались, как затоптанный костёр, но задержали его ровно настолько, сколько было нужно.

Ронар уже поднимал клинок. На мгновение его взгляд всё-таки сорвался в сторону. Белое пятно в снегу. Неподвижное. Слишком тихое.

— Ты очнёшься, — сказал он глухо. — А она уже нет.

Клинок опустился. Ронар смотрел в зелёные глаза, когда бил. Сталь вошла глубоко, с тихим, почти неслышным звуком. Руиз дёрнулся один раз. На губах дрогнула несказанная фраза, так и не оформившаяся в слово.

Бессмертный опустился на колени, затем на снег. Меч выскользнул из ослабевшей руки. Взгляд застыл в небе, расфокусированный, пустой. Он не пытался уйти. Не пытался закрыться. Сам подставил грудь и сам позволил ударить, надеясь, что это хоть немного притупит гложущую его вину.

Тени вокруг больше не тянулись к нему. Они медленно отступали, рассеивались, утратили интерес.

Ронар стоял, тяжело дыша. Кулаки дрожали. В ушах бился глухой, давящий шум. Всё внутри одновременно кричало и пустело. Он слишком долго был котом, тело казалось нелепо большим, неуклюжим, чужим. Стоять на ногах всё ещё было непривычно, а в горле поднималась тошнота, тяжёлая и солёная, как остаток чужой крови.

— Ты всё равно не умрёшь по-настоящему, — выдохнул он. — В этом вся проблема.

Он отвернулся от воина и вернулся к белой кошке.

Опустился на колени медленно. Пальцы дрогнули, когда он осторожно провёл ими по мягкой шерсти, сбившейся от крови и инея. Шерсть была холодной, слишком гладкой, слишком неподвижной. Ронар поднял кошку на руки, прижимая к груди.

Его сестра была лёгкой. Холодной и мёртвой.

Ронар сделал первый шаг прочь.

Он не оглянулся. Ни на тело Бессмертного, распластавшееся в снегу, ни на треснувшую землю, где тени ещё недавно держали плоть, ни на то место, где под кожей мира был собран очередной долг. Где-то глубоко, у самого основания сознания, всё равно звучало одно и то же: мало. Этого было мало, чтобы заплатить за её смерть. Мало, чтобы что-то уравновесить. Мало, чтобы стало тише.

Но большего он сейчас сделать не мог. Единственное, что оставалось для неё, унести её прочь. Прочь от тех, кто выбирает мир вместо неё.

Снег скрипел под босыми ступнями, сухо и ровно. Следы быстро наполнялись рыхлой крошкой, стираясь почти сразу. Над перевалом холодное небо тянулось низко и равнодушно, делая вид, что ничего не произошло.

Только теперь Ронар вспомнил о Дисфис.

О заброшенной избе, где они остановились. О запахе дешёвого вина и глухом смехе, которым она пыталась заглушить собственную пустоту. И только сейчас до него дошло, что он не знает, не понимает и не может представить, какими словами объяснить ей всё это. Что сказать. С чего начать. И стоит ли вообще начинать.

Он шёл дальше, крепче прижимая к себе белое тело, и снег продолжал скрипеть под ногами, будто мир упрямо настаивал на движении вперёд, даже когда назад уже ничего не вернуть.

Глава 3. Прощай.

Ронар вошёл в избу, и дверь за его спиной тихо скрипнула. Сквозь широкие щели в полу тянуло холодом, заставляя пламя свечи дрогнуть.

Он прошёл в большую комнату. Посреди неё, склонившись на стол, спала Дисфис. Синие косы свисали вниз, кончиками почти задевая пол. Она сопела тихо, прерывисто.

Ронар подошёл ближе и осторожно положил тело Аскер на стол. Белая мордочка безвольно скользнула набок, лапы сложились слишком ровно. Он смотрел на неё сверху вниз, пытаясь совместить этот маленький неподвижный облик с сестрой, её голосом, походкой, привычками.

— Дисфис… — позвал он негромко и, помедлив, коснулся её плеча.

Она вздрогнула, резко вдохнула, моргнула несколько раз и уставилась на него мутным взглядом. Следующее движение было быстрым, отточенным: рука метнулась к поясу, клинок оказался в ладони прежде, чем она окончательно проснулась.

Тени рванулись вперёд, сомкнулись вокруг неё тёмными канатами и стянули запястья и плечи, прижимая к столу.

— Ты ещё кто?! — рявкнула Дисфис, дёрнувшись всем телом.

Тени сжались плотнее. Девушка быстро взглянула на чёрные петли вокруг запястий, затем резко подняла голову и впилась в мужчину перед собой враждебным взглядом.

— Я Ронар, Дисфис, — ответил он ровно. — И у меня плохие новости.

Он скрестил руки на голой груди, чувствуя, как её взгляд слишком внимательно задерживается на открытой коже.

— Не смеши меня, — фыркнула она и снова дёрнулась, на этот раз сильнее.

Тени туже стянулись вокруг её плеч и корпуса.

Ронар устало вздохнул.

— Нам нужно поговорить.

— Да чёрта с два я буду с тобой разговаривать! — огрызнулась она и, не найдя иного выхода, попыталась вцепиться зубами в тёмную петлю у лица.

Ронар спокойно сел напротив и положил ладони на стол рядом с маленьким неподвижным тельцем. Он знал Дисфис достаточно давно: сначала она должна была выплеснуть злость, а уже потом услышать хоть слово.

Он осторожно взял белое кошачье тело и положил на пол.

Дисфис притихла.

Тени поднялись с пола и стен, сомкнулись плотным кольцом вокруг Ронара и белой кошки. На мгновение всё скрылось во тьме. Когда она рассеялась, на полу стоял чёрный кот. Рядом лежала Аскер.

Бледная, с глубокой раной под рёбрами. Белые волосы были запачканы кровью, поверх одежды лежал тёмный плащ, на коже остались знакомые шрамы.

Дисфис медленно выдохнула.

— Ронар?.. — едва слышно вырвалось у неё.

Тени снова пришли в движение. Мир мигнул, и перед ней вновь стоял мужчина. На месте Аскер лежала белая неподвижная кошка.

— Аскер умерла, — сказал он тихо. — Точнее… её убили.

Аметистовые глаза посветлели, в них мелькнул холодный отблеск.

Дисфис закусила губу. Несколько секунд она смотрела в сторону, застыв с напряжёнными плечами, а потом разрыдалась. Громко, надрывно, захлёбываясь воздухом.

Ронар невольно напрягся. Дисфис всегда казалась ему слишком резкой и язвительной, чтобы вот так сорваться. Они с Аскер были близки меньше, чем с Охори, но сейчас девчонка плакала так, словно вместе с ней потеряла что-то важное.

Ронар подошёл и неловко обнял её. Дисфис сразу уткнулась ему в плечо и вцепилась пальцами в спину. Горячее сбивчивое дыхание обжигало кожу на груди.

Постепенно всхлипы стали тише, плечи перестали содрогаться. Ронар осторожно разжал руки, отошёл и сел на стул.

— Её убил Руиз… — сквозь зубы выдохнул он.

Дисфис резко обернулась.

— Этот… — она запнулась, явно подбирая слово, которое не сводилось бы к одному ругательству. — Этот бессмертный кусок… почему?

Она схватила бутылку вина, найденную раньше в подвале, и сделала глоток.

— Аскер сняла браслет, — сказал Ронар, опустив взгляд. — Она не смогла удержать силу.

В памяти вспыхнули её крик и сорвавшийся с цепи дар. Если бы Дисфис позвала его раньше… если бы он оказался рядом…

— А потом я убил его, — добавил он тише.

Дисфис опустилась на колени рядом с белой кошкой. Пальцы дрожали, когда она осторожно провела ладонью по боку Аскер.

— Холодная, — прошептала она. Из горла вырвался хриплый, сорванный смешок. — Вечно лезла в огонь… — голос осёкся, — и всё равно закончила льдом.

Ронар опустил взгляд.

— Нужно похоронить её, — тихо сказал он.

— Почему она… кошка? — спросила Дисфис прямо.

— Она моя сестра, — ответил Ронар.

Дисфис уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Хасан знал?

— Хватит, Дисфис, — его голос прогремел глухо и жёстко. — Нам нужно похоронить её и решить, что делать дальше.

— И как ты собрался её хоронить, если земля там как камень? — спросила она. — Всё промёрзло.

— Хотя бы в снегу.

Ронар поднялся и осторожно взял белую кошку на руки.

— Идём.

Они дошли до кромки леса. Ронар опустился на колени и положил Аскер на снег. Его ладони дрогнули, задержались на холодной шерсти, прежде чем он начал разгребать снег. Пальцы быстро заледенели. Он уже забыл, каково это — чувствовать холод по-настоящему.

Дисфис молча стояла рядом.

Когда углубление стало достаточно глубоким, Ронар осторожно уложил туда сестру и начал засыпать снег обратно. И вдруг представил, как дикие звери находят её, разрывают сугроб. Он сильнее утрамбовал снег ладонями, пока замёрзшие пальцы почти перестали слушаться.

— Она никогда не любила оставаться там, где её победили, — тихо сказал он, глядя на небольшой сугроб.

Дисфис резко всхлипнула.

— Ненавижу, — сказала она совсем тихо. — Ненавижу, как ты похож на неё, когда говоришь такие вещи.

Ронар криво усмехнулся.

— Спасибо. Пожалуй, лучший комплимент за день.

Дисфис потёрла переносицу, смахивая влагу с ресниц.

— Аскер была единственной, кто не прошёл мимо, — сказала она наконец. — Даже моим собственным родителям было плевать, жива я или нет. Я всё детство провела на помойке. Родители продали меня за бутылку вина, а я сбежала. Я не знаю, что со мной было бы без неё.

— Вообще-то, это я тебя нашёл, — напомнил Ронар. — Но да, ты права. Аскер умела сострадать. Просто не умела это признавать.

— Я всегда её боялась, — фыркнула Дисфис.

Ронар повернулся к ней.

— Я тоже.

Он знал, сколько всего Аскер могла уничтожить, когда теряла контроль, и всё равно мысль о правоте Руиза вызывала внутри ярость.

— Что дальше? — спросила Дисфис.

Ронар посмотрел на сугроб. О завтрашнем дне придётся думать уже без сестры. Но Аскер больше не нуждалась в помощи Шейриды, а значит, принцесса Авалис Орше должна была об этом узнать.

Теперь оставалось найти её.

Глава 4. Утро в лесу.

Авалис открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, привыкая к незнакомому пространству. Над ней был деревянный потолок из тёмных брёвен с янтарными прожилками. Округлые стены словно уходили прямо в толщу дерева. Под щекой ощущалась грубая ткань, пахнущая сухими травами.

