Читать книгу: «Ветер с севера»

Пролог

Катер подошёл к кораблю.

Им подали трап по правому борту. Прозвучала команда "Адмирал на борту!".

И Катя стала взбираться вверх по трапу следом за дедом. Наверху Катерине подал руку стоявший у трапа офицер. Катя глянула недоуменно. Потом всё же протянула ладонь. Ей помогли перешагнуть на борт. Она потопталась, подбирая правильную ногу. И шагнула таки с правой, как учили.

Офицер чуть заметно улыбнулся. И отпустил Катину руку.

Потом промаршировал к деду и, приложив руку к фуражке, докладывал ему громко и отчётливо.

Катя его в этот момент разглядывала. Высокий. Примерно одного роста с её дедом и отцом. Глаза в обрамлении длинных ресниц. Не понятно, серые или синие. Особенно на фоне чёрной формы, серого моря и серого корабля.

Вот зачем мужчинам такие ресницы? Если бы у нее такие свои, она б и не думала красить такое сокровище. Черты лица правильные. Нос тонкий, нижняя губа чуть полнее верхней. Подбородок волевой. Уши красивые. Волосы не ясно какие. Из-под фуражки не видно. Стрижка короткая. На всё это разглядывание у Кати ушло меньше минуты.

Очнулась она от конца доклада : "Капитан третьего ранга Ветров". Ветров, значит. Кап три, уже совсем не молодой значит.

Сколько ж ему лет, интересно?

_____________

От автора:

Друзья, рада приветствовать вас в этой истории.

Её можно читать отдельно. Но герои вам могут быть знакомы по книге "Развлечения для очень взрослых девочек".

По традиции напомню, что книгу можно и нужно добавить в библиотеку, чтобы не потерять. На автора можно подписаться. Тогда вам будут приходить уведомления о новых книгах и записях блога.

Сердечкам и звёздочками автор будет очень рад!

Комментарии тоже горячо приветствую и всегда с удовольствием общаюсь.

Чтобы не было недоразумений, обращаю внимание, что книга не имеет возрастных ограничений, а следовательно не ждите анатомических подробностей.

Автор приветствует разные мнения. Не блокирует и не удаляет комментарии.

Глава 1

1.

Катя Кузьмина впервые увидела море в два года. Ей не понравилось. Родители повезли её в Египет. Это она потом узнала, что это был Шарм аль Шейх. И отель пять звёзд с системой "все включено".

Тогда ей было просто жарко. А вода в море была противная. И мама всё время разговаривала сердитым голосом. Сначала с папой. Потом с Катей. А в конце плакала.

Катя не могла понять, как сделать так, чтобы мама не плакала, а папа не курил на балконе сигарету за сигаретой. Катя хотела в тёплый бассейн. Но мама сказала, что там водится ротавирус.

Это слово Катюша отлично выговаривала. У неё не было проблем с дикцией. Она бодро сообщала официантам, что папа кардиохирург. Официанты уважительно кивали. И даже накрывали заранее стол "доктора из России".

Тогда мама стала учить её слову "терапевт". Простое слово. Но ему почему-то не радовались официанты. И мама грустила. А папа уводил Катю качаться на качелях в тени больших пальм. И есть мороженое. Она однажды съела сразу три порции. И начала чесаться. Но папа дал ей какой-то сироп. И мама даже не заметила.

Второй раз Катя попала к морю уже в пять лет. Только с мамой. Они шли по набережной, ели мороженое и мама снова плакала. Это море было другим. Могучим. Большим. Суровым. Хотя летнее солнце припекало. И чайки весело носились над волнами и кричали что-то на своём языке.

Всё вокруг говорили не по-русски. Хотя некоторые слова вроде похожи. Катя вслушивалась в речь, пытаясь уловить смысл. Иногда это получалось.

Вот ведь совершенно понятно, о чем говорят две старушки на лавочке. Одна другой рассказывает, что у неё болит колено. Вторая сочувственно качает головой. И рассказывает, что очень плохо спит.

Вместо папы появился другой дядя. Такой же высокий. И даже красивый. Дядя Петер.

У Кати была своя комната в их маленькой квартирке. Окна выходили на многочисленные соседние крыши. И Катя искала взглядом домик Карлсона.

По ночам ей казалось, что она ясно слышит жужжание мотора. Увидеть сказочного человечка ей так и не удалось. Хотя ождажы она специально провела целую ночь на подоконнике.

Потом её отдали в детский сад. Который был больше похож на школу. Хотя во время занятий они сидели на полу. Дети разговаривали каждый на своём языке. Садик был международный. Педагоги говорили по-английски и по-шведски.

С английским было проще. На этом языке общались мама и дядя Петер. Почему-то думая, что Катя их не понимает. Шведский был вокруг на улице. И тоже потихоньку освоился.

В первый класс её неожиданно отдали в школу при посольстве России. И оказалось, что Катя не умеет писать по-русски. Читает вполне бегло и с выражением. Считает быстро и правильно. А вот с письмом просто беда.

Сколько слез было пролито над прописями! Катя никак не могла понять, почему у неё есть эти проклятые строчки, а у её детсадовской подруги Майи - нет.

Майя была из Индонезии и училась в обычной муниципальной школе рядом с домом. Катя ей завидовала. Подружке не надо было рано утром выезжать из дома за час до занятий. И потом столько же добираться обратно. Она бегала в школу и из школы самостоятельно.

Катю возила мама или хмурый Петер, который из-за неё вечно куда-то опаздывал.

А потом мама и Петер решили, что им нужен ребёнок. Катя замкнулась. Папу она теперь видела не часто. Бабушку и дедушку - папиных родителей и того меньше. Папа звонил только маме. И с её разрешения Катя с ним могла поговорить. Несколько минут.

Чем старше она становилась, тем больше от неё требовали. Логично. Петер всегда был строг. Мог и голос повысить. Но и без этого, когда выговаривал что-то Катерине, она сжималась в комок. Мама не защищала. Она хотела нового ребёнка. Попытка за попыткой.

Глава 2

2.

Когда Вадим Ветров впервые увидел море? Когда его брат уронил набок коляску, в которой лежал крохотный Вадик. Тот кульком вывалился на асфальт Калининградской набережной. И увидел Балтийское море.

В то лето их мама приехала погостить к своим родителям вместе с четырехлетним Виктором, полугодовалым Вадимом и шестнадцатилетней Варварой. Через всю страну. Хорошо, что билеты в отпуск бесплатные. Они с отцом служили во Владивостоке на Тихоокеанском флоте.

Океан и море в жизни Вадима были всегда. Жизнь семьи подчинялась службе отца. Пока он был в походах, мать справлялась сама. Как тысячи морячек по всему миру испокон веку.

Потом отца перевели на Северный флот. За полярный круг. После шумного приграничного Владивостока, где на улицах можно было встретить иностранных моряков, а на рейде каких только флагов ни было, после почти европейского Калининграда с его немецким порядком, мощеными улицами и мягкой зимой закрытый и тёмный Североморск Вадиму совсем не понравился.

Отец погиб, когда младшему сыну исполнилось восемь. Он закрыл своим телом юного матросика при падении груза с крана на причале.

Вадим помнил его похороны. Они с братом несли на красных подушечках награды отца. Оказалось, что у капитана второго ранга Андрея Ветрова их было много. Но в своей памяти Вадим изо всех сил старался сохранить другое. Его папа с гитарой у них дома. Большая компания его сослуживцев. Лето. Наверное, отмечают День ВМФ.

Мать продержалась без мужа три года. Однажды оступилась на лестнице. С переломом основания черепа прожила ещё семь часов. Варя к тому времени была давно замужем. Служебную квартиру опечатали, правда разрешив собрать вещи. С тех пор сбор вещей стал для Вадима личным кошмаром. Как было выбрать то, что тебе действительно дорого? Фотографии? Игрушки? Мамину расческу?

Мальчиков забрал себе в дом командир корабля, на котором служил Ветров-старший. Его жена, устроив скандал, вскрыла квартиру Ветровых вместе с комендантом и бережно упакована все вещи семьи. Посуду, книги, всякие мелочи. И хранила у себя, пока мальчики не выросли.

Через месяц после похорон матери они с братом вне конкурса были зачислены в Нахимовском военое училище. В шестой и десятый класс.

Сначала их записали как одного человека. И прибывший с ними офицер из штаба Северного флота долго спорил с дежурным в канцелярии. Что это не ошибка. И их действительно двое. Ветровых В. А.: Ветров Виктор Андреевич и Ветров Вадим Андреевич.

- У нас ещё Ветрова Варвара Андреевна есть, - не удерджался младший.

- А ты, балбес, молчи лучше. За умного сойдешь, - как-то по-доброму пожурил его сопровождающий.

На флоте своих не бросают. А сирот воспитывают, как могут, всем миром. Так принято.

И что бы ни говорили о равном положении воспитанников в Нахимовском училище, к тем, для кого оно собственно было создано, к сиротам флотских офицеров, тут относились чуть иначе, чем к сынкам высоких чинов, засунутым в училище на перевоспитание.

__________

Друзья, хочу всех поблагодарить за поддержку на старте. Я чуть не захлебнулась от эмоций. Спасибо каждому!

Как вам наш главный герой? Помнится, для него всем очень хотелось счастливой любви. Просто и легко, правда, снова не получится.

Те, кто читает эту историю первой, могут заглянуть в Главы 42, 90, Эпилог 1 и Эпилог 3 "Развлечений для очень взрослых девочек". Или прочитать эту историю целиком.

Глава 3

3.

К пятому классу противостояние между Катей и родителями достигло пика. Не радовало в жизни абсолютно ничего. Домой из школы идти не хотелось.

Катя резко стала расти. Ей было в кого. Папа и мама оба высокие. Изменяющаяся день ото дня внешность, вещи, которые становились малы очень быстро. Появившаяся неуклюжесть. Это бесило.

Петер подливал масла в огонь комментариями на тему стоимости одежды, формы её носа и Катиной неловкости. Мама на просьбу сделать в ушах вторые дырки ответила отказом. Волосы подстричь тоже не разрешила.

Обиды копились одна за одной. Не радовало рисование. Работы стали получатся сумбурными. И как сказал преподаватель, "немного тревожными". Зато её взяли в сборную школы по плаванию.

Последней каплей стало предложение сменить фамилию. Петер собирался удочерить её, чтобы иметь возможность при переводе в канадский филиал их фармацевтической компании, взять с собой Катю. Как свою дочь.

- Мам, а как же папа?

- А что папа? - не поняла её вопрос Вера Александровна, её мама, - Папа там, в России. У него работа и больше ничего. Твой дом здесь, рядом со мной. Петер хочет стать твоим настоящим отцом. Хочет дать свою фамилию. Чтобы когда малыш родится, у нас была семья. Понимаешь?

- То есть ты хочешь, чтобы я отказалась от папы для того, чтобы у вашего малыша с сестрой была общая фамилия? Да?

- Кать, ну, нет, конечно, - замялась Вера, - Конечно я хочу, чтобы у меня была нормальная семья. И чтобы когда малыш родится...

- А я?

- Что, ты?

- Где в твоей чудесной фантазии я, мам? Там есть Катерина Свенсон, приёмная дочь твоего мужа. Малыш есть, которого ещё нет. А может и не будет. А меня, твоей дочери, Кати Кузьминой, нет, - устало сказала Катя.

Вера не знала, как так вышло. Она закатила дочери звонку пощёчину. За это, если бы опека узнала, можно было бы и ребёнка лишиться.

Катя даже не вскрикнула. Охнула только. Села в кресло, ухватившись за щеку. Вера кинулась к дочери.

- Катя, я... Я не знаю, как так вышло.

- Давно пора было, - раздался голос Петера от двери.

- Петер, как ты можешь? Ты представляешь, если опека узнает?

Катя оглядывала их из глубины кресла.

- Никогда, слышишь, никогда я не буду Свенсон. И подавитесь своим мифическим малышом! Я к папе уеду! - зашипела она.

- Да ты не нужна ему! Вот увидишь, он сам документы подпишет на отказ от отцовства. Поймёт, что тебе лучше будет тут, а не в этой вашей России, - холодно бросил Петер.

- Не смей так о папе! Я к нему уеду! С ним буду жить! - Катерина кинулась разъярееной кошкой на отчима.

Вера поймала её, прижала к себе, не дав подраться с Петером.

Катерина вырвалась. Добежала до своей комнаты и заперла дверь изнутри. Вышла только утром, собравшись в школу.

А когда вернулась, её ждал неожиданный сюрприз. Её дотошная и дисциплинированная мама оставила дома телефон.

Трясущимися руками она нашла папин контакт. Набрала номер. Александр Евгеньевич Кузьмин откликнулся сразу.

- Алло, Котенок, привет! Как ты? Как мама?

Катя слышала, как папа рад её слышать. Значит всё это неправда. Папа её любит и никому не отдаст.

- Пап, я соскучилась. Хочу приехать в Москву. Или может быть ты приедешь.

- Кать, случилось что-то? Ты чем-то расстроена? Как дела в бассейне?

- Нет, пап, всё хорошо. Соревнования в конце мая. Я готовлюсь. Поплыву пятьдесят метров на спине. В эстафете. Это ответственно очень. Пап, а ты меня любишь? - без паузы, на одном дыхании.

- Катюша, малышка, конечно. Не сомневайся никогда.

- Только маме не говори, что я звонила.

- Она сама догадается, Кать. Так что лучше давай скажем. Хочешь, я сам?

Разговор матери с отцом она подслушивала, приоткрыв дверь. Она ясно слышала каждое слово. Отец говорил так, что никакая громная связь не понадобилась.

- Вер, почему Катя так расстроена? Что происходит? Что-то в школе? - грохотал его голос.

- Нет, Кузьмин. Это твоё упрямство ослиное происходит. Ничего нового!

- Объясни.

- Петеру предложили должность в канадском филиале. Он может взять туда семью. Я его официальная семья. А Катя - нет. Ты же отказываешься подписывать документы. А Петер согласен её удочерить и дать свою фамилию.

- Катя моя дочь.

Катерина ликовала. Не откажется! Он не откажется от неё!

- Вот про это я и говорю. Два осла. Ты упёрся. Далось тебе это отцовство! Ты ж её не видел, ни когда она пошла, ни когда первое слово сказала. Ты где был, Кузьмин? А я тебе скажу, где. Ты был в больнице.

- Это моя работа.

- И дочь, что странно, тоже вся в тебя! Не хочет она с нами в Канаду. И фамилию менять тоже не хочет. И что делать? Мне разорваться?

- Что ты хочешь?

- Подпиши документы на отказ от отцовства.

- Нет.

- Тогда в сентябре Катя переезжает к тебе. Она так сказала. И крутись, Кузьмин, как хочешь! Может наконец будешь ей настоящим отцом. А не мифологическим.

- Хорошо. Договорились.

- Что?

- Ты меня слышала, Вера. Я согласен. Не переживай, у меня теперь новая должность, большая зарплата, и за доктора наук тоже платят. А времени свободного больше. Я согласен, Вер.

- Пеняй на себя, Кузьмин. Катя уже совсем не та маленькая девочка.

- Я понял. И моё решение не изменится.

- Осёл, - это Вера сказала уже погасшей трубке.

Катя осторожно прикрыла дверь. Распахнула окно. И сделала несколько глубоких вдохов.

Глава 4

4.

Братья Ветровы, несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, в училище держались вместе. В мальчишеском уже сложившейся коллективе прижиться было непросто. Их проверяли на прочность. И иногда приходилось вставать спина к спине. После с "Ветрами" старались лишний раз не связываться и в потасовки не вступать.

Виктор серьёзный, рассудительный, правильный. Но не такой одарённый, как младший. Учёбу он брал штурмом, "жопочасами", как подтрунивал над ним Вадим. Ему были гораздо сложнее. Его однокурсники учились в Нахимовском давно. Но он грыз гранит науки за десятерых. Высокий, крепкий, спортивный. Быстро стал старшиной курса. Правда английский за него частенько делал брат.

Вадима старший брат беззлобно звал "балбес". Ветров-младший к флотской жёсткой дисциплине адаптировался тяжело. Ускользал от офицеров-воспитателей, как уж. Давить на него шибко у взрослых рука не поднималась. Про круглое сиротство Ветровых всё училище знало. Таких на все курсы было всего четыре человека, чтоб без мамы и папы. Ещё пятеро - у кого погибли отцы.

Вадим срывал занятия скучным преподавателям, подговаривал однокуррсников на проделки. Нравился девочкам всех окрестных школ. Из него постепенно вырисовывался весьма интересный юноша. А главное - обаятельный.

Однажды они довели бесцветную историчку, заставлявшую всё занятие читать параграф, до нервного срыва. Зажав обычные швейные булавки между корпусами шариковых ручек и завинчивающимся колпачками, мальчишки издавали этими булавками кАпающий звук, задевая круглой головкой о край парты.

Историчка бегала закрывать кран к раковине раз пятнадцать. Потом до неё дошло, что звук идёт не с той стороны. Найти "орудие" хулиганства так и не смогли. Зачинщика никто не сдал. "Питоны", как себя называли восПИТанники, были друг за друга.

Виктор выпустился и уехал в Калининград в училище. Ближе к бабушке. Вадим остался в Нахимовском. Один. Даже в увольнение пойти некуда.

Он пробовал разное. Читать. Всё, что под руку попадётся. Перебрал много, от фантастики до философских трактатов. Наожиданно зацепили книги Валентина Пикуля. В них было его море. Северный флот. Казалось, он лично знал героев. Хотя, конечно, так быть не могло. Даже бывшие Соловецкие юнги сейчас уже сами деды.

Потом вдруг увлёкся музыкой. Какой мальчишка не хочет уметь играть на гитаре. Ветров шестиструнную освоил за три недели. Пока лежал в санчасти с воспалением лёгких.

Подхватил, когда они с Юркой Бодровским вытаскивали из ливневого колодца бездомного пса. Вадим полез внутрь, где ледяная вода поступала уже к голове бедной собаки. Тот даже не скулил. Юрка принимал сверху, когда Ветров на руках вытащил бедолагу на поверхность.

Потом мальчишки не могли оставить хвостатого на улице. Протащили через дыру в заборе на территорию училища. Сердобольный начальник гаража, мичман Димчук, приютил Грома. Так и остался пёс на казенных харчах. А вот Ветров угодил в санчасть.

Взрослость накатила на него огромным валуном. Всё время, которое его сокурсники проводили дома, Ветров использовал для спорта и учёбы. Талантливый от природы, он взялся за японский язык. Был вариант поехать потом учиться в родной Владивосток. Математика, физика, химия, экономика - воспитанник Ветров за годы учёбы в Нахимовском выиграл все олимпиады.

Немудрено, что получил золотую медаль. И право зачисления вне конкурса в любое военно-морское училище страны.

Глава 5

5.

Кате казалось, что Петер даже облегчённо выдохнул, когда стало понятно, что она действительно уезжает в Москву к папе. Разговаривать стал мягче, перестал сердиться каждое утро, отвозя Катю в школу.

Вера наоборот - напряглась. Вроде бы и не возражала. Сама же озвучила Кузьмину эту идею. Могла же и промолчать. Но слово не воробей.

Она и подумать не могла, что он так легко согласится. Неужели не понимает, на что? Конечно у него есть помощь в виде родителей. Они чудесные люди. Видимо, Катя будет с дедушкой и бабушкой какое-то время.

Потом, когда здесь родится маленький, а в этом Вера не сомневалась, она Катю обязательно заберёт. Это, в конце концов, дело принципа.

Вера и про себя, и вслух называла бывшего мужа по фамилии. Помнится, он не разрешил когда-то звать его Сашей, и она специально три месяца именно так и звала. Тот бесился. Но в конце концов, какая разница, Саша, Шура или Алекс?

Впрочем, Алексом Кузьмина звали только его одноклассники по пафосной московской школе с углубленным изучением немецкого языка и этот его друг из Германии. Фон-барон Йохен Ратт. Рядом с ним она чувствовала себя очень неуютно, поэтому и задиралась. Вера школу закончила в Серпухове. Но всем говорила, что она москвичка.

Потом возникла мысль, что Кузьмин неспроста такой смелый. И у него есть кто-то. В смысле личной жизни. Это больно укололо внутри. Приятно было думать, что это она его бросила. И он больше никому, кроме своей круглосуточной работы, и не нужен больше. А у неё, у Веры, всё просто отлично. На зависть всем однокурсницам из Первого меда. И уж тем более серпуховским одноклассницам. Она уже не Вера Алдошкина. И даже не Вера Кузьмина. А Вера Свенсон. И живёт не где-нибудь, а в Стокгольме.

О том, что у Кузьмина может быть женщина, Вера предупредила Катю.

- Мам, а если папа женится, то кто она мне будет?

- Мачеха, конечно. Ты ж сказки читала.

- А Петер мне кто?

- Петер? Папа.

- Как так? Не отчим?

- Без разницы. Вот если бы ты согласилась сменить фамилию, то точно был бы папа.

До августа, на который была договорённость, Катя еле дожила. Чемодан собирала аж две недели. Хотя потом оказалось, что и сложить туда особо нечего. Из почти всех вещей она за лето выросла. Интересно, а в Москве как одеваются в школу?

В Москву самолётом её отправлял Петер. У Веры был очередной курс гормонов. Она плохо себя чувствовала. Обняла дочь у порога.

- Пока, Катюш, приезжай на каникулы.

Петер катил по аэропорту её чемодан. Катя шла рядом, в пластиковой папке паспорт и документы. Её передали сначала представителю авиакомпании.

- Счастливой дороги, Катерина, - неожиданно тепло сказал Петер. И долго махал ей вслед.

Весь полет Катя перебирала в голове свой телефонный разговор с папой.

Она тогда звонила, чтобы убедиться, он её ждёт. Про то, что решение в общем-то серьёзное, Катя понимала и так. А ещё ей было важно спросить про его личную жизнь, которой её так усиленно пугала мама. Ответ ошарашил.

- Мама права.

- И как зовут твою личную жизнь? Или они разные всё время, - сарказм и агрессия попёрли тогда из неё совершенно неконтролируемо.

Катя понимала, что хамить папе - последнее дело, но слова с языка срывались быстрее, чем она успевала их осмыслить.

- Кать, мою личную жизнь, как ты выразилась, зовут Ольга Владимировна.

Вот это да! Теперь она знала её по имени.

- Что, прям так ты её и называешь? - хохотнула она тогда.

- Нет, так её будешь называть ты. Потому что она будет твоим классным руководителем.

Катя аж присвистнула от неожиданности.

- Ого! Вот это поворот! Мой отец спит с моей учительницей?

- Дочь, вопрос, кто и с кем спит, это не то, что я буду с тобой обсуждать. Но. Вопрос, кого любит твой отец - это важно. Как думаешь?

Катя вдруг остановила себя. Она же хочет, чтобы отец был счастлив. Так может, это шанс? А как же она?

- Она хорошая? - её голос вернулся к детским интонациям.

- Да. Она хорошая. И я её люблю. Для меня она - важный человек.

- А я? - Кате уже хотелось плакать. У мамы Петер, у папы эта непонятная Ольга Владимировна. Где здесь её место?

- А ты самый важный для меня человек. Ты моя дочь. И поэтому я с тобой об этом говорю. Мне важно, что ты думаешь и чувствуешь. Это на первом месте. На самом первом.

- У меня будет моя старая комната?

- Конечно.

- Купишь мне в Икее большую акулу? - Кате вдруг захотелось, чтобы папа сделал для неё всё-всё, чего бы она ни попросила.

- Сколько? - спросил он.

- В смысле?

- Сколько акул ты хочешь? Ты приедешь, мы вместе выберем. Договорились?

- Пап, ты меня ждёшь?

- Конечно, Котенок, очень.

- Я скоро. Мы же справимся?

- Тебе страшно?

- Очень.

- А если с папой?

- Тогда уже не так сильно. И я посмотрю на неё твоими глазами. На Ольгу Владимировну.

- Это как?

- Нам психолог в школе советовала. Если хочешь понять мнение другого, посмотри на проблему его глазами. Я постараюсь, пап.

- Спасибо, дочь.

Это его "Спасибо, дочь" и сейчас звучало в ушах. Отец говорил с ней, как со взрослой. Уважительно.

Когда она увидела его в толпе встречающих, то очень хотелось побежать. Но рядом на высоких каблуках шла сопровожающая. Да и чемодан пришлось везти самой.

Папа ждал её. С цветами. Вот неожиданность! Будто она совсем взрослая. Правда в другой руке у него был заяц. Тот самый. Тяпа. Которого она оставила в Москве. Самый засыпательный заяц на свете. И не было страшно.

