Читать книгу: «Череп и сердце»

Череп и сердце

Я — скелет. Всё мое естество — это череп да кости, скрепленные не плотью, а чужой колдовской волей. Ни боли, ни голода, ни усталости во мне не осталось. Только зрение, острое и неизменное, что видит и в полуденный час, и в полночь. И я не рассыпаюсь в прах лишь потому, что магия, вызвавшая меня из могилы, крепко держит меня в этом подобии жизни. Точнее смерти...

Я восстал по прихоти одной злой ведьмы, молодой и яростной. Служил я ей недолго, да так и не понял, чего она ожидала и чего хотела — для меня то время было смутным и бестолковым пробуждением. Туманом.

А потом в одной из ее стычек на меня наложил свою руку другой хозяин — древний некромант. Он отринул мир живых еще до того, как я в последний раз закрыл свои живые глаза. Его воля, старая и могущественная, легко переплавила чары ведьмы, и я стал уже его орудием.

Долго мы с ним ходили по свету: пустоши, что выжжены солнцем и скорбью, леса, темные и густые, подземелья, полные древнего ужаса. И я расчищал ему дорогу — ломал, крушил и косил всех, кто вставал на пути, будь то люди или чудовища, плечом к плечу с прочей его ратью. Нечистью.

Но и его могуществу пришел конец. Победила его Добрая Ведьма, что явилась в лучах света и раскатах грома. И из всего его захваченного хозяйства — а поверьте, брать там было что! — все его сокровища, артефакты и шлемы павших воинов, она забрала с собой лишь одного меня. Простого скелета.

Добрую ведьму звали Ильма. Собираясь в дальнюю дорогу по своим ведьминым делам, она оставила меня стеречь по ночам её хижину, что затерялась в чаще древнего леса. Там, меж обломков скал, теснились могучие дубы и сосны-великаны. Перед уходом ведьма указала мне на горшочек с золотом, оставленный на столе — на всякий случай. А над погасшим очагом висел котёл, наполненный странным нектаром, что светился мягким фиолетовым сиянием.

Ильма объяснила, что если в стране долече ей потребуется передать мне весть, задание или какую-нибудь вещицу, то всё это появится прямо в этом котле, издав на всю хижину особый зовущий звук. Если от меня потребуется что-то сообщить ей или передать, то я должен положить это в тот нектар, что в котелке и дать немного огня под ним в очаге. Это я усвоил.

Днём ведьмина хижина сама себя умела охранять, а до ночи еще весь день впереди. Я стал планировать. Вспомнил, что пока мы только добирались сюда, я случайно услышал на рынке о том, что приехал имперский ростовщик и обосновался в одном из домов. Со слугами.

Я сходил в город и отдал всё золото ростовщику, который обещал достаточно большие проценты. К вечеру я вернулся в хижину… Начало темнеть.

Вот опустилась на древний лес ночь, и всё вокруг принялось оживать. Деревья, казалось, завели тихий разговор, касаясь друг друга гибкими ветвями, колючками и шелестящей листвой. Тускло, будто дыша, загорались и угасали в темноте светящиеся цветы, ягоды и причудливые грибы. Где-то в чащобе рычали, выли и тонко пищали невидимые звери. Местами воздух становился густым и заряженным, словно перед ударом молнии, — это пролетали твари потусторонние и ползла всякая нечисть. Теперь хижина осталась совсем беззащитна, и в сгущающемся мраке единственной преградой на пути к ней был только я. Скелет.

Настало утро — внезапно, словно по щелчку пальцев невидимого мага. С первым лучом солнца чары, защищавшие хижину, вновь обрели силу, и теперь она могла сама за себя постоять. Моя служба охраны приостановилась, и я перешел в режим свободного ожидания.

Я заперся внутри хижины и замер внутри, встав неподвижно у двери. Когда я так застываю в уединенных местах — будь то пещеры, подземелья или вот такие тихие обители, — для меня останавливается само время. Его просто не существует. Пока кто-то не приблизится на расстояние моего взора, не позовет меня мой маг или не обратится кто-то ко мне напрямую. Раздался стук в дверь.

