Читать книгу: «Больной вопрос»

Name: Больной вопрос
Author: Анна Дашевская

Шрифт:

Глава 1

«И хуже может стать.
Пока мы стонем: „Вытерпеть нет силы“,
Ещё на деле в силах мы терпеть».

Шекспир, Король Лир

У частного детектива Алексея Верещагина заболел зуб.

– Да ну, чушь какая-то! – простонал Алекс, держась за щёку. – Как может заболеть зуб у человека, который ежегодно проходит осмотр – самый дорогой, магический?

– Вообще-то в прошлом году ты этот осмотр пропустил, – безжалостно сказал Стас. – Ты работал над делом, и отложить никак было невозможно.

– Угу, – добавил Серж. – И в позапрошлом году тоже, помнится, тебя выдернули уже из приёмной доктора Марджашвили. Так что всё закономерно, дорогой папа.

– Хотя мы, разумеется, тебе сострадаем.

И близнецы переглянулись с чувством безграничного превосходства.

– Мы пошли заниматься, папочка, нам завтра рано утром в универ!

Чмокнув отца в щёку со здоровой стороны, Стас и Серж покинули столовую. Верещагин остался наедине с больным зубом.

Ненадолго.

С подоконника сказали:

– Ты, хозяин, доктору-то позвони, пока время ещё рабочее.

Алекс глянул на часы: половина восьмого. Ну да, придётся звонить Саше, то есть, доктору Александру Георгиевичу Марджашвили, и просить милости.

Экран коммуникатора долго оставался синим, играла музыка, но приходилось быть терпеливым. Верещагин и терпел, и дождался. На экране появилась физиономия столь необходимого врача, и его бас прогремел:

– Да быть не может! Русский Холмс сам разыскивает скоромного зубодёра?

Алекс поморщился.

– Саша, спасай. Прошу прощения за зубодёра и все прочие обиды, готов искупить и покаяться.

– Зуб болит? – безо всякого сочувствия спросил доктор.

– Ужасно! – вырвалось у бедняги сыщика.

– Какой?

– Справа внизу. Не знаю, шестой, седьмой? Сможешь меня завтра принять?

– Не-а, – ответил Александр. – Нет меня в Москве, и буду только через месяц. Стажировка в городе Люнденвике. Отличное место, знаешь ли, а эль какой!

И в доказательство он приподнял кружку, наполовину уже опустошённую.

– Тьфу ты… А что ж мне делать? То есть, я рад за тебя, и всякое такое, но зуб-то болит…

– У нас в клинике из тех, кого я мог бы рекомендовать, сейчас осталось двое врачей, но, насколько мне известно, там полная запись. На ближайшую неделю точно, – заговорил Марджашвили уже серьёзно. – Дай подумать…

Он положил коммуникатор на стол и заговорил с кем-то по соседству. Слов слышно не было, но Алекс различил несколько мужских голосов и пару женских. «Ну да, – начал он анализировать по привычке. – Не один же он на стажировку в Бритвальд отправился, значит, в пабе вместе с группой…». Но тут проклятый зуб стрельнул особенно болезненно, и Верещагин снова тихонько простонал.

– Значит, так, – вернулся к разговору Александр. – Там у тебя рядышком, в Пушкарёвом переулке, есть частный стоматологический кабинет. В нём принимает доктор Черняев, Олег Евгеньевич. Позвони прямо сейчас и запишись. Они обычно с двенадцати начинают, и до вечера на месте.

– Понял. На кого-то сослаться?

Фоном проговорил что-то женский голос, и Марджашвили рассмеялся.

– Она говорит, что лучше не надо. У Черняева медсестрой жена работает, может получиться неудобно. Всё, удачи!

И экран погас.

Верещагин вздохнул и начал искать номер коммуникатора доктора в Пушкарёвом переулке, а найдя, стал звонить. Ответили ему сразу: на экране появилась красивая брюнетка и приятным голосом сказала:

– Стоматология, добрый вечер.

– Добрый вечер. Вы сегодня до какого часа работаете? – спросил Алекс и затаил дыхание.

– До восьми, – женщина сочувственно улыбнулась. – Осталось десять минут, и у доктора пациент.

– А завтра?

– А вот завтра как раз есть время в начале приёма, на одиннадцать утра. Годится?

– Ну, хуже, чем было бы сегодня, но всё-таки хорошо, – он выдавил из себя улыбку, опасаясь, что она получится жалкой.

– Тогда я готова вас записать!

Алекс продиктовал свои данные и номер коммуникатора и распрощался. Отложив коммуникатор, тягостно вздохнул: зуб слегка утих, но не было никакой гарантии, что надолго.

– Аркадий! – позвал он.

– Тут я, – ворчливо ответили с подоконника. – Ты ужинать будешь, хозяин?

– Думать об этом страшно! Мальчишек покорми…

– Уже сделано.

– Вот и хорошо. А скажи мне, Аркадий, нет ли в вашем загашнике какого средства, чтобы зубную боль прекратить?

Аркадий Феофилактович, домовой, хмыкнул негромко.

– Ты и сам знаешь, что надо к доктору идти. Но могу супругу попросить, на ночь она тебе боль утихомирит. Только…

– Да, Аркадий. Да!

– Только имей в виду, хозяин, что средство это одноразовое, и действовать будет до утра. Двенадцать часов, не более!

Разумеется, Верещагин согласился на всё, в очередной раз подумав о том, какое счастье, что когда-то в их доме поселился Аркадий Феофилактович. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла: домовушка Мелания Афанасьевна не слишком любила показываться на глаза кому-нибудь, даже хозяину.

По паркету протопали ножки. Скрипнуло соседнее кресло, и больной щеки коснулась тёплая ладонь.

– Ну, вот и всё. До утра проспишь спокойно! – прошелестел голосок, и ощущение чьего-то присутствия пропало.

Верещагин открыл глаза.

Зуб не болел вовсе, даже воспоминаний об этом унизительном ощущении не осталось, и Алексей приободрился.

– А жизнь-то налаживается! – почти пропел он и потёр ладони. – Мелания, спасибо!

– Ужин сюда принести? – спросила домовушка.

– Ну, если близнецы поели, то можно и сюда…

После ужина – блинчиков с сёмгой и сметаной и чая с яблочным пирогом – Алекс понял, что глаза у него закрываются, и надо ложиться спать, пока снова не началось. Заглянул к сыновьям, пожелал им спокойной ночи и ушёл к себе. Заснул он в пяти сантиметрах над подушкой…

Через какое-то время погас свет и в комнатах близнецов, и всё затихло.

Пока все спят, надо рассказать о доме, где живут наши герои, да и о них самих.

Двухэтажный особнячок красного кирпича стоял на углу переулков Селивёрстова и Костянского, и с давних времён был разделён на два апартамента; Верещагины, начиная с Алексеева прадеда, купившего когда-то дом у прежнего владельца, занимали второй этаж, а первый сдавали. Арендаторы менялись, жили и работали разные люди, но вот уже года три там обосновалась небольшая контора со странным названием «Бюро расставаний»¹. Владельцы её, Андрей и Елена, иной раз работали вместе с Алексеем; разные бывали заказы и у них, и у него. Но на сей раз речь у нас пойдёт не о «Бюро», поэтому вернёмся на второй этаж. Здесь жили Алексей и двое его сыновей, близнецы Станислав и Сергей, им недавно исполнилось восемнадцать, и они вот уже два месяца учились в московском университете. Правда, несмотря на абсолютную похожесть, факультеты близнецы выбрали разные: Стас поступил на юридический, а Серж – на химфак, с дальним прицелом на криминалистику. Бывшая жена Алекса, мать близнецов, погибла пять лет назад; впрочем, от детей и мужа она уехала намного раньше.² Мальчишки её практически и не помнили. Ну, и разумеется, нельзя не упомянуть двоих домовых, уже появившихся в этом повествовании, Аркадия Феофилактовича и его жену Меланию Афанасьевну. Правду скажем, вряд ли бы жизнь Алекса была так уж легка, если бы не Аркадий…

Утро началось в четверть девятого.

Включился больной зуб, как иной раз включается отбойный молоток под окном спальни, неотвратимо и неизбежно.

– Ладно, – пробормотал Верещагин. – Осталось потерпеть два с половиной часа, это ерунда.

Никакого расследования у него в работе сейчас не было, да и какое расследование, когда такие мерзкие ощущения? Но занять себя на время до похода к врачу было нужно, и Алекс решил разобраться в архиве. Конечно, он ничего не собирался выбрасывать, шутка ли, за пятнадцать лет дел накопилось! Но совсем не все папки были подписаны, и при необходимости найти нужную было бы совсем непросто.

– Аркадий! – позвал он негромко.

– Здесь я, – откликнулся домовой, как всегда, с подоконника.

– Открой мне кладовую, пожалуйста.

– А зачем? Нешто тебе окорока захотелось, или яблочка погрызть? – негодяй явственно хихикнул. – Завтрак сейчас Меланья принесёт, только кивни.

– Завтракать я не буду, не могу. Чаю вот выпил бы, без сахара только. А кладовую всё-таки открой, старые дела мне нужны.

– Понял, – и домовой исчез.

За разбором папок время прошло как-то незаметно. Алекс так увлёкся, что чуть было не пропустил момент, когда нужно было выходить. Спасибо всё тому же Аркадию, что напомнил вовремя. Идти до Пушкарёва переулка было семь минут: по Селивёрстову до Сретенки, по ней два квартала и повернуть направо.

Без трёх минут одиннадцать Верещагин стоял возле двери, возле которой блестела табличка «Стоматология доктора Черняева». Рядом висел колокольчик. Алекс дёрнул за шнурок, и где-то внутри раздался мелодичный звон. Подождав с минуту, он подёргал ещё раз, и всё повторилось.

– Хм, уже одиннадцать… Ладно, может, они там чем-то заняты, а дверь уже открыли?

И Алекс нажал на ручку.

Совсем небольшой тамбур ожидаемо заканчивался новой дверью, на сей раз из матового стекла, по которому золотом была выведена надпись «Стоматология», и чуть ниже нарисован зуб, испускающий лучи во все стороны.

– Богато, – хмыкнул Верещагин, оценив неземную красоту, и толкнул и эту дверь.

Дальше была приёмная – довольно просторная, с новеньким изогнутым рабочим столом для секретаря или медсестры; со стеклянными шкафами, на полках которых стояли какие-то флакончики, коробочки, контейнеры и жутковатые модели челюстей; с удобными креслами для ожидающих страдальцев. Но всё это Алекс едва заметил, потому что сразу понял отчего ему не открывали. Темноволосая женщина лежала на полу, и вокруг её головы по белоснежным плиткам расплывалась лужи крови.

Негромко выругавшись, Верещагин вытащил из кармана коммуникатор и набрал хорошо знакомый номер.

Глава 2

Бегут часы и в злейшее ненастье.
Шекспир, «Макбет»

Через полчаса в стоматологической клинике кипела работа. Увы, ни доктор Черняев, ни его медсестра принять участие в этой работе уже не могли: самого доктора прибывшие оперативники из следственного отдела городской стражи по Устретенской слободе не обнаружили вовсе, ни в лечебном зале, ни в кабинете, небольшой кладовой. Ну, а медсестра и была той самой черноволосой женщиной, которую Алекс увидел в приёмной.

Сейчас Верещагин сидел в одном удобных кресел и ждал начальства, как и велели ему стражники. Начальство и прибыло – открылась входная дверь, и в тамбуре прозвучал громкий голос.

– Криминалисты здесь? И почему по сей момент мышей не ловят?