Глава 6

6.

Младший "Ветер" всё же остался в Питере. Долго разговаривал на эту тему с Виктором. Тому оставался ещё год в Калининграде. И он советовал младшему не упускать возможность. Училище имени Фрунзе - самое престижное в стране.

Потом был разговор с начальником Нахимовского училища. Тот, листая личное дело воспитанника Ветрова Вадима Андреевича, и поглядывая на него из-под густых бровей, думал о том, что этому парню нужно дать сейчас зелёный коридор. Кто, если не он, сын погибшего офицера флота, может и должен учиться в самом лучшем училище.

- Что решили, Вадим Андреевич? - обратился он к выпускнику, - Ты погоди, не отвечай, сядь, - указал стоявшему перед ним навытяжку Ветрову.

Вадим сел в кресло напротив начальника.

- Вадим, послушай, я сейчас не как начальник, как отец с тобой говорю, - было заметно, как дернулась у Ветрова щека, - Да, как отец. Твой отец очень гордился бы тобой. Он ведь в Калининграде заканчивал?

- Так точно. И брат там сейчас.

- Я помню про Виктора. Но, не в обиду ему, ты талантливее в разы. И не опускай глаза. Гляди прямо! Это не стыдно, быть лучше отца и брата. Значит они многое в тебя вложили. И ты не можешь, понимаешь, права не имеешь, не использовать свой талант. Не удивлюсь, если ты ещё станешь начальником училища Фрунзе.

- Я служить буду, товарищ капитан первого ранга. На Северном флоте. Как отец.

- Ну-ну... Будешь. Станешь адмиралом, с тебя ящик коньяка. По рукам? А, Вадим Андреевич?

- По рукам, Алексей Петрович.

У Вадима были и свои личные причины остаться в Питере. В училище Фрунзе шёл его лучший друг, с которым они всё Нахимовское бок о бок прошли. Юрка Бодровский. У того в училище Фрунзе в библиотеке работала мама. А отец служил в штабе Балтийского флота.

Юрка был из местных мажоров, засунутых в кадеты, чтобы мозги на место встали. Родители Юрки очень хорошо относились к Вадиму. Считалось, что именно братья Ветровы повлияли на их сына. Юрка закончил училище с отличием.

- Ну что, Ветер, мы с тобой?

- Куда ж я без тебя, Бодря.

Но и кроме Юрки была причина не уезжать. Причину звали Татьяна. "Итак, она звалась Татьяной...", но дальше имени сходство со скромницей Лариной заканчивалось. Яркая брюнетка Таня Рюмина была дочерью начальника учебной части Нахимовского училища.

Она увидела высокого старшекурсника Ветрова на традиционном балу в училище. То, какими глазами на этого парня смотрели почти все пришедшие девушки, только подогрело интерес. А стоило Вадиму улыбнуться, как девичье сердце сбилось с ритма.

Татьяна смотрела на него так пристально, что не пригласить её на вальс Ветров просто неё смог. Было в этой девушке столько жизни и желания любви! Не поддаться было сложно.

Ветров никогда ни к кому не относился серьёзно. Обычно отшучивался, мол, "фамилия такая". В голове прочно засел некий идеальный образ. Похожий, видимо, на образ матери. Красивая, верная, добрая. Этот образ год от года идеализировался всё больше. Будто в жизни мама состояла только из достоинств.

Татьяна закружила Вадима водоворотом эмоций и событий. Вытащила из "раковины", потянула гулять по весеннему тающему Питеру и окрестным паркам, где листва набирала силу. Показала, как танцуют люди по субботам на Стрелке Васильевского острова. Стала ему необходима.

Глава 7

7.

Как же Катя боялась этой встречи!

Потенциальная мачеха не выходила у неё из головы. Картинки рисовались одна красочнее другой.

Что сказать ей при встрече? Начать испытывать на прочность? А вдруг она будет орать? А вдруг папа не станет её защищать?

Тогда у Катерины был "план Б". Она уедет к бабушке с дедушкой. Но для начала попробует быть самостоятельной. Не нужна ей никакая нянька. Понятно ведь, что отец работает много. Про его "треклятую работу" всё время говорила мама. Как о самой злостной своей конкурентке.

Но одно дело, обдумывать свои планы, а совсем другое - осуществлять. Москва оказалась гораздо больше Стокгольма. В метро в два с лишним раза больше станций. И ещё та загадочная кольцевая линия. Непонятно зачем две Арбатские и две Смоленские. И станция Аэропорт там, где нет аэропорта.

Катя стояла перед школьным зданием в центре Москвы. Ладонь аж зачесалась, так хотелось папу за руку взять. Это было странное чувство. Вообще-то она не любила держаться за руки. А тут... Протянула ладонь. И папа взял её в свою крепкую мужскую лапищу. У папы руки красивые. И сам папа тоже. Все оборачиваются.

В канцелярии секретарь принимала их документы. Предложила Катерине, пока папа заявления пишет, сходить посмотреть на класс, это в двести четвёртый кабинет, и книги в библиотеке получить, она на первом этаже.

"Трусишка зайка серенький" из детской песенки про ёлочку внутри Кати Кузьминой толкал в сторону библиотеки. Мол, потом в класс. Там же эта. Ольга Владимировна. С папой не так страшно будет. Но беспокойная натура Катерины тянула и подпихивала к лестнице на второй этаж.

По этажу Кузьмина практически кралась. Задерживаясь у каждого окна и кабинета.

И вдруг... Вот уж, чего она не ожидала, так что эта Ольга Владимировна будет так похожа на Снежную королеву.

Льдисто-голубые глаза. Пепельный светлый холодный блонд. Стильная стрижка. И высоченные шпильки. Вот это да!

Её мама, считавшая себя красоткой, просто неуклюжий гренадер рядом с этой хрупкой утонченной женщиной. Вот бы так научиться одеваться и выглядеть! Шик! От восхищения у Кати аж рот приоткрылся.

- Катя? Кузьмина? , - неожиданно выдала Снежная королева. Значит точно. Это она.

- Ольга Владимировна, - одними губами прошептала Катя. И вздернула подбородок на всякий случай.

Но её будто и не услышали.

- Ну, привет, Катя Кузьмина. Меня зовут Кира Витальевна. Я твой учитель немецкого языка. Или английского. Или немецкого? Сейчас, погоди, - и полезла в блокнот, - всё-таки немецкого.

Катя опешила. Как немецкого?

- А математика? - только и нашла, что сказать.

- А математику, - Кира Витальевна мягко взяла её за локоть, - Пойдём покажу, кто будет вести.

И подтолкнула её в тот самый двести четвёртый кабинет.

Делать было нечего. Надо входить. Катя набрала воздуху в грудь.

В кабинете спиной к ним на стуле стояла девушка в лёгком платье и белых кедах и поправляла огромные объёмные картонные звезды на шкафу. Рыжая. Кудрявая.

- Ольга Владимировна, смотрите, кто пришёл! - позвала её Кира Витальевна.

И девушка обернулась. Лицо тоже было совсем молодое. С веснушками и красивыми яркими серыми глазами. И широко улыбнулась, осматривая Катю.

Тут вдруг оступилась, раздался грохот. Стул упал набок. Вместе с ним полетела вниз и рыжая девушка.

Катя сначала растерялась. А потом кинулась за помощью. Так быстро она давно не бегала. Притащила отца. Слава богу, обошлось без серьёзных травм. А Ольга Владимировна вдруг её поблагодарила. За что? И так искренне. Удивительное создание!

То, что встреча с этой женщиной изменит её жизнь навсегда, Катя знала. Но не могла знать, насколько.

С самого первого зрительного контакта Катя поняла, что врага у неё нет. Ещё через день стало ясно, что у неё есть союзник. Спустя неделю дошло, что Лёля, как ей было разрешено дома называть невесту отца, ей самый настоящий друг. Стоило пойти в школу и оказаться на уроках Ольги Владимировны Склодовской, как Катя обрела учителя и наставника. И не одного. В московской школе работали совершенно потрясающие педагоги.

Глава 8

8.

Их бурный роман по всем законам жанра должен был закончиться или свадьбой, или скандалом.

Сначала казалось, что первый исход ближе к правде. И является естественным продолжением их долгих отношений. Вадим в целом и не возражал.

Татьяна день ото дня чаще намекала, что неплохо было бы пожениться до того, как он получит лейтенантские погоны. Там, глядишь, папа смог бы повлиять на распределение. И оставить Ветрова в училище. Тем более, что красный диплом был у него гарантированно. А может быть она уже была бы беременна.

Дальше шли пространные фантазии, какая у них должна быть свадьба. Чтобы попасть в вожделенный ЗАГС на Английской набережной, потом фотосессия у Исаакиевского и на Марсовом поле. Платье, которое она уже, оказывается, присмотрела в свадебном салоне.

Ветров решил поговорить с Татьяной о своих планах относительно службы. Как краснодипломник, он имел право выбрать флот. И уже выбрал. Северный. Это значит, что местом его дальнейшей службы будет Североморск. А совсем не культурная столица. Хотя его звали и в адъюнктуру, и в преподавание. Прочили блестящую академическую карьеру. Продвижение по штабной линии.

- Вадюш, как Североморск? Что я там буду делать? У меня диплом переводчика! С тюленьего переводить?

- Ты же знала, что я морской офицер. Что у меня брат там служит. Что отец там погиб. Для меня это важно, Тань. Очень.

- А я? А мы? Тебе не важно, где будет жить твоя семья?

- У меня пока нет семьи, - наверное это прозвучало жестоко, - И ты, если хочешь за меня замуж, должна понимать, за кого. За боевого офицера Северного флота. А не за преподавателя училища. Не за штабиста.

Вадим позвонил брату посоветоваться.

- Вадька, я тебе так скажу, - сходу откликнулся Виктор, - Если бы ты действительно её любил и хотел на ней жениться, то не звонил бы мне сейчас и не советовался. Вот увидишь, когда ты на сто процентов будешь знать, что это твой человек, нафиг тебе не будут нужны мои советы. Ты просто женишься. Я об этом последний узнАю. И она, брат, прости за прямоту, если бы любила именно тебя, а не твои блестящие преподавательские и научные перспективы, не сомневалась бы, ехать или нет. Тем более, она дочь военного моряка.

Распределение пришло уже в конце апреля, до государственных экзаменов. Но за день до него Ветрова поймал в учебном корпусе Юрка. Он последние курсы жил дома.

Это Вадим из принципа постоянно жил в общежитии, не соглашаясь снять им с Татьяной квартиру. Татьяна считала это жадностью. А Вадим понимал, что содержать семью на денежное довольствие курсанта, хоть и повышенное, он не в состоянии. Потому и такую ответственность на себя не имел права брать. А жить за счёт родителей девушки, так вообще последнее дело.

- Ветер, стой. Дело есть.

- Что случилось? - этот тон друга Вадим отлично знал. Если у вечно весёлого Бодровского такое лицо, значит повод реально серьёзный.

- Тебе бы сесть. И выпить. Новости есть.

- Бодря, не наматывай мне аксельбант, говори. Выпить успеем.

- Твою Татьяну...

У Вадима всё внутри оборвалась. Но то, что он услышал, было, как удар поддых.

Скандала не было. У Ветрова на нервной почве пропал голос. И государственные экзамены он сдавал, из послелних сил выдавдивая из связок звуки. Никак он не ожидал, что за пять лет не смог разглядеть в красивой девушке способность предать. Тихо, за спиной.

Сделать его сначала "запасным вариантом". А потом, узнав через знакомых о пришедшем приказе о распределении, а может быть и ещё раньше, принять окончательное решение, ничего ему не сказав.

По Юркиным словам выходило, что её несколько раз видели в клубе с капитан-лейтенантом Колесником из штаба флота ещё четыре месяца назад. А неделю назад Юркины родители получили приглашение на официальную помолвку.

Поводов не верить другу у Ветрова не было.

_______________

Друзья, хочу ещё раз от души поблагодарить всех за поддержку.

Я с таким удовольствием узнаю своих читателей! И ваши оценки и комментарии - огромный аванс этой истории. И это очень мотивирует.

Глава 9

9.

Московская жизнь подхватила Катю Кузьмину и понесла. Чередой будней и праздников.

Сначала она всему удивлялась. Возможностям, расстояниям, поступкам людей. Потом радовалась тому количеству свободы, что появилось у неё.

И друзья появились сразу. Много. Разных. Одноклассники Димка Горгошидзе, Венька Афонин и Лена Епифанова. К концу первой учебной недели Кате казалось, что она знает этих ребят всю жизнь.

Новая и старая семья. Бабушка с дедушкой - папины родители. Дед Женя специально приезжал, чтобы привезти ей астры из сада к первому школьному дню.

Ещё были чудесные Вашкины. Тётя Даша, она же Дарья Андреевна - её учительница русского языка и литературы, подруга Лёли. Дядя Федя, её муж - монументальный, сильный и весёлый. Их дочери Света и Рита, тут же принявшие Катерину в свою компанию. И Кира Виртанен, ещё одна Лёлина подруга - та самая учительница немецкого. Умница, красавица и полиглот. Она и подруга Ленка заразили Катю идеей к английскому, шведскому и немецкому выучить ещё и испанский.

Первый школьный год запомнился яркими вспышками событий. Сначала свадьбой Лёли и папы, на которой она совсем не чувствовала себя лишней. Хотя боялась этого, конечно.

Потом поездкой в Стокгольм на каникулы. На этот раз вместе с отцом. Катя чувствовала себя гораздо увереннее, зная, что папа рядом. Александр Евгеньевич жил в отеле и занимался своими рабочими вопросами. Катя увиделась со старыми одноклассниками. Продемонстрировала новую стрижку и две дырки в одном ухе с элегантными серёжками-жемчужинками, подарком Лёли.

Она все ждала, что мама сама попросит её вернуться. Нет, она бы не стала этого делать. Но хотелось, чтобы спросила. Чтобы мама сказала, что скучает. У Веры был опять тяжёлый период. Поэтому в Москву Катя вернулась без тени сожаления.

Русский новый год, потом Рождество, а ещё Старый новый год. А следом свадьба папиного школьного друга Йохена Ратта. И на ком вы думаете он женился? На Кире! Вот это был сюрприз!

И обухом по голове новость, что Лёля беременна. В Кате боролись разные чувства. Она вообще-то давно догадалась. Но стеснялась спросить. Под новый год, глядя на свою приёмную мать, подумала, что действительно хочет младшего брата. И будет любить его изо всех своих сил. И он будет любить её. Просто потому, что она его сестра. Так же просто и без условий её любил папа. И, кажется, Лёля.

Катя ещё немного сомневалась в этом. До момента, когда она попала в больницу. Тогда впервые, борясь с болью, чувствуя только тёплую Лёлину ладонь и слыша только её шёпот, она назвала мачеху мамой. Само получилось.

Они с друзьями в тот год чего только не творили. И с гаражей в сугроб прыгали. Хорошо, что родители так и не узнали. И на выставку импрессионистов в Пушкинский музей ходили. Они тогда ещё с Венькой поспорили про Ван Гога. И в Лазертаге на Катином дне рождения стреляли.

Летняя двухнедельная поездка к маме была уже совсем другой. Вера, наконец, была беременна. Катя смотрела на мать немного отстраненно. Жалея её. Вера тянулась к дочери. Обнимала, как никогда нежно.

Только Катя Кузьмина знала, её дом и семья совсем не на берегу этого чужого моря.

Глава 10

10.

На выпускном Ветров напился. В хлам. И в таком состоянии участвовал в ежегодной традиционной забаве выпускников. Наряжал в тельняшку памятник Крузенштерну и натирал ему до блеска нос. Бодровский держал лестницу. По всем окрестным переулкам стояли на шухере новоиспеченые лейтенанты.

На выпуск почти ко всем приехали родные. Пришли жены или девушки. Ветров-старший с женой приехать не смогли. Бабушка уже старенькая, самолёт ей не потянуть, а для проезда поездом теперь нужна была виза и загранпаспорт. Варвара жила своей жизнью где-то под Тулой. Так что искать в толпе взглядом лейтенанту Ветрову было некого.

После торжественного марша, когда они всем курсом прокричали "Вот и всё!" и подбросили в небо монетки, его тепло обняла Юркина мама. И заплакала. Понять её было можно. Её мажористый сын неожиданно вслед за другом выбрал Северный флот, где был сейчас большой дефицит специалистов по минно-тральному делу и противолодочному вооружению. Хотя Ветров честно предупреждал, Североморск и морские базы на берегу Баренцева моря - это не Набережная Лейтенанта Шмидта в Санкт-Петербурге.

- Мальчики мои, мальчики, - ерошила их волосы тётя Валя Бодровская. Они то с мужем, прежде чем вернуться в Питер в штаб флота, успели послужить в Севастополе. И что такое "мужчины в походе" , Юркина мама знала на собственном опыте.

Через месяц, отгуляв отпуск на Черноморском побережье Краснодарского края, выпив там не один десяток литров местного бодяжного вина, наевшись до отвала фруктов и перепробовав всех доступных девиц, а заодно поучаствовав в нескольких потасовках между местными и отдыхающими, лейтенанты Бодровский и Ветров прибыли для дальнейшего прохождения службы для начала в аэропорт города Мурманска.

Уже там девочки на контроле хохотнули над их вполне летним прикидом. А на КПП в Североморске дежурный капитан-лейтенант, окинув взглядом двух лейтенеантов в рубашках с коротким рукавом и проштамповав им пропуска, отвёл в сторону.

- Мужики, вы откуда к нам?

- Училище Фрунзе.

- Ясно. Обмундир зимний получили?

- Так август же только, - не понял Бодровский.

А Ветров припомнил, как на первое сентября ветер с Баренцева моря мог принести и мокрый снег.

- Мы сначала расквартируемся. Потом к тыловикам.

В штаб зашли уже не так смело. Ветров последний раз был здесь десять лет назад. Когда их с братом в Нахимовское отправляли. Впрочем, в штабе мало что изменилось. Разве что портрет верховного главнокомандующего. Непременно в морской форме.

Дежурный посмотрел назначения, направил в канцелярию. Там навыписывали разных бумажек. На денежное довольствие, на расквартирование, на склад. Собрались уходить.

- Лейтенант! - окликнул его дежурный мичман в годах, - Вы же Ветров?

- Так точно. Я.

- А инициалы?

- Веди, Аз *. Вадим Андреевич.

- Брат Виктора что ли?

- Точно.

- И сын Андрея и Ксюши.

- Вы их знали?

- Знал, сынок. Рад, что ты вернулся.

У Ветрова снова перехватило горло.

Осталось по всей форме представиться начальству. Перед кабинетом с надписью "Контр-адмирал Склодовский В. М." помедлили.

- Смотри, Ветер, фамилия какая. Нормальный мужик?

- Нашёл, у кого спросить. Мне одиннадцать лет было.

____________

* на флоте все буквы аббривиатур и сокращения произносятся не именами, а буквами славянского алфавита.

Глава 11

11.

Казалось, что Лёля задалась целью - маленький Игорек не должен никак мешать Кате и ни в чем её ограничивать. Катю ни разу не напрягали на тему младшего брата. Ни разу не ущемили в её желаниях. Сидеть с братом, развлекать его, кормить и менять подгузники, возить в коляске и укачивать перед сном - всем этим она занималась исключительно добровольно. С восторгом.

У неё одной получалось уложить его спать второй раз днем минут за пять-десять.

- Не знаю, как ты это делаешь, - Лёля удивлялась. У меня он бы минут сорок возился.

Катя пожимала плечами.

- Ну, мы ж с ним родные. И потом, у меня без вариантов. Я ему так и говорю: "Спи, давай."

Катя здорово выросла за седьмой класс и стала выше Лёли на пол головы. Примерно одного роста со своей мамой. У Веры родилась девочка. Назвали Викторией. Свою сестру Катя ещё ни разу вживую не видела. Мама не звала. Катя не спрашивала.

Учёба давалась Кузьминой играючи. И если в шестом классе кто-то ещё думал, что ей помогает классная, а по совместительству мачеха, то когда Лёля ушла в декрет, никому в голову не приходило попрекнуть Катерину успехами.

Она по-прежнему рисовала. Плаванье бросила. Зато занялась испанским, а потом и итальянским. Пример Киры Ратт был уж больно ярким. Та свободно говорила на пяти языках. И понимала ещё столько же. Именно Кира учила Катю наносить макияж.

- Это, конечно, вообще не педагогично. Наверное. И Лёлик меня убьёт. Не знаю. Это не точно. Но лучше я тебя научу. Чем ты будешь учиться на своих ошибках, - приговаривала она, раскладывая перед Катей кисточки и косметику.

На неё стали загдядываться мальчики постарше.

Школьных приятелей - Димку и Веню, она за потенциальных кавалеров и не держала. Венька был влюблен в бывшую школьную "королеву" Тасю Теплицкую ещё со второго класса. Теперь же вполне открыто носил её школьный рюкзак и ходил с ней в кино. Тася счастливо улыбалась и была готова терпеть Венькины лекции по истории. Рассказывал он обо всём, что ему попадалось на глаза. Вдохновенно и в лицах.

А Димка был "свой пацан". Они играли вместе в баскетбол. Катя догнала его в росте. Могли слопать одно яблоко на двоих. Но когда летом после восьмого класса Димка сказал, что влюбился, Катя притихла. Ей то казалось, что если уж Горгошидзе влюбится, то непременно в неё. И тут такой "финт ушами", как говорил отец Лёли, дед Вова.

- Лель, представляешь, Димка влюбился, - проговорилась Катя мачехе.

- Ты расстроена?

- Ну, не так чтобы очень. Мне вообще-то Илья Сергеевич нравится, - лукаво улыбнулась Катя.

- Ох, бедный! Доведете вы его до раннего инфаркта, - посочувствовала Лёля своему бывшему ученику, а нынче Катиному учителю математики Илье Власенко, - Ты ж говорила, адмирала тебе подавай.

- Так где ж его взять то? Моря у нас нет. А в Североморск ты меня так и не отвезла ни разу.

- Катюш, поедем. Обязательно.

- И на корабль?

- Ну, моряков там и на берегу полно, - засмеялась Лёля.

- Они старые. В вот на настоящий корабль мне дед обещал.

- Какая ж ты у меня, - Лёля обняла Катерину.

- Какая?

- Романтичная, нежная, умная, добрая, ранимая, упрямая..., - перечисляла Лёля, - Вроде и взрослая. А вроде ещё совсем маленькая.

Глава 12

12.

Через несколько месяцев на крейсере "Адмирал Кузнецов" фамилии Ветров- Бодровский произносили практически слитно, будто это был один человек. Как Мамин-Сибиряк или Римский-Корсаков.

Склоняли новых лейтенантов по матушке и по батюшке. В разных вариантах.

То зачитывали им перед строем благодарности за выигранные общефлотские соревнования. Ветров-Бодровский играли в волейбол за сборную флота, Ветров стрелял, потому что был мастером спорта по пулевой стрельбе, Бодровский бегал спринт.

То разбирали конфликт с комендантским патрулем, докопавшимся до их матросов, шедших из увольнения. Их практически в паре метров от проходной пытались задержать. Якобы за нецензурную брань. Ветров дошёл до разборок в штабе флота. Но наказать своих матросов не дал. Не за что было. На КПП он и лейтенант Бодровский были лично.

К комендантским патрулям, имевшим норматив по задержаниям, у бывших нахимовцев был свой счёт. Ещё с кадетки. Нахимовцев и суворовцев, как непринявших воинскую присягу, не принято было задерживать военными патрулями. Ну, разве что замечание могли сделать по форме одежды. А так, даже увольнительные у мальчишек не проверяли. Все. Кроме комендантского патруля. От них нахимовцы просто давали дёру до ближайшей подворотни. Но отношение, конечно, бесило.

За своих матросов Ветров и Бодровский стояли горой. Но и драли, как сидоровых коз. Примерно так же, как их в свой черёд гоняли мичманы Нестеров и Сидорюк. Два дюжих мужика за сорок. Они же приговаривали в пылу воспитательной работы: "Куда матроса не целуй, везде ж@па!". И были в чем-то правы.

Матросы-срочники доброту и справедливость в свою сторону воспринимали, как норму, а вот строгость и требовательность встречали в штыки.

И только старшины-контрактники ценили, что их лейтенанты и с камбузным нарядом за обед для своих поругаются. И нагнетатели воздуха в матросские кубрики на иллюминаторы сами сделают. И в увольнение, если залетов нет, отпустят.