Время дрогнуло и снова потекло. Я не двинулся. Снова стук, настойчивее. Затем голос, пробивающийся сквозь древесину двери:

— Разносчик дров и хвороста! Есть тут кто? Скажите, будете покупать?

Мне пришлось открыть. На пороге стоял тот самый разносчик, а чуть поодаль, у тропинки, замерла его телега, груженная поленьями и хворостом, запряженная усталой сивой кобылой. Вечерело...

— Нет денег.

Настала ночь, а затем утро. Настало утро. Защитные чары хижины вновь обрели силу. Не чувствуя в воздухе никакой опасности, я занял позицию снаружи, у самой двери, чтобы иметь возможность издалека заметить нечто необычное. Мелкие зверьки и птицы, сновавшие туда-сюда, не мешали мне погружаться в привычное забытье, в то состояние, где время теряет всякий смысл.

Сколько я так простоял — не ведаю. Моё оцепенение прервалось резко и внезапно. На расстоянии летящей стрелы возникла фигура. Женщина — по всем признакам, магичка или ведьма. Кожа её была странного красного оттенка. На ней болтался синий, в дырах и лохмотьях, перепоясанный балахон, на голове — остроконечная шляпа с широкими полями, а в руке она сжимала потрёпанную метлу. Выражение её лица выдавало глубокую тревогу. Она уверенно, но без лишней поспешности направилась ко мне и, видя, что я не проявляю признаков агрессии, сделала движение, будто желая постучать в дверь. Но её путь преграждал я.

— Пропусти, мне нужна Ильма.

— Её нет. Ей что-то передать? — откликнулся я.

— Что значит, нет? Она должна была уже вернуться, чёрт возьми! Она очень нужна здесь, сейчас!

— Её нет. Ей что-то передать? — зациклено повторил я, как запрограммированный механизм.

— Когда она вернётся?

— Я не знаю.

— Что же делать?.. — в её голосе прозвучало отчаяние. — У нас беда на южной границе! Некроманты новой волны терроризируют погосты, строят армию и уже начинают захватывать деревни и замки! Мы не справляемся без её Великой Силы!

— Я могу послать ей весточку, — спокойно предложил я.

— Да?! — ведьма оживилась, в её глазах блеснула надежда.

— Пойдём внутрь. Ты напишешь ей записку, а я отправлю через волшебный котелок.

— Ничего писать не нужно! Мы отошлём ей вот это, и она всё поймёт без слов.

Я кивнул черепом.

Ведьма поспешно вынула из-за пазухи некий предмет, напоминавший коготь с причудливым перстнем.

— На, держи. Отправишь сам. А мне пора — лететь обратно, на линию схватки. Путь неблизкий…

Не теряя ни секунды, она ловко запрыгнула на метлу и взмыла в воздух, растворившись в зелёном мраке лесной листвы.

Я пошел и насобирал в окрестностях много хвороста и валежника. Поломав древесину как мог, я принёс часть в хижину, а часть сложил рядом с ней. Потом вернулся внутрь.

Я положил коготь в котелок и зажег огонь в очаге. Сперва предмет всплыл в густой воздух над котлом, затем замер, зависнув в неподвижности. Под ним фиолетовый нектар в котелке начал светиться всё ярче и ярче, закипая странным внутренним жаром, исторгая клубы легкого, мерцающего пара. Затем — предмет бесследно растаял в воздухе.

«Ага, передалось», — промелькнуло у меня в мыслях. Я быстро погасил огонь под котлом, чтобы не переводить понапрасну драгоценное зелье и топливо. И замер в ожидании. Вдруг Ильма ответит? А может, и нет. Так я и остановил время, погрузившись в привычное забытье, пока за окном не наступила ночь.