– Что бы я с теми мышами делал? – пробурчал молодой человек в белом комбинезоне, возившийся с телом медсестры. – Ты, майор, ноги обработай, чтобы отпечатков не оставлять, а то вон тут один уже прошёлся!

Алекс посмотрел на дверь: ну конечно, Никонов… Кого ж ещё ждать, как не начальника следственного отдела, ежели в его районе убийство обнаружено?

– Привет, Глеб, – сказал он. – Не думай, я от двери далеко не ходил, вот как сел в кресло, так и сижу.

Глеб Никонов, уже два года как получивший не только должность, но и майорское звание, расплылся в улыбке.

– Батюшки, да кого ж это я вижу? Да неужели это наше детективное светило, Шерлок Холмс московской выделки, сам лично господин Верещагин?

Второй криминалист, девушка, выглядевшая в белом комбинезоне тоненькой и голенастой, словно кузнечик, покосилась на Алекса и улыбнулась. Впрочем, ему было не до девушек: треклятый зуб, замолчавший было, снова напомнил о себе.

– Давай ты меня опросишь и отпустишь, а? – попросил он.

– Давай. А куда ты так торопишься? И как вообще тут оказался?

Тяжко вздохнул, Верещагин рассказал всё с начала…

Выслушав, Никонов покрутил головой.

– Да, вот это и называется – не повезло. Тогда так: сейчас ты иди и лечись…

– Так надо ещё найти, куда именно идти. Черняева-то мне рекомендовали.

– Погоди минутку… – Глеб вытащил коммуникатор и набрал номер; когда на экране появилась красивая зеленоглазая женщина в белой шапочке на рыжих кудрях, в его голосе появились вдруг воркующие нотки. – Драгоценная Мария Ксаверьевна! Не уделите ли мне минуту вашего времени?

– Здравствуйте, господин майор! Слушаю вас внимательно, но недолго, – улыбнулась красавица.

Никонов заговорил серьёзно.

– Мария Ксаверьевна, тут вот приятель мой хороший, у него большая и срочная неприятность с зубами. Не могли бы вы посмотреть и помочь?

– Ну-у… Если ваш приятель будет у меня не позднее, чем через полчаса, то сразу и посмотрю. Если не успеет – только завтра в четыре. Адрес помните?

– Милютинский переулок, дом одиннадцать, – отрапортовал Глеб.

– Правильно. Жду.

Экран погас, и Верещагин быстро закивал.

– Всё понял, уже бегу. Фамилия её как?

Никонов хмыкнул.

– Недзвецкая её фамилия. Польские чары тебя не оставляют. Но особо не старайся, Машенька давно и прочно замужем.

– Спасибо, Глеб. Если хочешь, приходи ужинать, там и поговорим обо всём, – сказал Алекс уже на выходе.

Дверь за ним захлопнулась, и майор пробормотал себе под нос:

– Интересно, это была угроза или доброе пожелание? Ладно, покойники ждать не любят. Что у нас, ребята?

* * *

До нужного ему дома в Милютинском переулке Алекс добежал за десять минут. Тут его посетило некоторое ощущение déjà vu: неширокий московский переулок с двухэтажными особнячками, деревянная дверь, возле которой блестящая табличка «Стоматология»… Он тряхнул головой, чтобы избавиться от лишних мыслей, отдышался и вошёл в точно такой же тамбур. В приёмной возле стола секретаря стояла прекрасная рыжеволосая Мария Ксаверьевна и о чём-то беседовала с медсестрой. Она посмотрела на вошедшего и улыбнулась.

– Прекрасно! Вы дошли даже быстрее, так что у нас с вами будет на двенадцать минут больше.

– На общение с вами я готов потратить двенадцать лет и даже столетий! – шутливо ответил Алекс, но треклятый зуб снова подвёл его, заболел в эту самую минуту.

Пациент совсем некуртуазно схватился за щёку и охнул.

– Ай-ай-ай! Так, паспорт у вас с собой? Давайте его Танечке, она пока заполнит карту, а мы с вами пойдём и посмотрим, что там у вас происходит…

Через два часа совершенно счастливый Верещагин шёл по Мясницкой улице в сторону Бульварного кольца и что-то немелодично мурлыкал себе под нос.

Зуб не болел. Более того, доктор Недзвецкая пообещала, что болеть больше и не будет, если только завершить лечение. Новая встреча была назначена через неделю, и это время можно было провести, как угодно, не переходя на строго ограниченное меню из манной каши и картофельного пюре.

Увидев нездешней красоты стены чайного магазина Перлова, он решил, что надо купить хорошего кофе. Конечно, Аркадий будет ворчать, что покупать надо зелёные зёрна, а уж он-то знает, как этот самый кофе жарить… Ну, и пускай поворчит – за годы совместной жизни Алекс научился относиться философски к некоторым особенностям характера домового.

Войдя в магазин, он долго и придирчиво обнюхивал разные сорта, открывая крышки на изящных стеклянных банках, потом советовался с продавщицей, но наконец сам себе кивнул глубокомысленно и попросил взвесить по двести граммов «Копи Лювак», «Блэк Маунтин» и, для сравнения, свежеобжаренную «Арабику». Забрав бумажные пакеты, он вышел и наткнулся на человека, стоящего перед дверью магазина и глядящего на фасад.

– Влад? – изумлённо спросил Верещагин. – Ты не в Бритвальде?

Ну да, перед ним стоял Владимир Суржиков, тот самый актёр, который несколько лет назад был помощником частного детектива…

– Алекс, ты? – Суржиков схватил его за плечи. – Вот Тьма, а я как раз думал, звонить тебе или прямо так и зайти?

– Ну и зашёл бы, считай, домой, не в чужую квартиру!

Какое-то время они обменивались бессвязными вопросами, пока, наконец, Алексу не надоело, что их толкают проходящие по узкому тротуару.

– Так, – сказал он, снова хлопая Влада по плечу. – Пошли. Время обедать, как раз Аркадий нас и покормит, и о новостях поговорим. Рассказывай, почему ты не в Люнденвике, ты ж там в сериале снимался?

– В сериале перерыв в съёмках до конца января, в театре начнут репетиции новой постановки через неделю после Перелома года, – ответил Суржиков. – А я подумал-подумал, и решил в Москву съездить.

– Ну и правильно! А что ставить будут, классику, как ты любишь?

– Классику, такую махровую, что даже не знаю, как зритель примет, – засмеялся Влад. – «Зависеть от каприза Барона старого, от печени маркиза, От тех и от других? О нет! Благодарю! Ты слышишь? Ни за что! Тебе я говорю!»

– Что-то знакомое… – нахмурился Верещагин. – Нет. не вспомню! Отвык я от цитат без тебя.

– «Сирано», друг мой. Эдмон Ростан.

– И что, ты играешь Сирано?

– Ну что ты, мой удел теперь – возрастные роли. Граф де Гиш, король Лир, Клавдий…

За болтовнёй они неспешным шагом пересекли площадь Мясницкие ворота и свернули в Уланский переулок. Суржиков рассказывал о жизни в Люнденвике, о детективном сериале, в котором снимается вот уже третий сезон в главной роли сыщика городской стражи, о театре… Алекс слушал и вспоминал. Влад слегка похудел, сбрил усы и приобрёл некую выправку, был похож теперь на отставного военного.

– А где ты жить собираешься?

– Да не знаю пока. С одной стороны, мне Илларион Певцов³ квартиру свою на Петровке оставил в наследство. С другой… После его смерти я уехал почти сразу, сорок дней отметили и уехал. В квартире той всё осталось, как при Илларионе Николаевиче, никто не разбирался. Я только на охрану её поставил и всё.

– Старые афиши и программки, засаленный халат, картины на стенах и надколотая чашка в буфете, – кивнул Алекс. – Пыль и тлен. Ну, вот и разберёшься, пока здесь будешь. А так вообще комната твоя свободна, так что, если хочешь – живи.

Суржиков остановился и внимательно посмотрел на друга.

– Не помешаю?

– С ума сошёл?

– Тогда ладно, спасибо.

– Ты вещи где оставил?

– Да гостиница какая-то на Мясницкой, оплатил номер на пару ночей и бросил чемодан.

– Вот после обеда и сходим, – кивнул Алекс. – Можно бы и сейчас вернуться, но есть охота! Я со вчера с зубом маялся, поверишь, завтракать не смог.

– Не поверю, – заржал Влад. – Ты – и не смог?

Аркадий Феофилактович, увидев, кто стоит на пороге, всплеснул руками и воскликнул:

– Батюшки-светы, Владимир Иванович! А похудел, а помолодел как! Хозяин, что ж ты не предупредил, я бы парадный обед подал! У нас даже пирогов нету!

– Не горюй, Аркадий, – Верещагин с трудом сдерживал смех. – Владимир Иванович у нас жить будет, месяца два – так точно. Успеет и пирогов твоих снова попробовать, и прочих яств.

– Да? Точно? – спросил домовой недоверчиво.

– Точно, – кивнул Суржиков.

– Тогда я комнату приберу, а вы идите руки мыть и за стол, Меланья подаст.

И домовой исчез.

– Меланья – это кто? – прошептал Влад.

– Жена Аркадия, – так же тихо пояснил Алекс. – Пошли. Она дама суровая, к обеду опаздывать нельзя.

Когда были съедены и борщ с пампушками, и отбивные, и даже последний маринованный огурчик исчез, перемолотый отличными зубами Суржикова, хозяин дома откинулся на спинку стула и сказал:

– Ну вот, а ты хотел в гостиницу…

С подоконника тихонько фыркнули.

Глава 3

Нет, мы не первые в людском роду,
Кто жаждал блага и попал в беду.

Шекспир, «Король Лир»

К вечеру все дела были переделаны. Комната, где когда-то жил Суржиков, сверкала чистотой и пахла свежестью, в вазе стояли хризантемы, а на столике у кровати лежала недочитанная три года назад книга. Близнецы, вернувшись из университета, завопили:

– О, дядя Володя! Вы нам нужны!

– Зачем? – слегка оторопел он, а Алекс хмыкнул.

Он-то знал, что его сыновья не остаются далеко ни от одной стороны жизни универа.

– У нас в студенческом театре собрались ставить ту самую пьесу⁴, нужны рекомендации и комментарии!

– Да? – спросил Суржиков осторожно. – И кого вы играете?

– Ведьм, конечно, – с чувством глубокого удовлетворения ответил Серж.

– «Зло есть добро, добро есть зло?»

– «Летим, вскочив на помело!»

– Но их, вроде бы, должно быть три?

– Ой, ну будет третьей кто-то из девчонок, натаскаем! – махнул рукой Стас. – Ладно, нам заниматься надо. Пап, мы ужинать не будем. у нас встреча в клубе.

Они исчезли в комнате Сержа. Алекс поймал взгляд Суржикова и молча развел руками.

От входной двери можно было почуять запах пирогов и ещё чего-то трудно определимого, но очень вкусного.

Собственно, пришедший в начале девятого Глеб Никонов в первую очередь эти ароматы и услышал, и выдохнул, расслабился, даже прислонился на секунду к оштукатуренной стене. Потом сам себе кивнул и поднялся по лестнице.

– Ну, наконец-то, – ворчанием встретил его Аркадий Феофилактович. – А вот простынет ужин, что делать будешь?

– В твоих руках, Аркадий, даже кусок кирпича превратится в божественное блюдо! – Никонов снова потянул носом. – Пироги, да? И вы меня ждали?

– Да как же тебя не ждать, ежели хозяин предупредил? Давай, руки мой и за стол!

Увидев Суржикова, Глеб отреагировал довольно вяло: всё его существо было устремлено вперёд, в столовую, где звенело столовое серебро и исходили паром тарелки с едой. Когда же съедены были и баранина с гречневой кашей, и чай с пирогами, он наконец очнулся.