"Адмирал Кузнецов" - самый большой авианесущий противолодочный крейсер, участвовал в международных учениях. Походы случались дальние. Лейтенанты Ветров и Бодровский получили места в общежитии для холостых офицеров в Североморске, но за первые три года службы, до получения капитанских звёзд на погоны, ночевали там считанные недели.

Старую квартиру Ветровых в кирпичной пятиэтажке занимала какая-то другая семья. Виктор с женой и сыном получили двухкомнатную в семейном общежитии. Квартира, но коридорная система. Вещи их родителей Виктор забрал. Ни одна мелочь не пропала. Из всего, что сохранилось, Вадим попросил себе отцовский кортик и мамин кошелёк. Виктор отдал сразу.

Основным местом жительства был корабль. Офицерские каюты крохотные. На боевых кораблях всё подчинено боеспособности, а не условиям жизни. Военный корабль - не круизный лайнер. Комфорта минимум. Тяготы и лишения военной службы флотским следовало переносить стойко. Бывшим кадетам было не привыкать. И всё же они внутренне протестовали против такого крена исключительно в боеспособность.

Наблюдая за тем, как живут их зарубежные коллеги, становилось обидно за российский флот. Напичканный современнейшим оружием и техникой крейсер не давал возможности экипажу нормально отдыхать. Жара, духота, теснота, плохая работа опреснителей. Куча "мелочей", из которых состоит быт, небоевая составляющая службы. Которая не может не влиять на боевую. Человеческий фактор.

В свободное время они чертили, придумывали, как и что можно усовершенствовать.

Глава 13

13.

Мечта Катерины о Североморске осуществилась аж после девятого класса. Когда удалось наконец состыковать отпуск отца и наличие деда Вовы на базе флота.

Им оформили пропуска. И они полным составом отправились на север. Катерина только по пути туда сделала миллион фотографий. Крыло самолёта. Вечерняя Москва с высоты. Белая ночь в Мурманске. Дорога до КПП. Дальше дед предупредил, что с фотографиями надо осторожнее. Это пограничная зона. Неожиданно зелёный и большой Североморск.

На сопках дома очень разные. От послевоенных монументальных сталинских, до двенадцатиэтажных. Впечатляющий памятник защитникам Заполярья, который дед почему-то назвал Алёшей.

Бабушка Мила суетилась и руководила всеми. Лёля морщилась от её указаний. Отец и дед посмеивались. А Игорек, привыкший к всеобщему вниманию, совершенно спокойно реагировал на все бабушкины проявления.

Катя с Лёлей стояли на балконе адмиральской квартиры. В просвет между домами было видно залив и силуэты кораблей у причалов. Ночь. Но на самом деле полярный день.

- Лёль, а как же тогда полярной ночью?

- Как ночью, Катюш. Темно. Холодно. А в школу надо. Фонари. Бежишь. Главное на трапе не упасть.

- Где? - не поняла Катя.

- На трапе. Смотри, город же на сопках. Перепады высоты. Школа моя - вон там. Завтра покажу. По пути две лестницы. Тут их называют трапами, как на кораблях.

- А северное сияние тут бывает?

- Бывает, конечно.

- А оно какое?

- Зелёное. Как радуга, только в темноте. Всполохи такие.

- А адмиралы живут лучше, чем другие?

- Нет, Катюш. Так же. Только ответственности больше. Чем больше погоны, тем больше груз, как говорит дед Вова.

- Он мне обещал на настоящий корабль.

- Раз обещал, значит будет.

Утром назначенного дня Катерина поднялась раньше всех. Понять, который час, по небу было совершенно невозможно. Радовало, что дождя нет. В дождь, дед говорил, штормить может. Нечего им тогда на рейде делать. А тут абсолютно гладкая поверхность залива. Будто олово расплавили и разлили.

- Никак не пойму, - недоумевала Людмила Викторовна, мама Лёли, что вас, девки, тянет в море то? Ладно Игоря дед везёт. Хотя он сейчас, кажется, и не запомнит ничего. Вы то куда?

- Мам, что на завтрак? Сырники? Катюш, давай, ешь. Обедать будем на корабле, - перевела разговор Лёля.

На КПП перед выходом к причалам у них проверили документы. Дежурный офицер с кортиком на боку и молоденький матрос. Катя подумала, что он же почти её ровесник. Два года разницы всего. И Венька даже повыше ростом.

- Адмиральский катер у второго причала. Вас уже ждут, - пропустил их офицер. А матрос подмигнул Катерине. Та улыбнулась в ответ.

- С правой ноги шагаем на борт, - командовал из катера Владимир Максимович.

Когда катер пошёл по заливу в сторону стоящего на рейде корабля, у Кати дух захватило. Она вцепилась в поручни. Ветер с морскими брызгами бил в лицо. Небо и море сливались на линии горизонта. Корабль приближался. Издалека он казался игрушкой, но рядом с бортом миноносца "Разящий" катер выглядел совсем крохой.

Глава 14

14.

- Владимир Максимович, куда нам этих двух кулибиных деть? Бодровского и Ветрова. Уже по два просвета на погонах *, а они всё не угомонятся никак. Восемь рапортов по команде с прицелом на промышленность. Чертежи, обоснования, - начальник штаба флота сидел в кабинете у контр-адмирала Склодовского, ведавшего кадрами.

- Есть один вызов в Академию Кузнецова на очное обучение. И один на заочное. Пусть решают, кому из них что. Поделят?

- Не знаю. Они друзья с кадетки. Семей нет ни у того, ни у другого. У Бодровского отец был в штате Балтийского флота. Ушёл в отставку. Ветров сирота.

- Да, я помню. И отца его, кавторанга** Ветрова тоже знал. Думай, Павел Николаевич, тому, кто выберет заочку, есть что предложить? Не оставлять же на "Кузнецове".

В результате на очное обучение в Санкт-Петербург поехал Юрка. Решили они между собой очень быстро.

- Юр, тебе ехать. Тёте Вале сейчас нужно, чтоб ты рядом был. Хоть три года. Потом вернёшься уже кавторангом. Глядишь, женишься. Сколько можно по медичкам бегать. Не мальчики уже. Дядя Лёша как сейчас?

- В клинику военно-медицинской академии положили. Плохо, Вадь. Мать плачет, конечно. А ты как?

- Как-как. Каком кверху, Бодря. Командира я, видимо, до печенок достал. Начальник штаба предложил мне миноносец "Разящий" после ремонта.

- Ветер, это ж старая посудина. Нам с тобой ровесник.

- Они его там перефаршировали. Электроники дофига. И даже камбуз новой конструкции.

- А гальюн тоже новый? - ржал Юрка.

- Не, гальюн винтажный. Зато должность кавторанга. Для кап три*** без году неделя прям сало в шоколаде. Не пойму, где подвох.

Подвох оказался в том, что весь экипаж, включая срочников, нужно было набрать заново самому. Бонусом - повышенное внимание начальства.

- Вот, Вадим Андреевич, Вам чистый эксперимент. Такого шанса ни у кого не было последние лет двадцать, - Склодовский разглядывал Ветрова-младшего.

Похож, ох, похож на отца. Упрямец такой же. За правду лоб расшибет. Старший брат хороший служака. Но без инициативы. А этому неймётся. Склодовский даже в Нахимовское звонил. Начальник там прежний.

- Ты смотри, Владимир Максимович, Ветров мне ящик коньяку обещал, если станет адмиралом. Так что я - лицо заинтересованное. А если серьёзно, то назначай Ветрова. Он, знаешь, надёжный. Хоть и производит впечатление балбеса. И талантливый. Ты знаешь, что он по-японски говорит?

И Склодовский назначил. На должность выше, чем по званию положено. Был бы командир, а звезды на погоны появятся.

Ветров искал кадры. Расспрашивал сослуживцев отца. Советовался. Ездил в учебку. Всех, от мотористов до кока, от командиров БЧ (боевая часть) до доктора выбрал сам.

Склодовский напросился в гости. Именно так. Неофициально. Не с проверкой. Мол, внуки впервые приехали. Хочет показать настоящий боевой корабль. Хотя Ветров понимал, контр-адмирал хочет увидеть всё сам. Отказать не решился.

__________

*два просвета - две полосы на погонах старших офицеров. Ветров и Бодровский получили звания капитанов третьего ранга (армейский аналог - майор)

**кавторанг - капитан второго ранга (армейский аналог - подполковник)

***кап три - капитан третьего ранга

Глава 15

15.

Им подали трап по правому борту. Прозвучала команда "Адмирал на борту!".

- Кать, с правой ноги на борт, помнишь? - подсказала ей Лёля.

- А почему?

- Я тебе потом расскажу, поднимайся!

И Катя стала взбираться вверх по трапу. Наверху стоял матрос. Он перехватил Игорька с рук у Владимира Максимовича. Шедшей следом Катерине подал руку стоявший у трапа офицер. Катя глянула недоуменно. Потом всё же протянула ладонь. Ей помогли перешагнуть на борт. Она потоптлась, подбирая правильную ногу. И шагнула таки с правой.

Офицер чуть заметно улыбнулся. И отпустил Катину руку, помогая подняться Лёле.

Потом промаршировал к деду и, приложив руку к фуражке, докладывал ему громко и отчётливо.

Катя его в этот момент разглядывала. Высокий. Примерно одного роста с её дедом и отцом. Глаза в обрамлении длинных ресниц. Не понятно, серые или синие. Особенно на фоне чёрной формы, серого моря и серого корабля. Вот зачем мужчинам такие ресницы? Если бы у нее такие твои, она б и не думала красить такое сокровище. Черты лица правильные. Нос тонкий, нижняя губа чуть полнее верхней. Подбородок волевой. Уши красивые. Волосы не ясно какие. Из-под фуражки не видно. Стрижка короткая. На всё это разглядывание у Кати ушло меньше минуты. Очнулась она от конца доклада : "Капитан третьего ранга Ветров". Ветров, значит. Кап три, уже не совсем молодой получается. Сколько ж ему лет, интересно?

Вадим увидел адмиральский катер издалека. Рыжие волосы Ольги Владимировны Склодовской тоже заметил. Значит это она с мужем и детьми к Владимиру Максимовичу приехала.

Вспомнил, как ещё капитан-лейтенантом лет пять назад сделал адмиральской дочери комплимент на улице. И в кино позвал. Она тогда отказалась. Но даже обидно не было. Разговор вышел простой и искренний. Мало на свете таких женщин, как она.

Гости стали подниматься по трапу. Сначала адмирал с внуком. Следом высокая барышня. Вадим подал ей руку. Та сначала уставилась на его протянутую ладонь, потом смешно потопталась, не решаясь шагнуть на борт. И только потом Вадим понял, что это она с правой ноги шагнула специально. Значит дед научил. Ветров не удержался от улыбки. Девушка была юная, немного нескладная. Пшеничные волосы в хвост. Взгляд дерзкий и испытующий.

Следом поднялись Ольга Владимировна и ее муж. Высокий широкоплечий мужик. Вадим пошёл докладывать начальству. Пока говорил заученные положенные по случаю фразы, чувствовал, как его буравят пристальным взглядом.

- Здравствуй, Вадим Андреевич, - подал ему руку адмирал, когда доклад был закончен, перейдя по флотской традиции к обращению по имени отчеству. Тем более, что это были "гости", а не адмиральская инспекция.

- Приветствую, Владимир Максимович. Рад видеть. Будущего морского офицера нам привезли? - Ветров кивнул на Игоря, - Здравствуйте, Ольга Владимировна! Прекрасно выглядите! - Ветров церемонно поцеловал руку Лёле.

- Спасибо, Вадим. Вы уже кап три! Знакомьтесь, мой муж Александр. И дочь Екатерина.

Тыльную сторону Катиной ладошки Ветров тоже поцеловал. Катя вспыхнула. Вадим сделал это машинально. И только потом подумал, что, возможно и не стоило смущать девушку.

- Вадим Андреевич ещё адмиралом станет, вот попомните моё слово! - хлопнул командира по плечу Склодовской.

Тут пришёл черёд Вадиму смутиться. Конечно он помнил о давнем разговоре с начальником Нахимовского училища. Но цель такую в голове особо не держал. Внучка адмирала в этот момент как-то странно на него посмотрела. Будто тоже что-то вспомнила.

Катя заметила, как среагировал командир на слова деда. Надо же! У железного командира есть слабости?

Мужчины пожали друг другу руки.

- Александр.

- Вадим. Очень приятно. Мне сказали, Вы врач.

- Да, кардиолог.

- Можно я вас нагло использую?

- У кого-то проблемы с сердцем? - не понял Кузьмин.

- Проблем пока нет. Но у меня новый доктор. Хочу попросить глянуть профессиональным взглядом, что и как у нас там устроено. Одно дело наши морские порядки, другое дело - медицина. Только доку не говорите ничего. А то вдруг обижу недоверием.

- Договорились. Гляну.

- А мне что поручите? - поинтересовалась Лёля.

- А вам, Ольга Владимировна, и Екатерине Александровне, если позволите, поручу пристально посмотреть камбуз. Просто женским взглядом. Сможете?

- Камбуз - это кухня? - переспросила Катя, надо же было что-то сказать. Потому что это его "Екатерина Александровна" звучало так, словно речь вовсе не о ней, Кате Кузьминой, а о ком-то другом.

Ветров коротко кивнул.

Дальше они пошли на экскурсию по кораблю. Начиная от рубки и заканчивая кормой.

На камбузе матрос-кок делал плов. Пахло так упоительно, а кок работал огромным ножом так виртуозно, что Лёля с Катей засмотрелись. Спросили разрешения остаться.

- Меня Теймур зовут,- представился кок. Сегодня командир сказал праздничный обед делать. Гости же! Поэтому харчо сегодня, потом плов, салат свежий из помидоров и огурцов. И пирог с яблоками. А мальчику мы куриный суп сварили. Будет?

- Он всё будет! - заверила его Лёля.

- Это Вы всё один готовите? - поинтересовалась Катерина, разглядывая идеально чистый камбуз. Сковородки и те в рядок, как на параде.

- Нет, почему один? Камбузный наряд есть. Помогают. Уже умеют. У Норда на корабле порядок. Я срочную служил на другом корабле. Там такого не было.

- У Норда? - Катя не была уверена, что расслышала.

- Ну да. Он же Ветров. С Северного флота. А Норд - это..

- Северный ветер, - закончила за него Катерина.

- Точно! - обрадовался кок, закончив крошить огромный пучок зелени.

Потом был обед. Катя ела, внимательно огдядывая офицеров. Никто из них не приступил к трапезе, пока командир не занял свое место во главе стола. Дед сел справа от командира.

Склодовский - фундаментальный, все ещё рыжий и кудрявый, был явно любим подчиненными. Он вёл себя свободно. Рассказывал байки. Все смеялись.

А Катя снова задержала взгляд на командире. Норд, значит. А ему подходит это прозвище. Но, кажется, что на самом деле он не такой строгий, каким кажется. И улыбаться точно умеет.

Вадим ходил с гостями по кораблю, заглядывая всюду. Склодовский был из тех, кому важно увидеть самому, а не рапорт прочитать. От цепкого внимательного взгляда контр-адмирала ничего бы не укрылось.

Стыдно за корабль Ветрову не было. Накануне была большая субботняя приборка. Всё, что должно было сиять, сияло. Всё, что должно было чернеть, чернело. Как положено. Ни пылинки. Экипаж в чистом. С камбуза исключительно аппетитные запахи. На складе продовольствия тоже порядок. Новый кок Музаферов умел не только приготовить, но и организовать.

За обедом обстановка была что ни на есть правильная. Какая и должна быть в кают-компании. Адмирал старался быть действительно гостем. Это приятно.

Щеку снова жгло от взгляда. Так и есть. Внучка адмирала. Екатерина, значит. Оглядывает всех, будто сканирует. Вырастит - будет мужикам от неё голову сносить, как выстрелом.

Визит на "Разящий" кончился. Получив с собой куски пирога, гости покидали корабль.

Владимир Максимович прежде чем спуститься на катер, крепко пожал руку командиру.

- Вадим Андреевич, ты молодец. Спасибо большое, что не отказал.

- Не за что, Владимир Максимович, я был рад всех видеть на "Разящем".

Катя спускалась последней. Ветров подал ей руку, помогая.

- Спасибо Вам большое, - Катя почти шептала, так неловко ей было обращаться к взрослому мужчине. Тем более командиру.

- Рад был с Вами познакомиться, Екатерина Александровна, - серьёзно сказал Ветров.

Игоря быстро сморило. И обратную дорогу в катере он спал на руках у отца. А Катя стояла возле штурвала. Порулить ей правда не дали. Вглядывалась в приближающийся берег. Её захлестывали эмоции. Ветер усилился.

Вадим постоял у борта минуту. Дождался, пока убрали трап, адмиральский катер отшвартовался и взял курс к Морскому вокзалу.

Погода портилась.

Глава 16

16.

Оставшиеся дни в Североморске Катя была тише воды, ниже травы. Бабушка Мила даже несколько раз подходила, лоб трогала. Не заболел ли ребёнок часом, не простудили ли её на катере. Катя от расспросов о самочувствии отнекивалась. Уходила сидеть на большой серый валун возле берега. Расстилала куртку. Брала с собой блокнот и зарисовывала. Море, сопки, волны и корабли. Десятки эскизов простыми карандашами.

Кузьмины остались на неделю специально. Увидеть парад и отпраздновать день ВМФ - последнее воскресенье июля.

С самого утра в доме было суетно и празднично. Завтрак Людмила Викторовна и Лёля подали на парадной скатерти в гостиной. Владимир Максимович вышел к столу в белой рубашке и парадных брюках. На улицу надел белый китель и фуражку.

Игорьку выдали бескозырку с надписью "Северный флот" и синий воротник-гюйс с тремя белыми полосками.

- О, смотрите, у Игорька адидасовский воротник, - заметила Катя.

- Ох, Катюш, какой же Адидас, спохватился Александр Евгеньевич, это, если я правильно помню три великие победы на море.

- Точно, смотри-ка, не моряк, а знаешь, - похвалил зятя Склодовской. Так и есть. Битвы при Чесме, Гангуте и Синопе.

Всё семейство при полном параде выдвинулись на набережную ближе к Морскому вокзалу. Дед шёл под руки с женой и внучкой. На них оглядывались. Следом Лёля, Александр и Игорек. Они подхватывали его за руки, он прыгал вверх и долго летел в прыжке над землёй. Хохотал.

Дед привёл их по лестницам-трапам на высокую площадку, с которой был виден залив. Лёля принялась фотографировать, пока можно.

- Солнце моё, ты чего их против света то? - Кузьмин пытался исправить ситуацию.

- Нет, Шур, всё так и задумано. Смотри. Силуэты на фоне неба и моря. Там корабли.

Корабли, выстроившиеся для парада - зрелище захватывающее. Флаги и маленькие флажки поверх тяжёлого вооружения. Экипажи в белой парадной форме выстроились на палубах.

Катя смотрела во все глаза, прикрываясь ладонью от вдруг пробившегося ярким лучом сквозь проходящее большое облако северного солнца. Дед комментировал происходящее. Для неё, Игорька и папы, разумеется. Лёля и бабушка Мила видели это не в первый раз. Правда это грандиозное зрелище и их приводило в трепет.

Пока парад не начался, народ ещё двигался. К деду то и дело подходили поздороваться за руку.

- Дед, так почему с правой ноги на борт надо ступать? - пристала к нему Катерина.

- Таких традиций, Кать, много. Не все из них сейчас чем-то обусловлены. Например, имя кораблю должна давать женщина. Правая сторона и правый борт почти у всех европейских моряков считается более почётными. Гостей, заметь, сажают справа. Это потому что мыс Горн, впервые был обойден с востока на запад то есть правым бортом. А вот португальцы признают как почетную сторону левую потому, что их знаменитый мореплаватель Васко да Гама первым обогнул мыс Доброй Надежды, идя с запада на восток, то есть левым бортом. Так, смотри, катер отшвартовался. Начинается обход кораблей.

Это было похоже на парад на Красной площади, который Катя и по телевизору видела, и над их домом авиационную часть было видно. Только тут не площадь, а залив.

И катер командующего флотом ходил между кораблями, приветствуя экипажи. А моряки приветствовали командующего троекратным "Ура!". Слышно это было даже на берегу, где играл военный оркестр.

Потом корабли стали вдруг двигаться. Завыли сирены буксиров, казавшихся просто спичечными коробками на фоне крейсера и эсминцев.

- На Катюш, смотри ближе, - дед протянул Кате бинокль. Игорька папа взял на плечи.

Катя настроила фокус. Совершенно непонятно, как такие громадины легко поворачивали и выстраивались один за одним. Команды навытяжку на палубах. Ленты бескозырок по ветру. Белые кители, золотые ремни, белые перчатки и кортики у бедра.

Взгляд через линзы морского бинокля упал на название следующего корабля. "Разящий" проходил парадным ходом.

Катя стала разглядывать строй моряков. Лица даже видно. Вот что значит - морская оптика. Чернявый Музаферов - это кок. Вот этот белобрысый лейтенант с едва появившимися усами, видно для солидности он их отращивает, это доктор. Коренастый мичман, которого все звали просто Егорыч. И высоченный Ветров. Первый в строю. Потом флаг.

У Кати остановилось дыхание. Жаль, не сфотографировать его никак сейчас. Этот гордый профиль. Руку в перчатке, вскинутую к белой фуражке в воинском приветствии, разворот плеч. И глаза. Их не видно. Но Катя знала, какие они сейчас. Серые, как его море. И строгие, как он сам сейчас. Катя старательно запоминала детали, чтобы потом нарисовать по памяти.

"Разящий" прошел секунд за тридцать. И, развернувшись кормой, двинулся в залив.

Глава 17

17.

На берег экипаж Ветрова попал только через неделю. Повод бы что ни на есть бытовой. В городе опять были проблемы с горячей водой. Командующий разрешил пускать семьи на корабли для водных процедур.

"Разящий" пришвартовался у седьмого причала. Мичман Думченко, ответственный за "мыльно-рыльные" процедуры, сплавил всех, кого мог, на берег. Семейных офицеров было всего четверо. Все молодые ребята с маленькими детьми. Нечего было жёнам под взглядами матросов мыться приходить.

Ветров повёл свою команду сначала в Дом моряков на фотовыставку. Её сделали после Дня ВМФ. Потом предполагалось увольнение до вечера.

Матросы со скучающим видом бродили по фойе, разглядывая фотографии и детские рисунки. Тыкали пальцами, узнавая кого-то из знакомых. Над чем-то ржали.

Ветров бродил вместе с ними. Скользил взглядом по знакомым с детства пейзажам Североморска. Сопки. Море. Памятники. Ветераны. В углу за колонной собралась группа матросов. Вадим двинулся глянуть, что же они там разгдядывают.

Притормозил. Большая фотография. Кажется сначала, что черно-белая. Но нет, в небе синева. И трава зелёная. Два силуэта фоне неба, моря и готовых к параду кораблей. Мальчик лет пяти. В бескозырке с развевающимися лентами. За руку с девушкой. Длинные светлые волосы растрепаны ветром. Как одуванчик. Тонкая фигура. Длинные ноги в джинсах.

Подпись: "Внуки моряка" и автор - Ольга Кузьмина.

Ветров напрягся. Кузьмина... Но через секунду до него дошло, кто на фото. И захотелось разогнать всю эту юношескую толпу. А ещё терзала мысль, что нечто подобное он уже где-то видел.

Вадим едва дотерпел до построения. И отдав команду "Разойдись!", сам почти бегом двинулся в сторону дома старшего брата.

- Вить, где у нас альбом, где мы мелкие с тобой? - почти с порога спросил Вадим.

- Вадь, это ты? - выглянула из кухни Вероника - жена Виктора, - Обедать будешь? Солянка сегодня.

- Буду. Спасибо!

- На, держи! Чего это ты вдруг? - Виктор протянул ему пухлый фотоальбом.

Вадим точно знал, что искал. Листал страницу за страницей. Уже стал опасаться, что ему пригрезилось. Что нет никакой похожей фотографии, и это только его фантазии.

Но нет. Она была. Лежала почти последней. На той же сопке на фоне неба, моря и кораблей в бескозырке с надписью "Северный флот" стоял он, пятилетний Вадик Ветров. Только за руку его держала не сестра. Мама. Тоненькая, светлые волосы вразлет по ветру.

- Я возьму? - прохрипел Вадим.

- Конечно. Это ж ты.

Вадим бережно убрал фото во внутренний карман.

Друзья, в выходные традиционно больше глав.

