Читать книгу: «Тайна церковной мыши»

1

– Похоже, из головы этой девчонки собирались сделать рагу.

– Журавлев! Ты как скажешь! Разве так можно?

– Да я здесь при чем? Ты же сама видишь, что ее голову в нескольких местах прорубили чем-то вроде топора. И кровищи здесь, как в мясном цехе…

– Смерть наступила примерно между семью и девятью часами утра. Точнее скажу после вскрытия.

2

Она так еще и не разобралась в себе. Покориться ли судьбе или, наоборот, взбунтоваться, прекратить это невыносимое существование, цель которого, как она уже начинала понимать, тупик, конец, черный колодец, полный змей и тухлой ядовитой воды, какой она представляла уже свою никчемную жизнь.

Вот уже два года как Таня Томникова приехала из своего Рассказово, что в Тамбовской области, в столицу и устроилась на работу в зоомагазин «Синяя собака». Хозяин магазина, Виктор Михайлович Кондратьев, практически сразу объяснил скромной хорошенькой провинциалке, что только став его любовницей, она сможет продержаться на работе и даже рассчитывать на премии и ежеквартальную прибавку к зарплате.

Виктор Михайлович, невысокий, пухлый, но стремительный в движениях мужчина лет пятидесяти, белокожий, но почему-то поросший черной курчавой шерстью, лысоватый, пахнущий мылом и потом, встречался с Таней исключительно по пятницам, прямо как по расписанию, и всегда «на природе». То есть в придорожном лесочке в двадцати километрах от МКАДа. Причем в любое время года. Летом он подстилал на теплую травку толстый бежевый плед, который возил в багажнике своего «Мерседеса» в виде аккуратно свернутого рулона, а в холодное время года любовники располагались на разложенных сиденьях автомобиля на том же пледе. В теплое время года свидания напоминали какие-то нелепые, скомканные пикники с клубникой, шоколадом, грушами или дыней, зимой же вечно спешащий Виктор Михайлович потчевал свою Танечку остывшей курицей из KFC и ледяной фантой. Во время таких свиданий, которые для Тани были унизительным продолжением рабочего дня (поработала – получи денежку), Виктор Михайлович практически не разговаривал с ней. Для него эти встречи были едва ли не гигиеническими упражнениями, короткими и бурными, для Тани же – постыдным проявлением своей слабости и страха остаться без работы и денег.

– Таня, ты вот уже два года работаешь не только продавщицей, но и проституткой, – говорила ее самая близкая и преданная ей подруга-землячка тоже из Рассказово, Соня Горошко, которой повезло устроиться в книжный магазин, где ее никто никогда не домогался, но где она и зарплату получала в два раза меньше Тани.

Таня не обижалась на нее, даже соглашалась. Вот только, по ее мнению, проститутки в Москве зарабатывали куда больше Тани, которой Кондратьев просто время от времени подкидывал несколько тысяч рублей, а иногда перед тем, как распрощаться с ней после поездки в лес, суетливо вручал ей пакет с продуктами, который поначалу явно предназначался для семьи, потому что там помимо колбасы и сыра, к примеру, можно было найти детские соски, бутылочки для младенцев, баночки с детским питанием или просто какую-нибудь милую игрушку.

Подруги, Таня с Соней, жили вместе, снимали двухкомнатную квартирку в Ховрино и свободное от работы время гуляли по Москве, изучали ее, осваивали чудесные парки, ходили по музеям, слушали классическую музыку в филармонии и консерватории. Личная жизнь ни у одной не складывалась. Танечка была невысокой миленькой полногрудой блондинкой с вьющимися волосами, широкоскулым бледным лицом, вздернутым носиком и большими зелеными глазами. Соня же, напротив, была стройной высокой брюнеткой с ярко-голубыми глазами. Танечка была общительная, улыбчивая, Соня же и здесь своим умным пронзительным взглядом и молчаливостью создавала подруге контраст. Однако они ладили, всегда и во всем помогали друг другу и считали, что им повезло, что они таки устроились в Москве, хотя и понимали, что их жизнь в столице не сулит им никакой перспективы. Ни профессионального роста, ни даже ипотеки на самое скромное жилье в Подмосковье. Одна была надежда – выйти удачно замуж за москвича и пустить корни в Москве.

Но Соня, даже если за ней и начинал ухаживать какой-нибудь покупатель и даже назначал свидание, всегда почему-то отказывалась от него и со всех ног бежала с работы домой. Причинами такого поведения были, безусловно, ее природная застенчивость, скромность и неуверенность в себе.

Таня же, в отличие от Сони, почти всегда соглашалась встретиться с кем-нибудь, кто начинал оказывать ей знаки внимания, но сразу же понимала несерьезность намерений парня или мужчины, а потому продолжения не следовало.

– Если он понял, что ты девушка серьезная, и не позвонил снова, не предложил встретиться, – рассуждала Соня, – значит, он нам и не нужен, ведь правда?

Соня была почти всегда права. И даже если Тане порой хотелось таких вот несерьезных встреч, чтобы просто развеяться, развлечься и вместо пузатого и дурно пахнущего тела своего хозяина с унылой вялостью импотента почувствовать объятья молодого и горячего парня, сильного и всегда готового к любви, то Соне же этого не объяснишь… Вот так и проходили дни, недели, месяцы, и нередко Тане хотелось резко изменить свою жизнь. Жить одной, а не под присмотром правильной и немного пресноватой подруги, хотелось каких-то сильных переживаний, страстей, словом, движения. Но ничего предпринять она пока не могла. Уж очень сильно зависела как от своего хозяина, так и эмоционально – от Сони.

Но время от времени она чувствовала себя комфортно и в безопасности, когда, подсев на какой-нибудь остросюжетный сериал с женскими приключениями и изнасилованиями, с тюрьмой или неразделенной любовью, разволновавшись за главную героиню, понимала, как же ей повезло, что с ней-то ничего такого не случилось и не случится до тех самых пор, пока рядом с ней Соня. В такие минуты даже постыдная связь с Кондратьевым казалась ей чуть ли не спасением от зла. Но такое случалось редко. В основном она, конечно, мечтала о переменах, о женском счастье, о том, что когда-нибудь встретит хорошего парня, выйдет за него замуж, родит детей.

Таня и Соня были сиротами. Обе росли без отца. Но если Сонина мама умерла, когда девочке было тринадцать, и ее воспитывала бабушка, то мама Тани погибла всего три года тому назад, когда водитель такси, на котором она возвращалась из Тамбова в Рассказово, заснул и машина врезалась в дерево. Обе подруги владели скромным деревенским жильем в Рассказово, дома быстро ветшали, зарастали сады… Но они не спешили их продавать, мало ли как сложится жизнь, быть может, в какой-то момент так все сложится, что именно в Рассказово они и вернутся, чтобы доживать на пенсии. Сейчас Тане было двадцать три года, Соне – двадцать четыре.

– Знаешь, – признавалась Таня Соне, – иногда мне кажется, что я прожила долгую и очень уж тяжелую жизнь. Что я старая.

– Я тоже, – со вздохом отвечала ей Соня.

…Виктор Михайлович, которого подруги между собой звали Витюшей, оставив Таню на поляне, отправился к ручью – помыться, привести себя в порядок. У него на эту процедуру уходило довольно много времени, словно он там мылся весь. И это тоже раздражало Таню. Она не понимала, зачем ему мыться в ручье, когда он может, вернувшись домой, помыться под душем. Вероятно, он боялся, что от него будет пахнуть другой женщиной, что жена почувствует это. Или же ему нравилось плескаться в ледяной родниковой воде. Странно все это было. После водных процедур и после близости с Таней он, сидя на пне прямо над ручьем, курил. Молча курил, а Таня в это время поджидала его на поляне, уже одетая. В его отсутствие она прибиралась, собирала остатки еды в пакет, складывая его в свою сумочку, чтобы по дороге домой выбросить в расположенный рядом с домом мусорный бак. Она никогда в жизни не оставила бы мусор в лесу, даже фантик от съеденной конфеты или использованную салфетку она прятала в маленький кармашек своей сумочки, чтобы потом выбросить дома в мусорное ведро.

Она сидела на пледе, готовая к отъезду, и прислушивалась к звукам, доносящимся из леса. Время шло, вокруг стояла тишина, прерываемая гомоном птиц или мягким шелестом их крыльев, когда они вспархивали и перелетали с ветки на ветку, с дерева на дерево, и ни одного звука, предвещавшего возвращение Виктора, не было.

Таня встала, потянулась. Ей тоже хотелось поскорее оказаться дома в душе, чтобы смыть с себя запах мужчины. Хотелось снять с себя одежду и сунуть ее в стиральную машинку. Хотелось увидеть Соню, один вид которой умиротворял, успокаивал. Как же хорошо, когда ты живешь рядом с человеком, который все про тебя знает. Знает и не осуждает, а по-настоящему сочувствует. Конечно, Соня была категорически против этих встреч Тани со своим хозяином, она несколько раз высказывалась по этому поводу, но не осуждала. Пусть и не понимала, но жалела. А Таня, накупив на полученные от любовника деньги пирожные или отбивные, возвращалась домой с видом добытчицы. Соня лишь разводила руками…

Будь Соня другой, она бы запилила Таню, заклеймила ее позором, проходу бы ей не давала и настаивала бы на том, чтобы Таня сменила место работы, но в том-то все и дело, что она не считала вообще возможным активно вмешиваться в жизнь Тани. Кто не знал Соню, мог бы подумать, что ей было все равно или же она вообще радовалась тому, что у подруги есть приработок, которым она делится с ней. Но Соня… Она была ангелом, по-настоящему преданным другом, и без нее еще неизвестно, что стало бы с Таней, закружившейся в столице, сорвавшейся с оси…

Таня тоже решила закурить. Достала пачку сигарет из сумочки, прикурила. Вышла из-за кустов, сделала несколько шагов по направлению к шоссе, по которому неслись машины. Был май, погода стояла дивная, над головой пылало солнце, на небе не было ни облачка. Но Таня почему-то зябко куталась в свою любимую фиолетовую кофту, словно на ней не было кожи. Вот так она стояла, обняв себя руками и уставившись в одну точку – автобусную остановку, расположенную по другую сторону шоссе. Ярким желтым пятном пронеслась шикарная длинная машина. Кабриолет. На переднем сиденье, развалясь, сидела не менее шикарная девица в желтом платье и огромных черных очках. Если бы не цвет ее машины, лимонно-желтый, Таня и не обратила бы на нее внимания. Мгновенье – и машина скрылась с глаз, за кустами ее уже не было видно. И Таня бы развернулась и пошла обратно на поляну, если бы не услышала визг тормозов, вскрик… Затем мотор взревел, и она поняла, что машина где-то совсем близко. Вероятно, эта девица кого-то сбила на шоссе, потом резко развернулась и решила спрятаться в лесу. Она в шоке. Она, быть может, была пьяная, а теперь протрезвела, и ей надо просто прийти в себя. Или спрятаться? А Тане-то куда деваться? А что, если эта ненормальная в желтом кабриолете сейчас на полной скорости вылетит на поляну и сшибет ее саму, Таню? Или врежется в чистого и мокрого после водных процедур расслабленного Кондратьева? Ее рука принялась машинально шарить в кармане кофты, чтобы найти телефон и позвонить любовнику, предупредить его о взбесившейся машине, но вдруг все стихло. Раздвинув ветви дикой смородины, Таня увидела спрятавшуюся между деревьями машину. Гигантским продолговатым лимоном она словно застряла между сосен. Девица, уже без очков, с красным и злым лицом стояла совсем близко от Тани и орала в трубку телефона, даже и не подозревая, что ее кто-то может услышать. Она материлась грубо и громко, обращаясь к какому-то своему доверенному лицу, пытаясь донести до этого человека, что с ней произошло. Она сбила женщину и теперь не знает, что ей делать. Она не жаловалась, а нападала на своего собеседника, требуя, чтобы он ей сказал, как ей поступить. Вызывать ли полицию или неотложку или, наоборот, убираться поскорее с места преступления. Ей, очевидно, задавали обычные в такой ситуации вопросы: жива ли сбитая ею женщина, как она выглядит, нет ли поблизости свидетелей? Судя по ее полным гнева и раздражения ответам, выходило, что женщина какая-то «нищебродка», может, даже пьяная, и что момент наезда никто не видел. Вот после этого ей посоветовали как можно быстрее уезжать.