– Влад, а ты откуда взялся? Я имею в виду – на минуточку, или снова тут будешь жить и работать?

– Скорее на минуточку, – ответил Суржиков лаконично. – Каникулы в съёмках и в театре.

– Ясно. Ну что, голуби мои, поговорим об убийстве в Пушкарёвом переулке?

– Рассказывай, – кивнул Алекс. – В лечебном зале был второй труп, самого доктора Черняева?

– А вот и нет, – ответил Глеб, и вволю насладился изумлением слушателей. – Не было там ни трупа, ни самого доктора.

– Куда ж он делся?

– Тебе как рассказывать, коротко или по порядку? Тогда слушай. Значит, пришли они в свою мини-клинику за час до начала приёма, в десять утра. Что-то там доделывали, писали-считали, амулеты проверяли, и вдруг медсестра – кстати, звали её Рузанна – обнаружила, что обезболивающий амулет не работает. А без него, сами понимаете…

– Да уж, – прочувствованно подтвердил Верещагин.

– Ну вот. Черняев решил, пока время есть, дойти до ближайшего артефактора, на Мясницкой как раз есть небольшая, но весьма авторитетная лавочка. И пошёл. Вот только когда он переходил бульвар, попал под экипаж.

– Да ладно! – не поверил Суржиков. – Это ещё постараться надо.

– Значит, он и постарался. Он говорит, задумался, а может, на красотку какую-нибудь засмотрелся, неизвестно. Но – попал. И, поскольку очень неудачно ударился головой о край тротуара, потерял сознание. Пришёл в себя в скорой помощи.

– Ты с ним говорил? – спросил Алекс.

– И с ним, и с врачом в Склифе, куда его привезли, – кивнул Никонов. – По временя всё совпадает.

– А как ты на него вышел?

– Да очень просто: Черняев пришёл в себя, и, когда коллеги-травматологи выпустили его из своих цепких лапок, кинулся звонить жене. Ну, а попал на меня…

– Он всё ещё в Склифе?

– До завтра его оставили. Если никаких показаний не будет, завтра выпишут.

Алекс медленно кивнул.

– Странная история.

– Да ладно, какая история с убийством не кажется странной? Если не говорить о ссоре на кухне между мужем и женой? – хохотнул Глеб. – Да и то… Для нормального разумного существа любое убийство – странно.

– И что говорит доктор по поводу смерти жены? – спросил Владимир.

– Как водится, горюет и недоумевает. Не может даже предположить, что послужило причиной. Поговорить с ним толком мне медики не дали, так что завтра я его встречу из Склифа, отвезу домой и побеседую всласть. Ты со мной? – он требовательно посмотрел на Алекса.

– Если начальство твоё возражать не станет, то с тобой.

– Я согласовал заранее твоё участие.

– Отлично, – обрадовался Суржиков. – А я в театр съезжу, да и займусь квартирой. В порядок её приведу и вообще, подумаю, что с ней делать. – тут он зевнул и смутился. – Извините, ребята. Что-то вдруг силы кончились. Вообще странно – обычно в это время я только на сцену выхожу…

– Не начинай рассуждать, – со смешком перебил его Алекс. – Иди и ложись, раз силы кончились. А то знаю я тебя, станешь философствовать, потом тебя потянет из Ростана или из Шекспира цитировать, и всё, сон улетел до трёх ночи.

– И пойду. Спокойной ночи всем, Аркадий, спасибо за ужин.

Когда за ним закрылась дверь, Верещагин встал.

– Пойдём-ка беседовать в кабинет. Мало ли, записать что-то придётся…

В кабинете Алекс первым делом полез в бар и достал бутылку с тускло-золотой этикеткой; благородно-коричневая жидкость внутри маслянисто плеснулась, и Глеб сглотнул слюну.

– Келимас?

– Подымай выше, коньяк, да ещё и пятидесятилетней выдержки! С предпоследнего дела клиент подарил. Не вскрывал, как чувствовал, что пригодится для стимуляции мыслительного процесса.

– Тоже, что ли, податься в частные сыщики, – пробормотал майор, заворожённо наблюдая, как медленно течёт в бокал тёмное золото.

Верещагин ничего не ответил, только хмыкнул.

После первого глотка они помолчали, вслушиваясь в ощущения, потом Никонов кивнул и отставил бокал.

– Давай ты мне подробно расскажешь всё в деталях – как ты попал на приём к Черняеву…

– На приём-то я как раз и не попал, – перебил его Алекс. – Значит, зуб заболел вчера во второй половине дня…

Выслушав рассказ, Глеб покачал головой.

– Случайность, выходит?

– В какой-то степени. Я бы мог просто открыть справочник и посмотреть, кто из стоматологов ко мне поближе находится. И скорее всего, попал бы на достаточно приличного врача: чтобы открыть свой офис на Сретенке, надо хорошо работать.

– Между твоим звонком и твоим приходом в приёмную прошло примерно часов двенадцать?

– Чуть больше. Пятнадцать. И у меня получается, что убийца торопился. Ясно же было, что, если приём начинается с одиннадцати, первый свидетель примерно в это время и появится. Почему было не дождаться окончания работы и не поймать обоих на месте?

– Согласен. Но вообще вопросов пока много, а ответов – ноль. Зеро, – и для убедительности Никонов сложил нолик из большого и указательного пальца. – Пиши давай.

Алекс выложил на стол магическое перо.

– Первое: хотели убить обоих, или целью был кто-то один, а второго просто должны были убрать, как ненужного свидетеля?

– Согласен, – кивнул Никонов. – Второе: было ли убийство спонтанным или запланированным? Куда делось орудие убийства?

– Кстати, ты не рассказал мне о причинах смерти, – вспомнил Алекс.

– Классический удар тупым предметом. Проломлена височная кость, смерть практически мгновенная.

– Височная… Значит, особо сильно бить и не нужно было.

– Это ты думаешь о том, могла ли это быть женщина? Могла, – Глеб снова пригубил коньяк и замер, наслаждаясь.

– Ну вот тебе первая версия: любовница Черняева пришла поговорить с женой, не желает ли мадам слегка подвинуться? Мадам не пожелала, и любовница, разнервничавшись, тяпнула ту по голове первой попавшей штукой с рабочего стола. Пепельницей, например. Или вот такой фигнёй, – и Верещагин приподнял стоявший у него на столе сувенирный календарь на каменной подставке. – Что криминалисты говорят о следах орудия?

– На вот, почитай протокол осмотра места происшествия. Криминалисты отчёт завтра утром отдадут, но думаю, вряд ли об орудии убийства скажут больше.

Алекс взял две сколотых страницы, исписанных чётким ровным почерком, и стал читать.

«Место происшествия представляет собой приёмную – комнату медсестры, размером шесть на четыре метра, высота потолка три метра пятьдесят сантиметров. Стены выкрашены в светло-зелёный цвет. Одно окно, выходящее в Пушкарёв переулок, плотно закрыто на две щеколды и магический замок. Следов взлома не имеется. Подоконник покрыт небольшим слоем пыли…»

Тут он взглянул на Никонова.

– То есть, убийца вошёл через дверь?

– Рассуждая логически, с чего бы ему лезть через окно? – хмыкнул Глеб. – В рабочее дневное время? Переулок, конечно, тихий, но какие-то прохожие нет-нет, да шастают.

– Ну да, ну да… Так, кресла для посетителей, шкаф с образцами, это ерунда… Ага, вот.

«У стены слева от входной двери два кресла, журнальный столик со стопкой журналов, ещё два кресла. Далее по часовой стрелке в углу комнаты полностью стеклянный шкаф с образцами. В дальней стене закрытая дверь белого цвета, за ней ещё один шкаф белого цвета. Далее в стене находится сейф, в нормальном положении закрытый картиной с изображением букета в вазе. В момент осмотра картина сдвинута, сейф приоткрыт. Внутри него лежат несколько папок с историями болезни, две коробки с инструментами, на коробках наклейка „Завод особо точных медицинских инструментов имени Джозефа Гудмана“, а также шкатулка из металла цвета меди с резьбой и вставками из поделочного камня (предположительно, нефрит)»

И снова он оторвался от чтения.

– Сейфа я не видел.

– Не до того было, я думаю. Да и потом, глубина шкафа – около пятидесяти сантиметров, боковые стенки непрозрачные, а дверца сейфа не настежь была распахнута. С того места, где ты сел, и не мог разглядеть.

– Тоже верно, – Верещагин нахмурился. – Слушай, а в лечебном зале есть сейф?

– Нет. Там всё стерильно, ну, или предположительно должно быть стерильно. Во всяком случае, ничего лишнего – кресло пыточное, лампы, собственно агрегат и тому подобное.

– Но должен же быть и главный сейф, ведь так? В кабинете врача. Там, где письменный стол, документы, компьютер и так далее?

– Совершенно верно, – Глеб вытянул новый листок и передал Верещагину. – Вот протокол осмотра кабинета. Там порядок не нарушен, сейф закрыт. Мы его не вскрывали, только свои печати поставили, а завтра в присутствии хозяина и отворим.

Алекс просмотрел и этот документ, и отложил его.

– Дай-ка я досмотрю протокол по приёмной, всё-таки просидел я там какое-то время. Может, что замечу. Та-ак, на чём я остановился? Ах да, шкатулка…

«Параллельно дальней стене расположен рабочий стол, изогнутый в форме буквы „Г“. На короткой стороне буквы – компьютер, справа органайзер для бумаг с пятью полками. За столом рабочее кресло, обитое кожей зелёного цвета, отодвинуто вплотную к стене. На полу между стеклянным шкафом и письменным столом тело женщины, лежащей ничком, головой к входной двери. Правая рука вытянута вперёд, левая подогнута под тело, под головой и вокруг пятно полузастывшей крови размером приблизительно шестьдесят на тридцать сантиметров. Возле стола на полу отпечаток обуви, предположительно мужской ботинок большого размера».

– Кровь была полузастывшей, да, это верно, я помню. Получается, что с убийцей я разминулся совсем на короткое время?

– Получается, так.

«На покойной надет накрахмаленный белый халат. Рукава и ткань на груди обильно пропитаны кровью. Волосы уложены в пучок и также пропитаны кровью. В области височной кости обнаружена единственная глубокая рана с нарушением целостности кости, направленная сверху вниз».

– Тупое орудие, просто как по учебнику, – добавил Никонов. – Что-то небольшое, но довольно тяжелое, и предмета этого при обыске в комнате не было.

– Ну, тут-то просто: завтра попросим Черняева описать, что стояло на столе у медсестры, скорее всего, орудием убийства послужил какой-то из этих предметов.

– Ты думаешь, что убийство не было запланированным?

– А Тьма его знает. Если вернуться к первой высказанной версии, то есть, любовница пришла разбираться с женой, так запланировано вообще ничего не было, только скандал с битьём посуды. Только сомневаюсь я что-то… Как давно они женаты?

– Два с лишним года, почти три, – ответил Глеб, покопавшись в бумагах.

– Ну вот. Конечно, возможно, что жена надоела и за такой короткий срок, всякое бывает, но всё же – слишком мало прошло времени. Какие ещё версии? Недовольный пациент? Махинации с материалами или амулетами? Впрочем, это опять же после разговора с вдовцом выяснится, и то не сразу.

– Ну, есть ведь варианты и более экзотические. Наследство, которым кто-то не хочет делиться, например. Или родственники, на которых хотят таким образом воздействовать.

– Родственники, да… – Алекс остановил магическое перо. – Помнишь, была у меня история, когда я девушку пропавшую разыскивал?

Никонов сдвинул брови.

– Екатерина… Баталова, так?

