Цитаты из книги «Ведьмак», страница 2

Она молчала, уставившись на черную гриву Кэльпи. «Надо тянуть, – подумала она. – Как говорил Весемир в Каэр Морхене: “Когда тебя собираются вешать, попроси стакан воды. Никогда не известно, что может произойти, пока его принесут”».

Мой колоссальный недостаток – в неизбывной доброте. Я прямо-таки не могу не творить добро. Однако я – краснолюд разумный и рассудительный и знаю, что быть добрым ко всем невозможно. Если я попробую быть добрым ко всем, ко всему миру и всем населяющим его существам, то это будет то же самое, что капля пресной воды в соленом море, другими словами: напрасное усилие. Поэтому я решил творить добро конкретное, такое, которое не идет впустую. Я добр к себе и своему непосредственному окружению.

- Я спрашиваю, вы можете произнести заклинание, стабилизирующее след?

- Заклинание? - Богослужитель гордо поднял голову. - Я не безбожный колдун! Я не произношу заклинаний! Мое могущество проистекает из веры и молитв!

- Можете или нет?

- Могу.

— Месть, [...] есть наслаждение для умов заурядных, слабых и мелочных.

— Возможно [...] Однако наслаждением она от этого быть не перестает.

Знаешь, в чём проблема, Геральт? Тебе кажется, будто ты иной. Ты носишься со своей "инностью", с тем, что принимаешь за ненормальность. Ты со своей "ненормальностью" нагло навязываешься всем, не понимая, что для большинства трезвомыслящих людей ты самый нормальнейший в мире человек, и дайте боги, чтобы все были такими нормальными.

Долги и кредиты, обязательства, благодарности, расплаты. Что-то кому-то должен сделать. А может, себе самой? Ведь если по правде, то каждый всегда расплачивается с самим собой, а не с кем-то. Любой долг мы выплачиваем себе самим. В каждом из нас сидит кредитор и должник одновременно. Главное — уравновесить этот счет. Мы приходим в мир как частица данной нам жизни, а потом все время только и знаем, что расплачиваемся за это. С самим собою. Для того, чтобы в конце концов сошелся баланс.

У моего первого "чудовища", Иоля, была роскошная лысина и отвратительные зубы. Я встретился с ним на тракте, где он вместе с дружками-мародерами из какой-то армии остановил крестьянскую подводу и вытащил девочку лет, вероятно, тринадцати, а может и меньше. Дружки держали отца девочки, а лысый сорвал с нее платьице и верещал, что ей-де самое время узнать, что есть настоящий мужчина. Я подъехал, слез с седла и сказал лысому, что для него тоже настал такой час.

Тише, тише, дети…

Мама, это демоны? Это Дикий Гон? Привидения, вырвавшиеся из ада? Мама, мама!

Тише, тише, дети! Это не демоны, не дьяволы.

Хуже.

Это люди.

(Башня ласточки)

Но о чем могут говорить легенды людей? Кругом, куда ни глянь, серость и неопределенность. Даже то, что начинается красиво, быстро кончается скукой и обыденностью, заурядностью, тем человеческим ритуалом, тем тоскливым ритмом, который именуется жизнью.

Я не фанатичка. Тебе никто не запрещает считать, что нами правит Природа и скрытая в ней мощь. Тебе вольно думать, что боги, в том числе и моя Мелитэле, — всего лишь персонификация этой Мощи, придуманная для простачков, чтобы они легче ее поняли, признали ее существование. По-твоему, это слепая сила. А мне, Геральт, вера позволяет ожидать от природы того, что воплощено в моей богине: порядка, принципов, добра. И надежды.