– Ладно, я поняла. Все. Жди меня. Господи, как же выпить-то хочется!

Таня и сама не поняла, как случилось, что она успела достать телефон, чтобы включить видео и зафиксировать ее номера. Нет, нормально! Сбила женщину, даже «Скорую» не вызвала и уехала! Гадина! И вот таким, как она, все сходит с рук.

Машина задом выкатилась из леса, резко развернулась и помчалась к шоссе. Несколько секунд – и все, нет никакой машины, никакого наезда!

Где этот Витюша? Сколько уже можно мыться или курить? Уснул он там, что ли?

И тут до нее дошло, что буквально рядом за кустами на шоссе сейчас лежит и истекает кровью сбитая богатой стервой женщина!

Таня стремительно направилась туда, откуда доносился звук тормозов и вскрик. Она бежала напролом сквозь заросли кустов, и ветки так и норовили хлестнуть прямо по лицу. Зажмурившись, она выбежала на ровное, густо поросшее травой место, откуда выбралась на шоссе. Она увидела автобусную остановку. И вот прямо перед ней, на обочине, лежало тело. Таня подошла, дрожа от страха. Неужели покойница?

Да, это женщина. Она лежала, скрючившись, на боку. На ней был серый, похожий на мужской пиджак, рукава которого были закатаны так, что виднелась матовая полоска коричневой подкладочной саржи. Старые голубые джинсы в пятнах, на ногах почерневшие от грязи некогда белые стоптанные кеды. Волосы на голове седые, спутанные. И на самой макушке мокрое темное пятно – кровь. Бомжиха! Таня включила видео, засняла лежащую женщину, после чего приблизилась к ней, присела на корточки, чтобы получше разглядеть и понять, жива та или нет. Женщина дышала. Лица ее не было видно.

– Женщина, вы как? – Глупее вопрос и не придумаешь!

Та пошевелилась, застонала. Потом неожиданно привстала и принялась озираться по сторонам.

– Вы как, спрашиваю?

– Да не знаю я… – зло пробурчала она. Вот теперь можно было разглядеть и ее лицо. Одутловатое, с нездоровым румянцем на скулах, припыленное, морщинистое. Словом, классическая внешность алкоголички-бомжихи.

– Вы можете встать?

Женщина ничего не ответила, только протянула ей руку, мол, помоги подняться. Когда она поднялась, Таня удивилась тому, какая же она маленькая и худенькая. Наверняка недоедает, внутренности все болят.

Кровь с головы стекала по щеке. И даже уже успела подсохнуть.

– Вам надо в больницу. Вас сбила машина. Вы помните?

– Да какая больница?! – возмутилась пострадавшая, отмахнувшись. Таня заметила, какие у нее маленькие, почти черные кисти рук, словно она не мыла их целую вечность. Несчастная женщина! Вся жизнь наперекосяк, так еще и умудрилась стать жертвой наезда!

– А хотите, – спохватилась Таня, – я запишу вашу фамилию и подам от вашего имени заявление в полицию о том, что вас сбила машина? Глядишь, получите компенсацию или просто виновница наезда, я имею в виду ту женщину на желтой машине, заплатит вам, чтобы вы забрали это самое заявление…

Она растерялась, не знала, как помочь, а потому выдавала все то, что приходило на ум. Но ведь все правильно! Зачем отказываться от денег, когда они сами в руки плывут?!

– Зовут-то вас как? Фамилию хоть назовите!

– Надя я. Фирсова. Все. Вон и автобус мой. – Она махнула куда-то в сторону, давая Тане понять, что разговор окончен.

Совсем все мозги пропила, подумала Таня и, понимая, что ее помощь уже как бы никому и не нужна, повернула обратно к кустам, за которыми стояла машина Кондратьева.

– Танюша, ты где?

Он появился неожиданно, не с той стороны леса, откуда она его ждала. В руках у него была охапка ромашек. Видимо, он не только мылся у ручья, но и побродил в лесу, нашел поляну с ромашками, решил собрать букет.

Ее так и подмывало спросить, кому букет, и уже в этом вопросе прозвучал бы упрек, издевка. Конечно, это ей, кому же еще? Не жене ведь, ей-то он наверняка дарит дорогущие букеты роз. Да и как он объяснил бы ей, что делал за городом, откуда полевые ромашки. Хотя он мог бы купить точно такой же букет где-нибудь рядом с метро у бабушек.

– Вот, это тебе, милая. – Он протянул ей букет с таким видом, словно они настоящие любовники, как если бы он ее по-настоящему и любил. Хотя на самом деле…

– Спасибо. – Она приняла букет и даже зачем-то прижала к груди. Во всем была фальшь, какая-то нехорошая, стыдная игра двух людей, которые пытаются быть хорошими.

– Ну что, по домам?

Соня еще не вернулась с работы. Наверняка прогуливается где-нибудь, радуясь хорошей теплой погоде. Она такая, Соня. С одной стороны, практичная до абсурда, с другой – сама сентиментальность. Парки, скверы, особенно ботанический сад – ей бы там жить или работать, до того ей все это нравится. Ходит, любуется на растения, радуется погожему денечку, а иногда может гулять даже под дождем. Соня… Вот как она отнесется к тому, что задумала Таня? Станет ее презирать? Поддержит ее?

Таня долго стояла под душем, два раза намыливаясь, чтобы смыть с себя мерзкий запах мужчины, которого не любила и от которого мечтала избавиться. Ванная комната уже вся пропиталась запахом земляники от дорогого французского геля для душа, а Таня все еще стояла под струями приятной теплой воды, мечтая о том, как может измениться их с Соней жизнь, решись она на такое… Надо только все хорошенько взвесить, продумать, а потому же и действовать. Если эта бомжиха отказалась от денег, которые могла бы получить в качестве компенсации от бессовестной «мажорки» (да она просто не представляла себе, что это может быть реально!), то почему бы самой Тане не наказать ее рублем? Просто воспользоваться случаем и немного улучшить свое финансовое положение?

Прежде Таня никогда не представляла себя в подобной роли. Никого не обманывала, а мошенников презирала. Но сейчас она попыталась оправдать себя тем, что она, попросив у этой девицы деньги за молчание (а уж она найдет слова, чтобы та поверила ей, будто бы своими глазами видела наезд), таким образом напугает ее и заставит призадуматься над тем, что всякое зло бывает наказуемо. Быть может, она таким своим поступком немного повоспитывает ее. Хотя вот это навряд ли. Только напугает. Да и то – не факт…

Ладно. «Допустим, – рассуждала она, уже выйдя из ванной и направляясь на кухню, чтобы приготовить себе чай, – что все получится и напуганная девица отстегнет мне немного деньжат. Где опасность?»

Да нигде. Таня заберет деньги, возможно, тысячу евро, меньше нельзя, иначе вся сделка будет выглядеть неправдоподобно, и они расстанутся. Все. А вот на эти деньги они с Соней расправятся со своими мелкими кредитами, купят одежду, обувь к зиме. Вот так.

Но первым пунктом было выяснить, кто же такая эта девица в желтом кабриолете. Как простому смертному по номеру машины узнать ее фамилию и желательно номер телефона, а еще лучше – адрес?!

Взяв чашку с чаем, Таня направилась в спальню, расположилась перед ноутбуком и ввела в поисковик Яндекса: «Как по номеру машины определить ее хозяина?» Статей на данную тему было великое множество. Советов – того больше. Просидев за изучением вопроса почти два часа, она нашла сайт, где выбрала платную услугу и буквально через пару минут уже знала имя владелицы машины и номер ее телефона. Вот это было настоящей удачей! Другой вопрос, найдет ли Таня в себе смелость позвонить по этому номеру и договориться о встрече? Она и без того была человеком робким, а уж говорить по телефону с тем, кто был выше ее, богаче и круче, она всегда комплексовала. Поэтому и не проходила собеседования даже на самые пустяковые должности. Да и что она, собственно говоря, умела-то? Ну шить или вязать. Этому ее мама научила. Хорошо считала. Могла до блеска выдраить квартиру. Посидеть с ребенком. Образования-то не было. Курсы кройки и шитья и незаконченный курс по маникюру. У Сони хотя бы за плечами была музыкальная школа по классу фортепиано, и она могла учить малышей музыке. А так – она тоже не успела выучиться. Обе же решили рвануть в Москву, чтобы поступить куда-нибудь, поучиться (планов было много, все какие-то туманные), устроиться на хорошую работу, но главное – найти себе хорошего мужа. Когда собирались в Москву, все в радужном свете представлялось. И первые месяцы, когда сняли квартиру и проживали накопленные дома деньги, было даже как-то весело. Но уже примерно через месяц они словно протрезвели, как если бы увидели себя в зеркале и поняли, что таких, как они, в столице – тысячи! Да-да, тысячи провинциальных девчонок с такими же целями, что и у них. И что шансов выйти здесь замуж практически нет. Не особо красивые, не образованные, хоть и смышленые. Словом, как говорила Соня: «Мы – обыкновенные».

Время от времени бродя по сети и читая статьи о провинциалках, приехавших в Москву искать счастье, Таня чуть ли не плакала над сломанными судьбами девушек. Вот и сейчас, летая по сайтам и зацепившись взглядом за слово «провинциалки», вздрогнула, когда прочла: «Все мои знакомые приезжие девочки бегают в поисках московских мужей. Безрезультатно, т. к. мужики тоже ведь не дураки себе на шею бесприданницу вешать))) Все хотят ровню…»

Так вот кто они, оказывается, в глазах москвичей – бесприданницы.

Но разве они виноваты, что родились в своем Рассказово, а не в Москве? И что остались сиротами? Что все их приданое – покосившиеся домишки с заросшими огородами да потребительские кредиты?

Что-то Соня задерживается. Таня вдруг вспомнила, что оставила в прихожей букет ромашек. Как сунула в пакет, садясь в машину, так до сих пор и не достала.

– Простите меня, мои дорогие. – Она бережно вызволила помятые цветы из душного и пахнущего полем пакета, отнесла в ванную, побрызгала водой, чтобы они ожили, встрепенулись. Потом поставила в большую прозрачную вазу. Красота! Соне понравится.

И почему-то при мысли о Соне ей захотелось поплакать. Так жалко ее стало. Ходит, дурочка, по улицам, слушает своего Моцарта в наушниках, улыбается цветам на московских роскошных клумбах и не знает, что ничего-то она в этом городе не достигнет, что будет долгие годы вдыхать запах новых книг в своем книжном, пока не состарится, а там уж они вместе вернутся в Рассказово. И не факт, что к тому времени у них будет скоплено на ремонт своих домишек. А если ей не повезет и она влюбится в какого-нибудь проходимца и забеременеет, то придется ей одной, вернее, им двоим с Таней, растить ребеночка.

Ну и дура ты, Таня! Так, разозлившись на себя, на свою глупость, на какие-то дурные фантазии и опасения, она схватила телефон и быстро набрала номер «мажорки».

– Это Ирина Александровна Кречетова? – спросила она громко, желая хотя бы таким образом продемонстрировать свою уверенность в голосе.

– Да… Это я.

Вроде бы это ее голос? Хотя кто знает, может, сайт выдал ее старый номер телефона? И это вовсе не она?

– Это у вас такой желтый кабриолет? – Зачем она спросила про кабриолет? А как еще она могла бы узнать, что разговаривает с преступницей?