– Баташова. Там у отца её хотели фабрику отнять, девчонку сперва запугивали, а потом похитили… Тоже ведь вариант.

– Да, помню. В подвале старой школы её держали, если бы не парень с собаками, и не отыскали бы.

– Но-но! – шутливо возмутился Алекс. – А кто парня с собаками увидел и к делу привлёк? Я! Вот то-то! Кстати, школу собачью они теперь с Екатериной вместе держат… Ладно, не о том речь. Что мы знаем о родителях Рузанны?

– Родители, скорее всего, тут ни при чём. Во-первых, они живут в Ереване, во-вторых, оба пенсионеры. Подробностей я пока не знаю, но это направление, скорее всего, пустое.

– Скорее всего, но не обязательно. Ещё дети у них есть?

Никонов махнул рукой.

– Ещё шестеро. И завтра семейство собирается прибыть в Москву.

– Их можно понять…

Друзья помолчали, потом Алекс спросил:

– А шкатулка, которая в сейфе, что в ней? И сразу второй вопрос – она может быть из тех краёв, из Армении?

– Шкатулка заперта на магический замок. Вернее, даже не так: на ней не видно ни замочной скважины, ни вообще того места, где она должна открываться. Щели нет, понимаешь?

– Значит, и это до завтра, – он остановил магическое перо и захлопнул блокнот. – Тогда давай заканчивать этот разговор, после беседы с доктором Черняевым будет хоть что-то понятно. Может быть.

Глава 4

А самый злобный враг людской –
Самонадеянный покой.

Шекспир, «Макбет»

Если хочешь рассмешить богов, расскажи им о своих планах. Это знают все, но никто не перестаёт их строить, эти самые планы.

Для Алекса утро началось не с чашки кофе, и даже не с зубной щётки. Началось оно с разбудившего его сигнала коммуникатора, и даже ещё не открыв глаз, детектив понял: всё придётся менять.

Включать экран он предусмотрительно не стал.

– Господин Верещагин? – поинтересовался приятный женский голос.

– Слушаю вас.

– Добрый день. С вами говорит секретарь мэтра Алариена. Мэтр хотел бы увидеться с вами как можно скорее, вам будет удобно назначить встречу на полдень?

– Добрый… день. Я должен уточнить своё расписание на сегодня. Могу я связаться с вами чуть позже?

– Да, разумеется. Мы будем ждать.

Отключив коммуникатор, Алекс откинулся на подушку и со стоном закрыл глаза.

– Что ж спать-то так хочется? – спросил он у мироздания.

Оно, само собой, не ответило.

Верещагин взглянул на часы и возмутился.

– Три минуты десятого! Какого Тёмного звонить в такую рань?

Мгновением позже под окном бодро включился отбойный молоток.

Владимир Суржиков проснулся рано, ещё затемно. Впрочем, в Москве в начале ноября, кажется, когда ни проснись, всё окажется затемно… Он повалялся несколько тягучих минут, когда можно никуда не бежать, ни о чём не беспокоиться, ничего не планировать, только наслаждаться блаженной пустотой в голове. Потом со вздохом поднялся и стал делать гимнастику.

За завтраком Алекс морщил лоб, бурчал что-то под нос и сам с собой разговаривал. Суржиков наблюдал за ним с некоей толикой сочувствия. Потом поинтересовался:

– Проблемы?

– Похоже, что клиент новый прорезался, а я обещал Глебу, что схожу с ним побеседовать с доктором Черняевым. Да и, честно говоря, – тут он оживился, даже отложил в сторону бутерброд с ветчиной и огурцом, – меня чем-то задела эта история. Вроде бы я тут и ни при чём, но и мимо пройти не могу.

– Ну так в чём проблема? Давай я встречусь с возможным клиентом, – предложил Суржиков неожиданно для себя самого. – Всё тщательно запишу, а ты уже будешь решать, станешь заниматься этим делом или нет.

Верещагин похмыкал.

– Ты ж думал квартирой заняться?

– Ну займусь часом позже. Или двумя. Или вообще завтра.

– Тоже верно. Вообще хороший вариант, спасибо тебе. Кстати, у меня даже визитки твои сохранились, Тьма его знает, почему не выкинул.

Суржиков улыбнулся.

– Ты не поверишь, я тоже не выкинул. Возил с собой в Люнденвик и снова в Москву.

– Отлично! Вот прямо сейчас и позвоню этому самом мэтру Алариену, и договорюсь о встрече. А ты будь другом, глянь в Сети, кто он такой и с чем его едят.

Мэтр Алариен оказался известным и весьма популярным целителем, и ждал помощника частного детектива в полдень в своих апартаментах в Малом Гнездниковском переулке. Договорившись о встрече, Алекс отключил коммуникатор и покачал головой.

– Скорее всего, дохлый номер.

– Почему?

– Потому что у секретарши даже ресница ни одна не дрогнула при известии, что приду не я, а помощник. Значит, или они уже к кому-то обращались, и их послали, или дело нерешаемое и полная безнадёга. Ну, посмотрим. Расценки наши ты помнишь?

– Тысяча в день плюс расходы?

– Уже полторы, – со смешком поправил его Верещагин. – Известность моя как частного сыщика растёт, а с нею и цены.

В Склифе они были к половине одиннадцатого.

Да и что там идти-то? Пересечь Сухаревскую площадь, по буднему утреннему времени не слишком многолюдную, перейти Садовое кольцо, и вот оно, величественное здание с полукруглым парадным двором и прекрасной колоннадой. Как водится в любой стране мира, входить нужно было вовсе даже и не в парадную дверь, которую на памяти Алекса никто и не открывал ни разу. Они прошли по Первой Мещанской и свернули направо, во двор.

Внешность доктора Черняева была знакома майору Никонову после вчерашнего разговора по коммуникатору, так что искать его не пришлось. Черняев стоял в коридоре возле двери с надписью «Заведующий отделением» и разговаривал с высоким и очень худым мужчиной в хирургической зелёной робе. Никонов подошёл к ним и поздоровался.

– Олег Евгеньевич, вы готовы?

– Да, благодарю, – он повернулся к хирургу, с которым разговаривал. – Большое спасибо, коллега, всё отлично, ничего не болит.

– Если болезненные ощущения будут повторяться, прошу ко мне, – кивнув, врач ушёл широкими шагами.

* * *

До Песчаной, где жили супруги Черняевы, доехали довольно быстро: не прошло и получаса, как Олег Евгеньевич вместе с сыщиками подошёл к обитой тёмно-малиновой кожей двери на втором этаже четырёхэтажного дома, прячущегося от уличного шума за несколькими рядами деревьев. Черняев вытащил из кармана куртки ключи и потянулся отпереть верхний замок.

– А ну-ка стоп, – скомандовал вдруг Никонов. – Алекс, гляди.

– Дверь не заперта, только прикрыта, – кивнул Верещагин.

Майор достал из кармана перчатку, натянул её и осторожно толкнул створку; она отворилась беззвучно. В квартире было темно и тихо.

– Стойте здесь, я пойду проверю, – прошептал Глеб и шагнул за порог.

Ждали они молча. Прошло не так и много времени, минуты три-четыре, показавшиеся обоим вечностью, когда Никонов выглянул на лестничную площадку и кивнул.

– Чисто, можно заходить. Олег Евгеньевич, прошу вас пройти по комнатам и проверить, всё ли в порядке, хотя бы на первый взгляд.

Доктор Черняев, за всё время не сказавший и нескольких слов, кивнул и пошёл по коридору.

– Какая тут планировка, ты разобрался? – спросил Алекс.

– Хозяин прошёл в кухню, – ответил Никонов. – Дальше по коридору гостиная, кабинет, спальня, ванная и туалет и пустая комната, там ничего, кроме кровати и тумбочки.

– Это комната для гостей, – сказал подошедший Черняев. – Мы её почти не обставляли, как-то не было необходимости, – он поморщился. – Первый год мы с Роз к себе даже никого и не звали, нам было вполне достаточно друг друга. Я посмотрел, Глеб Александрович, вроде всё на месте.

– Сейф в квартире есть?

– Да. даже два, в спальне и в кабинете.

– Давайте проверим оба.

Спальня казалась полутёмной даже после того, как доктор отодвинул тяжёлые зелёные шторы.

– Мы решили, что здесь вполне может быть окно на северную сторону, – сказал он каким-то извиняющимся тоном. – Летом, когда появятся листья на этих липах, тут вообще будет как в старом пруду.

Сейф в этой комнате прятался в полу, под ковриком справа от кровати. Черняев отодвинул его, в какой-то хитрой последовательности нажал на плашки паркета и откинул несколько штук, составлявших квадрат.

– Судя по виду – закрыт.

– Проверьте, – повторил Глеб.

– Магический замок не тронут, механический… – доктор нажал восемь кнопок и повернул ручку. – Механический тоже закрыт. Внутри всё на месте.

В сейфе лежали замшевые мешочки с монетами, две папки с документами и деревянная шкатулка, крышку которой Черняев тут же и поднял. В неярком свете из окна сверкнули несколько довольно крупных камней.

– Драгоценности Роз, – пояснил он. – Всё на месте, нет только кольца, которое она надела вчера утром.

Он глубоко вздохнул и отставил шкатулку.

– Бумаги все здесь, какие были?

Черняев послушно перебрал документы в папках и мрачно ответил:

– Все.

– Тогда закрывайте, мы ждём вас в коридоре. Проверим второй сейф.

– Там только рабочие материалы, – раздался голос хозяина квартиры за их спинами.

Долго ждать его им не пришлось. Молчаливой цепочкой – доктор, за ним Глеб, следом Алекс – они перешли в кабинет – большой, светлый, с двумя окнами. Книжные шкафы от пола до потолка, солидный письменный стол с резными дверцами, компьютер последней модели, кресло, обитое зелёной кожей…

– Хорошо тут у вас, – кивнул Никонов одобрительно. – Когда стану начальником городской стражи Москвы, непременно обзаведусь таким же столом. Что тут изображено?

– Герб, – ответил Алекс, присевший на корточки и разглядывавший резьбу. – Леопард на задних лапах и дракон, четырёхлучевая звезда и… не могу разобрать, что в нижней левой четверти щита?

– Чаша, – ответил Черняев. – Чаша со змеёй. Собственно, за символику я этот стол у антиквара и выбрал.

– Понятно. А сейф?..

Вместо ответа доктор отодвинул картину – довольно приличный пейзаж, изображавший деревья и клумбы в пятнах солнечного света.

– Что в нём?

– Я же говорю, рабочие материалы. Обычно здесь мы храним редкие и дорогостоящие амулеты, правда, сейчас их немного, поистратились. Роз как раз хотела заказать новые… – Черняев вздохнул. – Ну, а кроме этого, золото и небольшое количество мелких бриллиантов. Знаете, в некоторых кругах модно в передний зуб имплантировать бриллиант, чтобы он сверкал.

Сыщики кивнули и содрогнулись.

– Проверьте, пожалуйста, закрыты ли замки и всё ли на месте? – попросил Глеб.

Повторилась процедура с отпиранием магического и механического замков. Вот только на сей раз с губ хозяина дома сорвались совсем другие слова…

Стальная коробка была абсолютно пуста.

– Та-ак, – Никонов посерьёзнел. – Олег Евгеньевич, пожалуйста, отойдите оттуда, и вообще по возможности больше ни за что не хватайтесь. Посидите пока на кухне, вот, Алекс составит вам компанию, а я вызову бригаду.

Черняев подошёл к окну, посмотрел на двор и со вздохом спросил:

– Кофе хотите? Если, конечно, можно воспользоваться этим всем, – он обвёл рукой просторную кухню, битком набитую всякими предметами, оборудованием, амулетами и бог знает, чем ещё.