Вчерашний день вернулся постепенно. Лес. Шейрида. Охори. Ронар.

Последнее имя окончательно прогнало сон. В памяти вспыхнули купальня, пар, мокрая кожа и пушистое существо, которому она рассказала слишком много личного. Щёки налились жаром.

— Прекрасно, — тихо сказала она, наклоняясь вперёд и упираясь лбом в колени. — Просто прекрасно.

— Ты разговариваешь сама с собой, — отозвался сбоку сонный голос.

Охори сидел у выхода, прислонившись к стене. Волосы растрепались, под глазами залегли тени. Повязка на плече потемнела от свежего отвара, зато цвет лица стал лучше.

— Я… думаю, — поправилась Авалис.

— Это видно, — хмыкнул он. — Даже слишком.

В доме что-то негромко щёлкнуло. Где-то внизу треснуло дерево.

— Шейрида проснулась, — сказал Охори, прислушиваясь.

Из главного помещения тянуло крепким травяным отваром. Авалис поднялась, набросила плащ поверх простой рубахи и вышла из комнаты.

Шейрида стояла у стола с деревянным подносом. Рыжие волосы спутались за ночь, среди прядей застряли сухие веточки и семена. На подносе были расставлены чаши с тёмным отваром, небольшие миски и пучки свежих трав.

— Наконец-то, — бросила женщина через плечо. — Я уже успела переделать кучу дел.

— Сколько времени? — спросил Охори, выходя следом.

— Утро.

Шейрида разлила густой отвар по чашам.

— Пей, принцесса. И ты, полукровка. Сегодня будет тяжёлый день.

— Сегодня? — быстро подхватила Авалис. — Значит, ты всё-таки поможешь?

Шейрида остановилась.

— Ты едва дошла сюда вчера. Сегодня лес накроет туман. Я останусь в доме.

— Туман? Опять?

— Я говорю на каком-то незнакомом для тебя языке?

Авалис смутилась.

— Извините.

Охори взял чашу.

— Аскер может умереть в любой момент. Скажи прямо, ты поможешь нам?

Шейрида бросила на него косой взгляд.

— Вам рано уходить.

— Почему? — спросила Авалис. — Вы сами сказали, что растили их. Разве вы…

— Я хочу, чтобы хотя бы кто-то из детей, которых я впускала в этот дом, остался жив, — резко сказала Шейрида.

Охори сжал челюсти.

— Мы давно выросли. — Он коротко взглянул на Авалис. — И именно поэтому пришли сюда. Мы ушли из дома, добрались до края континента, а теперь должны остаться здесь, потому что ты всё ещё считаешь нас детьми?

Авалис вспомнила Саэля. Письмо. Послание, которое они так и не передали. Боль кольнула под рёбрами. Она сжала пальцы на ткани плаща.

— Я хочу поскорее покончить с этим и вернуться… — Голос оборвался.

Шейрида посмотрела на неё.

— Ты правда веришь, что сможешь всё изменить?

У Авалис пересохло во рту.

— Я хотя бы попробую.

Шейрида некоторое время молчала, затем вздохнула.

— Выпейте отвар. Потом выйдем. Если лес пропустит, уйдёте.

Через несколько минут стало ясно, что дорога закрыта.

Тропа, по которой они вчера пришли к дому, исчезла. На её месте стояла сплошная стена тёмных стволов, тесно переплетённых корнями.

— Вчера здесь был проход, — нахмурился Охори.

Авалис коснулась коры. За деревьями раздалось движение, и она сразу отдёрнула руку.

Она подняла ладонь, собираясь вызвать искру, но Шейрида перехватила её за запястье.

— Не смей, — прошептала она и толкнула принцессу назад.

Слева, за домом, раздался глухой удар. Что-то тяжёлое опустилось на землю и двинулось среди деревьев.

— Возвращаемся, — приказала Шейрида.

Авалис бросила взгляд на Охори. Тот ещё несколько секунд искал проход между стволами, затем остановился.

— Тебе лучше идти к дому, принцесса, — сказал он.

— Ты собираешься остаться здесь?

Чёрные ленты за его спиной приподнялись.

— Мы все возвращаемся, — резко вмешалась Шейрида. — Здесь граница с Анреей. Начнёшь бой, тебя услышат. И тогда долго ты не проживёшь.

Охори перевёл взгляд с неё на лес, тяжело выдохнул.

— Ладно.

Они вернулись в дом.

Шейрида поставила на стол ещё одну чашу с отваром и занялась травами. Авалис села, обхватив чашу ладонями. Мысль об Аскер снова вернулась вместе с тяжестью ожидания.

Охори некоторое время молчал.

— Кем ты была до того, как оказалась здесь?

Шейрида подняла взгляд.

— Я была дочерью гувернантки и родилась в день коронации короля Орвиана.

— Короля Орвиана? — переспросила Авалис.

— Орвиана Астериэля. Последнего короля Анреи.

Принцесса подалась вперёд.

— Значит, вы жили там? Видели, что произошло?

— Мне было три года, когда мою мать выгнали из дворца. После этого мы поселились здесь.

— За что её выгнали?

Шейрида задержала на ней взгляд.

— Аскер никогда не рассказывала о своём прошлом. Почему? — вмешался Охори.

Авалис удивлённо посмотрела на него.

Шейрида подбросила полено в очаг и села рядом со столом.

— Имена Аскер и Ронар им не принадлежали. Я дала их сама. Их настоящие имена могли привести к ним тех, от кого мы прятались.

В очаге дёрнулось пламя.

Авалис увидела среди огня тонкий женский силуэт в тёмной одежде, с распущенными волосами. Через мгновение он исчез.

— Вы видели это? — шепнула она.

Шейрида резко посмотрела на очаг.

— Забудь.

Она поднялась.

— Сегодня останетесь здесь. Завтра попробуем снова.

К вечеру тяжёлый отвар и усталость всё-таки сморили Авалис. Она уснула на подстилке, прижав к груди сумку. Охори устроился неподалёку и вскоре тоже задремал, хотя время от времени дёргался и тихо ругался во сне.

Шейрида осталась у очага.

Пламя дрогнуло. В глубине огня снова проступил женский силуэт, теперь отчётливее. Прямые плечи, тёмная одежда, тонкие пальцы, вытянутые к свету.

Шейрида сжала зубы.

— Я чувствую тебя, Ночь, — сказала она негромко. — И слышу, чего ты хочешь. Они ещё слишком юны.

Один из языков пламени поднялся выше.

Шейрида закрыла глаза.

— Чтоб тебя. Я буду тянуть время. Но в твои игры не полезу.

За стенами дома лес замер.

Ещё день, шептал ветер. Держи их ещё день.

Глава 5. Новая жизнь.

Аскер почувствовала удар, словно упала с большой высоты. В ушах зазвенел пульс, под рёбрами начало жечь, кости заломило. Она глубоко вдохнула. Холод прошёл через горло и осел в лёгких.

Перед глазами мелькали пятна, а тело казалось слишком маленьким. Аскер попыталась пошевелиться и ощутила тяжесть. Паника вспыхнула на секунду, уступив тупой боли в голове.

Она снова вдохнула.

Воспоминания возвращались медленно. Каэлис. Его имя отзывалось тёплым, ровным чувством.

Аскер наконец поняла, что случилось с телом. Она была кошкой.

Лапы заскребли по чему-то рыхлому над головой. На морду посыпался снег.

Отлично. Задохнуться второй раз было бы уже смешно.

Она зафыркала и принялась разгребать снег. Лапы двигались быстро, снег забивал усы и лез в нос. Аскер рванулась вверх и вывалилась наружу.

Мороз обжёг лёгкие. Она замерла, часто дыша и привыкая к четырём лапам, хвосту и ушам, которые сами ловили каждый шорох. Где-то треснул лёд, ветер качнул ветку.

Я жива.

И тогда вернулось остальное.

Чёрное пламя под кожей. Крик тьмы. Руиз, прижавшийся лбом к её виску.

«Прости».

Укол стали под рёбрами. Холод.

Потом берег. Тёмная вода. Каэлис. Его руки и голос. Исчезающие с кожи татуировки. Последние слова, которые он успел оставить ей.

Мать жива. Тебе нельзя возвращаться в Анрею.

Хвост дёрнулся.

Аскер огляделась и увидела вокруг разрытый снег. Она выбралась из собственной могилы.

В нос ударил знакомый запах дыма, холодного железа и мяты.

Ронар.

След тянулся в сторону леса, смешиваясь с дешёвым вином и старым деревом. Рядом чувствовался запах Дисфис.

Аскер рванулась вперёд. Кошачье тело само подстраивалось под снег, лапы мягко проваливались, хвост удерживал равновесие. Среди множества запахов всё отчётливее становился дым.

Между деревьями показалась заброшенная изба, в которой они остановились после побега из Эхиса. Из трубы тянулся тонкий дым, через щели в стенах пробивался свет.

Аскер подкралась к двери, прижалась к стене и прислушалась.

Изнутри донёсся тяжёлый, чуть сиплый выдох Дисфис, а затем сонное бормотание.

Аскер подошла к двери, вспрыгнула и заскребла лапами по доскам.

За дверью кто-то шевельнулся.

— Если это ещё одна тварь, клянусь богами, — пробурчал усталый мужской голос, — я её сам съем.

Щеколда звякнула. Дверь распахнулась, и тени сразу потянулись вперёд.

Ронар замер.

Тёмные волосы спутались, под глазами залегли тени. В одной руке он держал кружку, пахнущую спиртом и травами. Он посмотрел вниз.

На пороге сидела белая кошка с засохшей кровью на груди и аметистовыми глазами.

— Нет, — хрипло сказал он. — Нет. Так не бывает.

Кружка выскользнула из пальцев и ударилась о порог.

Аскер фыркнула, протиснулась мимо него в дом и огляделась. У очага стоял старый стол, на лавке спала Дисфис, укутавшись в плащ.

Запах Ронара здесь был сильнее.

Аскер запрыгнула на стол, села, обвив хвост вокруг лап, и посмотрела брату в лицо.

— Закр-р-рой р-р-рот, Р-р-ронар. У тебя и так лицо не самое умное.

Его глаза расширились.

— Аскер? — спросил он так, будто имя причиняло ему боль.

— Нет, Хасан, — огрызнулась она. — Конечно Аскер.

Ронар сделал шаг и поднял руку.

— Можно?

Аскер кивнула.

Его пальцы легли ей на голову. Тёплые, дрожащие. Он провёл большим пальцем по уху, коснулся шрама на лапе и следа от браслета, затем ладонь прошлась по спине.