Глава 18

18.

Следующим летом приехать в Североморск снова не получилось. Кузьмины ждали рождения маленькой Сони. Лёля поехать точно не могла. А выпроситься одной Катя не решилась.

Лёля, чувствуя себя виноватой, предложила Кате вместе с друзьями поездку в Санкт-Петербург на один день. Ночным поездом туда, день гулять, потом ночным обратно. Самостоятельно. Благо всем из их школьной компании уже семнадцать. Справятся. Тем более, что их собралось аж семь человек. Точно не заскучают.

На Веню и Диму можно было положиться. Третьего парня Лёля знала плохо. Миша Вербицкий пришёл в эту школу в прошлом году. Говорили, что родители дипломаты. Бабушка с дедушкой из творческой интеллигенции. Девчонок больше. Катерина, Лена, Тася, и девушка Димы - Тамара. У всех родители не возражали против этой затеи.

Дима своих, кажется, не особо спрашивал. Те хоть и развелись официально ещё почти пять лет назад, всё время бурно выясняли отношения. Лёля подозревала, что любили друг друга до потери сознания. А уступить один другому не могли. Или простить что-то.

Александр Евгеньевич привёз дочь на Ленинградский вокзал к поезду. Проследил, что вся компания разместилась. Все остальные приехали вместе. Без взрослых. Кате было немного неловко.

- Если что, сразу звони. Договорились?

- Пап, мы с тобой за вечер на эту тему уже четыре раза договорились, - рассмеялась Катерина, выпроваживая отца из вагона.

Он ещё долго шёл по платформе, когда поезд тронулся. Жестами показывая всё то же :"Звони, если что." Катя кивала и махала ладошкой.

Ребята думали, что в поезде наболтаются, что просидят до рассвета. На самом деле их сморило быстрее, чем хотелось бы.

К семи утра поезд подошёл к перрону Московского вокзала. И они вывалились в утреннюю питерскую прохладу. С погодой повезло. День обещал быть солнечным. Не зря подгадывали поездку под прогноз.

Надо было позавтракать. Катерина протащила всю компанию мимо ларька с надписью "Шаверма". Они конечно же не удержалась от шуток по поводу различий рецептов московской шаурмы и питерской шавермы. Сошлись на мнении, что это просто совсем разные блюда. И, смеясь, пошли за Катей в уютное кафе рядом с вокзалом.

В полуподвале, несмотря на ранний час, были люди. Одна пожилая дама, которую и язык то не повернулся бы назвать старушкой, завтракала кофе с круассаном. Катя, глянув на неё, заказала себе то же самое. Попробовала ощущения. Интересно выходило. Другой город. Другой порядок вещей. В этом кафе они один раз завтракали с папой, когда он брал её с собой в Питер на пару дней.

Ребята смеялись, строили план на день, а Катерина наблюдала за ногами, идущим по тротуару мимо окна. Она умела вот так отключаться от всего вокруг. Пусть на несколько секунд.

День закрутился. По Невскому дошли до Дворцовой площади. И не заметили, как дотопали.

В Эрмитаже все уже были, кроме Димки и Тамары. Он ей что-то сказал на ухо. Видно, обещал, что ещё приедут и обязательно сходят. Пошли мимо Медного всадника к Исаакиевскому собору. Залезли на колоннаду. Потом почти от Невского устроились на прогулочный теплоходик. Поплыли по каналам.

- Не поплыли, а пошли, - поправила всех Катя, - На борт с правой ноги наступайте. Так принято.

Через пару часов поняли, что хочется чего-то совсем необычного. Рядом с Казанском собором собирали экскурсию в Кронштадт. Через двадцать минут отъезд.

Ребята переглянулись и полезли в автобус. Устроились на самых дальних сидениях все вместе. Автобус шёл по новой дороге. Форты и гладь Финского залива, парусные суда и "Ракеты" - ребята смотрели во все глаза.

Морской собор поражал своим величием. Музей маяков порадовал новой и интересной информацией. Димка задавал экскурсоводу всё новые вопросы. Пока Тамара его за рукав не потянула.

И вот Летний сад. Ничего вроде особенного. Парк как парк. Рядом залив и набережная. Музыкант играет вальс на аккордеоне. И открыт вход на причал, у которой стоят военные корабли. Туда можно было зайти самостоятельно, без экскурсии. Правда совсем ненадолго. Катя потянула всех к кораблям.

Они шли по причалу. На некоторые корабли можно было зайти. На входе стоял вахтенный матрос. Рядом стенд с названием корабля и его историей.

Катерина, как заправский экскурсовод рассказала всё, что знала интересного. Про камбуз, кают-компанию, про то, что корабль называют женщины, и что посуда на кораблях обычная, только дно обязательно шершавое, чтобы не скользила по скатерти.

- Ты откуда это всё знаешь? - Мишка смотрел на неё с восхищением.

- У меня же дед контр-адмирал на Северном флоте. Я была с ним на самом настоящем миноносце.

Катя поймала себя на том, что ищет среди кораблей "Разящий". Потом опомнилась. Это же Балтийский флот, а не Северный. На всякий случай переспросила вахтенного.

- Все корабли из Кронштадта. Только последний из Североморска. Они из ремонта с верфей, - добродушно ответил матрос.

Катя бежала к концу причала, бросив свою компанию. Последним стоял минный тральщик "Соловецкий юнга". Кузьмина была готова расплакаться.

Глава 19

19.

Вернулись в город уже под вечер. Поезд обратно почти ночью. Сил гулять не осталось. Они брели по Адмиралтейскому скверу. Ели мороженое. Фотографировались. Решили ещё раз выйти к Неве.

Катя щелкала фотоаппаратом. Свою цифровую камеру с неплохим объективом ей в поездку дала Лёля. Чайка села на крышу дома на углу Гороховой улицы. Катя прицелилась объективом.

Вдруг её резко дёрнули за плечо. Хорошо, что фотоаппарат висел на шее. Он вылетел из рук, больно стукнув "тушкой" по рёбрам. Раздался визг тормозов и гудение клаксонов.

Катя не сразу пришла в себя. К ней с другой стороны улицы спешили друзья. А за плечо Кузьмину железной хваткой держал Вадим Ветров.

- Что ж Вы, Екатерина Александровна, на дорогу то не смотрите? - спросил насмешливо и отпустил её плечо.

- Я.. Не знаю.. Я... Смотрела. Там чайка.. И я..., - залепетала Кузьмина, не веря собственным глазам.

- Катя, всё хорошо? - примчались ребята, окружили её.

- Да, да... Нормально.

Катя поискала глазами Ветрова. Тот, держа в руке куртку, уже шёл по тротуару прочь.

- Вадим Андреевич! Подождите! - кинулась к нему Катя. Догнала. Тот обернулся.

- Надеюсь, с Вами всё в порядке, Екатерина Александровна? - снова спросил Вадим, оглядев её с головы до ног. Катю тряхануло от этого взгляда.

- Я хотела сказать Вам спасибо! - собрала она себя в кучу.

- Не за что. Берегите себя.

- А Вы? Вы что тут...?

- Я в Академию приехал. Экзамены сдавать. Завтра домой. Приедете к нам?

- Нет, к сожалению. В этом году никак. У нас снова малыш должен родиться. Девочка, - поделилась Катя.

- Это замечательно, - улыбнулся Ветров, - Поклон передавайте родителям. Надеюсь, в следующем году Вам позволят быть на балу в День ВМФ.

- Будет бал?

- Конечно. Придёте?

- Обязательно!

- Тогда, чур, первый вальс мой. В награду, так сказать, - снова улыбнулся Вадим.

- Конечно. Да. Договорились. То есть, спасибо. Спасибо Вам, Вадим Андреевич.

- Идите, Екатерина Александровна, Вас ждут, - Вадим кивнул куда-то ей за спину. Там стояла вся её компания.

А Катя застыла. Смотрела на него во все глаза. Серые они! Темно-серые! Глаза у Ветрова. И ресницы у него темные. А волосы совсем короткие и будто выгоревшие. Седые? Он же молодой совсем. Как взрослый мальчишка в этих модных джинсах с массивным ремнем, футболке, обтягивающей тренированное тело и белых кроссовках. В форме, конечно, ему ещё лучше. Особенно в парадной. Но так - тоже ничего.

Вадим тоже не двигался. Вот ведь попалась ему адмиральская внучка. Едва под машину не угодила, дурочка невнимательная. Выросла. Уже совсем не нескладный высокий подросток. Девушка. Красивая. Очень. Пшеничные волосы по плечам. И глазищи серые с ярким жёлтым ободком на радужке. Смотрит внимательно, ничего не упустит. А как машину не заметила?

На самом деле прошла всего пара секунд.

Катю окликнули. Она обернулась, мол, сейчас иду.

- До свидания, Екатерина Александровна. Осторожнее будьте.

- Спасибо. До свидания, Вадим Андреевич.

Ветров отвернулся первый. Быстро зашагал по Гороховой в сторону метро. Ему ещё к Юрке добираться. Там беда. Но Кате Кузьминой об этом не стоило говорить.

- Кать, что за мужик? - взял её за руку Мишка.

Катя выдернула ладонь.

- Это не мужик. Это Норд.

- Кто-кто?

- Ветер с севера.

Глава 20

20.

Катя доживала этот день на автомате. Вроде и ходила ногами, даже фотографировала. Её спрашивали о чем-то, она отвечала.

Смеялась над Мишиными шутками и слушала пространное объяснение Вени, чем поребрик отличается от бордюра.

Шаверму они всё же купили. Димка уговорил.

- Иначе считаю гастрономическую программу не до конца выполненной. Пышки ели, гречу с курой ели. Надо теперь шаверму.

Ларёк у Московского вокзала их дождался.

Завалились в поезд. Усталые. С гудящими ногами. Миша оказался рядом с Катериной. Вдруг приобнял её. Катя было дёрнула плечом. Мишина рука никуда не делась.

Катя повернулась к нему лицом и уже собралась возмутиться. Не успела. Парень поцеловал её. Обхватил её голову ладонями, прижал к себе. Катерина застыла на мгновение, а потом уперлась обеими руками ему в грудь, отстранилась. Задышала тяжело.

- С ума сошёл?

- Сошёл, - кивнул Вербицкий, соглашаясь.

- Не делай так никогда! Слышишь?

- Не могу обещать тебе, - он смотрел на Катю ошалелыми глазами.

Остальные наблюдали за этой сценой молча. Да и что тут скажешь? Не лезть же, когда двое отношения выясняют.

Катя одним махом залезла на верхнюю полку. Отвернулась к стене. Миша было поднялся, протянул руку.

- Не надо сейчас, - остановил его Димка.

Катя очень старалась плакать беззвучно. Незачем сейчас всем это видеть, да деваться некуда. Совсем не так она представляла свой первый поцелуй. Кому сказать, что она в семнадцать с половиной лет нецелованная, не поймут. И вот всё к чертям. Все её мечты о поцелуе с любимым человеком. О нежности, о притяжения. О волшебстве момента.

Мишка Кате нравился, нечего скрывать. Высокий, спортивный, умный, весёлый. Свободный и активный. С очень похожим на её собственное детством. Вырос в Берлине, где работали родители. И, казалось бы, чего ему в Германии не сиделось. Зачем ему московская школа? Вербицкий говорил, что накосячил по-крупному. Уж и представить страшно, что такое надо было сделать.

Он влился в их компанию как-то очень легко. Мишка вообще легко нравился людям. С ним было весело. Особенно когда он шутил по-немецки. А понимали его только свои.

Но зачем он вот так с ней? При всех! Будто заклеймил. Катя старательно задышала носом, чтобы успокоиться. Анализировала весь день. Как кино. Кадр за кадром. Где она дала повод с ней так себя повести?

И тут до неё дошло. Вспомнилось Мишкино выражение лица, когда она поговорила с Вадимом и вернулась к своим. Какие у него были глаза. Колючие. Но ведь она не его девушка!

Тут же вспомнились другие глаза, глядящие на неё чуть насмешливо. Ещё бы. Для Вадима Ветрова она всего-навсего внучка адмирала. Бестолковая девчонка. Он взрослый мужчина. Мозг лихорадочно высчитывал разницу в возрасте. Выходило, что самое большое - двенадцать лет. Не так уж и много, если подумать.

Катя провалилась в сон. И проснулась только когда за окнами уже проплывали многоэтажки Зеленограда.

Мишка больше попыток приблизиться не делал. Только помог выбраться из вагона. Они вышли все вместе на залитую летним солнцем Комсомольскую площадь.

- Хорошо дома! - эмоциональный Димка не удержался, - Как к себе на кухню вышел. Я бы не смог жить в другом городе.

Кивнули, соглашаясь, почти все. Только

синхронно пожали плечами Катя с Мишей. Они долго жили не здесь. У них другой опыт.

- Везде люди живут. Это, видимо, не только от места зависит, - глубокомысленно заметил Веня, - А от того, что тебя с этим местом связывает. И кто тебя там ждёт.

Тася посмотрела на Афонина с восхищением. Да, Венька мог так сформулировать мысль, что не согласиться с ним было сложно.

Глава 21

21.

Ветров был вынужден задержаться в Питере ещё на несколько дней. Благо, отпуск. Повод был грустный.

В тот вечер, когда Вадим столкнулся с Катей, ему нужно было попасть к Бодровскому домой. У Юрки госпитализировали отца. В который уже раз. Тётя Валя лежала с мокрым полотенцем на голове. Давление поднялось. Пахло успокоительным.

Хмурый Юрик стоял, прислонившись к дверному косяку. У него то и дело тренькал входящими сообщениями телефон.

- Юр, ответь ты уже, - резковато велел Вадим.

- Это Алла. Волнуется, наверное. Мы должны были в театр идти. А тут мать позвонила.

- Вот и напиши ей. А лучше позвони. Займи себя. Ничего другого мы всё равно сейчас не можем. Только ждать.

Бодровский пошёл на балкон разговаривать со своей девушкой.

Вадим был рад за друга. Алла ему нравилась. Даст Бог, сложится у Юрки личная жизнь. Бодровский был душой компании, рубаха- парнем. Открытым и весёлым. Надёжней друга Ветров и не желал. Они были даже больше, чем друзья. Скорее братья. По кадетскому вечно голодному детству, по курсантской безбашенной юности. И вот у брата такое... Нехорошее предчувствие не отпускало.

Мысли сами переключились на впечатления от сегодняшнего дня. В академии всё шло отлично. Сегодня он сдал иностранный язык. Английский. Был великий соблазн заявить японский. И посмотреть, как академические умники будут искать ему экзаменатора.

Потом поймал практически зашиворот внучку Склодовского. Деду он конечно этого не расскажет. Кто их знает, какие там отношения. Да и у него никаких особых встреч с контр-адмиралом не предвиделось.

Забавная у неё компания. Гулять, наверное, приехали. Вроде же в Москве живут. Вспомнилась та фотография с выставки. Год уже прошел. Изменилась Екатерина. Очень. Если так дело пойдёт, отбоя от мужиков у неё не будет. Да и сейчас было заметно, как на неё смотрел тот высокий кудрявый парень. Мажор столичный. Сразу видно сына обеспеченных родителей. Таким же был Бодровский до училища.

Интересно, за кого выходят замуж внучки адмиралов? Впрочем, за тех же, наверное, за кого и дочки. Ольга Владимировна вон за хирургом замужем. Говорят, зять Склодовского - доктор наук. Так что этой девочке точно вот такой мажорчик в самый раз будет.

Мысли были вроде бы логичные, но почему-то совершенно "неправильные". И эта неправильность свербила внутри.

Катя была действительно какая-то особенная. Глазищи свои серые, огромные, как два фонаря, на него вытаращила. Будто сканировала. Испуг в них и любопытство одновременно. Такая настоящая и искренняя. Не выделывалась и не кокетничала. Впрочем, и мать у неё такая.

Сколько ж ей лет? Если родители отпустили одних, то семнадцать - восемнадцать, наверное. Эх, Вадим Андреевич, тебе то тридцатник через год. Уж не на себя ли примеряешь?

Эта мысль была совершенно неправильная. Где он, боевой офицер, ни кола, ни двора. И где она - девочка-припевочка, внучка адмирала. Столичная штучка. Адмирал, если только мысли твои узнает, отправит на дальнюю базу, мало не покажется. Но внутренний голос вдруг прошептал, что за неё, за Катю, он и на острова поедет. Не жалко. Логики ноль. Но мысль мозгу почему-то понравилась.

Из раздумий его выдернул звонок городского телефона. Подошёл сам.

- Ветров. Да. Сына позову. Не надо жене.

Вадим сразу понял, что вести плохие. Вышел на балкон, тронул Юрку за рукав.

- Это тебя. Держись, брат.

Потом были похороны и всё, что с этим связано. Хоронили Алексея Бодровского, капитана первого ранга, по воинскому ритуалу. С караулом, оркестром и стрельбой. Вадим в форме стоял рядом с тётей Валей. Она почти не держалась на ногах. Юрка у гроба отца стоял один. Алла жалась где-то у него за спиной. Чуть в отдалении. Ему сейчас никто не помощник.

Ветров чувствовал всем нутром каждую эмоцию друга. Собственные воспоминания о похоронах отца всплыли в памяти очень ярко. Ветров почувствовал, что по его лицу текут слезы.

Взгляд выхватил из толпы знакомое лицо. Татьяна? Она то что тут делает? Хотя... Её муж - сослуживец Бодровского-старшего.

Когда-то Вадиму казалось, что ещё раз увидеть её, а уж тем более рядом с другим мужчиной, будет невыносимо больно. Странно, боли не было. Татьяна была ещё молода и по-прежнему красива. Но не стучало сердце. Не билось в ребра испуганной птицей.

Глава 22

22.

Последний школьный год Кати Кузьминой в самом начале казался ей бесконечным.

Осень тянулась, никак не решаясь превратиться в зиму. Подходило время окончательных решений об экзаменах и дальнейшей учёбе. К декабрю уже надо было выбрать.

Перед новым годом Катин класс под руководством Дарьи Андреевны Вашкиной готовил в школе Исторический бал, ставший за последние годы традиционным.

Статный дядя Федя Вашкин в форме генерала от инфантерии вместе с Дарьей Андреевной в чудесном атласном платье открывали бал. Следом парами одиннадцатиклассники. Фраки и мундиры для мальчиков брали в школьной костюмерной и в каком-то театре. Девочки шили платья сами.

С парами на бал, естественно, вышло непросто. Интриги и заговоры плелись ещё с ноября. Тася, понятное дело, с Веней. Димка сказал, что ни с кем, кроме своей Тамары не пойдёт. Тоже логично.

- Кать, а ты в этом году с кем на балу? - Ленка Епифанова теребила в руках ручку. То снимала колпачок, то снова надевала.

- Лен, а как нужно, чтобы ты не нервничала? Меня Илья Сергеевич просил с ним в паре быть. И, если честно, Мишка тоже намекал.

- Катюшечка, душечка, можешь с Вербицким встать в пару? Пожалуйста, пожалуйста! - Ленка сложила руки в умоляющем жесте.

- Лееен? Ты чего это? Власенко? Да? Он тебе нравится?

- Катюшечка, я помню, ты когда-то говорила, Илья... Ой, Илья Сергеевич тебе нравится... И если ты...

- Епифанова, стоп, - Катя взяла подругу за руки, - На меня посмотри, Лен.

Елена подняла глаза, в которых уже стояли слезы.

- Ленка, дурочка, не плачь. Это я шутила так. Он же ученик Ольги Владимировны. Она всё время говорит, что мы доведем Власенко до раннего инфаркта.

- Как до инфаркта? Ему же только двадцать четыре. Будет. В январе. Пятого.

- Ох, Епифанова, что мне с тобой делать? Он то знает?

- Знает, Кать. И поэтому тебя пригласил. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что мы встречаемся.

- А вы...? Ох.... Так зачем же ты его так будешь подводить? Лен? Представляешь, что с ним будет, если от вас на балу искры лететь начнут, и станет всё ясно, как белый день?

- Кать, а ведь ты права. Я совсем о нем не подумала. Мне так хотелось с ним танцевать...

- Потанцуешь. На выпускном. Когда ты больше не будешь его ученицей, а он - твоим учителем.

У вас разница то в возрасте всего ничего.

- Шесть лет почти.

- Ну, разве ж это много....

Мысли Кати были не об Илье и Лене, а о человеке, разница в возрасте с которым у неё была куда существенней. Единственное, что напоминало Катерине о Ветрове - его карандашный портрет, сделанный ещё тогда, сразу после военного парада. Рисунок лежал в толстой папке с Катиными работами. На самом дне.

Так они и вышли на полонез. Катерина в паре с Ильёй Сергеевичем. Епифанова с Вербицким. Ленка старательно не смотрела в сторону Катиного партнёра. Зато Мишка не сводил глаз с Кузьминой.

После того неудачного поцелуя в поезде Мишка пытался держаться от Кати на расстоянии дружеского общения. Выходило у него плохо. В школе Вербицкий старался не выпускать Катю из виду. А когда стало известно, что Кузьмина идёт на бал с Власенко, чуть не лопнул от ревности. Он даже в пылу нахамил молодому педагогу. Математик смерил его тогда снисходительным взглядом и ничего не ответил.

Когда зазвучал вальс, Вербицкий оказался возле Кати первым. Церемонно поклонился. Катя сделала реверанс. Всё по правилам. Как наставляла Дарья Андреевна. Они закружили в танце вместе с остальными парами.

Катины мысли были сейчас на полторы тысячи километров севернее. Там, наверное, полярная ночь. Она же пообещала вальс Ветрову. Хорошо, что уже научилась танцевать. Только платье нужно будет другое.

Мишка не мог оторвать глаз от партнерши. Взглядом скользил по её лицу, тонкой изящной шее, жемчужной нитке, уходящей в вырез платья.

Глава 23

23.

В большой арктический поход вышли с базы десятого августа. За два месяца корабли и суда обеспечения прошли двенадцать тысяч морских миль. Учения проходили в акваториях Баренцева и Карского морей и в море Лаптевых, после - недалеко от полуострова Таймыр и в районе якутского поселка Тикси.

Два месяца изнуряющей работы. Всех, от командира до матросов. И изматывающие погодные условия. Долгота дня за это время уменьшилась с двенадцати часов до восьми. Температура к концу упала почти до минус тридцати. Ниже средних значений. Но на то он и Северный флот.

Для Вадима это был не первый арктический поход. А вот для многих ребят из его экипажа, такие условия службы были в новинку.

Перед выходом был уже почти традиционный алярм* по поводу обмундирования.

- Товарищ командир, да что ж это за сволота на складах сидит! - возмущался мичман Думченко, которого все звали просто Егорыч, - Их бы самих заставить оторвать жирные задницы и в Арктику!

- Виталий Егорович, давай по порядку. С фактами, цифрами и фамилиями. Кто, что, сколько не того выдал? - Ветров приготовился записывать и лично идти ругаться с тыловиками. Только не на склад. А сверху. Через начальство. Так доходило быстрее.

- Так, хвала Аллаху, не выдали. Я не взял. Сказал, что или пусть нормальное дают, или я не подпишу накладные. И в штаб доложу.

- Чего это ты, Егорыч, Аллаха то вспомнил?

- Так это Музаферов всё время приговаривает. Нахватался у него. Ну, да Бог один.

- Разберёмся. Без спецобмундира не пойдём.

В общем и целом, поход прошёл штатно. Оценки за стрельбы были получены отличные.

Однако, этот поход ещё долго будет вспоминаться многими. Накануне прибытия на корабли перед выходом в море в общежитии младшего офицерского состава был совместный ужин. Проще говоря, пьянка. Десяток офицеров ели и выпивали. Точнее, наоборот.

И все бы ничего, молодые организмы могли бы переварить и жареные гвозди, да только ротавирус был подхвачен примерно половиной присутствовавших.

Слава богу, с "Разящего" на ужине был только командир БЧ-4 лейтенант Попов. А вот на "Костроме" обнаружилось сразу шесть больных младших офицеров и, как следствие совместной службы, три десятка матросов с поносом и рвотой разной степени тяжести.

Попова через двое суток после отхода с базы вычислил доктор. Изолировал. Иначе гальюнов на всех страждущих могло и не хватить. Как они на "Костроме" изворачивались, Ветров собирался спросить командира. Но там экипаж втрое больше, чем на "Разящем".

Доктору, совсем ещё "зелёному" Артёму Селиванову, Ветров объявил благодарность. Лейтенант сиял, как медный пятак.

Вернулись пятнадцатого октября. Город встречал оркестром и традиционными жареными поросятами каждому экипажу.