– Сейчас спрошу.

Сварить кофе майор разрешил, и даже попросил и на него самого сделать. Хозяин дома подал тонкие фарфоровые чашки, сахар в серебряной сахарнице, сливки. Один из приборов загудел едва слышно, и вокруг поплыл запах того самого напитка, который одни разумные считают единственно достойным средством поддержания сил и настроения, а другие – бессмысленной горечью.

– Вы сможете составить список того, что было в сейфе? – спросил Алекс.

– Конечно. Собственно, его даже составлять не надо, он у меня есть в столе в кабинете, и копия – на работе. Ох, Тьма, надо ж ещё обзвонить пациентов, кто записан на ближайшие три-четыре дня, и перенести приём… И медсестру новую искать… – взгляд его блуждал, и слова срывались с губ словно неосознанно. – Брошу всё, продам практику, откажусь от членства в сети клиник и уеду куда-нибудь на Север.

За слова «сеть клиник» Верещагин зацепился и стал аккуратно расспрашивать. Собственно, чего-то подобного он и ожидал, особенно если вспомнить одинаково оформленные приёмные и кабинеты в Пушкарёвом и в Милютинском переулке. Ну, и доктор Черняев слегка оживился, отвечая на вопросы, и рассказал, что, оказывается, его кабинет, как и ещё несколько десятков по всей Москве, объединены некоей организацией. Владелец этой самой сети оплачивают содержание помещения, оборудование, при необходимости – работу адвоката (тут Алекс хмыкнул про себя), закупает особо редкие и дорогостоящие амулеты, врачи же совместно проводят особо сложные операции и пишут статьи для профессиональных журналов. Ну, и вообще. Расшифровывать это самое «вообще» Олег Евгеньевич не стал, а сыщик сделал вид, что ничего такого и не слышал. Галочку на этом месте поставим, и дальше пошли.

– Слушайте, а вот бриллианты… – при этих словах Алекс постарался выглядеть понаивнее. – Неужели там были прямо такие крупные камни? Настоящие ювелирные?

– Ну что вы, – в голосе Черняева прозвучала снисходительность. – Поставить в передний зуб серьёзный крупный бриллиант невозможно. Да и ни к чему. Довольно небольшого, совсем крохотного камушка, чтобы сверкал, и всё. Так что тот десяток или полтора, что хранились в сейфе, не стоили бы таких усилий. Вот амулеты – другое дело.

– Так-так, – подбодрил его Алекс.

– Вот как вы себе представляете, каким было бы идеальное лечение зуба?

Вспомнив все испытанные им совсем недавно ощущения, Верещагин выпалил:

– Мгновенное и безболезненное.

Доктор хмыкнул.

– С этим – в сказки. И то, если вы заметили, ни в одной из них не рассказывается, что у героя выбитые зубы вырастали сами собой.

– Помнится, из зубов дракона росли воины, – припомнил Алекс.

– Да, миф о Кадме. Это несколько не то, согласитесь, дракону-то уже было всё равно! Но вот вырастить зуб заново на месте выпавшего или удалённого – это настоящая задача, до сего момента не решённая. Имейте в виду, мгновенное лечение – это тоже сказки. А вот безболезненное!.. Обезболивающие амулеты на данный момент весьма и весьма ценны, даже если не брать в расчёт стоимость их составляющих.

– И у вас в домашнем сейфе такие были?

– Одиннадцать штук, рассчитанных на разное время действия. Мне казалось, что хранить их дома безопаснее.

Тут доктор Черняев замолчал и снова уставился в пространство.

Из глубины квартиры давно уже доносились голоса – приехавшая бригада криминалистов искала следы, оставленные незваными гостями. Наконец голоса стали громче, потом стихли, и входная дверь захлопнулась. Через мгновение в кухню вошёл Никонов. В два больших глотка он выпил из чашки остывший кофе и повернулся к хозяину квартиры.

– Олег Евгеньевич…

– Да-да, список того, что было в сейфе я сейчас принесу, – встрепенулся тот.

– И ещё, пожалуйста, перечень клиентов, записанных на вчерашний день.

– Это в рабочих записях. Я могу попасть в кабинет?

– Немного попозже, пожалуйста, пока там ещё идёт работа криминалистов. Вы когда предполагаете начать работать?

– Не раньше следующей недели, – твёрдо ответил Черняев.

– Понятно, – покивал Глеб. – Скажите, а на вчерашний вечер у вас были какие-то планы?

– Н-нет… – Олег Евгеньевич замялся. – То есть, Рузанна хотела пойти в гости, нас звали к её подруге. Но я не люблю её мужа, он… вульгарен. И считает, что шутки о стоматологах невероятно смешны.

– Да, понимаю вас. И всё-таки напишите для меня адрес и номер коммуникатора этой самой подруги, и других близких вашей жены. Не одна ж у неё была подруга?

– О нет! Роз была весьма общительна. Это я, скорее, мизантроп. Скажите… – Черняев замялся. – А когда мне выдадут тело? Нужно же организовывать похороны.

– Пока это невозможно, – Никонов покачал головой. – Я предупрежу вас заранее, но два-три дня ещё нам понадобится. Когда прибывают родные Рузанны Эдуардовны?

– Сегодня вечером. Я заказал для них номера в «Метрополе».

– Понятно, – Глеб поднялся. – Тогда – список, и мы вас оставим. Отдыхайте, приходите в себя. Может быть, к вам кого-то пригласить – друзей, родных?

Олег Евгеньевич молча мотнул головой.

– Часам к четырём сможете подъехать туда, на Пушкарёв? Нужно, чтобы вы посмотрели, что там пропало.

– Подъеду, – ответил Черняев вяло.

– Замок дверной поменяйте, – добавил Алекс. – У вас есть мастер?

– Да, конечно…

Они вышли во двор и дружно выдохнули.

– Этот ещё держится, слава всем богам, – покачал головой Никонов. – Иной раз такое бывает…

– Он ещё не осознал, по-моему, – ответил Алекс. – Вот только начинает понимать. И я ему, честно говоря, очень не завидую.

Глава 5

«Тот, чья натура низости чужда,
Чужой беде сочувствует всегда.
Лишь тем вовеки жалость недоступна,
Чьё сердце подло, алчно и преступно».

Кристофер Марло, «Геро и Леандр»

В Малом Гнездниковском переулке мэтр Алариен занимал целый особняк в два этажа с мезонином, упрятанный от городского шума за несколькими старыми липами и зеленеющими среди ноябрьских сумерек стройными елями. Ограда из прихотливо изогнутых кованых прутьев преграждала путь незваным гостям. Возле закрытой калитки одиноко болтался шнурок звонка с деревянной грушей на конце.

Тихонько фыркнув под нос, Суржиков потянул за этот несъедобный фрукт.

– Слушаю вас, – раздался голос.

– Мне назначена встреча на полдень.

– Проходите, прошу вас.

Мелодично щёлкнул замок, Влад толкнул калитку и вошёл. К крыльцу вела вымощенная каменными плитками дорожка, само же крыльцо, окаймлённое сдвоенными колоннами, охраняли металлические чудовища. С сомнением покосившись на них, он решил считать, что справа мантикора, а слева – грифон.

Входная дверь распахнулась, едва гость подошёл к ней. На пороге стоял человечек, изрядно напоминавший обезьянку: небольшой рост, длинные руки, сморщенное печальное лицо с чёрными блестящими глазами и большим, чуть приплюснутым носом…

– Добрый день! Господин Суржиков? – спросил он.

Влад кивнул.

– Прошу вас, следуйте за мной, – предложил встречавший, и повёл к прихотливо изогнутой мраморной лестнице.

Суржиков последовал за ним, пробормотав про себя «Движенье – благо, неподвижность – скорбь». Откуда была цитата, он и сам не помнил, но к случаю подходила вполне.⁵

Анфилада белых комнат закончилась возле высоких дверей, расписанных серебряными единорогами.

– Проходите, прошу вас, – со вздохом сказал человечек, распахнув дверь и приглашающе повел рукой.

Суржиков шагнул через порог.

Это уже была приёмная, совершенно классического вида: письменный стол с компьютером, полки с папками, вешалка для одежды. За столом сидела столь же классического вида секретарша, сухопарая дама средних лет. Её волосы с густой проседью были безжалостно стянуты в узел, брови над серыми глазами нахмурились, а суровый взгляд ощупал Влада с головы до ног. Ему показалось даже, что его взвесили и оценили, и цена была не слишком высокой.

– Проходите, прошу вас, мэтр Алариен ждёт.

Кабинет целителя ему понравился: и дальняя стена кабинета не терялась в туманной дымке, и письменный стол не был такого размера, чтобы с одного конца до другого за листом бумаги пришлось экспедицию снаряжать… Нормальный рабочий стол – антикварный, разумеется, с резьбой и кожаной столешницей, но кто ж от такого откажется? Зелёную кожу украшала единственная фигурка, серебряный единорог.

Хозяин кабинета за столом не сидел, он вышел навстречу гостю и отвесил вежливый поклон. Суржиков ответил таким же; он отлично знал, что рукопожатие у эльфов считается дурным тоном, а мэтр Алариен был, несомненно, эльфом. И, судя по длинным серебряным волосам и тонким чертам лица, из высших.

– Добрый день, – поздоровался мэтр. – Прошу вас, господин Суржиков, присаживайтесь, – и показал на диван и кресла, стоящие в глубине комнаты, возле эркера. – Кофе, чай?

– Спасибо, если можно – просто воды.

Эльф не стал трясти колокольчик или нажимать на какую-нибудь кнопку, а, словно простой смертный хомо, подошёл к двери, приоткрыл её и сказал:

– Клавдия Петровна, пожалуйста. принесите мне кофе, а господину Суржикову – воды.

Вернулся к дивану, сел и тяжело вздохнул.

– Знаете, ни разу в жизни не оказывался в такой ситуации. И очень бы не хотелось обращаться в городскую стражу, потому что это может вызвать весьма неприятные последствия.

– Я сразу должен предупредить, мэтр, что господин Верещагин и я, как его помощник, никогда и ни при каких обстоятельствах не идём против закона, – твёрдо ответил Влад.

– Разумеется! Тут дело в другом…

Суржиков вытащил блокнот.

– Что же, начинаем работать. Рассказывайте, пожалуйста.

– У меня пропали мои рабочие записи, – сказал мэтр Алариен. – Нет, дело не только в этом…

– Начните, пожалуйста, с самого начала. Вы, как мы поняли, целитель?

– Да.

– И в какой области специализируетесь?

– Психиатрия, психология, психотерапия.

Мысленно Суржиков присвистнул: мало кого он не любил так, как промывателей мозгов. Но, может быть. с мэтром Алариеном дело обстоит иначе?

– Вы маг-менталист?

– Нет, только эмпат, причём слабый. По шкале Бен-Бецалеля мой резерв не выше пятнадцати. Впрочем, это не помешало мне учиться и в Заветной дубраве⁶, и потом в университете Монакума.

– Итак, пропали ваши рабочие записи, то есть, сведения о пациентах. За какое время?

– Пять с лишним лет. Слава всем богам, не за все годы работы в Москве, это было бы уже совсем беда… – ответил Алариен с тяжким вздохом. – Да и более ранние, из Монакума и Гамбурга, остались на месте, но они уже нужны только для статистики, для примеров в статьях и тому подобного.

– За пять лет – это ж тонна бумаги!

– Записи были на высокоёмких кристаллах. Собственно, я и не повёз их с собой, потому что портальные переходы очень плохо влияют на сохранность, был у меня уже случай…

– Стоп-стоп! Получается, вы отсутствовали здесь, в доме, какое-то время, и исчезновение кристаллов с записями обнаружили по возвращении?