Ночь прошла спокойно и настало утро. Я занял свой пост снаружи и погрузился в привычную гибернацию — состояние, у которого нет измерения длительности. Это когда вы тут, за этим экраном, я могу пояснять свои состояния и мысли. На самом же деле, если для меня нет задач к действию, нет рядом наблюдателей, врагов или собеседников, то и меня, по сути, тоже нет. Я осознаюсь лишь в деятельности или в общении. Я не воспринимаю и не вижу сам свои же собственные внутренние состояния. Я как мыслящая машина ученого — все мысли мои текут в полной темноте, я их не вижу. Вот так.

День подошел к концу. Ночь вновь опустилась на древний лес, и мир вокруг задышал иной, ночной жизнью. Под призрачным светом луны загуляли ночные ветра, принявшиеся ломать сухие сучья и швырять под ноги листву. С каждым порывом веток падало всё больше, и их глухой стук отдавался в звенящей тишине. И вот, хижина, лишившаяся дневной защиты, осталась один на один с надвигающимся мраком, если б не я. Скелет.

Прошла ночь. Следующее утро началось как самый средний вариант из всех, что мне доводилось здесь наблюдать. Я, как обычно, застыл в своей точке после ночной стражи, погрузившись в глухое забытье. Пока не донесся настойчивый, ревущий зов волшебного котла.

Я ринулся к нему. В фиолетовом нектаре что-то билось, пытаясь вырваться наружу, но его сдерживала упругая, переливающаяся плёнка на поверхности. Я сообразил. Быстро затопил очаг, и как только языки пламени принялись лизать почерневшее дно, из котла на пол выплюнуло комок ткани.

Я развернул его. Короткая записка гласила: «Костяша, береги золото».

День прошёл, настала ночь. Пора охранять хижину госпожи. Но я вдруг что-то почувствовал, такого еще со мной не было. Я ощущал нечто, и я осознавал что это ощущаю. Был в этом ощущении разумным наблюдателем. Вскоре из леса стал доноситься шелест и тихие стоны. А потом все стихло. Ощущение усилилось. Я слышал это, и я понимал, что сам это чувствую. У меня возник странный порыв идти и посмотреть, что там такое. Но, с другой стороны, это место далеко от хижины и далеко от моего безопасного патрульного круга. И я не знал что это было.

Я двинулся в ту сторону, откуда, как мне показалось, донесся звук. Светила луна. Ничего, кроме стволов деревьев, хвороста, пожухлой травы и опавших листьев, я не видел. И тут мой взгляд упал на сломанную прямую палку. Я подошел ближе. Это была сильно поврежденная и обгоревшая метла… А рядом — та, кого я не узнал сначала.

Это была Добрая Ведьма Ильма. Ее мантия превратилась в закопченные, окровавленные лохмотья. Шляпы не было. Волосы спутались и местами слиплись от крови. Лицо — мертвенно-бледное. Глаза закрыты.

Я опустил костяные пальцы на ее грудь — она дышала! Я практически не имею ограничений в переноске тяжестей, поэтому с легкостью, словно пушинку, поднял ее на руки и понес к хижине. Она с трудом приоткрыла один глаз; луна высветила на нем красные лопнувшие сосуды и расширенный от боли зрачок.

— Костяша… Это ты… — прохрипела она.

Я занёс ее в хижину и стал аккуратно укладывать на кровать. Подложил под голову большую толстую подушку, чтобы госпожа оказалась в чуть приподнятом положении, и голова не запрокидывалась, потом бережно подтянул ее непривычно босые, израненные ноги на простыню. Она из последних сил немного поворочалась, стараясь устроиться поудобнее.

— Котёл… — хрипло выдохнула она.

Я порывисто бросился к очагу, снял котелок и метнулся обратно. Сообразив, поднес его к ее губам, и она стала жадно пить фиолетовый светящийся нектар. Потом догадавшись, что сейчас в хижине должно быть не очень-то тепло по ночам, я развел в очаге большой, жаркий огонь.