Ветров, у которого кроме Музаферова было ещё трое мусульман, просил добавить утку. В штабе на просьбу отреагировали вяло. Но на причале поднос держал сам Склодовский.

______

*алярм - тревога, скандал (из Словаря морского сленга)

Глава 24

24.

С бала Катю встречал отец. И она благодарно ему кивнула, залезая в тёплый салон машины. По крайней мере не пришлось объяснять Вербицкому, почему не стоит её провожать.

Катя испугалась его взгляда. В Мишкиных глазах было намерение. Совершенно ощутимое. Миша и его попытки сближения в Катины планы не входили.

Пытаясь логически рассуждать, она приходила к выводу, что ведёт себя совершенно неразумно.

Миша Вербицкий - мечта половины девочек их школы, красивый, умный, начитанный. Машина, квартира, дача на Николиной горе. Золотая ложка во рту. Отличный старт. И, скорее всего, Вербицкий превзойдет родителей. Талант и упорство у него, безусловно, есть.

И этот уникальный экземпляр запал на неё, на Катю Кузьмину. Нет, у неё тоже всё в полном шоколаде. Не так пафосно, как у Вербицкого, но стесняться нечего. И она сама тоже не урод и не дура.

Но не стучало бешено у неё сердце, не сбивалось дыхание, не затягивался узел на горле, когда Миша был рядом. Было весело. Легко. Иногда тревожно, потому что совершенно не ясно, что у него на уме.

Катя точно знала, как это - бешеная мужская энергетика рядом. Без одного месяца восемнадцатилетней, ей, как наркоманке, нужен был только один серый серьёзный взгляд. Хотя бы ещё раз. Заглянуть в его глаза с вопросом. Возможно ли? Она была уверена, что увидит и почувствует ответ.

Ни с кем всё эти месяцы Катя не говорила о Вадиме. И теперь хорошо понимала Ленку, не поделившуюся подробностями взаимоотношений с Власенко даже с лучшей подругой. Даже Лёле, с которой можно было обсудить абсолютно всё, не доверила Катя свои тревоги и мечты. И папку с рисунками из Североморска спрятала на верхнюю полку. Это было не очень удобно. Чтобы достать портрет, приходилось каждый раз вставать на стул. Но зато так надёжнее.

Тысячи мыслей, одна противоречивей другой мчались в её голове галопом. Остановить этот поток могло только одно. Посмотреть Вадиму в глаза.

Катя сидела на уроке биологии и скучала. Биологию ей было не сдавать. Она шла на "Рекламу и связи с общественностью", поэтому готовилась к обществознанию и немецкому плюс к обязательным для всех русскому языку и математике.

На последней странице тетради она рисовала незатейливый узор из листьев, потом потренировалась в каллиграфии.

Сами собой на бумаге появились сначала её имя, потом отчество. И захотелось примерить, как рядом с ними будет смотреться другая фамилия. Катя вывела : "Ве..." и уронила ручку.

Денис Беляев вдруг обернулся на звук. Мельком глянул на надпись.

- Ты за Вербицкого что ли замуж собралась? - громким шёпотом спросил.

- Ты дурак? - Ленка сориентировалась быстрее.

Катя захлопнула тетрадь.

Обернуться на Мишку не было сил. Его прожигающий взгляд Катя чувствовала всей спиной.

Глава 25

25.

Вадим проснулся первым. Выскользнул из-под одеяла. Подошёл к окну. Утренние весенние сумерки над Североморском. Ещё долго будет холодно. Но полярная ночь постепенно отступает. День прибавляется существенно.

Хорошо, что зимняя сессия позади. Теперь в Питер в июне. Ему легко давались прикладные командные дисциплины. Он же с боевого корабля, а не умник из профильного НИИ. Один такой даже карту района учений изобразил вверх ногами.

В постели Вадима спала женщина. Уютная. Спокойная. Не треплющая ему нервы и не требующая обязательств. Удобная.

Он даже к делам в своём доме её особо не допускал. Если комнату в общежитии, разгороженную большим шкафом на "спальню-гостиную" и "кухню-прихожую", вообще можно было назвать домом. Когда они бывали здесь вдвоём, Вадим всё делал сам. Готовил, стелил, убирал.

Они когда-то давно учились с ней в одном классе. Маша и замужем успела побывать за их же общим одноклассником Димой Федоровым, и дочь ему родить. Этих ребят Вадим почти и не помнил. Он же учился в Североморске только до пятого класса. И не узнал бы Машу, если бы она не узнала его.

Их отношения не были похожи на семейные. Просто два одиноких человека грелись друг об друга. Возможно, это можно было даже как-то оформить, чтобы дать Маше защиту.

Ветров поставил на плиту кофе. Достал хлеб, сыр. За шкафом раздался шелест одеяла. Через пару минут появилась Маша. Одетая.

- Вадим, я уеду. В ближайшие дни. Совсем. И Иришку заберу.

- Куда ты собралась?

- Я к Диме поеду. В Мурманск. Он меня ждёт.

- Маш, ты уверена, что этого хочешь?

- Я его всё ещё люблю, Вадик. И никогда никого кроме Димки не любила. Я это сегодня поняла. Очень ясно. Вот только что. Ты простишь меня?

- Мне тебя не за что прощать. Позавтракаешь?

Маша отрицательно помотала головой.

- Нет, Вадик. Пойду. Надо позвонить ему. И вещи собрать.

Маша быстро обулась, закуталась в объёмный платок и пуховик, и выскочила за дверь.

Вадим остался в пустой комнате. Опрокинул чашку кофе. Щёлкнул пультом телевизора.

На канале "Культура" шла программа, посвящённая Грибоедову. Из череды слов Вадим выхватил фразу: " Грибоедов увидел пятнадцатилетнюю Нино Чавчавадзе и был покорен..."

Будто в мозгу выключатель сработал. В памяти всплыли огромные серые испуганные глаза Кати Кузьминой. Дыхание зачастило. Ветров подумал, что утро этого дня не только для Маши стало переломным.

Все эти месяцы мысли о Кате не покидали его. Он гнал их очень старательно. Забивал логическим рассуждениями и доводами. Все они были не в пользу их возможных отношений. Хорошо, что Кате Кузьминой точно уже не пятнадцать.

Конечно, он не Грибоедов. Что капитан третьего ранга может дать вчерашней школьнице? Ответ пришёл сразу. Простой. Оправдывающий всё. Разницу в возрасте и привычках.

Любовь. Он может ей дать любовь. А вот примет ли она его чувства? Что ж. Для того, чтобы это выяснить, нужно её увидеть. И тогда всё встанет на свои места. Реальность или иллюзорность его любви. И возможность взаимности.

Глава 26

26.

Дарье Андреевне невпервой было испытывать эти чувства. Пять лет назад она выпустила класс. И вот снова Последний звонок. И она ведёт строем свой, доставшийся в наследство от Ольги Владимировны Склодовской-Кузьминой, одиннадцатый "А" класс.

Глядишь, через год-другой Лёля вернётся к работе. Сонечке уже год, Игорю пять.

А Катерина - вон она. С белыми огромными бантами. Рядом, как верный паж, Миша Вербицкий. Кто бы мог подумать, что этот красавчик ни на кого из девочек не будет смотреть так, как на Катю Кузьмину. Сегодня вальс они танцуют вместе. Красивая пара. Миша собрался в МГИМО. Все шансы на карьеру дипломата. Катерина под влиянием Киры Витальевны пять языков знает. Сказала, что на инязе ей делать нечего.

С Леной Епифановой что-то происходит последние месяцы. Конфликт у них, что ли, с математиком. Да вроде Илья Сергеевич не из тех, кто будет гнобить выпускников, сам только пять лет как закончил школу.

На последний звонок к Кате приехали все. Бабушка с дедушкой, Лёля и папа с мелкими. Обоих пришлось весь праздник держать на руках. Всё семейство смотрело на Катерину с нескрываемой гордостью.

В самом конце праздника Вашкина снова стояла на сцене. Пришло время прощаться со своим одиннадцатым "А". Но сегодня она собиралась сделать это не одна. Поманила Кузьмину из зала. Лёля, не очень понимая, что происходит, подошла к сцене. Сильные руки подхватили её с двух сторон и поставили наверх. Димка и Веней улыбались. Лёля по-прежнему была растеряна.

- Отомщу тебе, Лёлик, за церемонию эту с лентами. Стой со мной рядом теперь, - Вашкина развернула подругу лицом к залу.

Там со своих мест поднялись все её ученики. Те, кого она помнила десятилетними.

Так они и стояли вдвоём, принимая от каждого из ребят розы с привязанными длинными лентами. Два классных руководителя.

Захлебываясь эмоциями и слезами, резали ленты, отпуская детей от себя. Обнимались всей кучей прямо на сцене. Снова и снова обещая не забывать и возвращаться.

Илья Власенко смотрел на них из зала. И даже немного завидовал.

- А что за мальчик с тобой танцевал, такой симпатичный? - бабушка Лена не удержалась от вопроса Кате.

- Ба, обычный мальчик. Миша Вербицкий.

- Ну, не скажи.... Породу видно сразу.

- Ты смешная, бабуль, он же не лошадь, чтобы было видно породу.

- Кать, он на тебя смотрит, как на высшую ценность. Это, знаешь, дорогого стоит. Многие женщины за такой взгляд многое бы отдали.

Катя подумала, что, если бы ей и вправду реально надо было бы что-то отдать. Вот не на словах. Она бы отдала. За то, чтобы Вадим Ветров посмотрел на неё так.

Начались экзамены. Катя торопила время. Хотелось, чтобы эта нервотрепка скорее закончилась. Экзаменационные задания были уже решены в тысячах возможных вариантов. Сдать документы по университетам. И в самолёт. Пропуска в город дед Вова заказал уже.

Разрешение на посещение бала формально ей уже не требовалось. Не будь она совершеннолетней, её бы туда просто не пустили. Но вот достать приглашение для внучки мог только действующий офицер.

И Катя впервые позвонила деду сама. Не стала просить Лёлю. Дед обещал. Но с условием. Они с бабушкой Милой тоже будут на мероприятии.

- Не хватало ещё тебе одной в нашем серпентарии появиться. Местные за три месяца все ателье оккупировали. Шьют платья.

Катя едва удержалась от фразы, что пойдёт не одна. Потом грустно подумала, что Вадим её, собственно, не звал на бал. Только на вальс. В память о том, что он её спас тогда.

Катя хлопнула себя по лбу. Вот балда! С этими экзаменами вообще из головы вылетело. На выпускной вечер они с Лёлей уже всё купили. Споров было много. Лёля уговаривала Катерину на романтический вариант наряда. Та хотела современный и необычный.

Сошлись на комбинезоне серебристо-розового цвета. Да ещё и с объёмным капюшоном. Купили умопомрачительные ярко-розовые туфли.

Кира Витальевна, которой Катя продемонстрировала свой выбор под Лёлино: "Ну, Кирюш, глянь. Все попадают? Или кто стоять останется?", вскинула брови, заставила Катю пройтись туда-сюда, как по подиуму, и подняла два больших пальца вверх. Следом за ней тот же жест повторили пятилетние Игорь Кузьмин и Алекс Ратт, Кирин сын.

С платьем для бала было сложнее. За помощью Катерина пошла к Свете Вашкиной, дочери Дарьи Андреевны. Та, напрактиковавшись в шитье исторических костюмов для школьных балов, три года назад поступила на факультет дизайна в текстильный институт. И открыла ателье.

Света быстро сообразила, что к чему.

- Какого цвета костюм у кавалера? - огорошила вопросом.

- Не знаю. Белый. Или чёрный. Это парадный морской мундир.

- Будет тебе, Катюха, платье. Моряков штабелями укладывать будешь.

Глава 27

27.

Братья Ветровы сорвались в Калининград. Летели прямым военным бортом, благо бумаги в штабе флота дали и отправили своих мужиков побыстрее.

Бабушка умерла. Хоронить её, кроме внуков, было некому.

Телеграммой вызвали Варвару. И она приехала. Много лет они не виделись, только созванивались по праздникам и особым случаям. Варвара на пятнадцать лет старше Вадима. Ветровы разглядывали старшую сестру, так похожую на них самих. И на отца.

На кладбище пришло, как ни странно, много народу. Бабушка работала участковым детским врачом. Соседи, пациенты, коллеги. Все обращали внимание на уже очень взрослых внуков. Виктор и Вадим в чёрной флотской форме. Варя в тёмном плаще и косынке.

Солёный ветер налетел с моря. На следующий день после похорон они стояли на набережной.

- Вот на этом месте, Вить, ты однажды Вадимку из коляски выронил, - вспомнила Варвара, - Мы с мамой ахнуть на успели.

- Я не помню, - отозвался Виктор, глядя в даль.

- Зато я помню, - удивил старших Вадим, - Я тогда увидел море вот через эту решётку.

- Что с квартирой делать будем? - неожиданно спросил Виктор. Тему наследства они никогда не обсуждали. Вещи из североморской квартиры Ветровых-старших хранились у Вити дома.

- Ну, до наследства ещё шесть месяцев. Вы сами занимайтесь, у меня ни времени, ни денег сюда мотаться. Доверенность сделаю. Задумаете продавать, тогда деньги поровну, - Варвара глянула на братьев.

Надо же, как оба на отца стали похожи. Виктор больше. А в Вадиме что-то мамино. Форма губ мягкая. И нос тонкий. Отец был как из скалы высеченный.

- Мы с Вероникой подумывали на Балтику перевестись с северов. Аркашка с Аришкой болеют часто, врачи говорят, надо климат менять, - Виктор замялся, - Мне тут должность предложили. Служебное жилье дадут.

- И зачем тебе служебное, если есть своё? - Варвара положила руку брату на плечо.

- И правда, переведётесь, чего на казенных кроватях спать? - поддержал Вадим.

- А деньги? Ну, за квартиру...

- Вить, ты про деньги не думай. Ты вон племяшей привези ко мне. Мы ж в Воронеже теперь. Тепло. Сад у нас. Муж рад будет. Мои ребята, правда, уже взрослые. Хоть увидимся все.

И все Ветровы В.А. - Варвара, Виктор и Вадим, постояли молча ещё несколько минут, глядя как большой противолодочный корабль Балтийского флота идёт по фарватеру.

Глава 28

28.

Школьный выпускной вечер не зря считают жизненной ступенью. Эдакий переход из одного состояния в другое.

Даже прошедший у многих восемнадцатый день рождения не ощущался ребятами так явно началом взрослой жизни. Хотя они, конечно, все проэксперементировали, продадут ли им пиво в ближайшем магазинчике.

Сейчас же было чёткое осознание того, что выход за порог школы с аттестатом в руках означает конец детства. Без обратного билета.

Катя, неделю до выпускного тренировавшаяся ходить на высоких каблуках, входила в школу на дрожащих ногах.

Постояла минуту во дворе. Посмотрела на окна. Вспомнила, как стояла тут впервые. Смешной нескладной девчонкой. И как боялась встречи с Ольгой Владимировной. Сегодня её с одной стороны держал за руку папа, а с другой она - мама Лёля. Мама.

Вера на выпускной приехать не смогла. Вроде как сложности с визами. Как странно жизнь повернулась. Теперь Катя называла маму по имени даже про себя. А Лёлю - мамой вслух.

Школьная традиция осталась прежней. За аттестатом выпускник выходил вместе с семьёй.

- Аттестат с отличием о полном среднем образовании и медаль "За особые успехи в учении" вручается Кузьминой Екатерине Александровне, - произнесла в микрофон Дарья Андреевна. И тихонько вытерла глаза.

Лёля сначала не собиралась идти. Мол, посижу с малышами. Но Катя настойчиво потянула её за руку.

- Мам, пойдём.

Игорь заныл, что тоже хочет. Крошечная Соня осталась на руках у бабушки с дедушкой.

Так они и вышли на сцену. Катя, Лёля и Александр Евгеньевич с сыном на руках. Зал взорвался аплодисментами. Катя получила аттестат и коробочку с медалью из рук директора.

У лестницы со сцены стоял Миша. Охапку чайных роз Катя едва смогла удержать. Ей было неловко, что столько внимания сейчас приковано к ней.

А Вашкина подумала, что где-то она такую сцену уже видела.

Спасло положение то, что и Тасю, и Тамару тоже ждали букеты. От Вени и Димки. Вот только выглядело это теперь, будто они с Вербицким - пара. Но обратно не отыграешь. Да и портить вечер не хотелось.

С Димкой Горгошидзе вместе пришли и мама, и папа. Поднялись на сцену. Пока сыну вручали аттестат, дядя Давид взял тётю Наташу за руку. Переплел их пальцы. Она уткнулась носом ему в плечо, расплакавшись от эмоций, он нежно поцеловал её в висок. Сияющий Димка обнял обоих.

Лена Епифанова едва не упала с лестницы, когда спускалась со сцены следом за мамой и бабушкой. Если бы не рука математика, вовремя поймавшая Ленку, полетела бы носом. Только Катя заметила, как в ладошке у подруги мелькнуло что-то металлическое. И Ленка вдруг засияла.

После окончания торжественной части в женском туалете Епифанова раскрыла ладошку, которую старательно сжимала почти полчаса. Крохотное золотое сердечко на тоненькой цепочке.

- Катюх, смотри. Илья подарил. Цветы не мог. Скандал был бы. Мы билеты купили. Едем с ним в Питер на два дня. Вдвоём.

- Мама то знает? - охнула Катерина.

- Знает. И бабушка тоже. Илья неделю назад знакомиться приходил.

- И что они сказали?

- Чтоб берег меня. И розетку просили починить, - Епифанова зарыдала от эмоций.

- Какая ж ты счастливая, Ленка! Розетку... Надо же!

После официальной части специальные люди уже накрывали столы прямо в актовом зале. Всем школам было предложено два варианта проведения выпускного. Или в Кремле, во Дворце съездов. Или, собственно, в школе. Их Гимназия выбрала второе. Что толку прощаться с одноклассниками и учителями среди ещё десятка тысяч чужих людей.

Для своих пятидесяти выпускников заказали ведущих, составили программу, подготовили сюрпризы.

Почти до рассвета все веселились, танцевали, ели, смотрели свои детские фотографии с каких-то школьных праздников. Смеялись. Участвовали в конкурсах.

Конечно мальчишки пронесли в школу спиртное. Хотя запрет озвучивали не единожды.

Кузьмина смутно поняла, что в её стакане была не только Кола, когда оно уже подействовало. И Катина голова абсолютно расслаблено лежала на плече у Миши Вербицкого.

Они танцевали уже бог знает какой по счету медляк. И Мишины руки скользили по тонкой ткани комбинезона, поглаживая её спину. Тёплое дыхание коснулось Катиной шеи. Горячие пальцы сдвинули горловину в сторону, погладили ключицу. Следом тёплые мягкие губы оставили следы. Катя прижалась к парню сильнее. Подняла лицо. Её губы были пойманы в плен. Она не отвечала, но и не сопротивлялась.

- Катя, малышка, моя малышка. Офигенная.

Его ладонь уже легла на застежку комбинезона, медленно двигая бегунок вниз.

Из морока обоих вынул ведущий, объявивший, что выпускники отправляются встречать рассвет на Воробьевы горы. В зале зажегся свет.

Миша под руки вывел Катю к автобусу. Ночная прохлада ударила в виски. В голове прояснилось. Вербицкий устроился на соседнем сидении. Выбрал ряд подальше.

Туда добрались очень быстро. Ехать то всего ничего.

Солнце выкатилось из-за горизонта резко. Будто фонарь зажгли. Всё вокруг окрасилось в розовый почти сказочный цвет. И небо, и облака, и туман над Москвой-рекой, и белая сирень на аллеях около МГУ.

Под старым ясенем на смотровой площадке было много народу. Сюда приезжают каждый год выпускники. Возят туристов. А в сезон свадеб полная площадь молодожёнов и их гостей. Миша посмотрел на Катю мечтательно. Лучшее неё нет.

По дороге обратно Катя просто уснула у него на плече. Возле школы очнулась. Помотала головой, отгоняя сон.

- Я провожу тебя, - уверенно сказал Вербицкий. - Сходим вечером в кино.

- Нет, Миш, прости, я не могу. Мне на примерку вечером. Отличный был выпускной, правда? За мной, вон, папа приехал.

Катерина порывисто обняла одноклассника, поцеловала в щеку. Помахала рукой и скрылась в машине.

Вербицкий остался стоять на тротуаре возле школьных ворот.

Из переулка с рокотом выкатился мотоцикл. В сидевшем за рулём парне обалдевшие выпускники опознали своего математика Илью Сергеевича только когда он снял шлем.

Епифанова издала победный клич. Бросилась на шею Власенко. Он обнял её, поцеловал при всех. Надел на неё запасной шлем и защиту. И они умчались в утренний московский туман.

Глава 29

29.

Бодровские женились в лучших питерских традициях. Сияющий Юрик в новом костюме и в бабочке, счастливая Алла в облаке белого платья.

Верховодила всем заводная свидетельница Арина - школьная подружка невесты. Видимо из тех, кто таскал Аллочку с собой за компанию в качестве "некрасивой подруги". И прогадал.

Тётя Валя утирала глаза платком. Всё повторяла: "Жаль, отец не дожил...". Обнимала обоих, называя Аллу доченькой.

Аллин отец вместе с мачехой были заняты в основном своими шестилетними девочками - близнецами. То и дело ставя их для фотографии впереди невесты.

Сначала на Стрелке Васильевского острова, когда молодожены выпускали голубей. Потом возле Медного всадника.

Бодровский поначалу не понял, почему Алла перед каждой групповой фотографией сжимается в комок. Ещё бы. Кому захочется, чтобы на собственной свадьбе тебя оттесняли на второй план. Видно, и в обычной жизни было то же самое. Юрка очередной раз заметил, как на подол платья его жены ставят близняшек.

- Ирина Александровна, девочек уберите пожалуйста перед собой, жену мою не загораживайте, - сказал тёще.

- Но они же дети. Они должны запомнить этот праздник.

Возразить, казалось бы, было нечего.

- Вот будут сами замуж выходить, тогда пусть и запоминают. Сегодня у Аллы с Юрой праздник. Давайте о них думать в первую очередь, - тут же поддержал друга Ветров.

Алла благодарно посмотрела на обоих. Прижалась к мужу. Юрка что-то зашептал ей на ухо. Она заулыбалась.

Аллина мачеха скрежетала зубами так, что слышно было. Но попереть против двух дюжих мужиков не решилась.

Свидетельница после этого глянула на Ветрова очень пристально. И пошла в наступление.

Пока гуляли по городу, на всех мостах по традиции должны были целоваться молодожены. С этой частью программы они отлично справлялись. А вот под мостами принято целоваться свидетелям.

Ветров никогда до этого свидетелем на питерских свадьбах не был. У Арины опыт в этом вопросе был явно больше. Едва завидев мост, под которым предстояло проехать, она взяла Ветрова за лацканы пиджака и прижала к своей немаленькой груди. Впилась в губы. Гости заулюлюкали.

Оторвавшись от свидетельницы, Вадим глянул на Юрку. Тот мотнул головой, мол, "Как ты друг?". Ветров пожал плечами: "Если надо, то нет проблем". А потом увидел довольное лицо невесты. Простодушная Аллочка была искренне рада за подругу.

Арина притерлась к Вадиму плечом так, что лямка сарафана призывно стала сползать вниз.

- Ветер, а ты какой? Южный? Или северный? - зашептала ему в лицо, обдавая запахом шампанского, сигарет и шоколадных конфет, - Я люблю жарких мужчин. Чтоб огонь по венам.

- Северный, Арин.

- И как вы там живёте за этим вашим полярным кругом? Ни театров, ни дискотек. Куда мою бедную подружку увезут.

- Зато мужиков много, - хохотнул Ветров, - Всё в порядке будет с твоей подругой. Ей, смотрю, и тут то не шибко весело жилось.

Вадим честно отплясал всю свадьбу со свидетельницей. Арина, правда, не получила желаемого, чем осталась в итоге весьма недовольна, обозвав Ветрова ледышкой.

Добросовестно украл невесту. Аллочка задыхалась от восторга, когда нашедший и выкупивший её Юрка подхватил жену на руки.

И со всей ответственностью сопроводил тётю Валю домой после окончания мероприятия. Она уговорила Ветрова не ехать среди ночи в академическое общежитие. Постелила в Юркиной комнате.

Вадим долго лежал без сна, глядя в потолок. Белая Питерская ночь едва заметно притушила освещение.