Человеком она видела его так давно, что знакомое лицо теперь казалось непривычным. Только запах оставался родным.

— Ты… живая, — выдохнул он.

— Ещё бы, — ответила Аскер, и голос предательски дрогнул.

Ронар опустился на лавку и уткнулся лбом ей в бок. Дыхание сбилось, плечи задрожали. В шерсть впиталась влага.

Аскер осторожно ткнулась головой в его волосы.

— Эй. Я же говор-р-рила, что так пр-р-росто от меня не избавишься.

— Я убил его, — выдавил Ронар. — Я должен был остаться рядом с тобой.

— Можно было догадаться, — отозвалась она. — Он бессмер-р-ртный, что с него взять.

— Это ничего не меняет. Я бы сделал это ещё раз.

— Повер-р-рю.

С другой лавки раздалось ворчание:

— Если вы сейчас ещё чуть-чуть поорёте, я вам обоим глаза выцарапаю…

Дисфис перевернулась на другой бок и снова уснула.

Аскер и Ронар переглянулись и почти одновременно хмыкнули.

Он отстранился и провёл рукой по лицу.

— Как ты проснулась? Ты была мертва.

Аскер попыталась собрать воспоминания.

— Каэлис.

Ронар напрягся.

— Ты его видела?

— Вер-р-роятно, мне стоило бы сказать, что это был твой кошмар-р-р. Но да. Видела. Он… — В горле запекло. — Он злится на меня. Я всё р-р-расскажу, только давай сначала вернём мне человеческое тело.

Ронар кивнул.

Аскер спрыгнула со стола. Тени окутали их, меняя формы местами.

На неё обрушился вес собственного тела. Сердце гулко ударило в груди. Рубаха была порвана и залита засохшей кровью. Аскер села на скамейку.

— Он сказал, что я всё это время цеплялась за месть вместо жизни. И что это мой последний шанс. — Она выдохнула. — Чёрные линии на моей коже были его жизнью. Он отдал её мне, чтобы я «жила по-настоящему». Ненавижу, когда он оказывается прав даже после смерти.

Ронар молчал.

— Он сказал ещё кое-что. — Аскер посмотрела ему в глаза. — Наша мать жива. Я собираюсь вернуться в Анрею.

Ронар замер.

— Что?

— Мать жива. Королева Анреи жива, а я всю жизнь мстила за её смерть. Я хочу знать почему.

— Нет.

Аскер нахмурилась.

— С тобой или без тебя я пойду к ней.

Ронар резко поднялся. Тени метнулись по комнате, возвращая ему человеческую форму. Аскер снова оказалась кошкой.

— Нет, — повторил он.

— Да.

— Ты умерла, Аскер. Я не позволю этому случиться снова.

Она втянула воздух.

— Если мать жива, я хочу услышать от неё, почему наш дом пр-р-ревр-р-ратился в могилу. Почему мы всю жизнь платим за чужую боль.

Глаза Ронара блеснули.

— Я могу рассказать тебе это здесь.

Аскер застыла.

— Что ты сказал?

Ронар отвёл взгляд.

— Чёрт…

— Я задала тебе вопр-р-рос.

Он шумно выдохнул.

— Я слышал слухи, что мать жива.

Когти Аскер впились в доски.

— И почему ты мне не сказал?

— Затем, что ты бы сразу побежала в Анрею.

Аскер поджала уши.

— Я оказалась в Чёр-р-рных гор-р-рах, потому что хотела отомстить Галбер-р-рту за смер-р-рть р-р-родителей, котор-р-рых он, чёр-р-рт возьми, не убивал! И Чёр-р-рные гор-р-ры показались тебе безопаснее Анр-р-реи?!

— Да. — Ронар выдержал её взгляд. — Ты только что восстала из мёртвых. Сначала тебе нужно прийти в себя.

Аскер смотрела на брата и впервые слышала в его словах то, что воспринимала как ложь. Злость поднималась всё выше, вместе с желанием ударить его.

Она спрыгнула со скамьи.

— У тебя есть полдня, чтобы решить, идёшь ты со мной или остаёшься здесь.

Тени снова закружились вокруг них. Аскер вернулась в человеческое тело, Ронар стал котом.

Он отвернулся.

Аскер смотрела на него ещё несколько секунд, затем пошла к выходу.

Глава 6. Проснись, Бессмертный.

Аскер вышла на улицу и пошла через лес к поляне, где всё закончилось.

Руиз лежал там же, где они расстались. Снег вокруг был утоптан, следы босых ступней Ронара уже заметало. В рубахе Бессмертного зияла прореха, а на месте раны осталась тонкая розовая полоска свежего шрама.

«Я убил его», вспомнила она слова брата.

Аскер скривилась.

Плохо постарался.

Под кожей всё ещё ощущалось слабое тепло дара Каэлиса, поддерживающего её собственную жизнь.

Она подошла ближе.

Руиз выглядел слишком спокойно для человека, который совсем недавно воткнул ей меч под рёбра. Лицо расслабилось, глаза были закрыты.

— Ненавижу тебя, — тихо сказала она.

Аскер опустилась на корточки и потянулась к его груди, но рука дрогнула. Она схватила Руиза за ворот рубахи и резко дёрнула.

— Вставай, Бессмертный. Хватит валяться.

Под пальцами ощущалось слабое биение.

Он вернётся. Оставалось понять когда.

Аскер расстегнула ремень, сняла его и связала Руизу запястья. Затем оттащила меч подальше и оставила в снегу.

На случай, если после пробуждения он снова решит спасать своё драгоценное равновесие.

Она уселась ему на живот.

— Какая же ты всё-таки сволочь, — пробормотала Аскер.

Потом устроилась удобнее, подтянула колени и обхватила их руками.

В голову снова полезли воспоминания. Лоб Руиза у её виска. Тихое «прости». Клинок под рёбрами. Потом берег, Каэлис и его упрямое «живи». Татуировки, оказавшиеся его последней жизнью, отданной ей.

Каэлис умер, чтобы она жила. Руиз убил её ради равновесия.

Идеальный набор мужчин в моей жизни.

Под ладонью стало теплее.

Аскер нахмурилась.

Руна.

Под кожей Руиза что-то пульсировало ровными толчками, отдельно от сердца.

— Просыпайся, — пробормотала она. — Мне нужно кому-то испортить жизнь.

Тепло усилилось. Под пальцами дёрнулась мышца. Руиз втянул воздух. Его веки дрогнули.

Аскер сжала ткань рубахи.

Что он почувствует, когда увидит её?

Зелёные глаза открылись. Несколько секунд Руиз смотрел на неё пустым взглядом, затем узнал.

В его лице мелькнул ужас.

Аскер осталась сидеть на нём, ожидая.

— Прекрасно, — хрипло произнёс Руиз. — Я всё же попал в преисподнюю.

Он скосил взгляд на неё.

— По описаниям она выглядела менее персонализированной. Но кто я такой, чтобы спорить с богами.

Аскер моргнула.

— Ты жив.

— Это главное, что тебя беспокоит?

Он дёрнул связанными руками и усмехнулся.

— Я часто представлял, что однажды проснусь связанным, а сверху будет сидеть женщина. Правда, сценарий был другой.

— Помолчи. Иначе добавлю пару ножей.

— О. Тогда всё становится гораздо привычнее.

Аскер сжала челюсть. Раздражало, с какой лёгкостью он снова прятался за шутками после того, как держал её, просил прощения и убивал.

— Скажи спасибо, что дышишь.

— Я всегда возвращаюсь. В этом моя проблема.

Он снова проверил ремень, затем посмотрел на неё внимательнее.

— Ты умерла, — произнёс Руиз.

— По твоей вине.

Он закрыл глаза на секунду.

— Руна заставила меня сохранить равновесие.

— Я знаю. Мне от этого легче не стало.

Уголок его губ дёрнулся.

— Какая ты была милая, пока лежала без сознания.

Аскер наклонилась ближе.

— Когда дело касается мести, моя фантазия становится особенно богатой. Советую помнить об этом.

Руиз выдержал её взгляд.

— Знаю.

Через несколько секунд он спросил:

— Зачем связала?

— Я тебе больше не доверяю. И хочу, чтобы после пробуждения ты сначала разговаривал, а уже потом хватался за меч.

— Оскорбительно. Я собирался вести себя прилично.

— Ты идёшь со мной в Анрею.

Руиз моргнул.

— Потрясающе. Воскресшая ассасинка тащит меня в самое злосчастное королевство на карте.

— Именно тащит. У тебя нет выбора.

— Вот это уже знакомо.

Аскер посмотрела ему прямо в глаза.

— Моя мать жива. Королева Анреи жива. Я собираюсь узнать, почему наш дом превратили в могилу и за что мы всю жизнь расплачиваемся.

Руиз помрачнел.

— И для этого тебе понадобился человек, который недавно тебя убил?

— Ты сам хотел, чтобы я осталась рядом. Говорил, что я стану цепью на твоей вечности. — Аскер наклонилась ближе. — Вот и расплачивайся за свои слова.

— Ты собираешься мучить меня до конца жизни?

— Я собираюсь заставить тебя увидеть последствия собственного выбора.

Руиз отвёл взгляд.

— Замечательно.

Он дёрнул руками.

— Развязывай.

— Сначала скажи, что идёшь.

Руиз снова посмотрел на неё.

— Я пойду.

Аскер прищурилась.

— Попробуешь сбежать, я тебя найду.

— Даже звучит романтично.

Она дёрнула ремень и освободила его запястья.

Аскер поднялась. Руиз сел, сжал пальцы, возвращая им чувствительность, затем встал. Его немного качнуло.

Он подошёл к мечу, поднял его из снега и вложил в ножны.

— Когда выдвигаемся?

— Через полдня. Я дала брату время решить, идёт ли он со мной.

— Чудно. Успею попрощаться со своей никчёмной жизнью.

Аскер развернулась к избе.

— И, Аскер…

Она остановилась.

— Что?

— Я рад, что ты жива.

Аскер фыркнула.

— Не благодаря тебе, Бессмертный.

Она пошла обратно к избе.

— Знаю, — тихо ответил Руиз.

Глава 7. Принц.

Ломар впервые увидел свой город по-настоящему в тот миг, когда он горел.

С башни дворца Эхис раскинулся перед ним, наполовину скрытый дымом. На месте лавок, мастерских и тесных домов чернели перекошенные остовы, внутри которых догорали балки. Пепел покрыл снег на крышах грязным слоем, а плотный дым застилал солнце. Снизу доносились лай собак, ругань, плач, удары вёдер о камень и треск падающих перекладин.