Когда я обернулся, ведьма уже спала; часть ее царапин чудесным образом затянулась, лицо чуть порозовело. Я отнес в угол котелок с остатками нектара и застыл до утра, не двинувшись с места и не сводя пустых глазниц с ведьмы всю ночь. Настало утро.

Госпожа открыла глаза полностью лишь с приходом дня. Она уже сидела на кровати, опустив босые ноги на пол. Вскоре ей удалось, хоть и пошатываясь, держась за мебель, начать передвигаться по хижине. Взгляд её был мутным, отсутствующим. Она наткнулась на меня, не особо фокусируясь, и вздрогнула, когда её рука коснулась моих ребер.

— Ой… Это ты, Костяша… — выдохнула она, и в голосе прозвучало слабое, усталое узнавание.

— Да, госпожа, — так же спокойно, как всегда, ответил я.

— Ты меня спас… — она помолчала, и взгляд её стал чуть острее. — И ты спас не только меня… У нас много золота? — голос её окреп, в нём появилась прежняя, знакомая мне мягкая твёрдость.

— Очень много, золото у ростовщика уже с большими процентами, — ответил я.

— Костяша, молодец! Иди, забери у него всё, да с прибытком, мой хороший, а я пока попробую привести себя в хоть сколько-нибудь нормальный вид. — И она закрыла за мной дверь.

Я пришёл в город и направился в дом, где обосновался имперский ростовщик со слугами. Однако дверь его дома была распахнута настежь. Внутри не осталось ни мебели, ни огромных восточных подушек, ни балдахинов, ни ковров. Повсюду валялись опрокинутые светильники и исчирканные листы папируса. Он сбежал!

Я стал бродить по пустым сводчатым комнатам. Горстку золотых монет я нашёл в пепле, на полу одной из кладовок. Золото положил в горшочек и пошёл обратно через шумный рынок, пропитанный густой смесью всех запахов подряд. Проходя мимо лавок, я уловил обрывки разговоров о том, что ростовщик был вовсе не имперским, а просто плут — или, как говорят простолюдины, обычным мошенником. Я вернулся в хижину.

— Вот, взгляни, Ильма. — Я протянул ей горшочек, и монеты тускло блеснули в свете очага.

Она бросила взгляд, и тень отчаяния легла на ее лицо. — Да… Жаль. Этого недостаточно, — голос ее дрогнул, — Это мне не поможет… Я потеряю всё…

— Что случилось, госпожа? — спросил я, и мой голос прозвучал ровно, как всегда.

Её глаза приняли странное выражение.

— Костяша, когда я была в том рейде… нас сильно потрепали северные Короли Теней. Мы одолели их, но ценой слишком дорогой. Когда пал последний из их монстров, случился магический взрыв… — она замолчала, словно силы оставили ее. — Больше половины наших — ведьм, культистов, друидов — лишились жизненной силы. Они умирали один за другим по дороге домой. Многие навсегда потеряли магический дар.

Понимаешь, Черепушечка, я тоже почти всё потеряла в тот миг. Ты видел — я умирала. Магию из котелка я истратила, чтобы просто остаться в живых. Но мне нужны особые зелья, дорогие… чтобы вернуть то, что ушло. Если опоздать хотя бы на день — ничего уже нельзя будет вернуть… — на ее глазах выступили слезы, но она не смахнула их.

Я смотрел на волшебницу.

— Ильма, я могу пойти в рейд один. Я обыщу лес, может найду хищников или нечисть — выбью из них золото.

— Нет, миленький, здешние твари редко оставляют после себя больше монеты-другой… А до земель, где водятся богатые добычей монстры, идти неблизко, — слезы текли по ее лицу уже свободно, но она не прятала их.

— Что мне делать, госпожа? — спросил я, и в голосе моем не было ничего, кроме готовности слушать.