Дрема накатила. Сквозь туман сна ему видилась девушка. С пшеничными прядями вокруг лица и яркими жёлтыми ободками на серой радужке глаз.

Глава 30

30.

В своём поступлении Катерина была уверена. Весьма высокие баллы за экзамены позволяли не сильно переживать на эту тему. Тем более, что специальность была не гипер-престижная. В тот год все ломанулись в it. Конкурсы на эти специальности сильно выросли.

Документы она подала, как и многие, в четыре разных места. Но рассчитывала на Высшую школу экономики, конечно. Манила атмосфера этого учебного заведения, о которой все были уже наслышаны.

По университетам моталась одна или в компании с Ленкой. Та захлебывалась от эмоций и ей надо было наконец с кем-то поделиться.

Сама Ленка подала документы на романо-германскую филологию.

- Если не в МГУ и иняз, то в педагогический. Илья сказал, что там сильный факультет. И Виртанен тоже так сказала.

Катя выслушивала подругу и кивала. Своими переживаниями, которые кипели в ней, Кузьмина поделиться ни с кем пока не могла.

Света Вашкина их уговор выполнила. Сшила Кате платье, в котором возникало ощущение полёта. Светло-голубое, воздушное, с многослойной юбкой до середины икр. А-ля шестидесятые. Прозрачные рукава-фонарики. Восторг в чистом виде!

Когда Света приложила к платью витой золото с голубым пояс, Катя ахнула.

- Свееееткааа, какая роскошь!

- Ты же сказала, к парадной морской форме. Там золотые ремни. И аксельбанты. Волосы наверх, наверное, лучше. И локоны к лицу выпустить.

Катя полезла в сумочку за деньгами.

- С ума сошла! - запротестовала Света, - Твоими стараниями у меня по английскому зачёт автоматом. Убери сейчас же! И вообще, Катька, ты ж мне как сестра!

В Североморск летели все вместе. Благо, отпуск Катин папа взял снова летом. Одни они бы с Лёлей не потянули тащить двоих малышей. И хотя Игорь уже не такой мелкий, в присутствии Сони ему непременно тоже надо было на ручки.

- Катюш, волнуешься? Может, водички? - заметил состояние дочери Александр Евгеньевич.

- Не, пап, нормально всё. Никак не верится, что всё позади. Экзамены, выпускной. Теперь только приказа о зачислении дождаться.

- Всё хорошо будет. Не переживай. Я в тебе уверен.

Эх, Кате бы папину уверенность. Она понимала, что рано или поздно нужно будет ответить что-то резкое Вербицкому. Ну не возвращать же было ему букет прямо на выпускном! А ещё они, кажется, целовались. Вернее, Миша её целовал. И что-то говорил. Слова вообще не помнились. И ей было, наверное, хорошо в тот момент. Всё как в тумане. Но только это не то... Ничего похожего на восторг Ленки. Или на то её собственное щемящее нежное чувство, возникающие от одной только мысли о Вадиме. И если все грёзы о Ветрове окажутся только её фантазией, будет, наверное, очень больно.

Глава 31

31.

Владимир Максимович собирался на службу.

- Мил, ты утку тогда на причал к одиннадцати приноси.

- Зачем утку на причал? А что, поросят теперь не делают? - появилась на кухне Лёля. Следом притопала Катя. Они с двух сторон обняли Склодовского.

- Сегодня "Разящий" приходит из-за угла. Встреча в одиннадцать. Поросёнка - это они от штаба флота. А утку, так уж получилось, мы сами. У Ветрова там мусульмане. Нельзя им поросёнка. Хотите, прибегайте смотреть встречу корабля. Всё. Пошёл.

По очереди поцеловав дочь, внучку и жену, пожав руку зятю, Владимир Максимович ушёл.

Людмила Викторовна поставила утку в духовку. Уселись завтракать.

- Я ничего не поняла, из-за какого угла приходит "Разящий"? - стараясь скрыть волнение, спросила Катя.

- Из-за Скандинавского полуострова, Катюш, - засмеялась Лёля, - В Норвежском море были.

А Людмила Викторовна внимательно смотрела на внучку. Уж очень у той глаза заблестели. Значит, "Разящий". И кто ж ей там интересен? Из молодых и неженатых - доктор только, не матросы же. Селиванов, кажется. Симпатичный мальчик.

- А что, давайте сходим посмотрим, как корабль встречают? Можем сверху. Чтоб оркестром Соню не напугать, - предложил Александр Евгеньевич, - Кать, пойдёшь с нами? Или ты рисовать собиралась?

- Я пойду. Только издалека. Там на причал же родные приходят. Зачем глазеть, людей смущать.

Пока собиралась, Катя очень старалась дышать ровно. Нельзя, чтобы узнали, как она волнуется. Руки тряслись, пуговицы никак не попадали в петли.

- Катюш, помоги мне утку завернуть!

- Бегу, ба!

Катя помогала упаковывать утку и отдельно большой поднос.

- Завтра все экипажи, которые не на дежурстве, будут в Доме офицеров флота, - прощупывала почву Людмила Викторовна.

Катя, не поднимая глаз, оборачивала утку фольгой.

- Выберешь себе кавалера, какой понравится. Вот увидишь, все от тебя завтра глаз не смогут отвести.

- Ну, ты скажешь, бабуль. Это от тебя завтра нельзя будет отвести глаз! - обняла её Катя.

"Разящий" медленно подходил к причалу. Там уже было полно народу. Начальство, штабной офицер с жареным поросенком на подносе, оркестр и семьи. Простых зрителей тоже хватало.

Вадим стоял на палубе. Ему рапортовать о прибытии. Вахтенные готовились отдавать швартовы. Ветрова никто не встречал, кроме разве что начальства. Доктор, вон, закрылся у себя. Чтоб не так обидно было. Командиру, хочешь, не хочешь, надо быть тут.

Здоровенную фигуру Склодовского было сложно не заметить. Они с женой что-то перекладывали в сторонке.

Когда контр-адмирал повернулся, у него в руках оказался поднос. А на нем запечённая утка. Так вот кто готовит его экипажу! Жена контр-адмирала!

Взгляд прошёл по очертаниям города. Летом сопки зелёные, небо прозрачное. Дома, рассыпанные по берегу, кажутся яркими коробочками.

На одной из верхних площадок было видно тонкую фигуру в белом платье. Порыв ветра подхватил девичьи волосы. Ветров аж зажмурился на мгновение. Но фигура не исчезла.

Вадим, у которого было ещё несколько минут, пока они пришвартуются и спустят трап, напряг зрение, что есть силы. Рядом с девушкой мелькнула рыжая шевелюра. Крупный мужчина, маленький мальчик с флажком и детская коляска. Значит приехала. Катя Кузьмина. Значит встречают его. Пусть вот так.

С сопки было отлично видно и залив, и причал. Доносились звуки военного оркестра. Дедушку с бабушкой тоже было видно. Катя металась взглядом по палубе подходящего "Разящего" . Сейчас у неё не было бинокля. Среди офицеров легко нашла Ветрова. На мгновение показалось, что он смотрит прямо на неё. Захотелось запрыгать и замахать руками.

И не ей одной. Игорек издал радостный вопль и стал изо всех сил размахивать белым флажком с синим перекрестием.

Катя видела, как легко и уверенно сбежал по трапу Ветров. Как докладывал начальству. Потом они с офицерами принимали подносы с подарками. Как жал ему руку Владимир Максимович.

Потом стал спускаться на берег весь экипаж. Кинулись на шеи любимым мужчинам жены и девушки. Отцы, пришедшие из похода, подкидывали вверх своих детей.

В этот момент Кате отчаянно захотелось быть там. На причале. И висеть на шее у Вадима. Чтобы он кружил её вот так же, как сейчас кружит свою беременную жену тот капитан-лейтенант. Чтобы прижимал к себе и целовал, не стесняясь. Но Ветров стоял в стороне рядом с начальством, глядя на свой экипаж и прощаясь с каждым за руку.

Слёзы были очень близко. Лёля подошла сзади. Обняла.

- Катюш, знаешь, я много раз встречала корабли. И когда папа из похода приходил. И потом просто любила вот отсюда смотреть. И всегда плакала. Однажды даже с температурой слегла. Тогда лодка аварийная вернулась. И не все живы были. Когда приходит корабль, и все целы, это всегда особое событие. Будто часть тебя возвращается. И неважно, знаешь ли ты кого-то из экипажа, или нет.

Глава 32

32.

День ВМФ начался в доме Склодовских как обычно. Парадной скатертью и праздничным завтраком. За окном бушевал ветер. Штормило так, что парад кораблей отменили. Корабли ввели на рейд.

- Дед, а как же бал? - Катя не утерпела.

- А бал, Катюш, никуда не денется. В Доме офицеров точно сухо и тепло. Крышу в прошлом году ремонтировали. В буфет, я вчера слышал, завезли шампанское и коньяк. Ах, да, ещё пирожные. Шести видов. А парад будет на Приморской площади. Только одевайтесь тепло. Плащ-палатки, Мил, дай всем.

Катя оделась совсем не по-парадному. Главная задача - не замёрзнуть и не промокнуть. К началу парада как-то и дождь утих, и ветер.

- Так бывает. Тут у нас и снег летом пойти может, - объяснила Людмила Викторовна.

Они устроились поближе к ограждениям со стороны трибуны, чтобы Игорю видно было. Лёля с Соней остались дома.

Один за одним шли парадные расчёты. Сначала наземные службы. Потом ПВО и палубная авиация. Последними - экипажи кораблей. Ведущий объявлял каждый парадный расчёт и командира. Катя вглядывалась в начало каждой "коробки".

- В парадным строю экипаж миноносца "Разящий". Командир - кавалер ордена Мужества, капитан третьего ранга Ветров.

Катя замерла. Застыла на месте. Перестала дышать. Вот они. Приблизились к трибуне. Вадим отдал какую-то команду. Приложил руку к фуражке.

Чеканили шаг по Приморской площади моряки "Разящего". Такие уже знакомые. Вон тот капитан-лейтенант, у которого жена беременна, а вон в середине кок Музаферов. Только погоны уже мичманские. Матросы, конечно, другие.

- Ветрова то свои Нордом называют, слышали? Порядок, говорят, у него, как в старые времена, - обратился к Людмиле Викторовне отставной офицер в форме капитана третьего ранга, - У меня на "Разящем" внук служит. Лейтенант Попов.

Бабушка Мила кивала, будто действительно знала всех офицеров со всех кораблей.

Катя улыбнулась про себя. Норд - северный ветер, как же это про Вадима точно подмечено. Он будто часть своего корабля. Деталь, без которой ничего не работает должным образом.

После обеда стали собираться в Дом офицеров. Лёля, уложив Соню и Игоря на дневной сон, суетилась вокруг Кати. Александр Евгеньевич хмурился.

- Пап, что такое? Тебе не нравится, как я выгляжу?

- Мне то как раз очень нравится. И боюсь, что не мне одному это сегодня западет в душу. Эх, надо было ружье купить.

- О, Господи, Шур, ружье то тебе зачем? - всплеснула руками Лёля.

- Кавалеров отстреливать, - буркнул Кузьмин и уткнулся в чтение статьи в интернете.

- Мам, а локоны? Выдержат?

- Кать, конечно. Обязательно. Три дня не обещаю, но до вечера точно.

- А потом карета превратится в тыкву? Эх, мне бы твои кудри!

- Катюшка, Катюшка, какая ж ты красавица. Иди, давай. Веселись. Если что - дед рядом. Прикроет. Разговоры не слушай. А то собака лает, ветер носит. Тут новостей мало, вот и перетирают между собой всё до мелочей. И тебя обсудят. А мы с тобой после их тоже обсудим. Иди.

В фойе было людно. Но толпа расступалась перед солидной фигурой Склодовского.

Он помог жене и внучке снять плащи и переобуться. С восторгом глянул на обеих.

- Пойдёмте, мои девочки. Надо выпить шампанского.

- Вов, не рано Кате то?

- Ей замуж может и рановато, а шампанского в праздник - в самый раз. Один бокал даже нужно. Для правильного цвета лица.

Кате и шампанского было не нужно. Голова чуть кружилась. Глаза блестели. Румянец то приливал к щекам, то убегал куда-то. Но все же она приняла от деда фужер. И они втроем выпили за праздник. За соседними столиками буфета их тост горячо поддержали.

- О, смотри, Кать, "Команда плохой погоды" пожаловала, - дед указал на вход.

В фойе появились младшие офицеры.

- Метеорологи?

- Неее, это с "Тайфуна", "Вихря" и "Урагана" ребята.

Катя захихикала. Она никак не могла привыкнуть к местным прибауткам и понять точный смысл некоторых слов.

- Мы пойдём потанцуем. Не заскучаешь?

- Нет, конечно. Идите. Ба, ты такая красивая, - шепнула Катя на ухо Людмиле Викторовне.

Склодовские пошли в центр зала, явно привлекая к себе внимание. Медная шевелюра Владимира Максимовича, его массивная фигура и хрупкая, изящная и элегантная Людмила Викторовна.

Катя осталась стоять в одиночестве, разглядывая гостей.

- Слышали, Ветров то в Калининград переводится.

Катя напрягла слух.

- Да, повезло Веронике. Выберется уже с северов наконец.

Катя думала, что её сейчас стошнит. Какая ж она дура! Вырядилась! Ладони мигом стали липкими.

Тут в группе беседующих присоединилась ещё одна молодая женщина.

- О, Вероника, а где Витя твой?

Витя? Какой Витя? У Кати трещала голова. Слезы подкатывали.

- Да они с Вадимом пошли в буфет. Шампанское принесут. Вадим же вчера только из похода. Они месяц не виделись.

Женщины ещё смеялись, что скорее всего в буфете братья Ветровы возьмут совсем не шампанское, а коньяк или ещё что-то крепче шипучки.

Катя была готова сползти по стенке. Особенно когда увидела две почти одинаковые высокие фигуры в форме.

Но в этот момент откуда-то сбоку появился лейтенант с "Разящего", тот, который доктор. Уже без усов. И, кажется, одной звездой на погонах больше.

- Добрый вечер. Вы позволите Вас пригласить? - протянул руку.

Катя была настолько не в себе, что кивнула невпопад. И пошла танцевать под какую-то фокстротную мелодию со старлеем. Бабушка с дедом, завидев их пару, заулыбались.

- Меня Артём зовут. Артём Селиванов. А Вы Катя, я знаю. Вы у нас на корабле были пару лет назад.

Катя снова кивнула.

Танцевал Селиванов неплохо. Вёл партнершу уверенно. Катя старательно переставляла ноги. На каблуках она была с ним практически одного роста. Щеки у Кати горели. Но повернуться и посмотреть на Вадима сил не было никаких.

Фокстрот быстро кончился. После небольшой паузы зазвучал вальс. Катя беспомощно заморгала. Её партнёр, наверное, подумал, что ей не с кем танцевать. А может быть она не умеет.

- Вальс? Хотите, научу Вас? - Селиванов снова протянул руку.

- Боюсь, Екатерина Александровна обещала вальс другому, док. Так что извини, Артём Сергеевич, - эту насмешливую интонацию в голосе Катя ни с чьей спутать не смогла бы даже в коматозном состоянии.

Глава 33

33.

У неё за спиной стоял Ветров. Оставалось повернуться. И посмотреть ему в глаза. Собственно, за этим и приехала.

Время растянулось, как в замедленной съёмке. Катя даже хотела зажмуриться. Но, вдохнув полной грудью, повернулась. Подняла глаза. И встретилась с ним взглядом.

Это было похоже на прыжок со скалы в холодную воду. Кинуло в дрожь, потом в жар.

Расплавленным оловом были сейчас глаза Вадима Ветрова. Ни тени насмешки во взгляде. Голова у Кати была абсолютно пуста. Ни одной мысли. Одни ощущения.

Вадим ждал, какой же будет его собственная реакция на Катю. Вдруг это ему почудилось и просто намечталось, что он испытывает к этой девушке какие-то особые чувства.

Едва Ветров заметил её, такую нежно-воздушную в голубом платье с золотистым поясом, сердце загрохотало, как корабельные орудия. Он перестал слышать, что говорил ему брат. Не увидел, как с ним здоровались знакомые. Фокус зрения был минимален. Катя Кузьмина.

Потом в этот слайд ворвался совсем некстати его же собственный подчиненный. Селиванов, твою ж медь! Но внутренний локатор эмоций, сейчас тонко настроенный на считывание Кати, практически молчал. Значит, Артём Сергеевич, придётся тебе подвинуться. Девушка на тебя не реагирует.

Вальс Вадим ему не отдал. Встал у Кати за спиной. Та даже на своих каблуках оказалась ниже. Обернулась. Что она сейчас хочет найти в его глазах? Ответ на какой вопрос ей нужен? Вадим практически слышал грохот её сердца. А стоило взять Катю за руку, бешеный пульс под его ладонью не оставил сомнений.

Они вышли на вальс. И мгновенно стали объектом притяжения десятков взглядов! Вадим не помнил, как передвигал ногами. Катя не чувствовала пола под собой. Будто полет. В абсолютной пустоте. И музыка где-то далеко.

Кате хотелось задать Вадиму тысячу вопросов. Но ни одного слова не шло на язык. Вадим собирался сказать Кате какие-то тёплые слова, сделать комплемент, но язык присох к нёбу. Все фразы, которые выдавал сейчас сошедший с ума мозг, совершенно не годились к употреблению.

Так они и протанцевали. Молча. Глаза в глаза.

"Держи меня! Не отпускай!" - кричал Катин взгляд.

"Ты необыкновенная! Смотри на меня! Не отпущу ни за что!" - отвечал ей взгляд Вадима.

То, что мелодия кончилось, они поняли только по аплодисментам оркестру, которые раздались со всех сторон. Остановились. Вадим поднёс Катину ладонь к губам. Поцеловал. Катю распирало от счастья.

- Вы прекрасно танцуете, Екатерина Александровна. И чудесно выглядите! - наконец нашёл в себе силы произнести Вадим.

- Спасибо, Вадим Андреевич! Вы тоже отлично выглядите. И танцуете тоже, - Катя засмущалась.

Тысячу раз она представляла себе это вальс. Как она будет танцевать непринуждённо. И смело разговаривать, легко вести беседу. Теперь вообще не ясно, что о ней подумает Вадим.

Что о них могут подумать все те, кто пристально их разглядывал, ни Вадима, ни Катю ни капли сейчас не волновало.

Глава 34

34.

Селиванов был не намерен сдаваться. Едва Катя перевела дух, он уже стоял рядом. Ветрова, как назло, отвлек кто-то из начальства. Но уже следующую мелодию Вадим снова возник рядом. Селиванов с командиром препираться не решился.

Вадим после танца проводил Катю к бабушке. Галантно поцеловал Людмиле Викторовна руку. Поблагодарил за утку для его экипажа.

- Ну что Вы, Вадим Андреевич. Это мелочи. Мне приятно встречать "Разящий". Владимир Максимович в море нынче только на больших учениях.

Ветрова снова кто-то отозвал. Он извинился, отошёл. Объявили белый танец.

На Вадиме практически мгновенно повисла эффектная блондинка. Ветров оглянулся на Катю беспомощно.

- Иди, Катюш, пригласи Артёма, - зашептала Кате на ухо бабушка.

- Они ж потом друг друга переубивают.

- Боишься, что Ветров больше тебя не пригласит?

Катины щеки вспыхнули.

- Так вот, Катюш, ничто так не сподвигает мужчину на активные действия, как наличие соперника! Иди. Ветров и так у твоих ног.

Вот от кого, а от бабушки Катя не ожидала. Значит так заметно? Какой ужас! А дед что скажет? А папа?

Но получив пинок от бабушки, Катя сделала два шага в сторону Селиванова. Тот подскочил.

- Артём, не знаю отчества... Можно Вас пригласить?

- Сергеевич, но это не важно, - засмущался довольный старлей.

Куда сдуло Селиванова после белого танца, Катя не знала. Ветрова тоже не было видно.

Зато к ней подошёл парень с капитан-лейтенантскими погонами.

- А ты чья будешь такая красивая? - капитан-лейтенант был изрядно нетрезв. Тормоза, видно, работали уже плохо.

Катя дёрнула плечом и уже было открыла рот, чтобы ответить. Но за неё вдруг вступилась Вероника Ветрова.

- Она контр-адмирала Склодовского, капитан-лейтенант. Поэтому очень советую отшвартоваться и уйти в туман. Иначе Вам поотрывают швартовы и повырывают кнехты.

- Ух, как грубо! Прям чуть что командир "рыло начистит", адмирал "кнехты повырывает". Он, между прочим, всегда грозится только "оторвать всё, что выступает за твёрдый корпус". Вооооотт.

И капитан- лейтенант действительно отвалил от них в сторону выхода.

- Это с корабля Тищенко. Только Михаил Борисович грозится "рыло начистить". Кстати, всегда выполняет обещание. Поэтому словами не бросается. Он, между прочим, одноклассник твоей мамы. Только их с Верой нет сегодня. Она в роддоме. У них ребёнок родился как раз на День ВМФ. Сын наконец-то. С четвёртой попытки, представляешь!

Катя моргала глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

- Ой, прости, я ж не представилась. Вероника. Ветрова. Ты с братом моего мужа вальс танцевала. Помнишь? С Вадимом. А мы с мужем в Калининград переводимся. Аришке с Аркашкой там климат лучше.

Поток мысли Вероники Ветровой прервал Вадим. Они с братом вернулись какие-то очень серьёзные.

- Пойдёмте, Екатерина Александровна, мелодия красивая, - протянул руку Вадим.

Катя вложила свои пальцы ему в ладонь. Он их слегка сжал.

- Мне нравится эта песня. Одна из любимых у Джо Дассена.

- Именно "Salut" ?

- Да, текст простой. Парень возвращается домой и радуется, что девушка его ждёт, - перевела Катя.

- Вы знаете французский?

- Свободно не говорю. Но могу читать и понимаю. Конечно если не специальная лексика.

- А какой первый язык?

- Немецкий.

- Неожиданно.

- Да, есть такое. У меня была чудесная учительница. Она научила меня ходить на каблуках, - Катя улыбнулась.

Сейчас она чувствовала себя гораздо свободнее. И счастьем было вот так, танцуя, болтать с Вадимом. И радостно, что ему интересно что-то про неё.

- А вы? Говорите на иностранных языках? Военным морякам это нужно?

- У меня английский первый. Второй в училище был французский. Но я, как Вы, понимаю, читаю и не говорю. Хотя надо бы подучить. А третий...

Катя замерла. Третий? У военного?

- Третий японский.

- Ого! Японского даже моя учительница не знает! И я тоже.

- То есть кроме немецкого и французского...

- Да, - Катя даже застеснялась. Неудобно было обставить сейчас Вадима в этом вопросе, - Английский, шведский, испанский, итальянский.

Ветров шумно выдохнул. Вот тебе и девочка-припевочка!

- Вы, Екатерина Александровна, ещё удивительнее, чем я о Вас думал.

- А Вы думали? - вот это было на грани фола. Катя сначала сказала, а потом подумала. Обругала себя.

- Думал, Екатерина Александровна.

Музыка кончилось. Огромным ледоколом в их сторону двигался Владимир Максимович.

- Мне пора, - почти шептала Катя. Ей не хотелось забирать свою ладонь из руки Вадима.

- Спасибо за танец, Екатерина Александровна, - Вадим снова поцеловал ей руку. Посмотрел сначала на неё в упор. Потом так же твёрдо на Склодовского.

- До свидания, Вадим Андреевич.

- До встречи, Екатерина Александровна.

И плевать Вадиму было на то, как грозно сверкнул в его сторону глазами адмирал. Ветрову всё было ясно. Про собственные чувства в первую очередь. Это не миф. Не выдумка. И теперь на его пути лучше не вставать. Катю он не отдаст.

Катя вцепилась в локоть деда. Бабушка повисла на нём с другой стороны.

- Отличный вечер получился, - заговорила Людмила Викторовна, пока они шли до дому.

- Да, всё штатно. И слава богу.

- Кать, тебе понравилось?

- Очень, - честно призналась Катя. Большее из неё сейчас даже под пытками не вытащили бы.

Глава 35

35.

Братья Ветровы стояли на крыльце Дома офицеров. Виктор закурил.

- Вадь, скажи честно, ты с ума сошёл? Сколько ей лет? Тебя на малолеток вроде никогда не тянуло. Она школу то закончила?

- Помнишь, Вить, я тебе звонил. Тогда. Давно. Перед выпуском. Про Татьяну?

- Помню. Забудешь, блин, такое.