Половина города сгорела, а они обсуждают, кто будет сидеть ближе к трону, подумал Ломар, стиснув ладонью холодный камень парапета.

За спиной негромко кашлянули.

— Ваша… светлость, — неуверенно произнёс советник. При дворе ещё не решили, как теперь следует к нему обращаться. — Совет ждёт.

Конечно, ждёт. Стервятники уже собрались вокруг туши.

Ломар ещё раз посмотрел вниз. У ворот дворца толпились люди, смотрели на башни и кричали, ожидая ответа от тех, кто ещё называл себя властью.

Он разжал пальцы.

— Идём.

Совет собрался в малом зале, куда вчера мятежники добрались почти до внутренних дверей. Кровь и следы пожара успели вычистить, хотя между каменными плитами ещё темнел въевшийся налёт.

На длинном столе лежали карты, свитки и перья. Вокруг стояли мужчины в дорогих камзолах с тяжёлыми перстнями на пальцах. Когда Ломар вошёл, они поднялись и сразу начали спорить о том, как к нему обращаться.

— Ваше величество, — слишком быстро произнёс помощник отца.

— Он ещё не коронован, — сухо возразил другой советник.

— Тогда ваше высочество, — примиряюще вставил третий.

Ломар сел во главе стола. Ещё недавно это кресло занимал отец, а теперь Арнор лежал в склепе под храмом, и его сын должен был решать, что делать с оставшимся после него королевством.

— Начнём с главного, — сказал Ломар. — Город горит, склады разворовывают, люди остаются без крыши, а мятеж продолжается. Я хочу знать, что происходит сейчас.

Несколько советников переглянулись. Первым заговорил лорд Гранес, тяжёлый, грузный мужчина с маслянистым голосом.

— Ваше высочество, мы уже предпринимаем меры. Восстановление торговых рядов требует значительных средств, а распоряжаться ими в полном объёме сможет законный король. Пока вопрос наследования остаётся открытым…

— В нижнем порту ещё есть очаги сопротивления, — перебил его Мардин, командующий городской стражей. На его мундире остались следы копоти. — Ходят слухи, что мятежники хотят посадить на трон принцессу Авалис. Считают, что женщиной будет легче управлять.

По столу прокатился шум.

— Народ должен видеть короля, — повысил голос Гранес. — Иначе чернь решит, что может диктовать условия.

Ломар поднял руку.

— Народу сначала нужен хлеб. Сколько еды осталось на складах?

Ответили сразу несколько человек. Один предлагал временно увеличить поборы, другой требовал вывести на улицы больше войск, третьего волновали корабли Милоса и портовые сборы. Ломар слушал их и всё яснее понимал, что советники думают о казне, контрактах и полномочиях, пока город продолжает гореть.

— Довольно, — сказал он, и разговор стих. — Корону обсудим позже. Сейчас займёмся городом.

— Но… — начал кто-то.

Ломар ударил ладонью по столу.

— Я принц Эхиса и наследник Арнора Орше. Пока столица находится в таком состоянии, решения принимаю я. Если город сгорит, королю будет нечем править.

Гранес поджал губы, а Мардин едва заметно усмехнулся.

Со своего места поднялся королевский провидец, сухой мужчина в белых одеждах с золотой нитью на рукаве.

— Если позволите, я хотел бы поговорить с вами наедине.

Ломар жестом велел советникам выйти. Когда дверь за ними закрылась, он кивнул провидцу.

— Народу нужно увидеть наследника, — начал тот. — Это успокоит город и покажет, что власть сохранилась. Дар богини Солнца всегда подтверждал право вашего дома на престол, а в вас есть его частица.

Ломар сжал подлокотник.

— Очень слабая.

— Тогда покажите людям то, что есть. Им нужен знак, что богиня признаёт дом Солнца.

Ломар отвёл взгляд. Он понятия не имел, считает ли богиня его достойным хотя бы этой крупицы силы, но сейчас вопрос стоял иначе.

— Я выйду к людям как наследный принц. Этого достаточно.

В коридоре советники всё ещё ждали.

— Мы можем продолжать? — спросил один из них.

— После моего возвращения.

Ломар отправился в свои покои, переоделся, привёл себя в порядок и приказал Гранесу открыть главные ворота дворца и собрать людей на площади.

Перед дворцом уже толпились раненые, закопчённые и уставшие жители. За их спинами чернели остатки сгоревших построек, гвардейцы окружили крыльцо, а на крышах заняли позиции стрелки.

Вот он, твой народ, подумал Ломар. Тот, что горит, пока во дворце спорят о печатях.

Он вышел вперёд.

— Я вижу, что происходит с Эхисом, — начал он. Голос слегка дрогнул, но быстро выровнялся. — Вы голодны, потеряли дома и хотите знать, кто за это ответит. Я понимаю вашу злость. Но если мы продолжим жечь собственный город, через неделю от Эхиса ничего не останется.

Из толпы выкрикнули:

— Король получил по заслугам!

— Король мёртв! — подхватил другой голос. — Его место займёт мальчишка?

Гвардейцы напряглись, но Ломар поднял руку, удерживая их на месте.

— Арнор Орше мёртв. Я наследный принц и беру управление Эхисом на себя.

Кто-то засвистел.

— А ты сам-то кто? — хрипло выкрикнул мужчина у крыльца. — Мальчишка, который сидел за стенами, пока мы горели? Зачем нам такой король?

Ломар нашёл его взглядом. На лице мужчины лежала полоса копоти, плащ был порван. Раздражение вспыхнуло, но быстро уступило пониманию: у этого человека было достаточно причин ненавидеть тех, кто жил за дворцовыми стенами.

— Я тот, кто сегодня приказал открыть склады, — ответил Ломар. — Через час хлеб должен быть на улицах. Если его там не окажется, приходите сюда и спрашивайте с меня.

На краю площади уже показались телеги с мешками. Люди повернули головы, и гул толпы изменился.

В этот момент под кожей у Ломара запекло, словно в грудь положили раскалённый камень. Он резко посмотрел на одну из крыш и увидел фигуру в сером с натянутым луком.

Слова провидца об отблеске дара вспыхнули в памяти как раз в тот момент, когда стрела сорвалась с тетивы. Ломар понял, что отойти уже не успеет.

Тепло рванулось из груди, и площадь залил белый свет. Стрела ударилась о невидимую преграду в шаге от него, ушла в сторону и врезалась в колонну, вокруг наконечника сразу почернело дерево.

Толпа закричала. Гвардейцы бросились к крыше, и лучника сбили почти сразу. Когда свет погас, Ломар остался стоять на крыльце, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди.

К нему бросился провидец.

— Она ответила! — воскликнул он. — Богиня ответила!

По площади уже расходились крики о свете, даре и знаке Солнца. Ломар смотрел на стрелу в обугленной колонне и понимал, что его сила была лишь слабым отблеском того, на что были способны мать и Авалис. Людям этого хватило.

— Его нужно короновать, — услышал он за спиной. — Сейчас.

Ломару хотелось только уйти от площади и чужих голосов. Сначала он отправился в священный зал, но пробыл там всего несколько минут, а затем ушёл в библиотеку.

***

Ломар сидел у высокого окна с раскрытым фолиантом о прежних династиях и уже несколько раз перечитал одну и ту же строку, когда услышал спокойный голос:

— Вас либо уже короновали, либо совет пока выбирает подходящий день.

Сильви вышел из-за стеллажа со стопкой книг в руках.

— Пока выбирает, — хрипло ответил Ломар. — Они хотят решить вопрос сейчас.

Он коснулся груди, где кожа всё ещё слегка пощипывала.

Сильви поставил книги на стол и взглянул на раскрытый фолиант.

— История коронации Орвиана Астериэля. Смелый выбор после покушения.

— Хотел понять, были ли до меня идиоты, которым трон поперёк горла.

Сильви усмехнулся.

— Были. Просто хронисты чаще пишут о тех, кто за него сражался.

Ломар провёл ладонью по лицу.

— Это ты оставил мне тот фолиант об истории Эхиса?

— Я.

— Спасибо.

Сильви поправил очки.

— Почему вы хотите отказаться от короны?

— Потому что она принадлежит Авалис, — ответил Ломар. — Её имя всё ещё звучит в городе, и она должна была стать наследницей с самого начала.

Сильви задумался.

— Тогда вы хотите сохранить для неё трон. Возможно, в качестве регента.

Слово наконец оформило мысль, которая весь день крутилась у Ломара в голове.

— Я хочу провести Эхис через эту зиму и найти Авалис. Если для этого придётся стать регентом, значит, стану.

Сильви провёл пальцем по корешку книги.

— В истории было достаточно регентов и хранителей престола, которые приносили стране больше пользы, чем коронованные правители.

— С чего ты решил, что я буду полезен?

— Вы начали первое заседание совета с города и хлеба, а разговор о короне отложили. Для начала этого достаточно. Если хотите сохранить престол для Авалис, сначала придётся сохранить ей королевство и научиться управлять теми, кто сейчас пытается управлять вами.

Ломар поднялся и подошёл к окну. Где-то далеко сейчас была его сестра, и прежде чем искать её, ему предстояло удержать то, к чему она однажды могла вернуться.

— Я найду её. Сначала разберусь с городом, советом и армией, а затем отправлю людей на поиски. До её возвращения я стану регентом. Пусть совет думает, что я просто тяну время перед коронацией.

Сильви слегка склонил голову.

— Опасная игра.

— Зато теперь я понимаю, зачем в неё играю.

Решение наконец приобрело форму: Ломару предстояло сохранить Эхис для Авалис.

Глава 8. Беги или прими.

Изба встретила Аскер тяжёлой, вязкой усталостью, которая впиталась в одежду и людей, заставляя каждый вдох давваться чуть труднее, чем нужно.

Аскер толкнула дверь плечом. Старая доска протяжно заскрипела и поддалась.

Внутри было полумрачно. Ронар сидел у самого огня, поджав под себя хвост. Аметистовые глаза поднялись на Аскер сразу, как у того, кто всё это время ждал её возвращения.

В углу избы, в куче старых плащей и тряпья, свернувшись клубком, спала Дисфис. Синие косы растрепались, одна нога свесилась с лавки, и босая пятка время от времени дёргалась.

— Долго, — сказал Ронар. Голос был хриплым и сухим. — Я уже начал думать, что ты р-р-решила умер-р-реть втор-р-рой р-р-раз. На этот, подальше от дома.

— Какой заботливый, — отозвалась Аскер, закрывая за собой дверь. — Я гуляла.

Брат посмотрел на неё внимательнее. На разорванную рубаху, на снег, приставший к подолу плаща, на тонкую полоску усталости между бровей.