– Ну да… Что с ним? – Вот теперь повысила тон девица.

– С ним-то как раз ничего. – Настала очередь Тани злиться, возмутившись тем, что Кречетову эту волнует машина, а не сбитая женщина. – А вот та женщина, которую вы сегодня после обеда, а если быть точной, то ровно в пятнадцать часов тридцать три минуты сбили на своем…

– Так, тихо. Ни слова больше.

– Но позвольте!

– Подъезжайте через час к памятнику Пушкина. Надеюсь, вы знаете, где это.

Таня усмехнулась. Ну конечно, эта девица словно по голосу определила, что разговаривает с провинциалкой, которая в Москве знает только три места – вокзал, на котором ее высадил поезд Провинция – Москва, ресторан «Макдональдс» да памятник Пушкину, где она надеется подцепить парня.

– Знаю, – рявкнула она в трубку.

– Я буду в желтом платье, – сказала Кречетова.

– Да знаю я ваше платье, – проворчала Таня, потом, опомнившись, что ее слышат, вообще смутилась и замолчала. Вот сейчас эта «мажорка», раскусив ее слабость, пошлет ее куда-нибудь подальше! Прощай, тысяча евро наличными. – У меня все записано на телефон. Понятно? Все-все-все!

– Через час у памятника Пушкину.

Только она отключила телефон, как послышался звон ключей – пришла Соня.

– Привет. – Таня встретила ее на пороге с виноватым видом, который она не успела скрыть.

– Привет. – Соня со счастливым лицом подошла и обняла подругу. – У тебя все в порядке?

Почему она так спросила? Хотя… Да хотя она же всегда так спрашивает, особенно если знает, что у Тани было свидание с Кондратьевым.

– Все нормально. Если, конечно, эту ситуацию в целом можно назвать нормальной, – отмахнулась Таня, понимая, что если она сейчас не найдет в себе силы и решимости выйти из дома, чтобы встретиться с Кречетовой, то все пропало. – Мне, это… Короче, я забыла кое-что в его машине, он только что позвонил и сказал, чтобы я срочно приехала и забрала.

– Интересно, что? – горько усмехнулась Соня, переобуваясь в домашние тапочки.

На ней было светлое, в мелкую крапинку, летнее платье, волосы ее были распущены, а большие голубые глаза смотрели на Таню пока еще с нежностью и немного с жалостью. Вот любопытно, изменится ли ее взгляд, да и отношение в целом, когда она узнает, как ее самая близкая подруга Таня, которую она знает чуть ли не с младенчества, за несколько часов решила мошенническим способом разбогатеть? Наверное, бросит ее, уйдет жить на другую квартиру. Но, думая об этом, Таня в душе почему-то веселилась. Должно быть, потому, что и сама не верила в реальность затеи. А что, если эта девица в желтом платье поджидает ее у памятника Пушкину не одна, а, к примеру, со своим адвокатом или, того хуже, в кустах сквера притаились полицейские, которые подхватят Таню под белые ручки и привезут в отделение, где предъявят ей обвинение в вымогательстве? Может, ну ее, эту затею? Вот теперь уже ей было не до веселья, и кураж сменился страхом.

Она пришла в себя уже на улице, рядом со входом в метро. Да с какой стати, продолжала она рассуждать, ее задержат, если она просто подойдет, чтобы поговорить с девицей. Вряд ли разговор по телефону был ею записан. Откуда ей было знать, что ей кто-то позвонит и скажет, что был свидетелем наезда? Да и не допустит эта «мажорка», чтобы в процессе разбирательства вскрылось ее преступление. В полиции же тоже не идиоты работают, проверят ее лимонный кабриолет, найдут на капоте следы столкновения или кровь сбитой бомжихи.

Нет-нет, я ничего не боюсь!

Она спустилась в метро и вскоре уже стремительным шагом направилась к памятнику Пушкина.

3

Пушкинская площадь. Место бойкое, народу полно, кто-то кого-то поджидает, вон парень с букетом, а этот бледный юноша с единственной розочкой, денег нет… На скамейках сидит, взгромоздившись с ногами, джинсоногий студенческий люд, шумно, раздается смех… Вечер, люди пришли сюда, чтобы отдохнуть, встретиться с кем-то, развеяться. И только Таня, потенциальная преступница, идет на встречу к реальной преступнице, чтобы совершить преступление. Да, вот так!

Желтое платье она узнала сразу. Какая же высокая эта девица, и ноги длинные, худые. А ведь на ногах белые летние мокасины, без каблуков, разумеется. А что будет, если девица наденет обувь на каблуке? Каланча, одним словом.

Волосы рыжеватые, вьющиеся, глаза темно-синие (линзы?), губы крупные, полные. И аккуратный маленький нос. Ее можно было бы даже назвать симпатичной, если бы не ошибка в пропорциях лица. Кажется, оно слишком вытянуто, да и скулы слишком высокие.

Таня подошла к ней.

– Вы Кречетова? – спросила она на всякий случай, хотя и так понимала, что перед ней та самая девица из кабриолета.

– Да, это я.

Девушка, вопреки ожиданиям Тани, казалась кроткой и вежливой. Вряд ли она в жизни такая, подумала она, скорее всего, просто испугалась.

До Тани до самой только что начал доходить весь трагизм того положения, в котором могла бы оказаться Кречетова, если бы дело обстояло на самом деле так, как Таня это ей и представила. Девица не могла не предполагать, что сбила женщину насмерть. А это – тюрьма!

– Отойдем? – Кречетова мотнула головой в сторону освободившейся скамейки.

Они сели. И, не глядя на Таню, «мажорка» спросила:

– Вы что, на самом деле были там?.. Сегодня?

– Вот. – Таня достала телефон и открыла на заранее приготовленной странице видео желтого кабриолета. – Узнаете вашу машину? Местность? А вот и потерпевшая…

И она практически сунула ей в лицо свой телефон, на экране которого крупным планом была изображена бомжиха с окровавленными волосами.

– Уберите это… бр-р-р… Скажите, она жива?

– Не думаю… Я вызвала «Скорую», и ее увезли. Что с ней стало потом – не знаю. Но могу узнать.

Никогда еще она так отчаянно не лгала! Это же надо! А ведь она и не собиралась говорить о том, что стало с бомжихой. Да она вообще не представляла себе, как пойдет разговор. Подумала, что если подготовится, составит план разговора, то все сразу пойдет не так. Решила действовать по обстоятельствам. Хотя могла бы и догадаться, что самый первый вопрос, который ей зададут, это: жива ли женщина?

Таня вспомнила, как резво поднялась старушенция, отряхнулась и заторопилась на свой автобус.

– Она хотя бы в сознании была?

– Так у нее ж голова была разбита! Думаю, она при смерти была. Худая такая, маленькая, в ней и без этого случая жизни, наверное, не было.

– Хорошо. Насколько я понимаю, вы хотите денег за свое молчание, так?

– Да, – просипела Таня, вдруг понимая, что не успела толком обезопасить себя. Если ее сейчас записывают (а она ведь открыто шантажирует!), то она пропала. И что это она сядет в тюрьму, а не Кречетова.

– Сколько?

Таня прикидывала, готовясь именно к этому моменту разговора. Тысяча евро – это около девяносто тысяч рублей. Скажу просто: сто тысяч рублей. Решила округлить сумму.

– Сто, – сказала она, чувствуя, как к голове приливает кровь. Возможно, подумала она, у меня и уши стали красные. И щеки.

– Хорошо, – сказала девица с видом человека, у которого от сердца отлегло. – А как быть, если вы не выполните условие нашего договора и станете шантажировать меня и дальше?

– Ну уж нет… Я не такой человек.

– А мне откуда знать, какой вы человек? Я вижу вас впервые.

– Но вы же не хотите променять свою красивую жизнь на тюремную камеру?

Она хмыкнула, покачав головой.

– О чем и речь! – осмелела Таня. – Я буду молчать, а на те деньги, что я от вас получу, просто решу какие-то свои небольшие проблемы. В частности – закрою кредиты и буду спать спокойно.

Ну зачем она это сказала? Зачем так унизилась, признаваясь в своем безденежье? Могла, к примеру, сказать, что отправится отдохнуть или… Хотя разве можно нормально отдохнуть за сто тысяч рублей в престижном месте, на тех же Мальдивах, где расслабляются богачи?

– Хорошо, я поняла, – словно очнулась Ирина и как-то оживилась, засуетилась, достала из лимонно-белого рюкзачка бумажную салфетку и принялась промокать влажный лоб. Короче, она нервничала.

– Так, наличных денег таких у меня нет, это ясно. А у вас есть банковский валютный счет, куда бы я могла перевести деньги?

Валютный? Конечно, никакого валютного счета у Тани не было, да и быть не могло!

– Может, лучше наличными? Я бы подождала.

Она не разговаривала с этой богатой стервой, а блеяла. Вот это «я бы подождала» – это как расписаться в собственной слабости и неуверенности. Может, ну ее, эту Кречетову с ее деньгами? Бабка-то жива, отряхнулась и пошла. К тому же настоящего доказательства того, что Ирина сбила ее, у Тани не было. Просто видео ее машины с четко просматриваемыми номерами практически на месте преступления да короткое страшненькое видео полутрупа потерпевшей с раной на разбитой голове. А что, если Ирина придет в себя, посоветуется, скажем, со своим адвокатом и тот скажет, что эта история – самый настоящий развод! Что ее, Таню, нужно послать куда подальше, а то и вовсе написать на нее заявление…

Мысли понеслись в сторону тюремного кошмара, Таня на какое-то время впала в оцепенение, понимая, что прямо сейчас она должна принять правильное решение – бежать ли отсюда, так сказать, уносить ноги, пока не поздно, или уже идти до конца.

И тут вдруг до нее с большим опозданием дошло, почему Кречетова спросила ее про валютный счет. Валютный. Само это слово отливало золотом и мерцало разноцветьем европейских или американских банкнот. А что, если она решила, будто бы Таня просит у нее не сто тысяч российских рублей, а сто тысяч евро, предположим?

– Тебе в долларах или евро? – словно услышав ее мысли, спросила Ирина деловым тоном.

– В евро. – Таня поняла, что все нужно решать прямо сейчас и окончательно. Что другого случая просто не будет. Но когда речь пошла конкретно о деньгах, она еще не верила в то, что их получит.

– Понятное дело. Ладно, поехали ко мне домой. Мне выпить надо. Понимаю, что влипла, что виновата… Но не могла я тогда вызвать полицию. Если бы вызвала, все – пиши пропало. Посадили бы сразу. А оно мне надо? У меня и без того врагов полно. Ну ты чего сидишь-то? Поехали, говорю! Сейчас выпью, приду в себя, а то вся на нервах, позвоню в банк и закажу наличные на завтра. Тебя устроит? Хотя постой… Сколько, ты говоришь? Сто тысяч евро? А если будет чуть поменьше? Я не пересчитывала, но после того, как я расплатилась со всеми этими домработницами, кухарками и садовниками, думаю, там должно остаться еще прилично. Вот поедем сейчас и посмотрим.

Она шла до парковки быстрым стремительным шагом, длинноногая, тоненькая, с развевающимися рыжеватыми волосами, вся в желтом, со стильным ярким рюкзачком на плече, и точно знала, что вот так же будет идти до самой своей смерти – легко, точно зная маршрут, уверенная в своей безнаказанности и с карманами, полными денег. И та ситуация, из-за которой она сейчас нервничала, отчего ей хотелось выпить, не такая уж и трагичная для нее. Она же знает, что с помощью денет можно решить все проблемы, исключая неизлечимые болезни или несчастный случай.

Вот сейчас она откупится и будет и дальше спокойно давить пешеходов. Сколько телевизионных шоу было посвящено этой теме! Но разве что-то в обществе изменилось? Как гоняли пьяные «мажоры» на своих крутых тачках, сбивая пешеходов, так и будут гонять.