– Вы совершенно правы, – мэтр потёр лоб – Я плохо рассказываю, простите. Мы отсутствовали чуть больше трёх месяцев…

– Мы – это кто? – терпеливо уточнил Суржиков. – Вы, ваш секретарь Клавдия Петровна, кто-то ещё?

– Мой камердинер Антуан, он открывал вам дверь. Здесь оставались Саша Котенев, мой управляющий, и кухарка госпожа Карен Шмидт. Они получили отпуск и собирались уехать, Саша – в путешествие по Лацию, а госпожа Карен к родственникам в Дойчланд.

– Хорошо, это я понял. Когда вы вернулись?

– В пятницу на прошлой неделе. Двадцать второго ноября.

Брови Суржикова поползли вверх.

– В пятницу? А сегодня вторник. Прошло три дня. За это время ваши записи могли уйти на другой край света, хоть в Империю Чинь. Мы с вами потеряли столько времени!

– Это означает, что за дело вы не берётесь? – голос мэтра был холоден, словно лёд.

– Пока нет. Но сам я дать ответ не могу: я должен доложить Алексею Верещагину, и окончательное решение примет он.

– И если господин Верещагин скажет «да», заниматься расследованием тоже будет он?

Тут Суржиков на мгновение задумался, потом ответил с осторожностью:

– Скорее всего, вашим делом займусь я. Думаю, ответ будет сегодня к вечеру.

– Но… вы же сами только что говорили о потерянном времени?

– «Бегут часы и в злейшее ненастье», – пожал Влад плечами.

В ответ Алариен улыбнулся и ответил:

– «Вымышленный страх Всегда сильней, чем подлинный, пугает». Признаться, это одна из моих любимых пьес…⁷

– Итак, – Суржиков встал, – мне докладывать патрону?

– Безусловно. Минуту, я дам вам мой прямой номер коммуникатора, – мэтр подошёл к столу и достал из ящика серебряную шкатулку с карточками. – Вот, прошу вас.

Они распрощались, и Суржиков вышел в Малый Гнездниковский. Перед его мысленным взором вертелись серебряные единороги, прелестные девушки и почему-то толстые тетради в потрёпанных коричневых переплётах…

Взгляд его, поблуждав по доходным домам переулка, упёрся в весёленькую разноцветную вывеску на другой стороне: «Кафе Ромашка».

– Ромашка – это хорошо, – пробормотал Владимир, переходя дорогу. – Ромашка хорошо действует на мозги, а мне сейчас надо, чтобы все услышанное улеглось по местам!

В кафе было пусто. Усевшись за столик, он заказал травяной чай и какое-то пирожное, даже не посмотрев на яркую картинку в меню, уткнулся в свой блокнот и стал записывать по пунктам.

«Почему ждали три дня? Кто такой Антуан, как давно работает, какие были взаимоотношения с помощником? Те же вопросы по госпоже Карен. Были ли в записях названы имена пациентов? Диагнозы?»

Тут перед ним появилась чашка, расписанная ягодами земляники, наполненная горячим, исходящим паром напитком, и тарелочка с чем-то воздушным и непонятным. Потом на столе встали чайник с такой же земляничной росписью, сахарница и розетка с мёдом. Суржиков поднял глаза на официантку: огненно-рыжая девушка, вся в веснушках, улыбалась ему.

– Мёд вы не заказывали, – сказала она. – Но, по-моему, он к этому чаю очень подходит, вот попробуйте. Не понравится – можете не платить.

Он благодарно улыбнулся в ответ.

– Мне уже нравится. Спасибо! Скажите, а что это вы мне такое принесли? – он показал на воздушное нечто, усыпанное ягодами.

– Десерт «Плавающие острова», – бойко ответила рыжая девица. – Меренга по лацийскому⁸ рецепту, нежный сливочный крем и ягоды земляники и малины. Любимый десерт его величества Луи, короля Галлии.

– Отлично, – пробормотал Суржиков и с опаской потрогал ложечкой белоснежный остров. – Чем это я хуже короля Луи?

– Ничем!

Они с официанткой обменялись взглядами и дружно рассмеялись.

Домой, в Селивёрстов переулок, Влад нёс не только блокнот с заметками, но ещё и большую картонную коробку, в которой важно лежали в чашечках из тонкого пергамента «Плавающие острова».

Глава 6

«Эй, смотри: хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу».
Из письма Пушкина Плетнёву 22 июля 1831 г.

В четыре часа пополудни Никонов и Верещагин, сытые и довольные, поскольку успели перекусить превосходным борщом от домовушки Мелании, подходили ко входу в стоматологический кабинет в Пушкарёвом переулке. Глеб дезактивировал магическую печать на двери, сорвал жёлтую ленту и первым вошёл внутрь.

В приёмной, как и в других комнатах, всё было в беспорядке: после обыска, разумеется, никто и не думал расставлять по местам слепки челюстей, коробки с инструментами и раскладывать по стопкам бумаги. Это осталось на долю доктора Черняева и той медсестры, которую он наймёт в ближайшее время.

«Или не наймёт…» – подумал Алекс, глядя на донельзя унылое лицо доктора, только вошедшего и оглядывавшего разгром и разор.

– Ещё раз здравствуйте, доктор, – Глеб вышел в приёмную, отряхивая руки. – Как вы?

– Ничего, – пожал тот плечами. – Более или менее соответственно моменту. Мы здесь надолго? А то мне ехать в аэропорт, встречать родню Рузанны.

– Когда они прилетают?

– «Ашхен Аланская»⁹ прибывает в девять вечера, но добраться же ещё надо.

– У вас есть экипаж?

– Да, я заказал, – Черняев хмыкнул. – Три экипажа пришлось заказывать, они же всей семьёй прилетают, двенадцать взрослых плюс дети, трое, кажется. Вот впервые почувствовал облегчение от того, что я сам одинок.

– Вот как?

– Да, родители были помешаны на горах, альпинизме, там и погибли при восхождении, я только успел первый курс закончить. Бабушки-дедушки отсутствовали, братьев и сестёр тоже не появилось… Зато посмотрел на огромную семью Рузанны, и подумал, что во всём есть свои плюсы.

Доктор криво улыбнулся, и Никонов подумал, что не так всё просто, видимо, в истории семьи Черняевых. Хорошо бы это проверить, не забыть бы только.

– Ну, я думаю, мы с вами управимся к сроку, – он выудил откуда-то с подоконника стопку чистой бумаги, расчистил на столе место и положил туда листок и магическое перо. – Я попрошу вас нарисовать примерную схему каждого помещения и обозначить, что где стояло. Сможете?

– Попробую, – доктор снова пожал плечами. – Что где стояло… я так понимаю, вас не мебель интересует? Она-то более или менее осталась на своих местах.

– Да, нам нужны мелкие детали. Ну, например, на вот этом столе – компьютер, органайзер для бумаг с пятью полками, карандаши и блокнот… Что-то ещё было?

– На этом столе… – нахмурился Черняев. – Ну да, здесь стояла ещё статуэтка Асклепия, Роз получила её в качестве приза на каких-то соревнованиях ещё в годы учёбы, и таскала за собой всюду.

– Большая? – спросил Верещагин?

– Да нет, настольная. Сантиметров двадцать пять примерно.

– Бронза?

– Керамика какая-то. Фарфор, фаянс – не знаю. Стоящий Асклепий керамический, деревянный посох из можжевельника, позолоченная змея его обвивает, и подставка, по-моему, из зеленоватого оникса. Ну, или что-то похожее. Да она, я думаю, где-то здесь должны быть, просто небольшая, вот и завалилась куда-то.

– Да, наверное, – согласился Никонов, переглянувшись с Алексом. – Найдётся. Ну, пишите, мы не станем вам мешать, пока осмотрим ещё раз рабочий кабинет.

Они прошли через приёмную и закрыли за собой дверь, после чего Верещагин сказал:

– Орудие убийства.

Никакого вопроса в его голосе не звучало.

– Похоже на то, – согласился Глеб. – Надо отправить запросы по антикварным магазинам, вдруг да случится чудо?

– Ты думаешь, убийца такой идиот, чтобы обтереть статуэтку от крови и тут же поволочь сдавать антиквару? – скепсис в голосе Алекса можно было черпать ложками. – Да ну, такой эталонной глупости не бывает.

– Бывает или нет, а запрос я отправлю. Хотя бы для того, чтобы исключить эту вероятность из рассмотрения…

– Мне вот другое интересно: сочетание керамики, камня, металла и дерева, да ещё и не простого дерева, а можжевельника – не артефакт ли это был? А в таком случае появляются очень интересные вопросы…

– Сейчас спросим у доктора, – Никонов приоткрыл дверь, – Олег Евгеньевич, вопрос о статуэтке. Вот мой коллега предположил, что это был некий амулет или артефакт, вы не в курсе?

– Нет, простите. Как-то не было повода спросить, стоит и стоит. Все рабочие артефакты я сам приобретаю и знаю наперечёт, а если это какой-нибудь «амулет свежести» или ещё что-то из женского вооружения, то мне и неинтересно.

– Вот так! – Глеб повернулся к коллеге. – И мы не сможем это установить, поскольку этого самого Асклепия у нас в наличии нет, а значит, и обращаться к артефакторам не с чем.

– Ну-у… Если Рузанна получила статуэтку в качестве приза на соревнованиях в годы учёбы, следовательно, можем найти того, кто её вручал.

– Вот и займись.

– Не могу, – ответил Верещагин с глубокой печалью в голосе. – Любой из тех, к кому я обращусь за ответами на вопросы, может меня послать. И будет в полном праве, потому что отвечать на вопросы частного сыщика никто не обязан.

– Вымогатель… Да готово уже для тебя временное удостоверение! Зайди к нам в отделение, в отдел кадров, и забери.

– Я закончил, – появился из дверей Черняев. – Вот схемы.

Сыщики склонились над листами, где довольно чётко были изображены приёмная, лечебный зал, кабинет, кладовая…

– Получается, что нет на месте только этой самой статуэтки Асклепия? – поднял глаза Никонов.

– Её я обозначил красным, вот здесь, – палец Черняева с наманикюренным ногтем ткнулся в картинку. – Ещё, как мне кажется, из кладовой пропало несколько упаковок с препаратами, но это надо сверять по записям. Рузанна бы и так сказала, – и он замолчал, словно горло перехватило.

– Спасибо, Олег Евгеньевич. Вы займётесь этой сверкой?

– Да, конечно, – доктор посмотрел на часы и кивнул. – Да, сделаю список, но только уже завтра. Сейчас мне нужно ехать, встречать членов семьи. Встретить, разместить в отеле, поужинать с ними… А! – и он махнул рукой.

– Последний вопрос: в этом сейфе, у вашей жены, лежала шкатулка, – Никонов прочёл вслух из протокола. – Из металла цвета меди с резьбой и вставками из поделочного камня, предположительно, нефрит. Мы не смогли обнаружить, как она открывается.

Черняев хмыкнул.

– Это, можно считать, её приданое. Рузанна привезла эту шкатулку с собой из Еревана и складывала в неё важные документы, которые могут понадобиться в ближайшее время.

– А почему же всё это хранилось на работе?

– Не могу вам сказать, просто не знаю. Мне известно лишь, что это артефактная вещь, довольно старая, ей лет двести. Она хранилась в семье и передавалась по женской линии, от бабушки к внучке. Открыть её могла только хозяйка.

– То есть, привязка к крови или ауре, – кивнул Никонов. – Понятно.

– Или к тому и другому, – добавил Верещагин.

Доктор Черняев попрощался и вышел, а Алекс добавил, глядя на закрывшуюся за ним дверь.