— Пойди купи на эти деньги хоть немного простых зелий… Я скоро стану никем… просто бездарной женщиной из толпы. Живой — да, целой — да… но это уже не я… — слова ее тонули в рыданиях, но она не отворачивалась, не пыталась скрыть слабость.

Я молча взял горшочек и вышел из хижины. В городе меня ждали торговцы.

Когда я вернулся с покупками, ведьма лежала на кровати в прежнем виде. Она с трудом приподнялась на локтях и я дал ей дешевые зелья здоровья одно за другим. Я подавал, она выпивала — и без малейшей паузы требовала следующее. Их было немного.

Раны и ожоги на её теле затягивались медленно и вскоре вовсе заживление остановилось, не завершившись. Я догадался и поднёс ей котелок с остатками фиолетовой магии на дне. Ведьма выпила её до капли, и только тогда повреждения окончательно зажили, оставив после себя мелкие царапины и грубые шрамы.

— Если бы было ещё немного зелья, сравнялись бы и эти шрамы, да и одежда стала бы как новая, и метла починилась бы… ведь это тоже часть моей сущности. Была… — тихо проговорила она.

— Госпожа, уже темнеет. В лесу появится больше зверей и монстров. Позвольте мне поохотиться на них ради золота? За ночь, возможно, мы заработаем хотя бы на маленькую бутылочку здоровья.

— Костяша, оно уже ничего не даст. Через пару часов я окончательно потеряю возможность пользоваться магическими вещами, в том числе и этими зельями. Теперь меня могут лечить только обычные человеческие снадобья — травы, порошки, микстуры, какими бы примитивными они ни были. Я теперь… смертная простолюдинка, способная лишь замедлять упадок сил, но не возвращать их с самого дна. Движение теперь — только в одну сторону.

— Ты умрёшь, госпожа?

— Рано или поздно… — с горькой усмешкой ответила Ильма.

— Я уже умер, — не осознавая глупости своих слов, выпалил я.

— Какой ты смешной! — её лицо смягчилось, тронутое улыбкой. Пусть и не широкой — но заметной. — Не ходи сейчас в лес. Останься со мной. Мне будет легче и спокойнее, если кто-то просто побудет рядом. А завтра… придумаем, что делать.

— Хорошо, госпожа, — спокойно ответил я.

Ведьма задула свечу и укрылась покрывалом. Я затопил очаг для тепла и принёс в котелке воды из волшебного родника неподалёку. Ближе к утру подогрею её для госпожи, когда она проснётся. Затем встал у стены рядом с дверью — на случай нападения — и простоял безмолвно и недвижно до самого рассвета без единой мысли и без единого переживания. Как и всегда.

Проснулась Ильма с первыми лучами солнца. Умылась подогретой водой, поблагодарила за заботу — хотя это просто моя функция — и разрешила сходить в лес, поискать что-нибудь полезное и съедобное, подробно объяснив прямо мне в череп, что здесь можно ей есть. Решила, что день посвятит тому, чтобы перебрать все вещи и запасы в доме: продать ненужное и купить то, чем теперь сможет пользоваться как обычный человек.

Я направился в лес, прихватив со стола нож Ледяного Клинка. Однако, мог применять его только просто как нож — без магических атак, ведь я был скелетом-солдатом, а не скелетом-магом. К слову, скелеты-маги — не настоящие маги. Кастуют лишь одно-единственное заклинание, да и то слабо, только то, каким их зарядил хозяин. Я шёл между деревьями, и вскоре хижина скрылась из виду.

Я содрал огромный пласт коры со старого дерева и смастерил из него нечто вроде подноса с загнутыми краями. Принялся искать ягоды и съедобные цветы — и довольно успешно. Я знал, что Ильма осталась совсем без еды: пока она была на рейде, я периодически выбрасывал всё, что портилось, пока не выгреб запасы дочиста. А магическая еда, хоть и не портилась, теперь была бесполезна для ведьмы… для бывшей ведьмы, конечно. Что это я говорю… Эту еду теперь только на продажу, да и то за бесценок.