Когда Таня села в кабриолет, с ней что-то произошло. Ей даже показалось, что она вмиг постройнела и стала выше, да и выражение лица ее изменилось, как если бы у нее в кармане уже были большие деньги, а машина, которая сейчас обнимала ее своими мягкими сиденьями и комфортом, принадлежала ей. Вот такая мгновенная метаморфоза психики ли, организма в целом.

– А чего уволили всю прислугу? – спросила она, когда машина помчала их по Тверской, а теплый приятный ветерок принялся играть волосами. Тане казалось, что вся Москва видит ее сейчас в этом роскошном кабриолете, и от этого сознания сердце ее бешено колотилось. Какой же это кайф – мчаться по Москве вот так, ярко и стремительно, навстречу ветру, а не телепортироваться под землей в метро.

– Да не сложилось у меня с ними. Я же недавно там. У меня отец умер месяц тому назад, мы с ним последние годы не ладили… Короче, вся эта банда посудомоек и уборщиц обожала его, просто боготворила, и когда его не стало, увидели во мне своего личного врага. Хорошо, что еще не отравили… Вот все мне наперекосяк делали. Знаешь, я один фильм видела, старый, там слуги издевались над своей хозяйкой. Вот я и подумала, а не уволить ли их к чертям собачьим? Я что, себе помощников не найду? Да в таком доме одно удовольствие убираться. Там столько всяких прибамбасов и для уборки, и для готовки есть. Только кнопки нажимай! Вот сейчас как раз занимаюсь поиском садовника. Помыть полы-то я пока помою или пропылесошу, а вот кто поливать цветы будет? Деревья? Там садик хоть и небольшой, но полно красивых растений, они требуют ухода.

– А где до этого жили? – поинтересовалась Таня, борясь с развевающимися на ветру волосами, которые закрывали глаза и норовили попасть ей в рот.

– У меня квартиры есть, я то в одной живу, то в другой. Проблем с жильем у меня точно никогда не было. Папаша хоть и сложный был человек, и иногда мне казалось, что он не любит меня, но ведь это он сделал из моей жизни сказку. Нет ни одного желания, которое бы он не исполнил. Он же хотел от меня одного – чтобы я не вмешивалась в его жизнь. Он все жениться собирался, а я его отговаривала, говорила, что его никто из его любовниц не любит по-настоящему, что их интересуют только его деньги. Короче, история старая как мир.

– А твоя мать?

– Увидеть бы ее… Понятия не имею, где она. Она сбежала от отца сто лет тому назад, когда меня родила. С каким-то танцовщиком, в Америку.

Таня и сама не поняла, почему эта история со сбежавшим танцовщиком, да еще и в Америку, вызвала у нее недоверие и насмешку. И вообще, какая-то эта Ирина была фальшивая, странная. И так легко согласилась дать ей такую огромную сумму денег за молчание.

Но маховик событий уже был запущен, они летели по Москве, и неистовый ветер лохматил не только волосы Тани, но и мозги. Все выветривалось вместе с дурными мыслями, хотелось мчаться и мчаться вперед, навстречу неизвестности, позолоченной надеждой на возможное богатство. Сто тысяч евро – это (Таня быстро с помощью валютного калькулятора в телефоне подсчитала) почти девять миллионов рублей! Да за эти деньги они с Соней купят себе квартиру! Настоящую собственную квартиру. И будут себе жить спокойно, не думая о долгах и кредитах! А может, купят маленький книжный зоомагазин или цветочную лавку. Да вариантов, как можно с умом потратить эти огромные деньги – масса!

Вечер наступил как-то неожиданно для Тани, все краски раскинувшихся перед ними подмосковных загородных красот начали отливать закатной розовостью, небо стало смуглым, наливалось кровью последних солнечных лучей. Почему Соня не звонит?

Таня сама набрала ее номер. Сначала шли долгие гудки, потом она услышала вялый голос подруги.

– Соня, ты жива?

– Уснула, – услышала Таня и представила себе подругу, уютно прикорнувшую на диване в гостиной перед работающим телевизором. Нагулялась, набродилась по городу. До сих пор они с Соней не могут поверить, что жизнь после пандемии, вызванной страшным и ужасным коронавирусом, унесшей жизнь вполне конкретных людей из их окружения, постепенно возвращается в привычное русло. Что, привившись от вируса, теперь можно спокойно ходить по улицам, прогуливаться в парках, ходить на выставки, в театры, да и просто жить, не боясь заразиться.

– А… Ну хорошо.

– А ты где?

– Скоро приеду. Надо было кое-куда заехать по работе, договориться… – И тут она осеклась, понимая, что вообще не должна была разговаривать с Соней в присутствии Кречетовой. Этот, пусть и короткий, разговор дал возможность этой девице как бы заглянуть в Танину жизнь. Хотя… Мелочи все это. Она решила не грузить себя подобными мыслями. Сейчас они приедут на место, и вот там будет все ясно. Возможно, Таня согласится уже на любую сумму наличными, которые только окажутся в сейфе покойного отца Ирины. Просто возьмет деньги. Вызовет такси и вернется домой. К Соне.

Кабриолет катил по Рублевскому шоссе, Таня вдыхала свежий лесной воздух, мимо проносились гигантские ели и сосны, и было такое впечатление, будто бы уже совсем скоро и это шоссе, и эти наполненные крепким ароматом хвои леса, раскинувшийся вдалеке пейзаж, в зелени которого начали просматриваться роскошные особняки, – все это вскоре будет принадлежать ей. И что этот маршрут она освоит накрепко, как если бы она точно знала, что будет здесь жить. Вот так резво и дерзко заработала ее фантазия, забурлили мечты.

Машина свернула в проулок и остановилась перед воротами, обрамленными кремового цвета оштукатуренной аркой. Такой же была и высокая стена, вдалеке тонущая в зелени высоких деревьев с внешней стороны. Что же находилось за ней – было пока не видно. Вот только за коваными воротами, распахнувшимися, едва машина приблизилась к ним, Таня увидела настоящий маленький трехэтажный дворец, украшенный лепниной и башенками, по обеим сторонам которого симметрично тянулись аккуратные пристройки. Желтые стены, белые наличники и красивые зарешеченные огромные окна. Темнело, внутри дворика с круглым фонтаном зажглись сделанные под старину фонари, вспыхнули пышные шары цветущих кустов бульденежа, заиграли всеми оттенками изумрудов аккуратно подстриженные кусты самшита, темным зеленым бархатом замерли в глубине сада остроконечные стройные туи. У самого крыльца, высокого и помпезного, росли поражающие своими размерами розовые кусты.

– Это твой дом? – спросила потрясенная Таня, сама не заметив, как перешла на «ты». – И ты живешь здесь?

– Да, живу. Проходи. Не тушуйся. Знаешь, когда я приезжала сюда к отцу, тоже было немного не по себе от такой роскоши. Мне всегда казалось, что отец слишком много денег вложил сюда, как если бы намеревался прожить здесь еще минимум лет сто. Это ты еще не видела, как все внутри. Свихнуться можно.

Вот зря она это сказала, подумала Таня. Вроде бы дочь богатого человека, чего ей-то удивляться роскоши и богатству дома? Радовалась бы просто, да и все.

– Это не мое, конечно, дело, но, по-моему, у тебя с отцом был какой-то конфликт.

– Говорю же, у нас с ним были странные отношения, – произнесла она задумчиво.

– А ты единственная наследница? – выпалила она, но на этот раз не пожалела об этом вопросе.

– Да. У него больше нет детей. Поэтому-то и обидно. Я – одна, а мы с ним так и не сумели найти общего языка. Ну, давай-давай, проходи! Сейчас уладим все, да и разбежимся. Но как ты вообще оказалась на том месте? Откуда? Я не видела ни машины, ни тебя… Что ты там делала? Грибы, что ли, собирала в лесу?

– Можно сказать, что и так, – усмехнулась Таня, не собираясь рассказывать, что именно она делала на поляне в двух шагах от шоссе.

– Надо же, люди еще грибы собирают. А я вот ни разу в своей жизни грибы не собирала. Все в магазине покупаю. Но, наверное, это прикольно: раз, и найти в траве гриб.

Так, разговаривая, они вошли в дом. Таня сколько уже раз пыталась уговорить себя повернуть назад, отказаться от этой авантюры. Сто тысяч евро! Да это же сумасшедшая сумма! Неужели для таких, как Кречетова, это не такие уж и большие деньги, которые она может вот так с легкостью отдать, по сути, первому встречному человеку, пытавшемуся шантажировать ее. Она же даже не разобрала, на самом деле опасна ли та информация, которой Таня владеет. Заявления от потерпевшей не поступало, все вообще пока что тихо, и видео с самим наездом нет! Что-то здесь нечисто…

Входя в дом, Таня с ужасом поняла, что впервые так нервничает, у нее даже челюсти свело от напряжения. А что, если в доме полиция?

– Ты чего такая квелая? Сама испугалась того, что совершаешь? – резко развернувшись, усмехнулась ей в лицо Ирина. – Не дрейфь! Здесь полиции нет. И то, что ты нашла меня и решила прищучить – это правильно! Хотя бы запомню, каково это – бояться ареста и тюрьмы. Ты думаешь, я такая бессердечная и мне не жалко ту тетку? Она дышала, я проверяла. Просто была в тот момент не в себе. Перепугалась страшно.

– Да, ты так перепугалась, что даже позвонила кому-то и рассказала о том, что совершила, – напомнила ей Таня.

– Да? Ты и это слышала?

– Я стояла за кустами. Я случайно все услышала.

– Да, похоже, ты на самом деле была там и все увидела и услышала… – Ирина как бы убеждала себя в том, что Таня не лжет.

– Послушай… – Таня хотела ей сказать, что ей вполне хватило бы ста тысяч рублей, но она не успела.

Войдя в дом и увидев огромный холл и широкую, как в настоящем дворце, лестницу с затейливыми коваными стойками перил, она обомлела. Ну да, подумала она, пожалуй, здесь одна эта лестница стоит таких денег. Нет, ничего не скажу про рубли, пусть платит валютой.

И тут Таня поймала себя на том, что перестала бояться этой девицы. Больше того, про себя она назвала ее полной дурой. А как иначе можно назвать человека, который ведет себя так глупо?

– Пойдем, сейф находится в спальне на втором этаже.

– Скажи, а кто тот человек, которому ты рассказала про то, что произошло? Ему можно доверять?

– Да доверять-то можно, только он сейчас в Германии, что он может реально сделать? Как мне помочь? Это мой друг. Забей. Он тебе не опасен. Конечно, если бы он знал, что ты меня шантажируешь, запретил бы давать тебе деньги, сказал бы, что меня разводят и все такое. Понимаешь, дорогуша… Кстати, как тебя зовут? Не помню, ты говорила или нет…

– Татьяна.

– Так вот, Танечка, ты не тот человек, которого нужно в принципе бояться. Ну что ты можешь мне сделать? Показать свое видео полиции? Да, конечно, последствия обязательно будут. Мне нервы попортят. Но, с другой стороны, я могла бы нанять хороших адвокатов, и с меня бы все равно… как бы это выразиться получше… Как с гуся вода, вот!

– Но тогда зачем же ты привезла меня сюда? Я так поняла, что денег не будет? – Таня почувствовала, что ее рот перекосило усмешкой, как если бы она сама себе была смешна.

– Ты снова ничего не поняла… тупая, что ли?!

Они поднялись на второй этаж, где узорчатый паркет сверкал так, что на него было страшно ступать! Где-то вдалеке, за тумбой с огромной прозрачной вазой с живыми, но уже повядшими розами, стоял маленький желтый диванчик, какие Таня видела только в музеях. На стенах висели скучные, в дорогих рамках, картины с гравюрами, а над головой опрокинутой хрустальной чашей сияла сотканная из множества сверкающих кристаллов люстра.