— Он ожил? — просто спросил Ронар, понимая, где она «гуляла».

— К сожалению, — так же просто ответила она. — И он идёт со мной.

Что-то мелькнуло в его взгляде, похожее на чувство человека, которого всё-таки ударили по тому месту, к которому он готовился.

— Конечно, — тихо сказал Ронар. — Куда же без него.

Он собирался добавить что-то ещё, но в углу заворочались. Ткань зашуршала, кто-то нечленораздельно выругался, и над кучей тряпья приподнялась всклокоченная голова.

— Да чтоб вы оба… — пробормотала Дисфис, протирая глаза. — Можно я хоть раз проснусь без вашей ругани?

Она зевнула, чиркнула ногой по полу, собираясь сползти с лавки, и замерла, впервые толком сфокусировав взгляд.

Дисфис несколько секунд смотрела на Аскер, словно боялась спугнуть увиденное. Её взгляд скользнул по белым волосам, знакомой линии плеч и шраму у основания шеи, который она видела всего однажды.

Недоверие на её лице постепенно сменилось страхом, а затем горькой, почти яростной злостью.

— Так не бывает, — выдохнула Дисфис хрипло.

Она резко соскочила с лавки, едва не споткнувшись, и сделала несколько шагов вперёд. Рука потянулась к Аскер и замерла в воздухе.

— Ты… — голос дрогнул и сорвался. — Ты жива? Или я сплю?

Аскер на мгновение задумалась, разглядывая её.

— Похоже, — сказала она наконец, чуть пожав плечами. — Если это сон, то он слишком холодный.

Дисфис резко вдохнула. Её кулак сам нашёл плечо Аскер. Удар вышел несильным и отозвался в руке знакомой тупой болью, той самой, что сопровождала их тренировки и ссоры в прошлые годы.

— Дура, — вырвалось у неё, и глаза тут же наполнились слезами. — Ненавижу тебя. Ты понимаешь, что я тебя своими руками в снег закопала? Я тут ревела, как… — голос снова сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Ты не имеешь права так делать.

Она вцепилась в Аскер крепко и отчаянно, обняла проверяюще, будто боялась, что та исчезнет, если ослабить хватку.

Аскер на секунду застыла, а потом обняла её в ответ, сдержанно и осторожно, слегка похлопав по спине. После этого она чуть отстранилась.

Ронар шумно выдохнул.

— Ну всё, хватит, — он перевёл взгляд на сестру. — Скажи мне лучше, что пер-р-редумала тащиться в Анр-р-рею.

— Нет, — без паузы.

— С Бессмер-р-ртным, котор-р-рый тебя убил!

— Ну, очевидно, не с тем, который меня воскресил, — она дёрнула плечом. — У Каэлиса сейчас… несколько иные планы.

Ронар чуть заметно дёрнулся. Дисфис отцепилась от Аскер, села на стол, свесив ноги, схватила первую попавшуюся кружку и сделала глоток.

— Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? — требовательно спросила она.

— Кратко, — сказала Аскер. — Я умерла. Каэлис отдал мне свою жизнь. Наша мать жива. И я иду к ней.

— У вас есть мать?.. — переспросила Дисфис медленно.

— Такое бывает, Дисфис, — саркастично бросила Аскер и тут же поймала себя на том, что эта чёрная шутка слишком напоминала Руиза.

Дисфис нервно рассмеялась.

— Ну, — сказала она. — Поздравляю. Хотя родители иногда могут быть такими скотами…

— Никто не спорит, — буркнула Аскер.

Ронар поднялся.

— Ты останешься здесь, — сказал он.

— Кажется, ты меня не услышал, — отозвалась она. — Я иду, с тобой или без. Это единственное, что ты можешь решить.

— Ты пойдёшь, даже если я запр-р-рещу?

Аскер внимательно посмотрела на него.

— Почему ты так боишься моего возвращения? Что там такого страшного, о чём знаешь ты, но не знаю я?

Ронар фыркнул.

— Если наша мать жива, то почему она не попыталась нас найти все эти двадцать лет, Аскер-р-р? — тихо прошептал он. — Я скажу почему: ей было плевать.

Дисфис тихо чертыхнулась.

— Вас послушать и сразу ясно, что всё будет очень, очень плохо.

Она спрыгнула со стола, шумно поставила кружку.

— Ладно, раз уж вы оба окончательно сошли с ума, я скажу очевидное. Если вы двинетесь в Анрею, последствия будут хуже, чем когда я случайно подорвала склад с вином в Эхисе. И да, это было зрелищно.

— Спасибо за сравнение, — сухо заметила Аскер.

— Всегда пожалуйста, — фыркнула Дисфис. — А я… отправлюсь домой.

Слова прозвучали непривычно, будто она впервые пробовала их на вкус.

— В Эхис? — уточнил Ронар.

— А у меня есть варианты? — пожала плечами она. — Надеюсь, там всё поутихло. Хотела бы я посмотреть на принца, точнее на нового короля. — Она бросила взгляд на Аскер. — Если ты всё-таки сдохнешь окончательно, убью Хасана для тебя.

Имя главы братства заставило всех чуть напрячься.

— Мило, — хмыкнула Аскер.

— Но я не обещаю, что это будет долго и мучительно, как ты любишь, — предупредила Дисфис.

Через некоторое время Дисфис подошла к своим вещам в углу и начала привычно и быстро засовывать всё в сумку.

— Ты уверена? — негромко спросил Ронар. — В Эхисе сейчас…

— В Эхисе сейчас всё так же плохо, как всегда, только на троне теперь принц, если его ещё не убили, — перебила его она. — И да, уверена. Хватит с меня ваших туманов и мёртвых королевств. Дом есть дом.

Она застегнула ремень, взвалила сумку на плечо, подошла к Аскер и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Если ты вернёшься, — сказала она. — Устроим в доме братства разгром.

— Обязательно, — кивнула Аскер. — Если не вернусь, попрощайся со всеми за меня.

Они обменялись короткими почти-улыбками.

Дисфис повернулась к Ронару.

— А ты… — она всмотрелась в него. — Удачи тебе и терпения.

— Спасибо, что вер-р-ришь в меня, — сухо отозвался он.

— Ты даже не представляешь, насколько, — хмыкнула она. — Ладно. Если меня не повесят по дороге, увидимся.

Дверь за ней хлопнула.

Аскер проводила её взглядом, потом повернулась к брату.

— Раз мы теперь оба можем менять форму, давай договоримся.

Ронар фыркнул, направляясь к печке.

— Я привык к кошачьему телу. Когда-то давно мы уже решали этот вопрос.

— И всё же мне нужно было услышать, что ты не против.

— Я буду не против, если ты останешься здесь.

Аскер тяжело вздохнула.

— Я больше не хочу это обсуждать.

Она легла на место, где всю ночь спала Дисфис, и медленно погрузилась в себя, в то место, которое провидцы называли деревом дара.

Там пахло выжженной корой и землёй. Вместо дерева над пустотой свисали белые тонкие извилистые ветви. Когда-то на них росли листья и цветы, осыпались, потом распускались снова. Сейчас ветви были пусты, кора потрескалась, а в трещинах чернела пустота. Казалось, прикосновение рассыплет их.

К утру огонь в очаге выдохся до красных углей. Ронар откинулся к стене, закрыв глаза. Дыхание стало ровнее, но Аскер знала, что достаточно шороха, чтобы кошачий инстинкт поднял его на лапы.

Она лежала, уставившись в потолок, пока глаза не начали резать от сухости. Мысли снова возвращались к матери, Анрее, Руизу и брату. Ронар останется здесь, если она сможет уйти тихо.

Если он проснётся, я не уйду, честно призналась сама себе. Это и стало планом.

Когда за окнами начал светлеть рассвет, она медленно поднялась, схватила сапоги и плащ. Каждый шаг по полу казался ей слишком громким, поэтому возле брата она остановилась.

В слабом свете его морда казалась спокойной. Морщина между бровей разгладилась, челюсть расслабилась.

— Прости, — прошептала она. — В этот раз я выбираю себя.

Ронар не пошевелился. Аскер отвернулась и подошла к двери.

Когда она положила руку на щеколду, пальцы на миг дрогнули от ощущения чужого взгляда в спину. Аскер открыла дверь и вышла наружу.

Снег за ночь подмёрз. Следы, оставленные накануне, почти исчезли, а на поляне её уже ждал Руиз.

Он сидел, привалившись спиной к стволу дерева, с мечом на коленях.

— Не говори, что ты сидел здесь всю ночь, — сказала Аскер. — У тебя было достаточно времени, чтобы хотя бы немного продумать наше путешествие.

— Я бессмертный, — хрипло отозвался он. — У меня серьёзные проблемы с ощущением времени. К тому же, — он скользнул по ней внимательным взглядом, — я хотел убедиться, что ты не исчезнешь одна, пока я хожу по округе в поисках хоть какой-нибудь еды.

— Я думала, ты мне доверяешь, — усмехнулась она. — Разочаровал.

— Как всегда, — кивнул он. — Можно сказать, это уже традиция.

Руиз поднялся, проверил ремни и привычным движением закинул меч за спину.

— Он знает? — короткий кивок указал в сторону избы.

— Достаточно, чтобы ненавидеть тебя до конца всех своих девяти жизней, — ответила Аскер. — Остальное его не касается.

— Прекрасно, — фыркнул Руиз. — Всю жизнь мечтал стать связующим звеном в чужой семейной драме.

— Итак, ассасин, — протянул он. — Это тот самый момент, когда я должен пафосно спросить, уверена ли ты, а ты с таким же пафосом ответить, что да, и мы оба сделаем вид, что сомнений у тебя нет?

— Нет, — спокойно сказала Аскер. — Это тот момент, когда мы закрываем рот и идём, пока я не решила убить тебя за излишнюю разговорчивость.

Он усмехнулся.

— Тогда идём, — согласился он.

Они свернули к югу, туда, где начиналось море и снег выпадал лишь раз в несколько лет.

Глава 9. Слишком много мыслей.

Руиз всегда ненавидел переходы. Не битвы и не раны, не тяжёлые переговоры с богами и не моменты, когда клинок уже занесён над врагом, а именно эти дни между. Дороги, тянущиеся, словно натянутая верёвка, когда всё решающее уже произошло, а самое страшное ещё только ждёт впереди. В такие дни приходилось идти и думать, а мысли, как он знал по опыту, редко приводили к чему-то доброму.