Я вернулся ещё до ночи.

— Ой, Костяша! Ты уже набрал нам на ужин? — обрадовалась Ильма.

— Да, госпожа.

— Не называй меня теперь так… — её губы тронула чуть печальная улыбка. — Я вдруг поняла… у меня больше нет магии, чтобы удерживать тебя и повелевать тобой.

— Но ты отправила меня в лес, — заметил я, и это удивление само меня удивило. Я не должен удивляться. Я мёртв.

— Нет, я лишь разрешила. Это ты сам отправился — ради меня.

— Тогда я не понял, — снова сказал я спокойно.

— Ты теперь можешь поступать, как хочешь, и идти куда хочешь. Хоть прямо сейчас.

— Я не знаю, как объяснить… Мне показалось, что нужно просто пойти в лес, чтобы освободить тебе день для разбора вещей.

— Хороший мой, но ты свободен в любом случае. Я не могу тебя удерживать.

— А что мне делать — уйти или остаться? Я не понимаю, что нужно…

— Ты можешь уйти. А можешь остаться… но лучше останься, — вдруг очень мягко сказала она.

— Хорошо, госпожа. Я останусь с тобой, пока ты меня не отошлёшь.

— Договорились, — женщина снова смогла улыбнуться. — Давай, что ты нам принёс? Сыпь вот сюда, в кипяток. Сейчас немного обварим, минуту, чтоб чисто было.

Стали готовиться к трапезе.

Она села за стол, а я костяной рукой доставал из кипящей воды горсти горячих ягод и цветков. Вода стекала с них сквозь мои фаланги, а я аккуратно клал Ильме на тарелку эти скромные порции. Она дула на них и ела. Теперь ей очень нужны были силы — ведь будущее её стало пугающе неизвестным. А мое вполне понятным. Вечер и ночь прошли спокойно для нас обоих. Еще оставалось приличное количество ягод для плотного завтрака и для ужина. Начался и кончился день. А затем и ночь.

Я снова отправился за едой для Ильмы. В лесу я прислушался к звукам и стал искать зверя со съедобным мясом, которого при этом было бы легко добыть — быстро бегать не моя способность. Нож мне был нужен и для того, чтобы добывание было быстрым и безболезненным для животного, и для освежевания; я хотел забрать шкуру, чтобы высушить и продать.

После полудня я напал на след дикого кабана. Вскоре нашёл его — он пасся у старого дуба, что-то подбирая с земли. Незадолго до заката я уже шёл обратно с приличным куском мяса на кости и большой, старательно выскобленной шкурой. Остатки туши я разделал на небольшие куски — пусть мелкие зверьки тоже попробуют кабанятины, которую сами бы никогда не добыли. Не всё же им червяками да мухами питаться. Уверен, оставленное мясо было растаскано быстрее, чем какой-нибудь крупный хищник набрел бы на него. Хорошо…

Ильма очень обрадовалась моему возвращению и уже кипятила воду в котелке. Я отрезал часть мяса и бросил в кипяток, а остальное завернул в листья лапуха и убрал в угол.

Я положил ей в тарелку мелко нарезанные кусочки своей костяной рукой. Потом взял раскалённый котелок и тонкой струйкой осторожно налил наваристый бульон.

— Как вкусно, спасибо! — отведав, поблагодарила Ильма.

Женщина быстро всё съела.

— А можно ещё? — улыбнулась она.

Я ей сварил ещё мяса и потом отнёс котелок к ручью. День завершился и начало темнеть.

Когда я вернулся от ручья, женщина уже спала, обессиленная, даже не добравшись до подушки и не укрывшись. Я внимательно осмотрел хижину. Оказалось, за время моего дневного отсутствия она успела несколько раз сходить в город к торговцам и продать почти всё, что подготовила. В горшочке лежала небольшая кучка золота. Не богатство, но вполне хорошая сумма.