«Кажется, меня только что назвали тупой», – пронеслось в голосе Тани.

Она резко остановилась.

– Послушай, тебе чего надо? Чтобы мы сейчас разбежались, и я отправилась в полицию? – разозлилась она.

Ситуация была какой-то нелепой, непонятной, Таня не знала уже, как себя вести. И теперь только одно желание овладело ею – причинить этой Кречетовой как можно больше неприятностей и хлопот. Все, на большее она не способна. Слишком уж мало у нее доказательств причастности этой девицы к наезду.

– Тихо-тихо, не кипятись… – Ирина дурашливо приложила указательный палец к своим губам.

– А еще лучше – отправлюсь-ка я прямо сейчас в больницу, – вскинулась Таня. – Найду ту женщину, которую ты оставила умирать на дороге, и вот тогда посмотрим, как ты запоешь!

И Таня, чувствуя в себе прилив злобных сил, развернулась и сбежала по лестнице вниз, бросилась к дверям. Но открыть не успела.

– Стой ты, дуреха! Пойдем. Дам тебе денег, да и все! Не дури! Я же пообещала тебе заплатить, так что возвращайся. Не истери! Я не хочу в тюрьму!

Но Таня вместо этого вышла на крыльцо, достала из кармана пачку сигарет, присела на каменном выступе и закурила. Была ночь. Свет фонаря заливал сиреневые, похожие на мрамор ступени и блестящие листья винограда, оплетавшего часть перил крыльца. Таня почувствовала сладкий аромат роз. Вспомнила про Соню. Вот бы ей увидеть этот сад! Почему она не звонит? Ничего не чувствует, не переживает за нее? Хотя они же поговорили, Таня сама успокоила ее.

Неужели сейчас все закончится? Кречетова даст ей денег, и все?!

Покурив, она вернулась на второй этаж, увидела приоткрытую массивную дверь и оказалась в спальне невероятных размеров. Как половина школьного спортзала. Высоченные окна с тяжелыми, оливкового цвета, шторами, круглый кремовый ковер посередине комнаты, кровать, небрежно прикрытая покрывалом персикового цвета. Кречетова сидела на полу перед раскрытым комодом, внутри которого находился сейф, и тот тоже, кстати, был открыт. Внутри его на полках лежали какие-то папки, пачки денег, футляры, похоже, с драгоценностями. Как в кино!

– Здесь можно на велосипеде кататься, – зачем-то сказала Таня, словно ее в первую очередь занимал размер спальни, а не количество уложенных на полки сейфа пачек.

– Я подсчитала, вот, смотри сама. Девять нераспечатанных зелененьких пачек евро по десять тысяч. Итого – девяносто тысяч. Хватит? А остальные, – она показала на россыпь купюр, – я заберу себе. На расходы… У тебя сумка имеется?

Таня сняла с плеча сумку, обычную, белую, из кожзаменителя, потертую в нескольких местах, открыла ее и протянула Ирине.

– Забирай! – Кречетова принялась закидывать в сумку пачки. – Не жалко!

– А они точно не фальшивые?

– Зайдешь в банк и проверишь!

– Скажи, ты это серьезно? Вот так сейчас дашь мне такие огромные деньги, и все? А что, если я не возьму?

– Ну тогда я уж и не знаю, кто из нас глупее. Забирай. Неужели ты еще ничего не поняла?

– Нет. А что я должна была понять?

– Как что? Что я сейчас наказываю прежде всего себя! Поняла? Вместо того чтобы прокутить эти деньги, потратить их, как это я обычно делаю, с друзьями в клубах на Ибице, я отдаю их тебе. Плачу за свое спокойствие. Деньги у меня и без того есть, когда я вступлю в права наследства, их будет гораздо больше, надо только подождать… Так что твое появление в моей жизни – это судьба. И я должна как-то разумно прореагировать на все это. Сделать все правильно. Ведь ты, насколько я понимаю, девушка небогатая, наверняка с кучей проблем, вот и решишь их, как сочтешь необходимым. А я, повторяю, буду наказана за то, что сделала с той теткой… – Она, к удивлению Тани, быстро, мелко перекрестилась. После чего широко улыбнулась, довольная тем, что сказала, да и сделала.

– Ну чего стоишь? Дай руку!

Таня протянула ей руку, помогая подняться с пола.

– Пошли, обмоем сделку! – Ирина, схватив Таню за руку, потянула за собой вниз, на кухню.

От белизны мебели, белых сверкающих плиток пола и всего, что там находилось, включая технику, Таня даже зажмурилась. Обратила внимание, что на плите нет ни одной кастрюли или сковородки, да и запах в кухне какой-то нежилой, не пахло едой.

– Ты себе совсем не готовишь?

– Нет. Могу себе, конечно, кофе сварить, яблоко помыть… – Она рассмеялась. – Когда отец был жив, говорю же, кухарка была, служанки разные. А сейчас кому все это нужно? Вот замуж выйду, детей нарожаю, тогда все это пригодится!

– А где вся обслуга? – спросила Таня, хотя отлично помнила, что ответила ей на этот вопрос Ирина.

– Говорю же – уволила!

Вот на этот раз она почему-то разозлилась.

– Ах да…

– Ты чего будешь, виски? Водку?

– Виски, – сказала Таня, хотя от ощущения тяжести сумки, набитой деньгами, у нее и без того голова пошла кругом. Она на самом деле была как пьяная.

Она не чувствовала особой разницы между виски и водкой, потому что пила редко, и главное для нее было просто не упасть лицом в грязь и показать этой Ирине, что она и прежде пила виски и прекрасно знает, что лучше.

Ирина достала из буфета красивую бутылку, початую, две рюмки и разлила золотистую жидкость.

– Ну, давай обмоем твое обогащение! – Ирина, подмигнув Тане, чокнулась с ней рюмкой и залпом выпила.

Таня тоже выпила, поморщилась от жгучей горечи.

– Ну как? Класс? Дорогущий напиток, скажу я тебе, просто драгоценный! Пользуйся, пока я жива!

Она веселилась. А Таня, глядя на нее, все больше напрягалась, чувствуя во всей этой ситуации какой-то подвох. Да что же она задумала, в конце-то концов?!

Но у ее веселья было продолжение. Да такое, что у Тани просто закружилась голова.

– Знаешь, Танюха, у меня к тебе новое предложение. Просто фантастическое!

– Что еще за предложение? – Таня сама взяла бутылку и плеснула себе новую порцию виски.

– Меня тут друзья зовут на Ибицу. Если прямо сейчас им позвоню, то еще успею с ними. Предлагаю тебе пожить здесь, в этом доме, месяц. Ты как, не против?

– Ты что, с ума сошла? – брякнула Таня первое, что пришло в голову. – Как это?

– Я же всех отпустила. За домом присматривать некому. Я и охрану отключу, чтобы ты могла спокойно здесь находиться. И за домом присмотришь, и цветочки будешь поливать. Поживи хоть раз как белый человек!

– А если полиция? Что я скажу? – Этот вопрос был самым важным, и тема полиции волновала ее с самого начала этой аферы.

– Да какая, к черту, полиция? Сюда никто, уж поверь мне, не сунется. Все знают, кто здесь живет. С такими, как я, не конфликтуют.

– Ну а если кто-то из твоих знакомых, соседей? Что я им скажу?

– Скажи, что ты моя сестра, присматриваешь за домом, пока я отдыхаю на Ибице. Делов-то!

– Но как я докажу, что нахожусь здесь с твоего позволения?

– Как-как?! – капризно проворчала Ирина, подергивая плечиком. – Сейчас, подожди минутку. У меня идея. Постой, тут где-то бланки были…

И она вышла из спальни, вернулась минут через пять с несколькими бланками и ручкой. Один из листов разложила прямо на полу и принялась на нем что-то писать.

Таня пыталась прочесть хотя бы пару строк сверху бланка. Это был договор.

«Согласно настоящему договору исполнитель обязуется оказать услуги Помощницы по ведению домашнего хозяйства (домработница). … Оказание услуг осуществляется по адресу… Труд исполнителя по настоящему договору осуществляется в нормальных условиях. Трудовые обязанности исполнителя не связаны с выполнением тяжелых работ, работ в местностях с особыми климатическими условиями, работ с вредными, опасными и иными особыми условиями труда. Исполнитель подчиняется непосредственно заказчику…»

Да-да, это был самый настоящий договор на оказание услуг домработницы! Что ж, неплохо. Хотя и в это тоже не верилось. Да она просто издевается над ней! Тянет время, чтобы дождаться того или тех, кто в курсе происходящего и готовят теперь уже ей, шантажистке, настоящее наказание!

Бежать! Хватать сумку и бежать, пока не поздно. Если она убежит с деньгами, где гарантия, что ее не обвинят в воровстве в особо крупных размерах!

Вот она, сумка с деньгами, и что теперь делать? Подчиниться этой сумасбродной дурище Ирине, во всем с ней соглашаться, чтобы потом спокойно покинуть дом с деньгами?

Большие деньги. Ну да, для Тани они просто невероятно большие. А вот для Ирины, быть может, и нет. А что, если все, что она сейчас ей объяснила про желание получить наказание, правда? Если она так чувствует?

– У тебя паспорт с собой?

Ну вот и все. Это уже ловушка. Западня. Зачем ей ее паспорт, чтобы было что предъявлять в полицию?

– У меня нет с собой паспорта.

– Да? Ну и фиг с ним! Потом сама заполнишь. Это же тебе нужно, а не мне. На, держи и подписывай. Ах да, и я тоже подпись поставлю. Все, готово дело! Теперь ты моя домработница… Так, постой, я же тебе жалованье не проставила, только обязанности! – Она дурашливо расхохоталась, показывая ровные мелкие зубки. – Так-с… Оплата услуг производится: ежемесячно такого-то числа каждого месяца или еженедельно по карте или наличными денежными средствами в размере… гм… две тысячи евро! Нормально? Вот так! Согласись, это щедро! Смотрим дальше. «В случае болезни исполнителя ему предоставляется отдых на период болезни без содержания…» Вот такие дела, моя дорогая! Так что болеть тебе невыгодно будет!

И снова этот дурацкий хохот!

– Ну вот и все, собственно говоря! Наливай!

4

Старший следователь по особо важным делам Александр Владимирович Журавлев, тридцати пяти лет, черноволосый, с синими глазами, в белом легком свитере и голубых джинсах, вот уже в который раз присел рядом с трупом девушки с размозженной головой.

– Смотри, чтобы не перепачкаться! И зачем ты всякий раз выезжаешь на трупы такой нарядный? – Эксперт-криминалист Лариса Семеновна Воронова, женщина средних лет, и сама одетая весело и по-летнему в желтые удобные брюки и оранжевую блузку, осматривала в это время пальцы девушки.

– Сама-то как попугай, – засмеялся Журавлев. – Терпеть не могу черную одежду. И если бы не похороны, на которые время от времени приходится ходить по службе, сама знаешь, как это у нас бывает, ни за что не покупал бы себе черные рубашки.

– Знаешь, наверное, ты прав… – задумчиво сказала Лариса Семеновна, которую все коллеги нежно звали Ларочка за ее женственность и тихий голос. – Я тоже не люблю черную одежду. Значит, вот что… Под ногтями на первый взгляд ничего нет…

– Не сопротивлялась…

– Конечно, ногти я остригла, позже посмотрим подробнее, но пока что могу сказать, что девица следила за собой, маникюр дорогущий, я бы даже сказала, роскошный. Не удивлюсь, если использовали настоящее золото, смотри, она свои ногти словно в золото окунула… Девушка холеная, хорошо одетая…

– Да это все понятно. Вот кто и за что ее мог убить?

Эксперт, Михаил Воротников, молодой парень, работающий в квартире и снимающий отпечатки пальцев, заглянул на кухню, где лежал труп, и некоторое время смотрел на тело:

– Это как же нужно было кому-то так крепко насолить, чтобы тебя топориком по черепу.