Они были в пути уже несколько часов. Снег под ногами постепенно сдавался, теряя утреннюю твёрдость. Ещё на рассвете он лежал плотным настом, хрустящим и надёжным, легко принимая вес и бессмертного, и ассасина. Теперь же он проваливался под шагами, оседал тяжёлыми комьями и расползался серыми лужами, в которых отражалось мутное небо.

Лес редел с каждым шагом. Деревья расходились в стороны, оставляя между собой широкие прогалы, и там, где снег отступал, наружу выбиралась чёрная, мокрая земля. Она выглядела живой и недовольной, будто её потревожили раньше времени. Воздух больше не пах морозом. В нём стояла сырость, густая и тягучая, как запах старого меча, пролежавшего долгие годы в воде.

Руиз шёл молча, прислушиваясь к шагам и собственному дыханию. Такие дороги не любили слов, да и он сам не чувствовал в себе желания их произносить. Чем ближе была весна, тем тяжелее становились мысли, и тем отчётливее он понимал, что путь этот ведёт не только вперёд, но и внутрь, туда, где давно накопилось слишком много невысказанного.

— Чёртово болото, — пробормотал Руиз.

— Что-то не так, бессмертный? — ленивый голос прозвучал справа. Аскер шла чуть впереди, легко лавируя между корнями. Белые волосы были убраны в тугой хвост, кончик подрагивал на ветру, как хвост рассерженной кошки. — Боишься промочить ножки?

— Скорее не понимаю, почему у тебя такое хорошее настроение, пока мы по колена в дерьме, — отозвался он.

Она хмыкнула.

— У меня отвратительное настроение.

Она пнула ногой рыхлый сугроб, и тот с глухим чавканьем рассыпался, обнажая под собой грязный лёд и прилипшие к нему ветки.

Руиз посмотрел на её спину, на чуть напряжённые плечи. По голосу настроение у неё было почти игривое. По пальцам, которые сжимали рукоять ножа на поясе, она готова была вонзить его в первое, что покажется недостаточно спокойным. В Руиза, к примеру.

Он поймал себя на том, что уже несколько минут слушает её шаги. Отмеряет расстояние между ними. Считает вдохи.

Это всё последствия смерти, сухо отметил он. Организм не успел окончательно смириться с тем, что его снова заставили жить.

Руна под кожей отозвалась лёгким, раздражающим покалыванием. Как напоминание: он всё ещё связан с равновесием. Всё ещё должен. Всё ещё не может просто взять и исчезнуть.

Жаль, подумал он, но даже в мыслях это прозвучало слабо.

К вечеру снег окончательно превратился в кашу. Сапоги хлюпали, вода просачивалась внутрь, холодно обнимая лодыжки. Аскер шагала так, будто её это не касалось. Руиз подозревал, что дело не в факте, а в чистом упрямстве.

Их путь был в какой-то мере предсказуемым. Шутка. Угроза. Обида. С ней эти вещи звучали одинаково. Это было… почти приятно. Определённость в мире, где слишком много размытых границ. И всё же Руиз чувствовал себя странно.

Ветви над головой становились ниже. Иглы елей сменялись голыми ветками лиственных. Где-то неподалёку крикнула птица, резкий, злой звук, совсем не похожий на северный клекот. Запах в воздухе сменился ещё раз: теперь в нём чувствовалась сырость прелых листьев и что-то солёное, далёкое. Море. А это означало, что до порта осталось рукой подать.

— Сколько раз за свою жизнь ты умирал? — вдруг спросила Аскер, смотря под ноги, перешагивая очередную яму.

Вопрос сбил воина с толку. Помнил бы он, может и ответил нормально, но за столько-то лет…

— Больше, чем прожил лет, — просто ответил он, не задумываясь.

Аскер закатила глаза.

— Насколько же надо было достать всех, чтобы тебя так яростно хотели убить.

— Я же сволочь, сама сказала, — усмехнулся он, хотя внутри крутились другие слова.

Он умирал от собственной руки больше, чем мог вспомнить. Но этого он говорить не стал.

— Мне просто интересно, ты хоть секунду сожалел о том, что убил меня? — её голос стал сдавленным, девушка явно не хотела задавать этот вопрос вслух, не хотела признавать как сильно её это задело.

Мысль о том, что он сделал, снова всплыла, как заноза, которую он пытался затолкнуть глубже в кожу, а не вытащить. Он и правда её убил. Как убивал и прежде до неё. Но чувство, которое он испытал в тот момент, не походило ни на одно из тех, что он испытывал прежде. Не на то горе, когда умерли его родители и братья, не на то сожаление, когда умерла его первая любовь, не на ту усталость, когда он похоронил своего последнего спутника. Это было что-то другое, что-то опасное и не знакомое, что-то, что он не позволял называть вслух. Знала бы ассасин, как велико было его сожаление, настолько, что и словами выразить было нельзя.

Пауза растянулась на слишком большой промежуток, Руиз так глубоко погряз в мыслях, что и забыл ответить. А Аскер только тихо кивнула, словно сделала выводы. Руиз не привык оправдываться, да и обвинять Аскер не хотел. Её ведь предупреждали, что происходит, когда рушится равновесие. Рассказать человеку о том, как реагирует Бессмертный воин на опасность равновесия было без толку. Он и сам не знал, как объяснить, что он просто не мог отпустить её, не мог опустить оружие. Не мог не потому что его бы ждали последствия, а потому что это невозможно в принципе.

— На кой чёрт я тебе сдался, ассасин? Ты едва терпишь меня, но всё равно взяла с собой? — вместо всех объяснений спросил он. — Это какой-то извращённый способ мести?

Аскер не повернула головы. Только подняла бровь так, будто он сказал нечто особенно идиотское.

— Месть? — Она ухмыльнулась. — Поверь, если бы я хотела мстить, ты бы уже молил о смерти.

— Это угроза? — не удержался он.

Она пнула ком грязного снега.

— Это было предупреждение.

Он отряхнул сапог носком другого. Слишком спокойно. Это её раздражало. Руиз шёл молча пару секунд, потом добавил:

— Ты не ответила.

— Ты тоже, — прохладным голосом отрезала она диалог. Обиделась.

Её шаг стал чуть резче. Плечи чуть выше. Всё в ней кричало о злости, в сбитом дыхании. Ему не надо было быть провидцем, чтобы это почувствовать. Дар, руна, равновесие, всё это ерунда. Он просто видел.

Он видел слишком много людей, которые делали вид, что не ранены. Видел слишком много раз, как сердце пытается сшить себя нитками ярости. И не раз видел, как это делает лично Аскер. Ещё там, в центре Чёрных гор.

— Ты решила делать вид, что тебе всё равно?

Она остановилась так резко, что он едва не врезался ей в спину. Повернулась. Медленно. Глаза у неё были спокойные. Слишком. Гладь аметиста, под которой течёт река.

— А что мне надо делать? — её голос стал тихим. Убийственно тихим. — Плакать тебе на грудь? Спросить «как ты мог меня убить»? Попросить поцеловать рану? Да тебе же плевать даже на себя. Я не питаю иллюзии, что тебе есть какое-то дело до смертной души.

Он фыркнул, может в знак протеста, может в знак согласия.

— Хотя бы не уходить от ответа.

Она шагнула ближе, на расстояние удара ножом.

— Ты убил меня, — спокойно сказала она. — И я не знаю, что бесит сильнее: то, что ты пытался остановить меня… или то, что ты теперь хочешь обсуждать мои эмоции, как будто тебе есть до них дело.

Слова ударили сильнее, чем любой меч. Руиз едва заметно втянул воздух. Он хотел сказать что-то резкое. Любую колкость. Так он жил всегда, прикрываться язвительностью так же привычно, как закрывать рану рукой. Но слова застряли в горле.

— Есть, — сказал он наконец.

В её глазах промелькнуло что-то незнакомое Руизу, это длилось всего секунду и тут же исчезло. Она фыркнула.

— Да пошёл ты…

Девушка развернулась на пятках и собралась уже идти, как он схватил её за руку. Он сделал это быстрее, чем успел подумать, что сказать или хотя бы объяснить причину самому себе.

— Аскер, — вздохнул он, пытаясь собрать мысли для объяснений.

— Мне всё равно что ты хочешь сказать, — она выдернула руку. — Идём, я не собираюсь торчать здесь до ночи.

Внутри у него что-то щёлкнуло, как засов от двери, и всё исчезло. Мужчина кивнул, не сказав больше ни слова. Она пошла, быстро, почти бесшумно, как всегда. Он за ней.

Руиз попытался найти хоть какое-то объяснение своему помутневшему разуму, но не было ничего. В самом деле, что толку. Может, мир и связал их пару одной судьбой, это ничего не значило. Он не любил её, в какой-то степени ему было действительно всё равно на её чувства, а иногда она бесила его до скрежета зубов. Так что да, ему действительно не стоило переживать за то, над чем он не властен.

Он чувствовал под ногами, как земля становится мягче, теплее. Как запах солёного ветра усиливается, и воздух перестаёт резать холодом. Они приближались к порту.

С каждой минутой Аскер шла быстрее. Словно убегала. Или догоняла что-то.

— Аскер, — позвал он.

Она не ответила.

— Аскер.

— Что? — огрызнулась она, не оборачиваясь.

— Ответ на твой вопрос, сожалею ли я…

Она замедлила шаг. Только на долю секунды. Но этого хватило. Он смотрел ей в спину. Слова давались трудно, как будто он вырывал их из самой глубокой части себя.

— Я не могу пожалеть о чём-то, что не могу контролировать. — сухо ответил он.

Она хмыкнула, так, будто вот он, ещё один жалкий ответ. Но он продолжил:

— Но я всё равно сожалею.

Теперь она остановилась совсем. Плечи поднялись. Пальцы на ножнах дрогнули.

Она не повернулась. Сказала тихо:

— Слишком поздно.

И пошла дальше. Он медленно выдохнул. Пальцы бессильно сжались в кулак. Он посмотрел на небо. Серое. Мокрое. Южное.

И впервые за очень, очень долгое время, это было достаточно.

Глава 10. Грязные крысы и отродье.

Порт всегда встречал одинаково: криком, тяжёлым запахом и острым ощущением, что здесь слишком много воздуха и соли, а на лицах людей слишком мало совести и честности. Здесь каждый жил за счёт другого и даже не пытался это скрывать.

Когда лес окончательно остался за спиной, дорога заметно изменилась. Она стала шире, размазаннее, изрытой следами колёс и сапог. Ветер принёс с собой сырость и привкус моря. Где-то впереди уже раздавались голоса и крики, а над низкими крышами городка небо было иссечено мачтами, словно частоколом.

Снег здесь быстро растворялся в лужах, и улицы становились бугристыми и скользкими. Камни мостовой поблёскивали от влаги, поэтому каждый шаг требовал внимания.