– Интересно, что же такое добропорядочная женщина хранила в шкатулке, которую муж не мог открыть?

* * *

Рузанна Черняева, в девичестве Асканян, заканчивала медсестринскую школу при Первом медицинском институте. Школа эта по праву считалась одной из лучших, если не самой лучшей в Царстве Русь, и Верещагин ехал туда даже с некоторым трепетом. Располагалась школа на обширной территории, принадлежащей институту, и занимала старинный четырёхэтажный корпус в глубине парка. В хорошую погоду прогулка от главных ворот, где остановился экипаж, доставила бы Алексу немалое удовольствие, но… Стоило ему покинуть кожаные сиденья экипажа, как пошёл мелкий холодный дождь, от которого не защищал ни зонт, ни кожаная куртка; ноги моментально промокли, как и джинсы до колен, и оставалось только тихо злиться. В довершение неприятностей ярко-красный кленовый лист влепился Алексу прямо в физиономию. Пришлось останавливаться и отклеивать его.

Тихий девичий смешок удовольствия не добавил. Оторвав листок, Верещагин зло посмотрел на трёх очаровательных барышень в разноцветных ярких куртках, из-под которых видны были белые халаты.

– Вы что-то ищете? – спросила брюнетка с длинными косами, свёрнутыми в баранки над ушами.

– Медсестринскую школу.

– Давайте мы вас проводим, мы как раз туда идём.

– У нас были занятия в хирургии, – добавила её подруга с раскосыми глазами, очаровательным румянцем и чёрной чёлкой.

– И как? – спросил Верещагин, исключительно чтобы поддержать разговор.

– Ой, здорово!

Они шли по аллеям минут семь, и всё это время девчонки болтали о только что прошедшем занятии. Уже дойдя до корпуса красного кирпича, выстроенного ещё в конце XIX века по проекту архитектора Чичагова, брюнетка с косами-баранками вдруг остановилась посреди фразы, нахмурилась и спросила:

– А вы вообще к кому и зачем?

– Мне нужно узнать некоторые сведения об одной из выпускниц этой школы, – ответил Алекс.

– Зачем?

Он пожал плечами и вытащил визитную карточку. Девушка взяла картонный белый прямоугольник с таким видом, словно ей протягивали не то бомбу, не то тухлую рыбу, и прочитала: «Алексей Верещагин. Частные расследования. Приём по предварительной договорённости».

– Ну-ка, дай посмотреть! – вытянула из её пальцев карточку третья девушка, блондинка с короткой стрижкой и яркими серыми глазами. – Частный детектив, ого! Правда? – и три пары глаз уставились на Алекса.

– Истинная. Надеюсь, что никогда вам не понадоблюсь. Так куда мне идти за информацией?

– Следуйте за мной! – сурово сказала брюнетка и потянула за тяжёлую дверь.

Канцелярия находилась на первом этаже в самом дальнем конце коридора, да ещё и за поворотом и двумя коротенькими лестницами, вверх и вниз. Алекс признал самокритично, что без троих сопровождающих он бы эту дверь искал очень долго. Поблагодарив девушек, он вошёл в большую, немного темноватую комнату и поздоровался.

– Добрый день! – нестройно ответил хор голосов.

Квартет, если быть более точными. Потому что в канцелярии сидели за столами четыре женщины, пятый же стол, стоявший у окна, был полностью закрыт горами папок.

– Что вас интересует? – спросила самая старшая из обитательниц этого бумажного рая, дама с седыми плотно уложенными кудрями, в агатовых бусах.

И снова Алекс вытащил документ, правда, на сей раз не визитку, а временное удостоверение сотрудника следственно-розыскной службы городской стражи по Устретенской слободе. Сотрудницы канцелярии, столпившиеся за спиной своей предводительницы, внимательно удостоверение изучили, после чего так же дружно воззрились на посетителя.

Впрочем, Рузанну Асканян они вспомнили, и её личное дело нашли довольно быстро.

– Боже мой, как жалко девочку, – покачала головой дама в бусах, меланхолично перелистывая страницы. – Она ведь была так талантлива! Могла бы со временем занять пост главной медсестры крупной больницы или даже госпиталя! И так непростительно отнеслась к своим способностям… Так, вам нужны сведения о полученных Рузанной Асканян призах, – голос её снова зазвучал по-деловому. – Статуэтка Асклепия, так… Вот! Смотрите.

– «Статуэтка бога врачевания Асклепия (Эскулапа). Художник – П. Иванцов, мастер-артефактор – Гильдия артефакторов Москвы», – прочитал Алекс. – Значит, всё-таки с магической начинкой… И какие свойства в неё заложены, как бы узнать?

– Ну так в Гильдии! – самая младшая из богинь канцелярии посмотрела на него, словно на умственно отсталого.

– Да, действительно, – пробормотал он. – А копию мне сделаете?

Получив копию документа, он распрощался с дамами и снова вышел под дождь.

* * *

До Гончарной набережной, где располагалось здание Гильдии артефакторов, экипаж довёз Верещагина быстро. Даже слишком быстро: он размышлял над делом, и пока что не видел даже просвета, даже контура искомого. Что было причиной убийства? Да что угодно! Деятельность Черняева, его личная жизнь или его прошлое; личная жизнь, прошлое или нынешний день Рузанны; даже вероятность ошибки исключить было нельзя.

– Ну ладно, – сказал он себе строго. – Можно подумать, хоть одно дело начиналось с ясности. Работай. Шаг за шагом всё и выяснится.

Водитель покосился на странного пассажира, разговаривающего с самим собой, но промолчал. Минут через пять экипаж свернул в узенький Гончарный переулок и остановился возле простой деревянной двери. К двери вели три каменных ступеньки, а возле неё благородным матовым блеском отливала латунная табличка: «Гильдия артефакторов». Почти напротив в точно таком же трёхэтажном доме, только не оливковом, а бледно-жёлтом, размещались оружейники, чуть подальше лекари и целители, а за поворотом – ткачи и вязальщицы.

Алекс открыл дверь, и его почти вынесло наружу шумом, стуком, звоном и перекрывавшим все звуки густым и громким басом.

– Ты что, Щеглов, не заметил, что вот здесь и здесь на ковре складки? – распекал бас кого-то невидимого. – Или решил, что и так сойдёт? А ежели мастер Ван Дер Гакль споткнётся и упадет на этой лестнице, на чью голову позор падёт, а? Ты здесь хозяйством заведуешь или груши околачиваешь?

– Да я всё исправил уже, мастер, – отвечал ему другой голос, более молодой и отчего-то унылый. – Всё готово, осталось только цветы расставить!

– Так что ж ты мне тут зубы заговариваешь, а? Ну-ка брысь в приёмную, всё проверить и ждать! А я сейчас перекушу, да и поеду встречать…

Алекс пошёл на звук баса, и это оказалось очень удобно: глава Гильдии то и дело приостанавливался, чтобы кого-то отругать или похвалить, и через несколько минут, уже на третьем этаже, Верещагину удалось его догнать.

– Иван Ксенофонтович! – окликнул он.

Мастер развернулся всей могучей фигурой; широкоплечий, с огромной головой и длинными руками, ростом под два метра – рядом с ним Верещагин сам себе казался кем-то совсем уж мелким.

– А, сыщик! – прогудел глава Гильдии. – Давненько ты к нам не наведывался.

– Два года, Иван Ксенофонтович, – улыбнулся Алекс.

Как раз два года назад гильдейские старейшины наняли детектива, чтобы разобраться в неприятных происшествиях: в их музее, где хранилось немало редкостей, обнаружились пропажи. Разобрались, разумеется. Верещагин получил тогда не только удвоенный гонорар, но ещё и приглашение заходить и заказывать амулеты для работы напрямую.

– Что это у вас тут творится? Прямо не почтенная Гильдия, а кипящий котёл, университет во время вступительных экзаменов.

– А! – мастер махнул рукой. – Большого гостя ждём. Мастер Ван Дер Гакль из Христиании сегодня должен прилететь. Ну, а я воспользовался случаем, чтобы навести шороху, а то расслабились ребятки мои, решили, что могут на лаврах почивать. А мы лавровые листики-то ощиплем, и в суп, – он ухмыльнулся и безо всякого переходя спросил: – Ты по делу, небось?

– По делу, – кивнул Алекс. – Надо мне узнать детали насчёт одного амулета.

– Ну так не вопрос! Идём, ты со мной чаю выпьешь с пирогами, а ребятки пошустрят пока. Что за амулет-то, показывай!

– Не могу, Иван Ксенофонтович, нет его у меня в руках. Пропал. Есть только описание и история.

– Ну, это уже немало. Пошли!

Он развернулся и затопал по коридору дальше.

Ответ на свои вопросы Алекс получил через полчаса, даже не допив вторую чашку чаю. Вот только ясности этот ответ не добавил. Статуэтка Асклепия была амулетом двоякого действия: можно было включить режим, называемый «очистка мозгов». Он позволял сосредоточиться на важном и заняться только чем-то одним, но с исключительной эффективностью, для подготовки к экзаменам, например. Правда, в таком режиме амулет мог служить не дольше трёх часов. после чего требовал перезарядки. Другой вариант назывался «мозговой штурм», и был как бы обратной стороной монеты: подталкивал к новым и новым ассоциациям, давал думать одновременно о разном. Был он ещё более энергозатратным, и в этой варианте амулета хватало на час с небольшим.

– Ну, честно говоря, в таком режиме и мозги через час отключатся, – добавил в порыве самокритичности автор этой разработки, средних лет мужчина с удивительно обыкновенной фамилией Сидоров, похожий больше на бухгалтера, чем на вдохновенного мастера.

– А много вы таких амулетов сделали? – спросил Алекс.

– Около десятка, спрос оказался невелик, – пожал плечами Сидоров. – Маги чаще всего умеют сами настраиваться на нужный режим работы, а не-магу никаких денег не хватит заряжать. А для подарков студентам дороговато выходит, вот только одну партию и заказали.

– Понятно…

Распрощавшись с Иваном Ксенофонтовичем, Верещагин вышел на набережную Москвы-реки; от неё тянуло сыростью, ветер морщил серо-стальную поверхность воды и бросал в лицо брызги. Поёжившись, сыщик замахал рукой медленно проезжавшему экипажу и укрылся от непогоды, попросив отвезти его в родной Селивёрстов переулок.

Глава 7

«Куда девался прежний жар? Да вы грустней пустой бутылки!»
«Сирано де Бержерак», Эдмон Ростан

За ужином вновь собрались пятеро мужчин: Алекс и его сыновья, Суржиков и Глеб. Стас и Серж очень быстро съели всё, поданное на стол домовушкой, после чего один из близнецов повернулся к актёру:

– Дядя Володя, вы нам обещали консультацию по роли!

– И от слов своих не отказываюсь.

– Завтра сможете?

– Не знаю пока, – он взглянул на Алекса, тот едва заметно покачал головой. – Давай так: я утром тебе скажу, когда смогу.

– Так завтра утром мы в восемь уйдём, у нас первая пара в девять начинается у обоих!

– Значит, оставлю записку вот тут, в столовой, – и Суржиков похлопал ладонью по столу.

– Ладно! – Стас поднялся из-за стола. – Большое спасибо, всё было очень вкусно! Гречневая каша с грибами – это вообще нечто особенное! Надо будет летом обязательно съездить куда-нибудь в лес, а то что это, своих грибов нету. Правда, пап?

И. пока Алекс обдумывал, что ответить, близнецы испарились, словно их тут и не было.

– Ужин и правда получился потрясающий, – сказал Глеб. – А чаю дадут?

– Чай в кабинете пить будем, не всё ж нам коньяк глушить, – Верещагин поднялся из-за стола. – Аркадий, подашь?