– Ну вот, еще один циник нашелся, – отмахнулась от него Ларочка. – Знаете, мальчики, я вот уже сколько лет здесь работаю, но для меня смерть – это всегда смерть, а тут погибла молоденькая девушка. И такой страшной смертью. Неужели вам ее не жалко?

– Лара, да это у нас просто такая защитная реакция, чтобы не свихнуться. Миша, что там, в квартире?

5

Она проснулась от телефонного звонка. Открыла глаза и увидела себя на кровати в той самой спальне, где они с Ириной Кречетовой и обмывали сделку, где Таня позволила себе поверить, что теперь она – богачка. Голова болела страшно.

Разглядывая лепнину на потолке и потрясающей красоты сверкающую люстру, висящую у нее над головой, она улыбалась тому, какой же дурой она была, когда вообще согласилась переступить порог этого дома. Конечно же, там, за дверями, ее поджидает не одна Ирина, а целая ватага ее друзей, которые только и ждут, чтобы с хохотом и кривляньями поприветствовать ее, поиздеваться. Она же станет для них мишенью, девочкой для битья.

Что делать?

Она повернула голову – за окном было темно. Значит, все-таки не утро. Люстра-то горит, вся спальня купается в ее ярком свете.

Но не выбираться же отсюда через окно?

Она поднялась. Судя по тому, что она была в одежде, после выпитого виски она отключилась. Уснула. И «заботливая» Ирина, которую она считала безмозглой особой, уложила ее на кровать.

– Ирина? – позвала она тихо, но так, чтобы ее могли услышать за дверями.

Тишина. Она поднялась и, придерживая голову, как если бы она от боли могла отвалиться и упасть, сделала несколько шагов по направлению к все еще раскрытому сейфу. Вот она, ее сумка, на полу. Таня опустилась на ковер и открыла ее. И деньги целы. Что делать? Хватать сумку и уходить?

Вот что бы сделала Соня? Да она в жизни бы не решилась на такое и никогда бы не попала в подобную ситуацию. Поэтому равняться на нее было бесполезно. Получается, надо принимать решение самостоятельно.

Прижав сумку к груди, Таня вышла из спальни и прислушалась. Ей казалось, что по всем этажам раздается лишь стук ее сердца. Она позвала Ирину еще раз, затем еще и еще. Дом молчал.

Она спустилась на первый этаж, вошла в кухню, этот маршрут был ей знаком. Открыла холодильник и увидела там батарею пивных банок на дверце, ряды бутылок и коробок с соками и молоком. Взяла коробку вишневого сока, достала из буфета хрустальный стакан (стоимостью с ее месячное жалованье в «Синей собаке»), налила себе и с наслаждением выпила, обжигая холодом горло.

Потом обошла весь первый этаж, заглядывая в комнаты, какие-то закоулки холла, ванную комнату и даже туалет. Ирины нигде не было видно. Затем снова поднялась, прошлась по спальням, вернулась в ту, что с оливкового цвета занавесками, подошла к туалетному столику, посмотрела на себя в зеркало. Потянула носом – крепко пахло духами. Ну точно! Ирина, судя по беспорядку на столике (рассыпанная пудра, ворох тюбиков и пенальчиков с косметикой, спонжики, ватные тампоны и палочки, раскрытая шкатулка, полная драгоценностей и бижутерии, открытые пустые футляры из сейфа), наводила марафет перед тем, как куда-то отправиться. В какой-нибудь клуб. Там она напьется и расскажет своим подружкам-друзьям, что с ней сегодня случилось. А потом всей гурьбой они завалятся сюда, пьяные, веселые и готовые расправиться с той, что шантажировала их щедрую и не очень умную подругу.

Нет-нет, надо срочно выбираться отсюда!

Она вышла из дома на крыльцо. А где ключи? Как можно вот так взять и оставить без присмотра такой дом? И не запереть его?!

Она вернулась и принялась искать ключи. И не нашла. Снова вышла на крыльцо, открыла сумку, чтобы взять сигареты, и вдруг увидела поверх банкнот эти самые ключи. Большую тяжелую связку. Получается, что эти ключи ей в сумку положила Ирина. Больше некому. Ну не сама же она, напившись, настолько осмелела, разошлась, чтобы так нахально присвоить себе еще и ключи от дома! Ладно. Пусть так. Значит, теперь есть чем запирать дом.

Удивительным было то, что маленькое строение справа от ворот, где должна была находиться охрана, пустовало. Скорее всего, при жизни хозяина все было так, как и положено: охрана, штат обслуги. Когда же его не стало, все грозило превратиться в хаос, а организм дома ждало неминуемое разорение. Да сложно себе представить, какое количество людей поддерживало дом в порядке, следило за чистотой, поливом и прополкой растений. И вот эта дурища Ирина взяла и в сердцах, скорее всего, из-за какого-нибудь конфликта, разругалась в пух и прах с уборщицами, садовником и кухаркой, да и уволила их всех. Разом!

Заперев мощные двойные двери дома, Соня спустилась с крыльца. Снова прислушалась. Может, где-нибудь раздастся шум подъезжающей машины и она увидит Ирину? Да, кстати, а где желтый кабриолет?

Она увидела машину там же, где ее оставила Ирина, когда они только въехали в ворота, – под навесом, по левую сторону от ворот. Получается, что она уехала на такси или же за ней кто-нибудь заехал.

А где она вообще находится? Если она вызовет такси, то как назвать адрес? Она открыла телефон, карту. Итак – пятый километр Рублево-Успенского шоссе, поселок Мякинино… Что ж, так она и скажет водителю. Вот только в случае, если против нее как против грабительницы, к примеру, возбудят уголовное дело, то водителя привлекут в качестве свидетеля. Но разве существует другой вариант? Позвонить любовнику, который сейчас спит в обнимку с любимой женой в супружеской постели, и попросить его приехать за ней? Да он первый и даст против нее показания в случае чего. Кондратьев – мутный, трусливый тип, да к тому же еще и подкаблучник.

Но не пешком же идти до Москвы? Хотя… Почему бы ей не пройти эти два километра, остановиться у какого-нибудь другого дома или магазина и уже там вызвать такси?

Она так и сделала. Заказала такси и, устроившись на траве в обочине, в очередной раз проверила свой телефон, удивляясь тому, что до сих пор нет звонка от Сони. Но она, похоже, давно крепко спала и видела сладкие сны.

Таня вернулась домой в четыре утра. Открыла двери своими ключами, разулась в темноте и, перемещаясь по квартире на цыпочках, вошла в спальню. Там, при приглушенном свете уличного фонаря, озарявшего комнату через стекло окна, она увидела спящую на кровати Соню. Успокоилась, что с ней все в порядке, отправилась на кухню, достала кастрюлю с супом, налила в тарелку и подогрела в микроволновке. Она замерзла, но трясло ее, конечно, не от холода. Она так нервничала, что у нее стучали зубы.

Рядом на стуле лежала сумка с деньгами. Вот сейчас Таня проснется в своей кровати, и окажется, что ее сумка пуста. Что все это – Ирина, наезд, Рублевка – ей приснилось! Перед тем как окончательно проснуться, она еще раз открыла сумку, погладила зеленоватые пачки с деньгами. Господи боже мой! Да когда еще она увидит такое количество денег!

Она замотала головой, надеясь таким образом проснуться, но не просыпалась. Она по-прежнему сидела на кухне перед пустой тарелкой, а за окном розовел рассвет.

Послышался шорох, она резко повернулась – в дверях стояла заспанная Соня. В короткой батистовой рубашке, черные волосы растрепаны, синие глаза смотрят на нее как на привидение.

– Извини, что разбудила, – сказала Таня.

– Ну ты даешь, подруга! И где тебя только носило? Снова со своим Витюшей?

– Знаешь, я решила уйти от него. Был серьезный разговор. Короче, я больше туда не пойду. Кажется, я нашла себе другую работу.

– Давно пора, – улыбнулась Соня. – Ты знаешь, что я все это время думала по этому поводу. Так что повторяться не стану. Но я рада за тебя. Это же было каким-то грязным насилием, я права?

– Да, конечно, права!

– И что за работа?

– Не удивляйся, пожалуйста. Я буду убираться в одном богатом доме на Рублевке. За две тысячи евро в месяц.

– Таня, – Соня даже перебила ее, уверенная заранее в своей правоте, словно она была в теме, – да таких заработков не бывает! Это снова какая-нибудь сексуальная ловушка!

– Там хозяйка – девушка. У нее отец умер, какой-то крутой бизнесмен. Кречетов. И вот она распустила всю прислугу и осталась одна.

– А как ты на нее вышла? Ты же была все это время со своим…

– Да вот там и нашла… В лесу. Она курила на поляне, а я тоже курила и поджидала Кондратьева, пока он мылся в ручье. Ну ты знаешь, я рассказывала тебе, что он, как утка, купается каждый раз после этого…

– А что она делала в лесу?

– У нее машина сломалась. – Таня чувствовала, что узел вранья затягивается все туже и туже, но пока что обратного хода не видела, представив себе, что она на самом деле познакомилась с Ириной в лесу в тот момент, когда та названивала кому-то, прося о помощи с машиной, вошла в роль и уже не могла остановиться.

– И что?

– Разговорились. Я честно призналась, кого жду. Думаю, у меня было такое лицо, что она поняла, как мне мерзко все это… Поговорили о мужиках, о том, какие они все сволочи, она рассказала, что если бы не ее отец с деньгами, то кто знает, как бы она жила… Короче, она пожалела меня. А я, когда она рассказала мне о том, что осталась без отца, пожалела ее. Вот просто поговорили, как две девушки, и она вдруг предложила мне работу. Сказала, что дом большой, что работы очень много. И когда приехал ее знакомый, который что-то там сделал с машиной, после чего она заработала, мы и поехали к Ирине домой.

– Значит, ее зовут Ирина?

– Ну да. Приехали, и я, признаться честно, просто потеряла дар речи, когда увидела этот дом. Ну это просто сказка. Короче, я сразу же согласилась. Пусть уж лучше я буду пахать как служанка, живя в этом доме, чем…

– Постой, – оборвала ее, окончательно проснувшись, Соня. – Ты что же, будешь там жить?

Таня поняла, что сказала лишнее, но надо было выкручиваться.

– Ну да. А как иначе? Там же работы – море! И знаешь что еще? Там нужен садовник. Я понимаю, конечно, что для того, чтобы ухаживать за растениями, нужен мужчина-садовник, но я сказала Ирине, что у меня есть подруга, которая могла бы попробовать поработать в саду… Соня, там не сад, а сказка! Какие растения, а розы?!.. Короче, ты можешь попробовать. И там ты могла бы получать в месяц тоже две тысячи евро.

– Таня, да не бывает такого!

– Вот когда сама увидишь этот дом и сад, сама все поймешь… Там у людей столько денег, что эти наши зарплаты для них – сущие копейки.

– Но у меня уже есть работа.

– Возьми отпуск. Какие проблемы?

– А эта твоя Ирина… Может, она пьяная была, когда предлагала тебе работу?

– Да какое там! Она же за рулем была. Нет, она вполне адекватная девица. Избалованная, конечно, немного с приветом… Соня, я понимаю твои опасения и сомнения. Поэтому подумай хорошенько, мы поедем туда, все посмотрим, и ты, если тебе там все понравится, начнешь работать со мной. А в своем книжном магазине скажи, что берешь отпуск.

– Ну да… Я как раз собиралась через неделю-другую попроситься в отпуск, – проговорила Соня, заинтригованная, как поняла Таня, волшебным садом. – Ну что ж, давай поедем туда. Но сейчас – спать. Ты вон тоже какая бледная… Непонятно, ты где все это время была? На Рублевке?