— Вдохни глубже, — сказал Руиз, нарочито небрежно. — Может, хоть море чуть успокоит твои нервы.

— Пахнет тухлой рыбой, дешёвым вином и чьей-то блевотой, — уточнила Аскер. — Если тебе это успокаивает нервы, у меня для тебя плохие новости.

Он усмехнулся.

На самом деле порт ему нравился. Здесь всё было предельно честно и не требовало расшифровки. Если тебя хотят обокрасть, это сделают без лишних слов. Если убить, решение тоже примут быстро. Люди здесь отличались той грубой ясностью намерений, какую редко встретишь в других местах.

Едва они углубились между причалами, солёный морской воздух смешался с гарью, дымом костров и запахом жареной рыбы. Деревянные настилы скрипели под ногами прохожих и грузовых телег, а где-то совсем рядом раздавалась ругань.

— Навивает воспоминаниями, — лениво сказал он, оглядываясь по сторонам.

— Дырявый порт навивает тебе воспоминания? — цокнула Аскер.

— Это то место, где тебя гарантированно попытаются ограбить, — пожал он плечами.

Она фыркнула, но уголок губ всё-таки дёрнулся.

У причалов стояли корабли, от маленьких пузатых шаланд до длинных, узких судов с тёмными парусами. На одном кто-то пел громко и фальшиво, на другом матросы грузили бочки, перебрасываясь руганью и поминая всех известных богов.

Руиз свернул с главного настила к низкому зданию у самой воды. Дом был старый, потемневший от соли и ветра. Табличка над входом когда-то гордо именовала заведение «Солнечный Бриз», но буквы облупились, часть из них отвалилась, и теперь вывеска упрямо читалась как «Сочный Биз».

— Пойдём, — коротко сказал Руиз и толкнул дверь плечом.

Внутри оказалось тепло и шумно. За столами сидели моряки и докеры, пара девиц в пёстрых, слишком ярких платьях. В углу кто-то уже спал, уронив голову в миску.

Руиз медленно оглядел зал и сразу увидел у стойки высокую, крепкую женщину с обветренной кожей. Тёмные волосы были стянуты в тугой узел, одна рука лежала на бочке, в другой она держала глиняную кружку. На пальцах простые кольца, на шее кусочек кости на кожаном шнурке.

Руиз узнал её сразу. Она смеялась над чем-то, сказанным моряком напротив, а затем подняла глаза и заметила их. Взгляд привычно прошёлся по оружию и одежде, после чего рот растянулся в медленной, недоверчивой ухмылке.

— Я думала, тебя уже кормят рыбы где-нибудь под Винором, — хрипло засмеялась женщина. — Сколько лет прошло, а ты всё такой же мерзавец.

Несколько голов обернулось. Кто-то присвистнул. Руиз улыбнулся уголком губ.

— Льяра, — произнёс он с улыбкой, неожиданно тёплой и живой. — Слишком мало, если ты всё ещё считаешь меня мерзавцем.

Льяра вышла из-за стойки и направилась к нему привычной для моряка уверенной походкой. Остановившись в шаге, она нагло ухватила его за задницу, словно проверяя, реален ли он. Руиз ударил её по руке, нахмурившись, но даже это выражение вышло мягким.

— Всё ещё тёплый, — констатировала она, мягко ударяя его в грудь. — Чёрт. И всё ещё слишком красивый для своей же безопасности.

Руиз усмехнулся тем тёплым, редким выражением, которое Аскер раньше у него не видела. Она стояла чуть позади, скрестив руки на груди, и медленно начинала раздражаться.

— Слепая, что ли? — тихо фыркнула себе под нос ассасин, однако слова прозвучали чуть громче, чем хотелось.

Оба обернулись на неё. Льяра пробежалась взглядом по плащу, ножнам и кровавому пятну на рубахе.

— А ты ещё кто? — ухмыльнулась она. — Я смотрю, Руиз, ты зря времени не терял. Твоя новая пассия или попутчик?

Аскер не понравился её тон, а ещё больше то, что о ней говорят в её присутствии. Руиз предупреждающе сверкнул глазами, но считаться с мнением своего убийцы было ниже достоинства ассасина. Она шагнула вперёд, медленно и спокойно.

— Ни то ни другое, — ответила она за Руиза.

— Обычно рядом с тобой были более утончённые создания. — Льяра продолжила говорить Руизу и коснулась его плеча. — Или хотя бы… менее наглые.

Уголок губ ассасина дрогнул. Аскер улыбнулась очень вежливо, хотя внутри уже поднималось раздражение.

— Я очень утончённо убиваю, — мягко сказала она. — Тебе стоит всё же прибрать свои костлявые пальцы, если хочешь сохранить их на месте.

Смех усилился, и среди всего раздались громкие мужские «О-о-о».

— Какая смелая, — хрипло рассмеялась Льяра. — Таких как ты тут по пять штук на дню.

Руиз смотрел на них обеих, ощущая себя между двумя стихийными бедствиями и пытаясь угадать, какое смоет его первым. Аскер засмеялась тихо и почти женственно, однако в этом смехе уже слышалась угроза.

— Аскер… — тихо прошипел Руиз.

В ответ в таверне зашевелилась тьма. Полумрак под столами вытянулся по доскам, к нему потянулись другие тени, и чернота под ногами обрела глубину.

Кто-то из матросов опустил взгляд и выругался.

Тени начали подниматься. Они скользили по ногам, обвивали ножки столов, ползли по спинкам стульев и стенам, становясь всё плотнее.

Руиз ощутил знакомый холод под рёбрами. Дар богини Ночи, чистый и узнаваемый с первого удара сердца.

Аскер подняла руку, и тени откликнулись. По залу прокатился неровный вздох, когда тьма обвилась вокруг запястий и горл, прижимая людей к стульям, полу и стенам достаточно крепко, чтобы отбить желание сопротивляться.

— Я не могу… двигаться… — прохрипел кто-то, задыхаясь от собственного страха.

Другой попытался поднять нож, но пальцы не послушались, и оружие с глухим стуком упало на пол. Льяра рванулась вперёд и тут же замерла, когда тень сомкнулась на её запястье.

Её глаза расширились, а затем вспыхнули злостью.

— Отродье Ночи, — прохрипела она.

Аскер шагнула ближе, спокойно, как всегда выходила на цель.

— Ты тронула то, что принадлежит мне, — повторила она уже без улыбки.

Слово «моё» зацепило Руиза сильнее, чем он ожидал, и на долю секунды выбило из равновесия.

Аскер одним быстрым движением взмахнула клинком.

Хрясь.

Палец отлетел в сторону, а кровь брызнула на стойку.

Льяра взвыла:

— А-а-а! Сука! Я тебя зарежу! Я тебя…

Тень сомкнулась у неё на горле плотнее, обрывая крик. В таверне остались только тяжёлое дыхание и приглушённое всхлипывание.

Руиз медленно выдохнул.

— Это была плохая идея, — сказал он без повышения голоса.

— Изящная, — поправила Аскер. — Я сегодня не в том настроении, чтобы быть вежливой.

— Сколько ты сможешь их удерживать? — так же тихо спросил Руиз.

— Долго, — ответила она, пожав плечами. — Но смысла в этом мало.

Аскер повернулась к Льяре и наклонилась чуть ближе.

— Это для того, чтобы ты запомнила, — сказала она ровно. — Если ещё раз решишь померяться со мной силой, я убью тебя.

Взгляд Льяры вспыхнул яростью.

— Ты ответишь за это, — прохрипела она. — Клянусь морем, отребье Ночи. Я верну долг.

— Постарайся, — вежливо кивнула Аскер. — Я люблю, когда меня так настойчиво хотят убить.

Она выпрямилась и коротко бросила:

— Уходим.

Аскер расслабила пальцы, и тени отступили в углы, под столы и в трещины пола. Люди вокруг загудели, кто-то рухнул на колени, хватая воздух, кто-то закашлялся, а несколько человек попытались подняться и тут же осели обратно.

— Ну вот на кой хрен тебе это надо было?! Сейчас весь порт узнает про «отребье Ночи», и нас будут ждать на каждом корабле и в каждом переулке, — ровно сказал Руиз, наклоняясь к её уху.

— Так пусть ждут, — усмехнулась она. — Нам всё равно нужен только один.

— Не испытывай удачу, — процедил он. — Идём.

Она хотела огрызнуться, но вместо резкого слова просто развернулась и направилась к двери ровным, уверенным шагом. Руиз шёл рядом, на полшага позади.

За спиной прорезал воздух сорванный крик:

— Хватайте их! Чего встали?!

Кто-то попытался рвануться следом, но ноги подвели, и человек рухнул на колени. Другой дёрнулся за нож, но пальцы не послушались. Руиз толкнул дверь, не оглядываясь.

Снаружи кипела обычная жизнь порта. Они свернули за угол и проскользнули в узкий проход между складом и стеной таверны, пока голоса за спиной становились всё громче.

— Вот они! Ловите беловолосую!

Первые двое выскочили из-за угла. Аскер даже не замедлилась. Тень метнулась вперёд, скрутила ноги одному из нападавших, а второй налетел на него, потерял равновесие и с размаху врезался лицом в каменную плиту.

— Ты совершенно не умеешь быть незаметной, — мрачно заметил Руиз, не сбавляя шага.

— Я и не обещала, — отозвалась она, равнодушно пожав плечами.

С другой стороны уже слышался топот. Кто-то орал про отребье, кто-то выкрикивал имя Льяры, кто-то просто искал драки.

— Могла бы подумать заранее о том, как нам после искать корабль, — сухо сказал Руиз.

— Я думала, это твоя задача? — огрызнулась она.

Руиз чувствовал, что ещё немного, и у него действительно пойдёт пена изо рта от злости. Ассасин была невыносима: резкая, своевольная, совершенно не склонная к переговорам. А он рассчитывал уладить всё тише и быстрее, чтобы уже сегодня выйти в море.

Она бросила на него быстрый взгляд и заметила раздражение в глазах и что-то более тяжёлое, направленное на самого себя. Это раздражало его ещё сильнее.

Они перемахнули через связку канатов у края причала, пересекли боковой настил и нырнули в проходы между складами. Крики с причала стали глуше.

— Аскер, — Руиз всё-таки сказал то, что вертелось на языке. — На будущее. Если тебе хочется кому-то отрезать палец, предупреди.

— Чтобы ты остановил меня? — усмехнулась она.

— Чтобы я успел выйти из зоны поражения, — парировал он. — Ну и предположим… подумал, что нам делать дальше!

Она хмыкнула.