- Ты мне что тогда сказал? Что твоё мнение меня не будет интересовать, когда всё будет по-настоящему. Катя школу закончила, если тебе так спокойнее.

- Вадь, ты вообще понимаешь, что делаешь? Тебя Склодовский за внучку сейчас в такие далёкие дали спровадит! Видел, как он молнии глазами метал? А Людмила Викторовна! Она ж та ещё горгона! Английский у меня вела в школе. Одним взглядом к стене могла пригвоздить.

- Видел. Там ещё и отец есть, и мать. Это ничего не меняет. Сошлет, значит поеду.

- Хорошо, а дальше что? Что ты ей можешь предложить? Общагу? Думаешь, ей всё это будет нужно? Год-два. Потом ты уйдёшь в кругосветку. А потом что? В лучшем случае она сбежит к маме в Москву. А в худшем....

- Вить, ты мне брат. Но Катя... Даже думать о ней плохо не смей!

Виктор докурил. Вздохнул глубоко.

- Тогда хотя бы в нашу квартиру переезжай из общаги. Не шикарно, но не стыдно будет Катю твою привести. А то как она там... Кухня общая, душ на этаже и толпы озабоченных лейтенантов. Морды бить устанешь.

- Спасибо, брат. Подумаем.

Виктор дождался жену. Вадим пошёл в другую сторону. Ноги несли к дому контр-адмирала Склодовского. Постоял под окнами недолго. В окнах четвёртого этажа горел свет.

Вадим ярко представил себе, как будут гореть окна его собственного дома. И там, за этими окнами, его будет ждать Катя. Голову бы самому себе открутить за такие фантазии.

А у Склодовских ждали своих с бала. Не ложились. Лёле всё было интересно. Много ли народу было? Кого из знакомых встретили?

Александр Евгеньевич сидел с ноутбуком. Что-то писал, быстро перебирая пальцами по клавиатуре.

- Па, ну ты ж в отпуске! Опять работаешь? - Катя обняла отца.

- Да вот, мысль одна пришла. Решил записать, пока не ускользнула. Ты как время провела?

- Отлично. Дед поил шампанским. Пирожные вкусные. Все шесть видов не успела попробовать. Только два. Мам, у Тищенко сын родился. Четвёртый ребёнок. Вот прям сегодня, - Кате очень не хотелось сейчас говорить о себе.

- Ну ничего себе! Мишка то отец-герой! - впечатлилась Лёля, - А откуда вести про Тищенко. Ты ж его вроде не знаешь.

- Узнали, что я твоя дочь, а ты одноклассница героического отца, - отшутилась Катя.

Ей нужно было остаться одной. Она спешно заперлась в ванной. Из зеркала на неё смотрела очень взрослая девушка. Со счастливыми глазами. В голове мелькали одна за одной картинки этого дня.

На кухне была закрыта дверь. Но бас деда было всё равно слышно.

- Нет, ты посмотри на него! Взрослый мужик же! Должен понимать! Устроили, мать их за ногу! Цирк с конями! Катерину теперь в городе год будут обсуждать. И без этого. Она как зашла только, все попадали, - в голосе Владимира Максимовича сквозила гордость.

- Вова, ты же знаешь, нашим только дай повод. Вон у Тищенко сын родился. На День ВМФ. Уже тоже весь город в курсе. И обсуждать будут тоже долго. А до этого обсуждали, что у него одни девки. Так стоило тёще уехать в Краснодар, они с Веркой сразу пацана сообразили.

- Ты тему то не переводи. Тищенко. Знаем мы Мишку. И Вадима. И родителей его. Вот с тех пор, как они с Тихого океана перевелись. Ему тридцатник, Мил! Он в походе семь месяцев в году! Я ему устрою службу! "Разящий" ему дал. Значит мало ему службы! А Катерине чего с Селивановым не танцевалось? Ветрова ей подавай! Он же кап три уже! Баб было...

- Вова, выключи адмирала немедленно!

- Да я не как адмирал, я как дед у него оторву все, что выступает за прочный корпус! Сопляк! Катьку нашу ему! С хрена ли?

- Ты, дед, определись уже. Или он взрослый мужик, или сопляк.У него на мундире, знаешь ли, не барсиковы медали *. А Катерина, помни моё слово, чем больше ты орёшь, тем быстрее к нему побежит. И она упрямая. И он упрется. А то ты Ветрова не знаешь.

Катя мышью выскочила из ванной. Хорошо, что спальня далеко, и Лёля с папой пока не в курсе событий. В коридоре столкнулась нос к носу с бабушкой.

- Ба, я что-то не так сделала? Дед сердится.

- Всё ты правильно сделала, девочка. Нравится Ветров?

Катя обречённо кивнула.

- Ба, а если дед его ушлет... Или накажет?

- Не волнуйся, дед пошумит, конечно. Грозить будет всем, о чем вспомнит.

- А если Вадим...

- Если Ветрова испугает наличие деда-адмирала, то зачем он тебе нужен? Хотя, Кать, сильно я сомневаюсь, что Ветрова хоть кто-то может напугать. Не тот человек.

- Спасибо, бабуль... Маме с папой..

- Пока ничего не говорим. Само в лучшем виде образуется. Вот увидишь. Иди. Отдыхай.

-Ба, я спросить ещё хотела. А ты случайно не знаешь, за что у Вадима орден Мужества?

- Подробности ты у него спросишь лучше. Знаю, что это ещё на "Адмирале Кузнецове" было. Горели они. Носовой отсек. Прямо в порту в Турции. Ветров спас матросов. Потом в госпитале лежал. И, знаешь, его отец когда-то тоже спас матросика зелёного. Только погиб.

Катя была уверена, что не уснёт. Слишком много новой информации было в голове. Слишком яркими ощущения. Но едва голова коснулась подушки, её утащило в крепкий сон без сновидений.

*барсиковы медали - юбилейные значки.

Глава 36

36.

Вадим сдал все документы. Теперь наконец у него будет четыре свободных дня. Вышел из штаба. На улице лило, как из ведра. Город спрятался за туман, как за занавес. Соседние дома с трудом видно. Ветер бушевал. Вот тебе и северное лето, карикатура южных зим.

Деваться некуда. Жаль, плащ-палатки нет. Ну да не сахарный. До общежития метров пятьсот. Когда закончится дождь, нужно будет цветов купить. Если не закончится в ближайший час, то всё равно пойти и купить. И явиться наконец к Склодовским. Просить разрешения за Катей ухаживать. Не убьют же его там. Максимум, спустят с лестницы.

Побежал, не глядя под ноги. В ботинках сразу захлюпало. Со стороны парка шёл патруль. Катю среди военных Вадим увидел сразу. Испугался. Аж изнутри похолодело.

- Что случилось, Екатерина Александровна? - не думая, снял с себя китель, накинул на насквозь промокшую девушку.

- Вот, товарищ капитан третьего ранга, у парка девушка была. Туман. Она не местная. Знаете её? - доложил патрульный.

- Знаю, забираю, - Вадим был зол, что патрульные никак не укрыли её от дождя. Но сейчас не до разборок, - Идти можете?

Катя кивнула.

- Тогда давайте. В темпе. Тут буквально квартал. Он забрал из её рук сумку с папкой для рисунков.

Вадим старательно называл её на "Вы". Чтобы не сорваться в ласкательные формы. Чтобы не схватить её сейчас на руки и не понести совсем в другом направлении.

Позволил себе только взять её за руку.

Когда Катя утром выходила из дома, никакого намёка на дождь не было.

Оставаться в квартире было невозможно. Хмурый дед с самого утра ушёл на службу. В доме было душно и маетно. Мысли о том, что Вадим сказал "До встречи!", не давали покоя. Какой встречи? Когда? Или это только форма вежливости?

Катя буквально сбежала в парк, прихватил папку с рисунками, бумагой и карандашами.

Ливень пошёл как-то вдруг. И если из парка ей ещё удалось выбраться, то определить, куда двигаться дальше, было нереально. Густой туман накрыл город. Промокшую Катю на счастье быстро нашёл патруль.

Фигуру в чёрной форме, вынырнувшую из тумана, как из морской пучины, Катя узнала сразу.

Китель, ещё тёплый от тела Вадима, лёг ей на мокрые плечи. Бежать с ним по лужам Катя могла бы вечность. Не устала бы. Горячая ладонь держала и грела одновременно. Путь до дома до обидного быстро закончился. Когда они вскочили в калитку двора, в окне мелькнул Лёлин силуэт. Значит волнуется уже.

- Мама уже волнуется, - уже на пороге подъезда выдохнула Катя.

- Значит поднимемся. Не будем волновать Ольгу Владимировну, - Вадим открыл дверь, пропустил Катю вперёд. Потом снова взял за руку и отбуксировал вверх по лестнице.

Дверь в квартиру распахнулась, едва они расцепили руки. Вадим встал за спиной у Катерины.

На пороге стояла Лёля. Окинула их взглядом. Катя с большим сожалением сняла китель. Отдала Вадиму. Позволила себе всего на одну секундочку задержать на нем взгляд.

Вадим вернул сумку.

- Кать, греться бегом, - бросила Лёля.

Катя кивнула, проскальзывая в квартиру.

Навстречу из кухни вышла бабушка.

- Катюшка, скорее в ванную. Давай, снимай мокрое. Бегом!

- Ба, папка намокла, - расстроилась Катерина и беспомощно оглянулась на входную дверь. Там Лёля разговаривала с Вадимом.

- Не съедят твоего Ветрова. Иди переодевайся. Простудишься, будет не до свиданий.

- Ба, он меня опять спас. Там туман, а он... А тогда машина. В Питере. Он из-под колёс меня..., - невнятно заговорила Катерина.

- Яяясно. Герой, значит, - улыбнулась Людмила Викторовна, - Марш под горячую воду! Я пока папку разложу сушить.

Глава 37

37.

Лёля обернулась к Вадиму. Вопросительно глянула.

- Катя заблудилась. Возле парка. Растерялась. И дождь. Я не мог бросить её там одну.

- Вадим, спасибо огромное! Но...

- Ольга Владимировна, Вы напрасно.

- Вадим... Ей восемнадцать. И она на Вас такими глазами смотрит, что...

- Ольга Владимировна, - офицер смотрел твёрдо, - Катя - самое замечательное, что со мной случалось в жизни. И если надо будет ждать, я подожду. А если... В общем, я готов разговаривать с Вашим мужем. И с Владимиром Максимовичем тоже готов. Клянусь, Катю никогда не обижу ни словом, ни делом. И не потороплю.

- И о чём это ты, Вадим Андреевич, собрался с нами беседы беседовать? - снизу по лестнице поднимались мужчины. Впереди Владимир Максимович, следом Александр Евгеньевич с Игорьком. Мокрые. Но замёрзнуть не успели.

Лёля подхватила сына.

- Заходи, коли пришёл, - Склодовский сделал приглашающий жест.

- Ну вот, Лёль, а ты спрашивала, зачем мне ружье, - бросил Александр Евгеньевич, заходя в квартиру.

- Мила, накрой нам. И коньяк.

- Вова, может...

- Ты же слышала. Накрой. На троих.

Людмила Викторовна засуетилась на кухне, разогревая еду. Мужчины уселись вокруг стола. Все как один высокие и широкоплечие.

- Катя, неси дедов коньяк! - крикнула вглубь квартиры.

- Мам, не кричи, Соню разбудишь, - шикнула на неё Лёля.

- Соня у нас спит, как пожарный. Не переживай. Давай Игорька в ванную.

Катя примчалась с огромной подарочной бутылкой янтарной жидкости. Споткнулась взглядом об Вадима. Замерла.

Склодовский увидел, как она кутается в свитер. И мокрые волосы заметил. Разглядел Ветрова. Тот тоже был явно мокрый до нитки. Этот потерпит. Не впервой. Налил в бокал на палец.

- Катя, пей. Надо согреться.

Катерина глянула на отца. Тот кивнул. Махнула коньяк разом. Закашлялась.

Вадим подскочил с табуретки к ней. Сунул ей кусок хлеба. На столе пока кроме него ничего и не было.

- Сядь, Вадик, стоя много места занимаешь, - усадила его на место Людмила Викторовна.

Начала быстро метать на стол. Закуску. Пюре. Котлеты. Лимон тонкими дольками. Расставила тарелки. И выскочила из кухни на помощь Лёле.

Катя стояла как вкопанная.

- Катя, выйди. Нам нужно поговорить, - строго сказал Владимир Максимович.

- Вы же про меня будете говорить. Вот при мне и разговаривайте. Я - одушевленное лицо, - отчаянно смело заявила Екатерина.

- Катюш, иди. Есть мужские разговоры. Никто за тебя про тебя ничего не решит. Там маме надо помочь, - смягчил формулировку Александр Евгеньевич.

Катя мотнула головой и посмотрела на Вадима.

Ах, как же страшно ей было сейчас. Папа снова про ружье говорил. Дед явно сердит уже второй день. Вадим мокрый насквозь. Ветров поймал её полный тревоги взгляд.

"Иди, не бойся за меня," - сказал ей одними глазами.

"Обещаешь?" - переспрашивал Катин взгляд.

"Всё хорошо будет", - отвечали ей глаза Ветрова.

Катя кивнула. И вышла, прикрыв дверь.

- И что это было? - не понял Склодовский.

Александр Евгеньевич хмыкнул. Вадим мысленно улыбнулся.

В комнате Катя сидела с ногами на диване. Её обнимала бабушка Мила. Подошла Лёля.

С кухни были слышны голоса. Самый громкий - Склодовского. Мягкий и тихий баритон Кузьмина. И чуть хриплый и твёрдый - Ветрова.

На всех возможных поверхностях комнаты сохли Катины рисунки. Лёля опешила.

- Катюша... Девочка, когда же ты столько успела?

Лёля ходила от рисунка к рисунку. Разглядывала.

- Это ещё два года назад начала. Эмоции девать было некуда.

Лёля добралась до портрета Ветрова. Взяла в руки. Катя дернулась.

- Вадим его видел?

- Нет, мам. Я не успела показать. И не знаю, будет ли интересно. Он меня сегодня спас. Снова. Помнишь, мы в Питер ездили. Я тогда чуть под машину не попала. Вадим меня из-под колёс вынул. Я успела только испугаться. Я не говорила тебе. Ты Сонечку ждала тогда.

Лёля обняла Катерину с другой стороны.

- Моя хорошая девочка, ты выбрала себе очень сложного мужчину. А как же Миша? Я так понимаю, он тебя совсем не интересует?

Катя отрицательно помотала головой.

- Как быстро у вас...

- Нет, мам. Два года - разве это быстро?

- Как? Два года?

- Я увидела его первый раз два года назад. Ты не думай. Он только на вальс меня пригласил. И ничего такого никогда... И потом, у вас с папой тоже быстро было.

- Ох, девочка, у нас с папой к этому времени такой багаж был, что не дай бог. Пусть у вас такого не будет.

Людмила Викторовна сначала сидела молча, только качала внучку в объятиях, как маленькую.

- Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, - произнесла тихо слова апостола Павла, - Люби, девочка. Всем сердцем и душой. И увидишь, Господь управит. А за таким, как Вадим, можно на Северный полюс. Но только если он - твой космос. Твой смысл. И твой воздух.

- Ба..., - Катя расплакалась, вцепившись в бабушкины плечи.

Глава 38

38.

Из кухни появились мужчины. Зашли в комнату. С дивана на них смотрело три пары женских глаз.

Все разглядывали лежащие повсюду Катины рисунки.

Владимир Максимович пристально. Удивляясь про себя таланту внучки. Гордость за Катю поступила комом к горлу. Не говорите ему, что Катя не родная. Сам не поверит. Склодовская-младшая. Не зря её все так в городе называют.

Александр Евгеньевич боролся с собой. Когда успела его дочь-подросток превратиться в Царевену-Лебедя? Значит для Сонькиных кавалеров сейчас самое время купить ружье. А то поздно будет. Как теперь пережить, что она с полувзгляда понимает этого парня в форме? То, что у них любовь, видно за километр. Рисунки её кричали о любви. Ведь не показывала их раньше. И насколько Кузьмин разбирался в людях, Вадим за Катю пойдёт хоть за тридевять земель.

Вадим широко открыл глаза. Его корабль в мельчайших подробностях. Просто в море и в парадном строю. И он сам на портрете. Не знай он, что это рисунок, решил бы, что фото. Дыхание перехватило. Значит, столько времени Катя думала о нем. Два года? Эта удивительная девочка вложила в свои работы столько эмоций, что от рисунков аж фонило. Хрен Селиванову с маслом! Его Катя! Надо было сразу руки просить, а не права ухаживать. Он собрал в кулак остатки воли.

- Людмила Викторовна, Ольга Владимировна, Екатерина Александровна! Я получил разрешение ухаживать за Вами... Екатерина Александровна. Если позволите, мы увидимся вечером. Я зайду в пять. Сейчас прошу меня извинить. Мне нужно попасть домой и привести себя в должный вид.

Катя не могла понять, о чем он говорит. Что значат его слова? Они могут встречаться? Открыто? И её семья принимает это факт?

Вадим пожал руки её деду и отцу и скрылся в коридоре. Хлопнула дверь. Катя сорвалась с дивана. Её никто не держал. Выскочила на лестницу.

Ветров успел спуститься на один пролёт. Катя буквально скатилась с лестницы ему в руки.

- Что случилось? Я Вас напугал? Я что-то не то сказал? - до Ветрова дошло, что Катю то он не спросил, можно ли ему за ней ухаживать. А она "лицо одушевленное" и сначала следовало бы задать этот вопрос именно ей.

- Екатерина Александровна, мне надо было спросить у Вас... Могу ли я рассчитывать... Могу ли я..., - способность внятно говорить и ясно мыслить, кажется, покинули его.

- Вадим Андреевич, поцелуйте меня, пожалуйста, - прошептала Катя.

Вадим вгляделся в ее глаза. Она этого правда хочет? Столько решимости во взгляде! И мысли не было отказать.

Бережно взял девичье лицо в ладони. Сначала едва коснулся мягких теплых Катиных губ. Застонал от их вкуса. Его штормило. Качало так, как ни при одной даже самой высокой волне. Все мысли о неправильности или порочности их с Катей отношений выветрились, как ураганным ветром сдуло. Катя прильнула к нему всем телом, обвила руками, притянула к себе. Ответила на поцелуй со всем пылом, на который только была способна. Если бог хотел сделать Ветрову подарок, этот был лучшим.

Едва они оторвались друг от друга, спрятала лицо у него на груди. Потом подняла глаза.

- Я повела себя глупо и недостойно? Приличные девушки не предлагают их поцеловать?

И снова спрятала лицо, пунцовое от неловкости.

- Катюша, посмотри на меня, пожалуйста, - Ветров едва мог говорить, да и на ногах то еле стоял, - Ты оказалась честнее и храбрее меня. Если только это возможно, я хотел бы компенсировать свою трусость. И попросить тебя...

- О чём? - серые глаза снова смотрели в упор. Катя не уловила в словах Вадима ни одной насмешливой нотки. Наоборот. Он был абсолютно серьёзен.

- Екатерина Александровна, поцелуйте меня, пожалуйста.

Катя распахнула глаза, чуть поднялась на носочки. Дотянулась губами до губ Вадима. Поцеловала сначала в уголок рта. Дальше инициативу у нее отобрали. Вадим положил ладонь ей на затылок, прижал к себе и целовал так упоительно и нежно, что подкашивались ноги и бухало в висках сердце.

Глава 39

39.

Катя смотрела на часы. Гипнотизировала стрелку. Она, как назло, никак не хотела ползти к цифре пять. Сердце колотилось в ушах. К ней подошёл отец. Обнял.

- Пап, он хороший. Не надо ружьё. Ты думаешь, у нас очень большая разница в возрасте?

- У моих родителей такая же. Поэтому нет. Не думаю. А то, что хороший... Катюш, ты знаешь, за тебя я кого хочешь на британский флаг порву. Плохого или хорошего. Обещай не торопиться. Пожалуйста. Тебе учиться. Подумай.

Кате не хотелось думать. Тем более об учёбе. Вот только не сейчас. Она металась от окна к зеркалу. И всё-таки пропустила момент, когда Вадим пробежал через двор. Резкий звонок в дверь. Катя замерла.

- Считай до десяти, - велела ей Лёля.

Но кто-то оказался быстрее, щёлкнул замок.

- Привет! - зазвучал в коридоре бодрый голос Игорька, - Это ты с моей сестрой целоваться будешь?

Катя пошла пятнами. Александр Евгеньевич хрюкнул от смеха. Но через секунду побагровел. Потому что Игорь этим вопросом не ограничился, а выдал с чувством: "Verdammte Scheisse!"* абсолютно без акцента.

Происхождение этих познаний немецкого языка было очевидным. Лучший друг Игорька Алекс Ратт снабжал младшего Кузьмина звучными фразами на немецком, английском и финском языках.

Катя выскочила в коридор первой, намереваясь оторвать засранцу уши и вымыть язык с мылом. Следом Лёля и Александр Евгеньевич.

На корточках перед Игорем сидел Ветров. И они вдвоём разглядывал и модель противолодочного военного корабля.

- Ещё раз здравствуйте! - поднялся во весь рост Вадим. И Игорек присвистнул.

- Игорь, не свисти в доме! - сделала сыну замечание Лёля.

Кате было неловко. Хорошо, что Вадим не растерялся. Сгреб её одной рукой ближе к себе и поцеловал в висок.

- Это тебе, - вручил букет из белых кустовых розочек.

- Спасибо. Они чудесные.

Вадим Ветров уже почти двадцать лет каждый день носил форменную одежду. Экипировка "по-гражданке" да ещё и на свидание - это была задача не из простых. Да и времени в обрез. Джинсы, футболка, кроссовки. Небогато. Ну да, как есть.

Из общаги Ветров выскакивал так стремительно, что чуть не сбил на лестнице какого-то лейтенанта.

- Эй, куда прешь! - не признал Ветрова молодой офицер.

Вадим даже не притормозил.

Правда, "Извините, товарищ капитан третьего ранга" вдогонку всё же донеслось.

Теперь цветы. Пытаться вспомнить, когда он последний раз покупал букет, Вадим даже не старался. Давно. И это сейчас совсем не важно.

За прилавком цветочного оказалась Галина Ивановна - жена мичмана с "Ветлуги" и член местного женсовета. Она оглядела Ветрова с ног до головы.

Он пытался сообразить, какие цветы будут уместны на первом свидании. Явиться с охапкой ярких алых роз он успеет. Сейчас этим только Катю смущать. И лишний раз испытывать терпение её отца.

Александр Евгеньевич и так встал на сторону Вадима, правда взяв с него обещание не мешать Катиной учёбе и не торопиться с кардинальными шагами. Первое Вадим обещал с лёгкой душой. Что Катин отец подразумевал под вторым условием, было понятно. Хотя схватить Катю на руки и унести к себе хотелось сразу. Выпустить из рук свое сокровище после первого поцелуя - вот пытка.

- Значит это правда, - вырвала его из раздумий продавщица, - Норд и младшая Склодовская, - она вопросительно смотрела на Ветрова, будто ждала объяснений.

Отчитываться перед женсоветом он уж точно не собирался.

- Галина Ивановна, как будет что рассказать, обещаю - Вам первой, - улыбнулся Вадим, - Розы. Вот те - белые. Маленькие. И вот эти шарики к ним.

- Гипсофилы?

- Да. И гипсофилы. Лента тоже белая. Нет, не надо в блестящую бумагу.

Эти розочки были так похожи на его Катю. Невероятно нежные. То, что Катя его, грело сердце. Ноги несли к дому Склодовских.

Попался на глаза ларёк "Печать". И модельки кораблей в витрине. Копии "Разящего" не было. Вадим купил модель противолодочного корабля. Налаживать отношения с младшим мужчиной у Кузьминых. Со старшими, слава богу, вроде договорился.

*непечатное ругательство

Глава 40

40.

Катя взяла Вадима под руку. Он накрыл её ладонь своей. Будто боялся, что она куда-то исчезнет.

По ступеням шли медленно. Растягивая время, когда никто на них не смотрит. На первой площадке переглянулись.

То, что тут происходило несколько часов назад, было только их. Одно на двоих. Слишком драгоценное.

Интуитивно притормозили. Переглянулись. Увидели в глазах друг друга пламя. Вадим обнял Катю. Поцеловал в волосы. Она замерла, уткнувшись носом ему в шею. Вот так хорошо и правильно. Хочется замереть и не двигаться.