– Ну да… Выпила виски. Нервничала сильно. Слушала Ирину, та рассказывала о своей жизни, об отце, о том, как уволила всю обслугу. Она напилась сильно, плела что-то про Ибицу, что собирается туда в компании таких же, как и она, «мажоров». Короче, если она уедет туда на месяц, мы с тобой останемся в этом доме одни, представляешь?!

И вот тут Соня не выдержала и рассмеялась.

– Таня! Мы, значит, будем присматривать за домом, мыть полы и поливать розы целый месяц, а когда она вернется, то просто прогонит нас и…

– Стоп. – Таня даже руку выставила вперед, задрав кисть, словно таким образом хотела остановить Соню. – Ты что же, считаешь, что я такая глупая? Она сказала, что заплатит нам авансом, а потом пришлет и остальные деньги. Со мной лично она уже составила договор.

– Хочешь сказать, что эта сумасшедшая девица оставит тебя в своем доме, да еще и даст деньги вперед? Таня!

Таня с трудом сдержала усмешку. «Это ты, дорогая Сонечка, не знаешь, что произошло на самом деле».

– Послушай, я же не заставляю тебя соглашаться на эту работу. Но я лично для себя все решила. Когда я спьяну рассказала о наших кредитах, долгах, ну, приукрасила, конечно, вот она и размякла, пожалела меня, и когда мы с ней подписали договор…

– Спьяну, конечно. Ха-ха. – Соня машинально включила чайник, поставила на стол чашку и насыпала туда кофе. – Ну-ну.

– Короче, она заплатила мне авансом. Пятьсот евро.

Она произнесла это и похолодела от сознания того, что сейчас ей предстоит достать эти деньги из сумки и показать Соне. И если она не сошла с ума, то деньги все еще в сумке.

Она взяла сумку к себе на колени, повернувшись к Соне спиной, открыла ее, просунула руку и, порвав бумажное кольцо на верхней, самой близкой пачке, отсчитала, обливаясь потом, пять купюр. После чего закрыла сумку, вернулась к Соне, положила деньги на стол.

– Вот, пожалуйста. Можешь сама убедиться в том, что все это правда.

Соня смотрела то на деньги, то, испуганно, на Таню.

– Да ты пойми, что мне просто повезло, что я познакомилась с ней. Ты думаешь, если бы я пришла к ней просто с улицы и попросила у нее работу, она взяла бы меня? Нет! Это стечение обстоятельств, понимаешь? Говорю же – везение!

– Ладно, уговорила. Сегодня же поедем туда. Я позвоню своему шефу и отпрошусь.

Чайник закипел, Соня приготовила себе кофе, села напротив Тани, обнимая горячую чашку.

– Да, интересно будет посмотреть этот сад… – Она поджала губы. – Если, конечно, мне сейчас все это не снится…

И она взглядом показала на деньги.

6

– Соня, просыпайся!

Она открыла глаза. Ну вот она и проснулась. Окончательно ли? Во всяком случае, она была у себя дома, в своей кровати, и над ней склонялась Соня.

– Это ты Соня, а я – Таня, – улыбнулась она подруге, сладко потягиваясь под одеялом. – Еще скажи, что мне на работу пора, – решила она проверить сегодняшнее утро на реальность. Если денег в сумке нет и Соня станет подгонять ее на работу, значит, всю ночь Таня с головой проваливалась в вязкие и даже болезненные фантазии.

– Алло, гараж! – Соня присела рядом с ней на постели и потрясла ее за плечо. – Мне что, приснилось, что ты бросила работу и устроилась домработницей на Рублевку?

– Нет, не приснилось! – Таня поняла вдруг, что не умеет радоваться. Что даже став обладательницей огромной суммы денег, она не может почувствовать себя свободной и счастливой. Что теперь, когда вся история, казалось бы, подошла к концу и надо бы просто заняться приятными делами, да хотя бы просто походить по магазинам в компании лучшей подруги, она начинает грызть себя за то, что вообще затеяла весь этот шантаж и что теперь неизвестно еще, какие после этого будут последствия. Спрашивается, почему Ирина не разбудила ее, когда решила отправиться в клуб (или куда там еще), не посадила на такси и не отправила домой? Почему оставила ее в доме, нафаршированном дорогими вещами, да и просто не попрощалась с ней по-человечески. Желание увидеться с Ириной и заставило Таню придумать историю для Сони. Ей страшновато было отправляться на «второй километр» одной. С другой стороны, появившись там вместе с Соней, она же подставляет и ее!

Вот почему, осмелившись вернуться в тот дом, она решила прихватить с собой и деньги. Мало ли, вдруг эта Ирина передумала и теперь разыскивает ее, чтобы забрать деньги. Может, пригрозит еще полицией.

Они позавтракали кофе с бутербродами. Во время завтрака Соня звонила своему начальству, договорилась пока только о недельном отпуске. Позвонила в «Синюю собаку» и Таня, сказала своей напарнице, что приболела, что у нее температура. Ей тотчас перезвонил Кондратьев. И как бы ни хотела она рубануть ему, что называется, сплеча, заявив о том, что увольняется, не сделала этого. Побоялась, что в случае, если что-то пойдет не так, потеряет и эту работу.

Что ожидало их в доме, даже страшно было предположить. Но делать было нечего…

В который раз за последние сутки Таня словно ныряла в ледяную воду. Понимала, что опасно, что так нельзя, что нормальные и адекватные люди так не поступают, что надо было бежать со всех ног от этой ненормальной Ирины, но поступила в точности до наоборот. Почему? Потому что бедность заела? Потому что всякий раз, когда она оставалась наедине со своим хозяином, она испытывала невыносимые страдания, как если бы ее постоянно насиловали и заставляли проделывать унизительные вещи, от которых она вряд ли когда-нибудь сможет отмыться – память время от времени будет открывать створки потайных уголков сознания, показывая картинки прошлого. Память-предательница. Память будет наказывать ее за слабость, за то, что она не нашла в себе силы порвать эту связь, что вела себя все то время, что работала в зоомагазине, как самая настоящая шлюха. Вернее даже, еще хуже, чем шлюха, потому что помимо того, что ублажала за копейки хозяина, еще и реально работала на него в этом дурно пахнущем помещении, отвешивая собачий и кошачий корм, чистя звериные клетки…

Вот почему она ринулась в эту авантюру, а теперь еще и втягивает туда Соню.

Они ехали на Рублевку на такси. Примерно в пяти километрах от дома, на шоссе, Таня вдруг хлопнула водителя по плечу и сказала: «Стоп! Мы здесь выходим!»

Соня посмотрела на нее округлившимися глазами.

– Выходим! – скомандовала Таня, и Соня послушно вышла из машины.

Таксист, которому было все равно, где высаживать пассажирок, поскольку оплата производилась автоматически с карты клиента, никак не прокомментировал ситуацию и бросил напоследок: «Счастливо!» Развернулся и умчался по своим делам.

Таня уверенно сошла с трассы и углубилась в заросли кустов, за которыми темнел свежий и мокрый от ночного дождичка лес.

– Таня, что случилось? – Соня, проваливаясь в поросшие травой ямы и сопя, как ребенок, шла за ней, понимая, что с подружкой что-то происходит. Мимо по шоссе мчались машины, над головой медленно рассеивались фиолетовые ночные тучи, пропуская сквозь себя ленивые солнечные лучи.

Устроившись на кочке и расстелив на траве куртку, Таня похлопала подле себя, приглашая Соню присесть рядом.

– Покурим?

– Да я же не курю! – чуть не плача, проговорила Соня, уже явно беспокоясь за психическое здоровье Тани.

– Я должна тебе все рассказать… Иначе это будет подлостью по отношению к тебе. А ты уж сама решай, что нам делать.

…Соня машинально взяла лежащую на траве пачку сигарет и тоже закурила. Курить она умела, подружки в Рассказово научили, но не курила по понятным причинам – хотела быть здоровой. А потом еще и выругалась тихо матом. Как же это было непохоже на Сонечку!

– Теперь поняла, почему я решила выйти здесь? Ты сама должна решить, пойдешь со мной туда или нет. Я рассказала тебе всю правду. Можешь меня осуждать, можешь считать, что я полная дура, но я вот сейчас и сама не могу объяснить тебе, зачем это сделала.

– Да с тобой-то все ясно, тебя просто от твоего Кондратьева тошнило… А тут эта история, девица в кабриолете… Все на эмоциях произошло. Да и вообще, возможно, что и я, возмутившись тем, что эта девица оставила сбитую ею женщину умирать на дороге, захотела бы ее наказать. Но главное в этой истории знаешь что?

– Что?

– То, что бомжиха эта жива! Что она отряхнулась, можно сказать, и пошла! То есть никто, по сути, не пострадал. Да я, собственно говоря, не понимаю, чего ты так испугалась? Думаешь, эта Ирина, придя в себя или с кем-нибудь посоветовавшись, захочет вернуть свои деньги? Нет, Таня, не захочет. Она же ясно дала тебе понять, что, отдавая их тебе, она как бы наказывает себя.

– Я понимаю, если бы речь шла о ста тысячах рублей, – не унималась Таня, которой сейчас было так комфортно и спокойно, когда Соня озвучивала свои доводы в ее же пользу. И главное – она теперь была в курсе и не осуждала ее!

– Ты рассуждаешь со своей колокольни, ты бедная девушка, погрязшая в кредитах и не имеющая своего угла в Москве. А Ирина – это другой уровень, как ты не понимаешь! Она откупилась! Она заплатила за свое спокойствие! И ты должна радоваться тому, что она оказалась такой дурой и не заманила тебя к себе домой, чтобы прибить…

– Что-о-о! – нахмурилась Таня.

– Я поражаюсь тебе, Таня. Да ты должна радоваться, повторяю, что Ирина не заманила тебя в ловушку. В той ситуации, в которую она попала, ей было проще избавиться от тебя, чем платить. Она могла нанять киллера, чтобы тебя устранили. Вот только Ирина, судя по всему, более-менее нормальный человек, не пошла на убийство.

– Еще скажи, что у нее есть сердце.

– Конечно, есть. Ты сама представь, как повела бы себя, если бы нечаянно сбила кого-нибудь на дороге. Вот прямо так взяла бы и позвонила в полицию, призналась бы во всем, зная, что тебя, возможно, ждет тюрьма? Тюрьма – это страшно. Конечно, мы с тобой про тюрьму знаем лишь по сериалам, но какое-то представление все-таки имеем. Хотя я уверена, что в реальности там еще страшнее, грязнее, отвратительнее…

– Думаешь, если бы я сбила кого-нибудь, то сразу же сбежала?

– Ну ты сама подумай, представь себе эту ситуацию.

– Честно? Ну сначала я попыталась бы выяснить, жив ли сбитый мной человек. И если бы он был жив, то я, скорее всего, отвезла бы его в больницу, а вот оттуда бы уже, наверное, сбежала… Уф… Короче, я не знаю. Но в тюрьму я не хочу, это факт. И никто не хочет, ты права.

– Поэтому будем честными хотя бы перед самими собой. Мы ничуть не отлича…

– Постой! А ты? Ты бы сбежала?

– Трудно сказать, но мысли такие у меня точно были бы. Конечно, если у тебя есть деньги и ты можешь позволить себе хорошего адвоката, тогда другое дело, можно попытаться оставаться человеком и позвонить в полицию, признаться во всем. Кстати говоря, такое поведение потом учтется в суде. Но не все же такие сильные и правильные. К чему я все это веду? К тому, что не такая уж и сволочь эта твоя Ирина, раз оставила тебя в живых, да еще и денег дала, надеясь на то, что ты будешь молчать.

– А тебя не насторожил тот факт, что она не очень-то внимательно рассмотрела мои бледненькие видео и фото с места преступления?

– Ну один вид этой бомжихи с разбитой окровавленной головой, думаю, выглядел довольно убедительно. Повторяю, будь она умной стервой, мы бы с тобой сейчас не разговаривали, понимаешь? Ты бы не вышла из этого «золотого» дома.