— Ну извини, что твой план изначально был дерьмовым.

— Он был нормальным, — буркнул тот.

— Он был отвратительным!

Они вывернули к воде. Между складами открылся проход на нижний настил, где людей было меньше.

Внизу у причалов уже начиналась суета, а пара фигур в кольчугах бежала по верхней галерее.

— Отлично, — выдохнул Руиз. — Нам надо выйти из гавани, пока они не додумались повесить листы с нашими мордами.

— Пока ты ныл, я уже всё придумала… — фыркнула Аскер.

Он усмехнулся.

— Я тоже.

Ближе к выходу из гавани медленно отходил средний торговый корабль с серыми парусами.

— Туда, — кивнул Руиз.

— Это был мой план.

За их спинами раздался крик:

— Вот они! На нижнем настиле!

Стража заметила их.

— Иди ко мне на ручки… — как ребёнку с издёвкой сказал он. — Я же знаю, что ты любишь летать.

Он шагнул ближе и схватил её за талию. Аскер рефлекторно дёрнулась, когда оказалась прижата к нему, и эта близость раздражала особенно сильно после того, как он убил её.

Руиз шагнул с настила. Мир рванулся вниз, вода устремилась навстречу, как тогда, в Чёрных горах.

За спиной Руиза расправились огромные тёмные крылья с серебристыми проблесками по краям. Каждое движение давалось ему тяжело после смерти, но он удерживал их в воздухе и направлял к кораблю.

Люди на борту уже заметили их: кто-то отшатнулся, кто-то схватился за оружие.

— Держись крепче, — выдохнул Руиз.

На последнем рывке крыло дёрнулось. Они не долетали буквально пару локтей.

Аскер среагировала мгновенно. Тени выстрелили вперёд, зацепились за борт и дёрнули их вверх.

Они ударились о дерево так, что у обоих выбило воздух. Руиз ухватился за скобу, подтянулся и перекинул сначала её, потом себя через перила.

Они свалились на палубу.

— Что это было? — прохрипела Аскер. — Грёбаный ты старик!

Руиз ничего не ответил, только убрал крылья, которые тут же вросли обратно в кожу.

Вокруг уже стояли моряки с ножами и баграми. Капитан, мужчина лет пятидесяти, шагнул вперёд.

— Кто вы, мать вашу, и какого демона упали мне на палубу с неба? — спокойно спросил он.

Руиз сел, выпрямился, опираясь на меч, однако сказать ничего не успел. Аскер вынула из кармана наглухо забитый монетами мешочек и бросила капитану. Тот поднял его и открыл.

— Давай без лишних вопросов, капитан.

— Туман меня дери, — проворчал он. — Ладно. Но если ко мне на борт полезет стража, я скажу, что вы упали без спроса.

Аскер и Руиз обменялись коротким взглядом, а затем посмотрели на берег. Порт начал отдаляться. На одном из настилов ещё была видна Льяра с перевязанной рукой, яростно махавшая им кулаком.

Аскер поднялась и отряхнула плащ. Руиз смотрел на то, как тени под её сапогами всё ещё дрожат, а пальцы побелели на ремне ножен.

— Откуда у тебя столько денег? — прищурился он, догадываясь, каким будет ответ.

— У твоей Льяры карманы жали, явно были лишними.

Руиз усмехнулся, покачав головой.

— В следующий раз, — сказал он вполголоса, подходя ближе, — если тебе не нравится другая женщина, тебе не обязательно отрезать ей палец.

— Это была чистая профилактика, — отозвалась она, не оборачиваясь.

Он хмыкнул.

— Ладно, будем считать это «профилактикой».

Эти слова странным образом успокоили Аскер.

Глава 11. Один.

Ронар проснулся и сразу понял, что в избе чего-то не хватает. Он поднял голову и принюхался.

Сырость старых брёвен, холодный пепел в очаге, ослабевший запах Дисфис и поверх всего запах Аскер. Он всё ещё оставался в комнате, но тонкой линией тянулся к двери.

Ронар опустил взгляд. Подстилка, где сестра спала всю ночь, была пустой. Плащ и ножи исчезли.

Конечно, подумал он. Конечно.

Он сел, поджав под себя лапы, и на короткий миг закрыл глаза. Где-то глубоко он надеялся, что на этот раз Аскер поступит иначе, хотя слишком хорошо знал сестру.

Ронар поднялся. Старые доски скрипнули под лапами. Дверь оказалась приоткрыта, а в полосе бледного света он заметил белый волос, зацепившийся за щепку, и след ноги, уже прихваченный морозом по краям.

Ронар тихо фыркнул.

— Ну конечно, — пробормотал он хрипло. — Никогда меня не слушает.

Злость поднялась легко и привычно, а следом пришёл страх.

— Ты только что умер-р-рла, глупая, — выдохнул он совсем тихо. — И идёшь туда, где туман, мать и Бессмер-р-ртный. Никто из них ещё не принёс ничего хор-р-рошего.

Аскер знала, что он попытается её остановить, пусть до конца и не понимала почему. Ронар толкнул дверь головой и вышел.

На снегу тянулись следы сапог.

Она ушла с Руизом, который уже однажды вонзил клинок в его сестру.

Ронар сорвался с места и побежал, двигаясь низко, близко к земле и выбирая узкие промежутки между стволами. Поверх запахов мокрой коры и старой крови тянулся свежий след Аскер.

С каждым шагом злость и страх переплетались всё теснее. Он злился на её упрямство и боялся снова опоздать.

Я её не отговорю, честно признался он себе. Даже если догоню, она всё равно пойдёт.

Он перепрыгнул через поваленное дерево и полоснул когтями по коре.

Остановить её он уже не сможет, зато может оказаться рядом, когда всё снова пойдёт плохо. Для этого придётся рассказать ей правду, хотя сама мысль об этом заставила его сильнее вдавить лапы в снег.

Лес постепенно редел. Снег становился мягче, а где-то впереди уже чувствовалась соль.

Порт был близко, и Ронар остановился. Сейчас он мог добраться туда, найти корабль и отправиться следом, но тогда Аскер воспримет это как очередную попытку решить за неё.

Она же перегрызёт мне глотку первой, хмыкнул он. И будет права.

Ронар сел на корень, обвил хвостом лапы и задумался. Вместе с запахами леса к поверхности памяти начали подниматься другие: камень, ночной сад, тёплое полотно на полу.

Дворец Анреи вспыхнул перед глазами так ярко, будто это было вчера, а не двадцать лет назад, когда они ещё были детьми. Тогда стены были ещё целыми. Высокие, гладкие, холодные, как в любом дворце. И где-то наверху, под самым потолком, на подоконнике, сидели девчонка и котёнок.

— Я буду котом, — упрямо заявляла маленькая Аскер, болтая босыми ногами. — Мне нужно быстрее бегать.

У неё уже тогда волосы были белыми, как снег, который ещё не видел крови, как у отца. Глаза яркими, хищными, но слишком большими для маленького лица.

— Нет, я первый сказал, — огрызался маленький Ронар, сидя внизу, на ковре. — Ты и так вечно лезешь вперёд. Тебе нужен кто-то, кто будет тебя охранять.

— Я старше на полвздоха, — гордо напоминала она, а затем тени закрутились и Аскер стала котёнком вместо Ронара.

— Зато я умнее, — буркнул он с детской обидой. — В отличие от некоторых.

Они спорили долго. Орали, шипели, катались по полу, пока их не разогнала уставшая служанка. Но вечером всё равно вернулись к этому разговору, уже спокойнее.

— Смотри, — сказала тогда Аскер, лёжа на спине и глядя на тёмный потолок. — Если я буду человеком… ты будешь моим котом. Всегда рядом. Понял?

— А если я буду человеком? — буркнул он. — Почему вечно ты выбираешь?!

— Ты же сам хотел!

— Меня бесит эта несправедливость! Почему , раз ты девчонка, я должен уступать?!

— Тогда мы оба будем котами внутри, — решила она, начиная злиться. — Но снаружи котом будешь ты. Ты больше похож, да и к тому же мне пошили новые платья. Я уступаю тебе…

Она тогда тянула к нему руку, маленькую, тёплую, и он фыркнул, но всё равно ткнулся в неё носом. Согласился. Ни одна богиня не требовала такой клятвы. Но это была самая крепкая клятва, которую он когда-либо давал.

«Всегда рядом».

Мир вернулся резко. Запах смолы, далёкого моря, тянущегося на востоке. Холодный воздух, щиплющий нос. Пустота на поляне, где уже давно не было её следов. Он поднялся.

Я уступаю тебе, отозвалось внутри.

— Ну вот, — хрипло сказал он сам себе. — Ты человек. Я кот. И опять иду сзади.

Ронару понадобилась минута, чтобы полностью прийти в себя, а после побежать дальше. Всю дорогу он думал о том, как ему быть. Аскер не знала, как опасна мать, а если бы и знала? Потащилась бы с большим энтузиазмом. Наверное, Ронар был бы таким же глупцом, не подслушай он однажды разговор родителей.

Если я не могу догнать её, холодно рассуждал он, ступая по насту, мне нужен тот, кто найдёт её быстрее. Кто знает леса лучше, чем я. Кто знает тропы к Анрее. Кто не побоится матери. Или хотя бы сделает вид. Тот, кто уже помог нам однажды. Он знал, как безотказна может быть Шейрида, если уметь правильно просить. Помогла ли она Авалис с Охори?

Он шёл, не оборачиваясь. Не глядя на небо, где уже, наверное, собирались звёзды. Где-то на краю сознания вспыхнул образ: белые волосы, аметистовые глаза, острый нож в тонкой руке.

— Будь остор-р-рожна, — пробурчал он, проваливаясь в очередной сугроб.

Он чуть опустил голову, чтобы снег не бил в глаза. Лес впереди сгустился. Тени стали плотнее, уютнее. Дальше, за этими тенями, ждал порт.

Ронар втянул воздух, почувствовал на языке знакомый вкус ночи и нырнул в этот лес. Он побежал дальше и только сейчас обратил внимание на одну вещь, он ни разу не встретил туман. Однако в порту это потрясение сменилось другим, более конкретным и приятным. Портреты Аскер и Руиза, явно нарисованные наспех, висели на нижних ярусах порта. За их поимку объявили награду. Ронар фыркнул, когда увидел это, он бы, может, даже рассмеялся. А порадовало его это по одной простой причине, Аскер была в порядке после смерти, настолько, насколько это было возможно. Будь она не в себе, пальцами бы дело не обошлось, да и вряд ли порт бы ещё дышал жизнью.

Он сел на причаленный корабль, забился в самый укромный уголок судна и стал ждать отправки.