- Катюш, если я тебя сейчас поцелую, то остановиться будет очень сложно, - буквально прохрипел Вадим в Катину макушку, - Голову сносит, когда ты рядом.

Катя счастливо заулыбалась. Это же о ней? От неё у Вадима Ветрова сносит голову?

Когда они наконец выбрались во двор, с балкона высовывался Игорек.

- Дед сказал, восемь склянок Ветрову, - звонко пересказал он слова Склодовского.

Катя непонимающе глянула на брата. Потом на Вадима.

- Склянка - пол часа, - пояснил Вадим.

- Значит восемь склянок - четыре часа, - быстро считала Катя, - Тогда если шесть часов, то двенадцать...

- Кать, больше восьми не бывает, - совсем запутал её Ветров.

- Игорь, скажи деду, что я буду не позже одиннадцати. Я с телефоном, пусть не волнуются - велела брату. Голова Игорька исчезла.

Они наконец вышли на улицу. Северное солнце катилось вдоль горизонта почти белым шаром.

Шли сначала к площади на набережной. Медленно. Старательно гуляя. Петляя по улицам. Переплетенные пальцы. Горячие ладони. Вадиму казалось, он видит этот город впервые. Деревья оказались ярко-зелёного цвета. Полоски разметки - кипельно белыми. Небо над ними - совершенно бездонным.

Остановились у парапета. Волна накатывала с угрожающим грохотом, но не доставал до верху. Потом откатывалась, издавая шипение. Вадим обнял Катю со спины.

- Не замёрзла?

Катя помотала головой. Устроилась затылком на крепком плече. Повернула голову.

Да, она провоцировала Вадима на поцелуй. Потому что больше всего на свете ей хотелось снова это почувствовать. Даже просить второй раз не пришлось. В теплых объятиях хотелось раствориться. Не быть собой. А стать частью этого мужчины.

Ветров сдался. Этим серым глазам, в которых просьба о нежности была написана, как пером на бумаге. Этим губам, требующим, чтобы их целовали. Этой невероятной девушке, что плавилась сейчас в его руках. Становилась его новой кровью. Прорастала в него. Быстро, стремительно, неудержимо.

- Я видел тебя позавчера. На сопке. И придумал себе, что ты меня встречаешь из похода, - сказал вслух то, о чем думал последние двое суток.

Катя даже глаз не стала прятать. И счастливую улыбку, что никак не желала сходить с лица.

- Я тебя встречала.

- Когда-нибудь... Если.. Ты придёшь на причал?

- А мне можно будет?

- Девушке командира всё можно.

- А я твоя девушка?

- Нууу... Я очень на это надеюсь, - улыбался Вадим.

Ему хотелось предупредить, что на неё будет направлено много взглядов. Что ей, возможно, что-то про него будут рассказывать. И не всегда хорошее. И даже не всегда неправду. Хотелось защитить от всего плохого, что может с ней случиться только потому, что она рядом с ним.

В Вадиме боролось желание увезти её на край света, чтобы никто и никогда не обидел. И желание показать всем, какое чудо с ним случилось. Какая девушка теперь встречает его из похода. Какое редкое сокровище ему подарила Судьба.

Ближе к вечеру пришлось всё же объяснять Кате про склянки. Ветрову было удивительно, что некоторые вещи для него вполне обыденные и понятные, могут быть не знакомы нефлотскому человеку.

- Все вахты на корабле по четыре часа, - рассказывал Вадим, - Исключения составляют те, кто на корабле в единственном экземпляре. Раньше били в корабельный колокол каждые тридцать минут, столько песочные часы отсчитывали. Теперь у нас другие системы оповещения. Но это традиция.

Катя хлопала глазами, слушала внимательно. Странно для внучки контр-адмирала. Но уточнять Вадим не стал.

Расставаться не хотелось категорически. И будь на месте Кати другая девушка, постарше, Ветров бы не удержался. Но сейчас даже мысль остановил. Не могло быть на Катином месте никого. Ни с одной другой за все годы службы он не ходил вот на такое настоящее свидание. Ни одна не смотрела на него так, как Катя. И ни одну не хотелось укрыть от всего мира.

Вадим привёл её к дому.

- Не ходи наверх. Я сама.

- Почему?

- Я не смогу тебя отпустить. Это слишком...

- Значит я приду завтра. Поедешь со мной в Загородный парк? На Ваенгу?

- Завтра? Конечно. А сколько у тебя ещё дней?

- Было четыре. Если ничего не произойдёт.

- Мы будем тут ещё неделю.

Оба замолчали, сцепив руки. Катя всхлипнула.

- Катюш... Ты чего?

- Я не знаю, как тебя по имени назвать.

- Что? - не понял её Ветров.

- Я весь день думаю, как тебя назвать по имени. Мне так хочется это сделать. .. А я не знаю, как.

- А как тебе хочется? - мягко спросил Вадим.

Его аж трясло. Катя ведь действительно за целый день ни разу не назвала его по имени. Вообще никак.

- Вадим, - попробовала Катя на вкус его имя без отчества.

- Вадя, - провела пальчиками по его лбу, разглаживая морщинку между глаз.

- Вадюша, - кончики пальцев прошлись контуру мужских губ.

Ветров не дышал. Не спугнуть бы чудо. Любимая девушка назвала его по имени.

Глава 41

41.

Как они ни растягивали время, четыре Ветровских выходных дня пролетели. Правда ощущалось, будто отдельная жизнь была прожита. В которой столько всего было впервые.

Этим двоим словно и не надо было друг друга узнавать. Они как половинки целого, сразу всё друг про друга чувствовали. Аж страшно становилось. Потому что не может быть просто так очень хорошо. За всё нужно будет платить.

Через четыре дня стало ясно чем. Расставаниями. Которых в жизни военных моряков много и разных. На любой вкус.

Вечером накануне выхода на службу, Вадим всё-таки пил чай у Склодовских. Людмила Викторовна заманила. Испеченным Катей песочные печеньем.

За столом даже не касались друг друга. Игорек, которому давно было пора спать, залез к Вадиму на колени. Обнял за шею. И минут через десять мирно уснул.

Ощущение от детских рук. Мирное сопение. Вадим замер. Не шевелится, боясь потревожить.

- Вадик, давай я его возьму, - протянула руки Людмила Викторовна.

- Не надо, ба, мы сейчас уложим, - Катя тихонько встала из-за стола.

Поманила Вадима за собой. Тот легко поднял ребёнка. Игорь даже не пошевелился. Понёс в кровать. Уложил бережно. Катя накрыла брата одеялом.

В темноте и тишине комнаты они стояли рядом со спящим ребёнком. Мечтали об одном и том же. Как будут стоять у кроватки собственного сына.

Вадим не посмел сказать об этом вслух. Куда Кате сейчас эти его мечты. Учёба должна быть на первом месте.

Катя не решилась рассказать, о чем подумала. Это будет слишком смелым заявлением. Для девушки совсем-совсем без опыта близости с мужчиной. Только вот так стоять в обнимку с Вадимом, было, кажется, интимнее секса.

- Вадюш, ты во сколько завтра на службу?

- К восьми.

- Ты можешь пройти под нашими окнами? Вот теми, которые на улицу?

- Конечно. Ты что задумала?

- Я просто... Вадь, бабушка каждое утро деда на службу провожает. Машет ему в окно. Вот я и подумала. Ещё три дня я тоже смогу...

Ветров думал, что задохнется в этот момент. Просто сердце разорвётся от эмоций.

- Моя чудесная девочка, - шептал он Кате, обнимая её в тесном коридорчике, - Ты себе не представляешь, какой подарок мне делаешь.

Давно Ветров не собирался на службу в таком темпе. Кофе не лез в глотку. Вадим решил, что ничего, потом найдёт время перекусить. Сейчас главное было - добраться до заветных окон.

Он поднял глаза. Из окна четвёртого этажа ему махала рукой Катя. Домашняя. В халате и с распущенными волосами.

Сердце подскочило к горлу. Он снял фуражку. Понимал, что постоять вот так у него есть пара минут всего. Но оторваться было нереально. И никакие мобильные телефоны, которые они конечно все часы, что провели порознь, из рук не выпускали, не дадут этого ощущения. Живого лица в оконном прямоугольнике.

Из двора появился Склодовский. Увидел Вадима на тротуаре напротив. Проследил его взгляд. Впрочем, куда ж ещё мог смотреть Ветров? Значит провожает своего Норда Катя. Как образцовая морячка.

Владимир Максимович дождался Вадима. Поздоровались за руку.

- Твоя взяла, Вадим Андреевич. Только уговор в силе. Сам ей все прелести жизни в гарнизоне за полярным кругом будешь живописать. И чтобы ни один волос... Понял меня?

Ветров кивнул. Он и сам за Катю под палубу кого хочешь закатает.

Глава 42

42.

Рассуждать о том, кому легче провожать, мужчине женщину или женщине мужчину, можно только если вы никогда не расставались с любимым человеком.

Ветрову пришлось прощаться первым. "Разящий" уходил с базы рано утром. Сколько Вадим ни уговаривал Катю поспать перед предстоящим полётом в Москву, она настояла.

На причал Ветров шёл мимо её окон. Катя помахала ладошкой, а потом жестами попросила обойти дом, подойти к подъезду.

Выскочила в халатике. Повисла на Вадиме. Прижалась. Потянулась за поцелуем. Мало их было всего пять часов назад.

Целовать её такую тёплую, домашнюю и родную хотелось бесконечно. Не выпускать из рук. Утащить в постель. Нежить и любить. Но это всё не сейчас.

- Катюша, я должен идти. Обещай мне, что...

- Помолчи, Вадюш. Я пообещаю тебе всё, что захочешь. И сделаю так, как ты просил. Но я хочу, чтобы ты знал, что тебя на берегу ждут и любят.

- Любят? Катя... Я... - Вадим давно собирался это сказать, - Я люблю Вас, Екатерина Александровна.

Катя глянула на него серьёзно. Будто запоминала его лицо.

- И я Вас люблю, Вадим Андреевич. Иди. С Богом.

Отпустила его руки.

Катя поднималась обратно в квартиру с сухими глазами. Расплакалась, только когда улеглась под одеяло. Можно было ещё доспать пару часов. Но как тут спать, когда на губах ещё вкус его губ. И в ушах фраза, от которой мурашки табунами. " Я люблю Вас, Екатерина Александровна".

Вадим не помнил, как добрался до причала. В чувство его привели три звонка, возвещающие экипажу "Разящего", что командир на борту. Теперь ясно, почему женатые офицеры первые сутки боевого дежурства "невменько". И это они с Катей не женаты. И даже не близки так, как отчаянно хотелось обоим.

Грело то, что в начале октября Катя обязательно прилетит. Только бы совпасть днями на берегу с её приездом. У Склодовского будет юбилей. И проводы в отставку. Вроде праздник, а с горьким привкусом.

Теперь им обоим нужно отключиться друг от друга. И заняться важными делами. Катя ждала со дня на день приказ о зачислении. В конкурсных списках она точно выше порога поступления. Ветрову предстоял выход в море. К середине сентября должны будут вернуться.

Мурманское шоссе уводило дальше и дальше от берега. Снова аэропорт. Катя вышла во Внуково со странным чувством. Оно усилилось, пока они ехали домой. За окном мелькали знакомые улицы и дома. Горячо любимая и такая родная Москва в неге мягкого августовского тепла. Но будто какая-то Катина часть навсегда осталась на берегу Кольского залива.

На какое-то мгновение показалось, что вот сейчас, за следующим поворотом откроется вид на море. И на горизонте будет видно пограничный сторожевик. А у причала громадный крейсер. Но нет. За поворотом был Белорусский вокзал. Потом стрела Ленинградского шоссе.

Лёле очень хотелось как-то сейчас помочь Кате. Но чем тут утешить? Её взрослая дочь становилась женщиной. Её мужчина сегодня ушёл в море.

Уметь отпустить и ждать - великая сила и тяжкая доля женщин. Принять факт, что у твоего мужчины есть дело, которому он служит. И никто не сможет сейчас помочь Кате пройти этот путь. Он только их с Вадимом. Один на двоих.

Глава 43

43.

После Североморска и дней, проведённых с Вадимом, Кате было немного странно общаться с одноклассниками. Все они казались совсем детьми. Хотя Димка даже бороду успел отрастить.

Вывод напрашивался неутешительный. Именно так - несмышленой девочкой она смотрится рядом с Ветровым. Но почему-то ни разу она этого не почувствовала, пока они были рядом. Ни в одном разговоре ей не было дискомфортно. Всегда на равных. И Вадим совершенно точно не снижал специально для неё планку.

Мысли о Вадиме не отступили на задний план. Они просто стали основной мелодией. Катя всё время с ним разговаривала. Мысленно, пока его телефон был вне зоны доступа. Сообщениями или голосом, как только появлялась возможность.

Пришлось сдерживать все данные ему обещания. Учиться с самого первого дня. Участвовать в студенческой жизни. Общаться с друзьями. Сначала Катя не понимала, как и какими силами это выполнить. Но потом осознала, что Вадим был прав в своих просьбах. Только так: проживая каждый день на полную катушку, можно было не жить одним только ожиданием встречи, не сходить с ума.

Уже через пару недель после начала учёбы Катя столкнулась возле своего учебного корпуса с Вербицким.

Они виделись несколько раз в общей компании. Никак не общаясь отдельно. Вербицкий, как и ожидалось, стал студентом МГИМО. Оказалось, Миша ждал именно Катю.

- Привет, - улыбнулась она бывшему однокласснику.

- Привет. Ты изменилась.

- Думаешь? Вроде такая же.

- Вот уж не думал, что статью с твоей фотографией я найду в газете "На страже Заполярья". Заметь, не "Нью-Йорк таймс" ни разу.

- Ты о чем?

- Вот об этом.

Миша протянул распечатку с интернет-версии местной Североморской газеты. На цветном фото были Катя в голубом платье и Ветров в парадном мундире. Когда, как и кем была сделана эта фотография, к слову, удачная, Катя не могла вспомнить. У них с Вадимом был ещё десяток селфи вдвоём.

- Ну и что ты этим хочешь сказать?

- Я не думал, что это теперь твой уровень. Ты и этот мужик. Как ты его назвала? Норд? Папика себе нашла? Так он же нищий!

Гнев у Кати стал подкатывать к горлу. Её затрясло. Миша смотрел на неё так, будто она его неверная жена.

- Скажи, с чего это вдруг ты решил, что можешь предъявлять ко мне какие-то претензии? Мы что, встречаемся? Ты мой парень? Ты мне в любви объяснялся, что ли? Или ты решил, что если я продолжила с тобой общаться после того поцелуя в поезде, то я на что-то согласилась? Или если я не вернула тебе букет на глазах у всех на выпускном, то мы пара?

Миша даже опешил от такого напора.

- На выпускном, Катя.. Ты же.. Мы с тобой целовались. И нам было очень хорошо вдвоём. И если бы ты только позволила... И я ждал тебя. Думал, что и так всё ясно. Я хочу, чтобы ты была счастлива!

- Ты же видел. Своими глазами. У меня есть другой.

- Что ты там будешь делать? В этом сраном Североморске? Катя! Куда тебя несёт?

- Жить, Миш.

- Там не живут, там выживают. Или служат.

- Везде живут, как говорит наш друг Вениамин.

- Ты же полиглот. Кому там нужны твои пять языков? Этим гарнизонным клушам? Ты не понимаешь! Я тебя в Берлин увезу. В Париж. В Рим. В Нью-Йорк. У тебя всё будет, Катя! -

Вербицкий уже отчаянно кричал.

Они и не заметили, как сбоку появилась женская фигура.

- Значит как спать, так со мной, - прошелестел слабый голос, - А в Нью-Йорк, значит, её? - голос окреп.

- Даша, ты как тут оказалась? - Миша был явно растерян.

- Следила. Ненавижу тебя! - девушка кинулась на Катерину с кулаками. Хотела вцепиться в волосы. Катя действовала на инстинктах, сделала шаг в сторону. Девушка промахнулась, полетела на асфальт. Забилась в истерике.

- Я пойду, Миш. Успокой свою девушку. И, если ты помнишь, я никогда не давала повода думать, что люблю тебя.

- Ты ещё скажи, что фамилию ты тогда в тетради писала не мою!

- Ветрова. Я писала её... Кажется, говорить нам больше не о чем.

________

Друзья, если вы читаете эту главу, то книга вам пока не надоела. Очень на это надеюсь. Если вдруг вы ещё не поставили ей звёздочку, то это вполне можно сделать сейчас. :-)) Вам не сложно, мне приятно, и новые читатели будут иметь возможность эту историю заметить.

В выходные традиционно я готовлю к выходу две главы в день.

Глава 44

44.

Катя почти бежала домой. Её колотило после этого разговора с Вербицким.

Телефонный звонок немного отрезвил. Взгляд на экран на имя абонента, и настроение быстро пошло вверх. Вадим. Значит есть связь. И несколько минут на разговор.

- Катюша, привет! Ты где сейчас?

- Привет! Бегу из универа.

- Что с голосом? Тебя обидели?

Катя очередной раз поразилась способности Вадима чувствовать её на таком расстоянии.

- Всё хорошо.

- Врешь ведь.

- Вру. Но сейчас все и правда отлично. Как ты?

- Кать, я тут...

Сердце у Катерины подскочило к горлу. Внутренности узлом скрутило.

- Что? Что-то случилось?

- Да. То есть. Кать, я в Москве. И у меня всего пара часов до самолёта.

Катерина подпрыгнула на месте. Хотелось визжать от радости. Он тут! Быть в одном городе - это же на расстоянии вытянутой руки.

- Где? Вадя, где ты?

- Буду на Арбатской минут через десять.

- На какой?

- Их несколько?

- Ох, ты же в Питере учился... Я сейчас. Ты стой около любой Арбатской. На улице. Мне минут пятнадцать.

Катя сорвалась на бег. Прожив в Москве уже приличное время, она умела бегать по эскалаторам в обоих направлениях, подгадывать двери вагонов метро и выскакивать в нужные выходы.

Возле той Арбатской, что на синей линии, Вадима точно не было. Пришлось оббежать здание Генерального штаба вокруг. Возле "круглой" Арбатской стоял Ветров, всё время оглядывался. В руках цветы. И когда только успел?

Увидел Катю. Рванул навстречу. Подхватил на руки бегущую девушку. Закружил. Прижал к себе.

- Поцелуй меня, - почти потребовала Катя.

- Слушаюсь! - хохотнул Вадим.

Мимо них спешили по своим делам люди. Но только для этих двоих остальной мир не существовал. Были только они. Одно целое.

Катя не выдержала. Расплакалась. Рыдала навзрыд прямо в форменное пальто Ветрова, в белый шарфик. Остановиться не могла. Вадим был растерян.

- Катюша, родная, что такое? Мне нужно кого-то убить?

- Вадька! Вадюша... Я с ума схожу, кажется. А можно бы никуда сегодня не полетишь? Пожалуйста! Я сейчас одна живу. Мне ключи отдали от квартиры на Филях. У нас там дурдом мелкие устраивают. А мне заниматься надо. Я же обещала тебе учиться, - лепетала Катя, хватаясь за лацканы пальто. Гладила пальцами погоны и якоря на петлицах.

Как было Вадиму сейчас говорить ей о том, что он всё равно уедет? Что никакие "пожалуйста" к его великому сожалению не работают. Потому что его жизнь сейчас ему самому не принадлежит.

- Катюш, давай пройдёмся немного. Подышим. Тут у вас ещё золотая осень.

- А там?

- У нас снег пошёл двадцатого августа. Потом растаял. Сейчас около нуля. Видишь, я ещё в осеннем. Но на рейде ребята уже в бушлатах, конечно.

Они неспешно брели вниз по Гоголевскому бульвару. Вадим глянул на уличные часы. Есть ещё время. Смотреть на наручные при Кате не хотелось категорически.

Кате хотелось рассказать Вадиму про выходку Вербицкого. Но тратить на это драгоценные минуты она не стала. Потом как-нибудь. Они висела сейчас у него на локте, разглядывала профиль. Неправда, что он взрослый. Это всё в погонах дело. А без погон Ветров совсем мальчишка. Особенно когда улыбается. Вот как сейчас.

С Гоголевского свернули на Пречистенку.

- Пойдём, тут всего квартал. Я покажу тебе школу, где я училась. Пять минут. У нас есть пять минут?

Вадим кивнул. Ему было интересно своими глазами увидеть мир, в котором она живёт. Город, улицы и дома. Смотрел бы и смотрел на неё.

Около школы остановились.

- Катюш, мне уже пора. Самолёт не будет ждать.

- Беги. Ты знаешь, как добраться?

- Сначала ты.

Вадим поймал такси. Поцеловал Катю коротко, усадил в машину. Она назвала адрес родительской квартиры. Одна она этот день не переживёт.

Ветров постоял несколько секунд, глядя вслед удаляющемуся такси. Глянул на часы. И прибавив шаг, двинулся к метро.

Глава 45

45.

Пока ехала домой, Катя всё думала о ценности времени. Как быстро пробежало сегодня утро. И как совершенно иначе чувствовалось время рядом с Вадимом.

Сколько там им сегодня было отмеряно? Сорок минут? А будто отдельная маленькая жизнь прожита. И так тепло и радостно было оказаться у него в руках. Так сказочно - почувствовать Вадима рядом. Запах, тепло ладоней и нежность губ. Будто сон ожил.

Хорошо, что они увидятся уже совсем скоро. Сложно не гнать время вперёд. Не торопить стрелки. Не считать дни. Она обещала Вадиму этого не делать. Как же легко давать такие обещания! И как сложно выполнять.

Дом встретил запахами пирогов, звуками детской железной дороги и какой-то музыкальной игрушки.

- Мам, я дома, - прокричала Катя с порога.

Из кухни выскочила Лёля с Соней на руках.

- Привет! Что случилось? На тебе лица нет, -

Поставила малышку на ноги, - Беги к Катюше.

Катя обняла сестрёнку. Маленькие ручки обвили шею. Сонечка заговорила на своём языке быстро-быстро. Рассказывала, что и как у неё тут было. Прижимая у себе Соню, Катя вдруг разрыдалась. Второй раз за сегодня.

Лёля уже заваривала мяту.

- Душ примешь? И приходи. Поедим. Я булок с корицей напекла. Расскажешь?

Катя кивнула. Отпустила Соню. Пошла в ванную. Понюхала руки. Они пахли парфюмом Ветрова.

Слезы снова неконтролируемым потоком полились по лицу.

- Катя! У тебя всё в порядке? - раздался стук в дверь - Катюша, открой, пожалуйста.

Катерина щёлкнула замком. На пороге возникла испуганная Лёля.

- Мам, я не могу..., - Катя опустилась на край ванны, - Я не могу вымыть руки. Они Вадимом пахнут. Он приезжал. Буквально на полчаса. И улетел. Я так просила, чтобы он остался. А он...

Лёля обняла Катерину, гладила по голове, успокаивая.

- Это самое сложное, дочь, отпускать. Даже ждать не так трудно. А вот от себя оторвать и дать возможность спокойно делать свое дело иногда почти невозможно. Представь только, каково ему. Ведь вырвался. Пусть даже на полчаса. И знал, что должен тебя оставить. Думаешь, ему легко это далось? Цветы вот, смотри, какие. На тебя похожие. Правда? Мне твой папа первые дни дарил оранжевые. Представляешь?

Катя снова всхлипнула, улыбнулась. Лёля никогда не делилась подробностями их с папой романа. А тут вдруг такие милые детали.

- Мам, это ещё не всё. Миша приходил к Университету. Он так странно себя вёл. И я не понимаю, в чем я перед ним виновата.

Катя пересказала разговор с Вербицким.

- М-да, неприятно. Надеюсь, Вадиму не нажаловалась?

Катя помотала головой.

- Хотя хотелось, ей богу. Вадим ещё спросил меня, не должен ли он кого-то убить. Как чувствовал. Между нами будто струна натянута. Понимаешь?

- Понимаю. Катюш, дальше проще не будет. Это вы месяц, как расстались. И скоро ты полетишь. А потом, если он в Арктику уйдёт на два месяца. Или в кругосветку. И ты пока дома живёшь. Замуж, признавайся, звал уже?

- Пока нет. Думаешь, позовёт?

- Почему-то уверена.

- Мам, как же быть? Я без него никак...

- Вот и не надо без него. Как говорит бабушка Мила, Господь управит. Может быть будет казаться, что весь мир против вас. Но, знаешь, что я рядом с твоим папой поняла? Когда человек - твой, то ты просто идёшь за ним. Просто идёшь. Рядом.