– Да уж… Ладно. Хорошо. Но зачем она предложила мне пожить там?

– Ты же сама все рассказала: она уволила всю обслугу. Таня, да успокойся ты уже! Все нормально! Ирина сбежала из Москвы, сейчас летит куда-нибудь в теплые страны или на ту же Ибицу с друзьями, где будет заливать все свои страхи виски и коктейлями. Все просто.

– Соня, я поражаюсь тебе. Получается, что я тебя и не знала… Я была уверена, что ты, услышав все то, что я тебе сейчас рассказала, повернешь обратно! Что испугаешься.

– Таня, у тебя в сумке, если я не ошибаюсь, несколько миллионов рублей, с помощью которых мы могли бы решить вопрос с покупкой скромной квартиры в спальном районе.

– Около девяти миллионов.

– О чем и речь! Конечно, надо вернуться в тот дом, чтобы хотя бы убедиться, что Ирины там нет, что она не передумала и не ищет тебя с полицией. И если окажется, что все в порядке, что ваши с ней договоренности в силе, мы присмотрим за домом в течение месяца, как вы и договаривались с ней, ну и распорядимся деньгами с умом. И не будем оттягивать!

Соня докурила сигарету, загасила ее в траве и спрятала там. Потом, передумав, достала ее, завернула в салфетку и сунула во внешний кармашек своего рюкзачка. В этом была вся Соня. Таня, улыбнувшись, сделала со своим окурком то же самое.

– Ну, что ж, пошли, – сказала она, поднимаясь и отряхиваясь. – Где наша не пропадала!

Когда справа остался лес, а впереди, по левую сторону живописной опушки, мимо которой шла дорога, показался высокий каменный забор, Таня притормозила, переводя дыхание. Они шли быстрым шагом, как если бы хотели разрешить свои сомнения как можно скорее. Разрешить и успокоиться.

Соня, догадавшись, что они достигли цели, остановилась и присвистнула в восхищении.

– Я так понимаю, речь шла об этом дворце?

– Ну да.

– У меня нет слов.

– Так ничего и не говори. Пошли. Хоть бы ворота до сих пор оставались открытыми, иначе мы не войдем туда.

– Это ты оставила их незапертыми?

– А кто ж еще?

И Таня решительно двинулась к воротам. Соня бежала за ней.

Ворота действительно была лишь прикрыты. Хотя издали можно было предположить, что они заперты.

– Да, мать, ты права. Что-то с этой Ириной не в порядке, – сказала Соня. – Взять вот так и оставить все это хозяйство без присмотра, да еще и заплатить какой-то мелкой мошеннице кучу денег… Жаль, что она уволила обслугу, хоть уборщицу какую-нибудь оставила бы, она, глядишь, и рассказала бы нам, что представляет из себя эта особа.

– Теперь мы с тобой будем уборщицами. Вернее, я. А ты – садовница. Я видела, где лежат бланки договоров, напишем договор и на тебя на всякий случай. Вот и получится, что мы как бы и не при делах. Если, к примеру, сюда заявится кто-то, может, и не полиция, а кто-то из знакомых семьи, то мы скажем, что Ирина нас наняла.

– Да не дрейфь ты, – отмахнулась от нее Соня. – Давай вообще постараемся от всей этой ситуации получить удовольствие. Это она преступница, это она сбила человека, а не ты. Вот и помни об этом. Господи, неужели у тебя есть ключ от этого великолепия!

Они прошли через высокие, представляющие собой настоящее произведение кованого искусства ворота, и Соня заохала, останавливаясь возле каждой туи, аккуратно подстриженного кустика самшита, любуясь цветущей розовыми цветами вейгелы и просто застонав перед разросшимся кустом пламенеющей красно-оранжевыми красками парковой розы.

– Это какой же бессердечной нужно быть, чтобы удрать в свою Ибицу, не позаботившись хотя бы о поливе!

– Ты посмотри, может, там капельный полив. Они же не дураки, все по уму должны были сделать.

Но внешних труб, обычно грубоватых и некрасивых, в саду перед домом они так и не нашли. На траве были разложены веселые розовые и зеленые шланги, из земли торчали маленькие распылители-фонтанчики, которые сейчас молчали.

Соня, побегав по участку и отыскав за высокой елью позади дома главный кран, включила воду, и весь садик заиграл, заискрился сверкающими струями воды – все растения словно на глазах оживали. Во всяком случае, так выразилась Соня. На самом деле ни одно растение не успело засохнуть, а розы так и вовсе были обсыпаны нежными бутонами и готовы были вот-вот лопнуть, распуститься.

Таня поднялась на крыльцо и сначала позвонила, мало ли. Но дом молчал. Как и ранним утром, когда она покидала его, заперев.

С бьющимся сердцем она открыла сначала одну дверь, затем вторую, Соня стояла у нее за спиной и дышала в затылок.

– Ну вот, проходи. И чувствуй себя как дома, – хихикнула Таня, предвкушая тот восторг, что вызовет у Сони дом.

Соня была так поражена всем, что успела увидеть буквально за пару минут, что просто сползла по стеночке вниз.

– Слушай, я видела нечто подобное только в журналах по декору. Это были французские загородные дома, виллы, маленькие дворцы. Но им далеко от этой роскоши. Да я здесь кем угодно готова работать, лишь бы не выгнали хозяева. Это я честно. Вот знаешь, ничего не надо – только жить в таком доме, прикасаться к этим вещам, пусть даже чистить ковры, протирать пыль…

Таня, которая до сих пор не могла поверить, что Соня вместо того, чтобы отговаривать ее от всей этой затеи, вцепилась в эту авантюру мертвой хваткой, ходила теперь уже за подругой по комнатам, восторженно посвистывая. Она, находясь в сильнейшем волнении в присутствии Ирины, не видела, оказывается, весь дом. Лишь спальню, холл, гостиную да кухню. Но комнат было очень много. Она даже не поспевала за Соней, стремительно летящей по дому, распахивающей двери, бегающей по лестнице, спускающейся в подвал…

В какой-то момент она потеряла ее из виду, и вдруг весь дом пронзил ее дикий крик, который эхом отозвался в Танином голосе.

Таня побледнела. Что еще? Что она нашла? Труп? Может, здесь обитала кошка или собачка, которую оставили без еды или воды?

Крик больше не повторился. Таня не сразу сообразила, в каком направлении умчалась любопытная подружка.

Она нашла ее в правом крыле дома, там, где, по ее мнению, должны были в стародавние времена проживать слуги. Но на самом деле там был зимний сад.

Высокий потолок, увитый лианами, по периметру стоят мощные кадки с пальмами и цитрусовыми, огромное количество неизвестных Тане растений, какие растут в тропиках, орхидеи, конечно, и в самом центре сада – круглый дубовый стол, вокруг которого стояли такие же мощные, с мягкими, на вид кожаными сиденьями кресла.

– Соня, ты чего орешь? – в сердцах упрекнула подругу Таня. – Я думала, ты тут труп нашла.

– Труп? Почему труп? Да просто я в восторге! – Соня стояла возле пальмы, поглаживая ее блестящие длинные листья, и лицо ее выражало полное блаженство. – Знаешь, когда эта твоя Ирина вернется, я попрошусь сюда работать. Решено!

– А как же твой книжный магазин?

– Никак. Говорю же, я перезагрузилась. Хочу жить здесь, работать, ухаживать за растениями. Да о такой работе можно только мечтать!

– Как скажешь…

Таня не особенно-то поверила Соне. Это она сейчас вся такая восторженная, а поживет здесь немного, сама будет переживать и мучить себя разными сомнениями.

Вернулись на кухню, Соня открыла холодильник.

– Понятно. Здесь, кажется, святым духом питались. Видишь, мышь повесилась?

– Предлагаешь пешком отправиться в поселок на поиски магазина?

– А почему бы и нет? Заодно расспросим о Кречетовых местных жителей, если такие встретятся, потому что я не успела разглядеть, что там за лесом, есть ли дома и магазины…

– Уверена, что нам в нашем положении надо кого-то о чем-то расспрашивать?

– Конечно. Хотя бы выясним, действительно ли Ирина – дочка этого бизнесмена Кречетова. Я правильно запомнила его фамилию?

– А ты думаешь, что она примерно такая же, как и мы, мошенница или самозванка, которая с легкостью открыла сейф и выдала мне кучу бабла?

– Ну да… Похоже, она на самом деле наследница, которая, правда, с головой не дружит и уж точно денег не считает. Что же касается нашего положения, как ты выразилась, то рано или поздно нас в доме все равно увидят, а потому мы должны вести себя более-менее естественно, как люди, работающие в этом доме.

– Ну тогда давай и тебя оформим на всякий случай садовником, – сработало у Тани. – Мало ли кто заявится, а так – у нас договор с работодателем. Думаю, я сумею скопировать подпись Ирины.

Таню не покидало ощущение нереальности происходящего. Пока что все шло слишком уж легко, и это пугало.

Состряпав договор на бланке, который Таня нашла рядом со своим, в том же открытом сейфе в спальне со шторами оливкового цвета, она полюбовалась скопированной подписью Ирины и даже развеселилась.

– Ох, не к добру я так хохочу… Ладно, пошли в разведку. Хотя я уверена, что где-нибудь в доме, в подвале или в погребе, есть запас продовольствия, консервы, к примеру.

– А я думаю, что никаких запасов нет. Они люди богатые, зачем им консервы, когда они могут купить хоть черта лысого в самых дорогих магазинах Москвы!

– Ну не знаю… Эта безмозглая Ирина, возможно, и не закупалась бы впрок, не такой она человек, судя по тому, что я о ней поняла. А вот ее отец…

– Таня, вот скажи, как это мы ничего не посмотрели в интернете про самого Кречетова? Ну, я-то понятно почему, я вот только о нем узнала. А ты? При тебе же всегда был телефон с интернетом…

– Сказать честно? Боялась, что такого бизнесмена вообще нет. И тогда я бы испугалась еще больше. А так мне в руки шли огромные деньги, и мне, в сущности, было уже по барабану, кто такой Кречетов.

– Вот в этом ты вся! – расхохоталась Соня. – Ладно, пошли в поселок, а когда вернемся, почитаем про Кречетовых. Хотя, признаться, мне так не хочется отсюда уходить. Представляешь, вот сейчас уйдем, запрем дом, а когда вернемся, окажется, что все заперто и в доме находятся какие-то неизвестные тебе люди.

– Да брось ты! Я теперь уж точно знаю, что нужно идти и поговорить с людьми. Домик заметный, уверена, что там, в поселке, все знают про хозяев.

За лесом, едва они свернули, как перед ними раскинулся тонущий в зелени садов поселок Мякинино с красивыми особняками.

– Нет, не дворцы, – сказала Соня, разглядывая по пути дома. – Им далеко до нашего.

Таня прыснула в кулак. Она никак не могла привыкнуть, что осторожная Соня, вопреки ее прогнозам, увлеклась этой авантюрой и теперь чувствовала себя гораздо спокойнее, чем Таня.

Пройдя примерно пару километров по центральной улице, вышли к небольшой площадке с магазинами, кафе и рестораном. За всем этим торговым комплексом располагался ухоженный зеленый теннисный корт.

– Что-то я людей не вижу, – сказала Соня.

– Все ушли на фронт, – произнесла свою привычную шутку Таня. – Бизнесмены работают, а домохозяйки сидят дома и спят. Время-то послеобеденное.

В маленьком магазинчике было прохладно по сравнению с прогретым за день воздухом на улице. На полках были разложены практически такие же продукты, как и в обычных магазинах, да только цены кусались – расплачиваться-то собирались пока что своими деньгами, евро обменять не успели.

– «Хлеб пшеничный формовой из печи Стерлигова», матерь божья, одна тысяча сто шестьдесят рублей! – Таня, увидев ценник, даже перекрестилась. – Может, у меня что с глазами?