– С мёдом? Или с вареньем? – спросили с подоконника?

– И с печеньем тоже, – хмыкнул прожорливый стражник. – Я сегодня не обедал, и, кажется, не завтракал.

Когда на блюде с печеньем осталась едва половина, Алекс взглянул на Суржикова и спросил:

– Начнёшь? Что там мэтр Алариен, и будем ли мы браться за этот заказ?

– Даже и не знаю, – Влад с сомнением покачал головой. – С одной стороны, он искренне обеспокоен исчезновением архива с записями. С другой… – и он замолчал так надолго, что Никонов не выдержал.

– Ау-у! Там вообще была другая сторона? Или он подобен ленте Мёбиуса, этот мэтр?

– Да-да. Конечно, была, – мотнул головой Суржиков. – Я просто пытаюсь сформулировать свои впечатления. Алариен не говорил всей правды, но это и понятно, кто ж в таком разговоре до донышка раскрывается? Но…

Даже мне, занимающемуся сыском без году неделя, понятно, что без своего человека в доме до такого архива не добраться. Неужели опытный психиатр и психолог, эмпат к тому же, за годы общения со своими людьми не увидел двойного дна?

Никонов поинтересовался:

– Ты считаешь, он неискренен?

– Угу. Мне кажется, что он где-то врёт, – не задумавшись, ответил Суржиков. – Только не пойму, в чём. Он точно переживает из-за записей, но вот всё остальное… Не верю!

– Станиславский ты наш, – умилился Алекс. – Давай так: свяжись с ним и назначь встречу на завтра, на вторую половину дня. Я съезжу с тобой вместе, посмотрю и послушаю. А там… будем сверлить по месту. Прихвачу бланк договора, чтобы сразу подписать, если мы решим, что берёмся. Принято?

– Как скажешь, шеф! – молодцевато сказал Влад. – «Лучше опасаться Без меры, чем без меры доверять.

От бед спасает только осторожность».¹⁰

– Отлично! А теперь займёмся нашими стоматологами.

– Я тогда пошёл? – привстал Суржиков. – Чего тут вам отсвечивать?

– Нет уж, сиди! – категорически возразил Глеб. – Мало ли, какая умная мысль придёт в твою набитую классикой головушку? Итак, Алекс, что у нас по статуэтке?

– Была серия из десяти штук, – начал рассказ Верещагин. – Делались Гильдией артефакторов по заказу первого медицинского института, предполагалось дарить особо выдающимся студентам. Наша девушка получила восьмую статуэтку из десяти. Список остальных я запросил, но пока не прислали. Правду говоря, и запрос был отправлен часов в шесть вечера, когда я домой вернулся, так что отвечать, скорее всего, было уже некому.

– Ты прав, конечно, этот след надо отработать, – кивнул Никонов. – Но вряд ли Асклепий окажется не только возможным орудием убийства, но и его причиной, такое бывает только в литературе. «Шесть Наполеонов» и тому подобное…

– Слушай, а между собой эти амулеты не соединялись? – спросил Суржиков. – Цепь из них нельзя было составить?

Алекс задумался, потом покачал головой.

– Не знаю, не спросил. Но это-то несложно, позвоню с утра автору разработки и узнаю. Ты прав, действительно, нужно исключить и такой вариант. Глеб, а у тебя что?

– У меня… – он порылся в сумке и достал папку с бумагами. – Протокол вскрытия и ответы от криминалистов. Преимущественно всё с частицей «не». Не возбуждайтесь особо, это копии. Вскрытие показало, что причиной смерти был удар по голове с повреждением мозга. Женщина была здорова, беременность на третьем месяце, – тут он глянул на Алекса жёстко. – Проговоришься Черняеву или её родственникам – убью.

– С ума сошёл? – обиделся Верещагин. – Вот уж чем никогда не страдал, так это болтливостью!

– Ладно, не сердись… лучше я предупрежу, чем с языка сорвётся. Так, значит, дальше… Отпечатков пальцев тьма, особенно в приёмной и на стоматологическом кресле, но свежих – только убитая и её муж. За двумя ма-аленькими исключениями, – он замолчал, триумфально дожидаясь вопросов.

– Ну? – оправдал ожидания Влад.

– Во-первых, на сейфе.

– На каком?

– На том, что в приёмной.

– То есть, за спиной у убитой фактически…

– Да, именно так. И на входной двери тот же набор, даже не набор, а, я бы сказал, вся пятерня отпечаталась. А кроме этого, на внутренней стороне входной двери, на ручке – отпечатки четырёх пальцев левой руки, совершенно другие. И те, и другие мужские, но пятерня такая… крупная, широкая, с короткими пальцами. В отличие от второго посетителя.

– Так, – Верещагин нахмурился. – А в кабинете?

– В кабинете – только Черняев. И ещё слепки ауры могут быть интересны…

Он передал протокол магического исследования места происшествия Алексу, и тот углубился в чтение. Впрочем, текста было немного, чуть больше страницы, и дочитал он быстро, после чего поднял глаза на Никонова.

– Значит, преступников было двое?

– Получается так. Двое, оба чистокровные хомо. Пришли по отдельности, первый – через десять минут после ухода Черняева, и пробыл буквально пять – шесть минут, второй появился вскоре после его ухода и оставался на месте одиннадцать минут. Собственно, он ушёл за двенадцать-тринадцать минут до твоего появления.

– Вряд ли это было рассчитано, – сказал задумчиво Суржиков. – То есть, что Алекс придёт к одиннадцати, записано в рабочем журнале, но ведь он мог прибежать и пораньше! Там же указано, что острая боль… А Черняев попросту должен был оказаться на месте, его отсутствие – чистой воды случайность. Могли и на доктора охотиться, а женщина – ненужный свидетель.

– Могли, – не стал спорить Никонов. – В жизни Рузанны Асканян мы пока не нашли никаких тёмных мест, где могли бы спрятаться причины для убийства. Да и после замужества она, по словам соседей, вела весьма простой образ жизни: на работу – с мужем, развлекаться – с мужем. Иногда встречалась с подругами, но это происходило раз в месяц, а то и реже.

– Ты Черняева предупредил, чтобы он был поаккуратнее?

– Предупредил. Не уверен, что он услышал, он вообще не очень в себе, поэтому я отправил парня за ним присмотреть, и местной страже передал распоряжение свыше – поставить у квартиры охрану.

– Что не в себе, это понятно, – Алекс вздохнул. – Уж на что я с Еленой давно разъехался, а когда её тело обнаружили, тоже не веселился¹¹.

– Скажи мне, Глеб, а когда она в последний раз встречалась с подругами? – спросил вдруг Суржиков.

Хмыкнув, майор полез в записи, долго перелистывал, наконец ткнул пальцем в страницу.

– Вот! В пятницу на прошлой неделе. А вчера у нас был… Понедельник?

– Понедельник. Значит, прошли три дня, из них два – выходные…

– Ты думаешь, что-то на этой встрече пошло не так? – Алекс нахмурился. – Сколько их там было?

Никонов снова заглянул в документы.

– Четверо. Рузанна – пятая. Надо всех опросить, но я ещё не успел.

– Давай мы завтра в первой половине дня этим и займёмся, – предложил Верещагин.

– С подругами я сам справлюсь, а ты по своему делу пробегись. Вечером встретимся, – Глеб захлопнул папку и потянулся. – Всё, граждане, я на выход, а вы спать. Время к полуночи, до нового дня осталось совсем недолго…

Когда за ним захлопнулась дверь, Суржиков спросил:

– Тебе ведь доктора Черняева рекомендовали?

– Да.

– Хороший знакомый?

– Не вполне. Я-то звонил своему врачу, а он на учёбе в Бритвальде. И как раз я попал, когда он с коллегами выпивал в пабе, вот одна из этих коллег и посоветовала пойти к Черняеву, мол, совсем рядом, и руки хорошие.

– Одна… Дама, значит?

– Ну да. Саша, врач мой, даже пошутил, что ссылаться на рекомендацию не надо, а то медсестрой у Олега Евгеньевича жена работает, нехорошо получится.

– Получается, знакомы они были чуть лучше, чем просто коллеги, – проговорил Суржиков медленно. – Чуть ближе.

– Ты считаешь, она была его любовницей?

– А почему нет? Женат он недавно, до этого, думаю, монахом не жил… Интересно было бы её расспросить о предыдущей жизни доктора.

– Боюсь, поездку в Люнденвик городская стража нам не оплатит, – хмыкнул Алекс. – Идём-ка спать, в самом деле, завтра наш ждут эльфийские заморочки и всякие другие дела.

Они разошлись по своим комнатам, но Влад ещё долго ворочался, обдумывая историю убийства Рузанны, её учёбу, работу и мужа. Отчего-то муж этот заочно Суржикову совсем не нравился. Изредка мысли его перескакивали на пропавшие записи мэтра Алариена, и тогда рисовались картинки вовсе уж фантастические. Так он и уснул, посреди рассуждения о необходимости подробного выяснения жизненного пути доктора Черняева, и снились ему зловещие убийцы (все как один в костюмах Макбета, тана Кавдорского, и его леди) и их признания.

В половине четвёртого он проснулся резко, словно его толкнули.

Вокруг было тихо, только где-то далеко, в районе Сухаревской площади сварливым голосом лаяла собака. Но это же явно не могло разбудить? Нет, конечно… Тогда что?

Суржиков стал перебирать в памяти всё, что случилось за сегодняшний день: эльфа и его пропавший архив, возвращение домой и ужин, совещание в кабинете… Нет, не то. «Ужин! Ах, Тьма! Я же записку мальчикам не оставил!» – вспомнил он внезапно, и даже застонал от неудобства.

– Что случилось, ты здоров ли? – откуда-то сверху, словно с потолка, спросил немного сонный голос домовушки Мелании.

– Всё в порядке, спасибо! Спи, извини, что побеспокоил, – вполголоса ответил Влад, нашаривая тапочки.

Как был, в пижаме, он прошёл к небольшому письменному столу, стоявшему в его комнате, зажёг крохотный голубовато-белый магический фонарик и при его свете быстро написал карандашом: «Смогу завтра вечером или в пятницу с утра. В.С.»

Отнёс записку в столовую, положил на стол, вернулся в комнату и, забравшись под одеяло, мгновенно вырубился до утра безо всяких сновидений.

1.Эта история рассказывается в романе «Бюро расставаний»

2.Романы «Труп в доме напротив» и «Тайна Симеона Метафраста»

3.Об Илларионе Певцове и расследовании в театре рассказывается в романе «Тайна Симеона Метафраста»

4.Шекспировский «Макбет» считается среди актёров «проклятой» пьесой, даже произнести название или процитировать текст вне спектакля или репетиции – значит навлечь на себя невезение. Поэтому на всякий случай «Макбета» называют «шотландская пьеса» или «та самая пьеса Барда».

5.Кристофер Марло, «Мальтийский еврей»

6.Заветная дубрава – одно из эльфийских княжеств, граничащее с Царством Русь.

7.Цитаты из «Макбета»

8.Итальянская (здесь – лацийская) меренга готовится по особой технологии: горячий сироп из воды и сахара вливают во взбиваемые белки. Такой тип меренги считается самым стабильным (хорошо держит форму, самая гладкая поверхность). Кроме того, такая меренга самая безопасная – белки подвергаются термической обработке горячим сиропом.

9.Дирижабли в этом мире называют именами древних цариц. Ашхен (III–IV вв.) – царица Армении, супруга Трдата III Великого и мать Хосрова III Котака.

10.«Король Лир», Шекспир.

11.События из романа «Труп в доме напротив».

Бесплатный фрагмент закончился.