Читать книгу: «Спасатель. Серые волки», страница 4

Шрифт:

Глава II. Взяткодатель и симулянт

1

Они неторопливо шли сквозь прохладный, напоенный запахами прели и разогретой солнцем листвы сумрак вековой дубравы, по пружинящему, скользкому ковру из желудей, которых здесь было видимо-невидимо – миллионы, наверное, а может быть, и миллиарды. Заслонившие небо раскидистые кроны слабо шелестели под легкими порывами верхового ветра; птиц слышно не было – их распугали выстрелы, время от времени звонко бахавшие в отдалении.

– И когда он уже настреляется? – недовольно проворчал Владимир Николаевич Винников, покосившись в ту сторону, откуда доносилась пальба.

Его карабин дулом вниз висел на плече и выглядел так же ненужно и неуместно, как если бы это была клюшка для гольфа или увешанный блестящей мишурой картонный трезубец ряженого Нептуна. Необмятый камуфляжный костюм, охотничья жилетка со множеством карманов и кожаный пояс с подсумками сидели на заместителе генерального прокурора, как на пугале, придавая ему нелепый, клоунский вид. Шагавший рядом депутат Беглов был одет точно так же, но выглядел, напротив, так, словно родился в этом мужественном наряде воина и добытчика. Он был вооружен дорогой двустволкой, которую, как заправский охотник, нес переломленной на сгибе локтя. Из патронников, поблескивая, торчали латунные донышки гильз. Патроны были заряжены разрывными пулями. К охоте Илья Григорьевич Беглов относился весьма прохладно, но знал, что ненароком выскочивший из чащи прямо перед носом подранок вряд ли станет интересоваться его личным отношением к убийству ради забавы, и был готов, как нынче принято выражаться, дать адекватный ответ на вызовы современности. На Винникова с его нарезным карабином в этом плане рассчитывать не приходилось, и, ведя светскую беседу, Илья Григорьевич не забывал внимательно посматривать по сторонам.

– Что ты хочешь – военная косточка, – ответил он на риторический вопрос собеседника. – Они же как дети: хлебом не корми, а дай во что-нибудь пальнуть – так, чтоб клочья полетели.

– Ну и стрелял бы по мишеням, – не сдавался Винников.

– Чудак ты, ей-богу, – усмехнулся Беглов. – По мишеням стрелять – это все равно что на трах по телевизору смотреть. Распалился, раззадорился, а под рукой никого… Вернее, это как спать с резиновой бабой – вроде все сделал, а удовольствие не то.

– Вот не знал, что ты у нас ходок по резиновым Зинам, – хмыкнул Владимир Николаевич. – Ты только в каком-нибудь интервью этого не ляпни, срама потом не оберешься.

– Вот же крючкотвор! – беззлобно выругался Беглов. – Как есть гнида прокурорская. Гляди-ка, из одного неосторожного слова на ровном месте целое дело сшил!

– Не я один это умею, – вопреки обыкновению даже не подумав оскорбиться, ответил Винников. – Потому и говорю: следи за своим языком.

– Ну, положим, мой язык – не самая серьезная из наших проблем, – заметил Беглов. – Что за фокус снова выкинул наш старый приятель?

– Странно, что ты не сказал «кореш», – заметил Владимир Николаевич.

– Фильтрую базар, следуя твоему мудрому совету, – усмехнулся депутат. – Так что это за номера? Я все подготовил: подогрел кого надо, заслал в изолятор маляву, вертухай пацанам уже, наверное, и заточку передал… да ему уже местечко в морге освободили и могилку на заднем дворе отрыли, а хоронить-то и некого! Его что, в другой СИЗО перевели?

Винников отрицательно покачал головой. На его бледной невыразительной физиономии, вечно сохранявшей кислое, недовольное выражение, появилась кривая, невеселая улыбка.

– Еще смешнее, – сказал он. – Не в другой изолятор, а в больницу.

– Что ты гонишь! – не поверил депутат. – Думаешь, мне бы не сообщили?

– Ты не понял, – терпеливо произнес заместитель прокурора. – Не в тюремную больничку. В клинику. В специализированную современную клинику при научно-исследовательском институте, занимающемся проблемами мозга.

– Какого еще мозга?! – раздраженно воскликнул Беглов, явно отказываясь верить то ли собеседнику, то ли собственным ушам.

– Головного, Илюша, – сочувственно пояснил Винников. – Какого же еще? Видишь ли, дело едва не уладилось само, без твоего… то есть без нашего вмешательства. При задержании у него изъяли пузырек с таблетками. Что за таблетки, разбираться, естественно, не стали, а он ничего по этому поводу не сказал. Зато, как я понимаю, на другие темы распространялся весьма охотно – ну, ты же помнишь, как он умеет, когда захочет.

– Помню, – кивнув, подтвердил Беглов. – Мертвого до белого каления может довести.

– Вот именно. Короче, один из оперативников по дороге не утерпел и дал ему по башке. Легонько, без фанатизма, просто чтобы привести в чувство, напомнить, где и в каком качестве он находится. А он возьми да и затей ласты клеить – прямо там, в машине.

– Закосил? – с живым интересом человека, не раз проделывавшего подобные трюки, спросил народный избранник.

– Да то-то, что нет! Если бы те, кто его брал, пришли к такому выводу, мы сейчас не слонялись бы по лесу с этими дурацкими ружьями, а пили коньяк на его могилке. Но его скрутило по-настоящему – так, что даже фээсбэшников проняло. Потом ему повезло еще раз: врачам «скорой» удалось ненадолго привести его в сознание, и он сумел назвать им диагноз: неоперабельная опухоль мозга. Сейчас этот диагноз проверяют и уточняют, но, судя по всему, он полностью соответствует действительности. Если так, жить ему осталось недолго, от силы пару месяцев. Поэтому его срочно отвезли в лучшую клинику, и там профессора и академики с него буквально пылинки сдувают – что самое смешное, за казенный счет, потому что наш генеральный все еще надеется получить от него какие-то ценные показания. Его собственное дело до суда уже не довести, это ежу понятно, но старик рассчитывает, что перед смертью Француз сдаст ему пару-тройку своих бывших партнеров и конкурентов.

– И он их сдаст, – с уверенностью предрек Беглов. – Я даже догадываюсь, кого именно. Теперь понятно, почему он не побоялся вернуться. Терять-то все равно нечего!

– Да, – согласился Винников. – Более того, я подозреваю, что именно за этим он и приехал – свести перед смертью счеты, раздать долги. Утопить нас и подохнуть с довольной ухмылкой на роже. Шуточка как раз в его духе. И срок нам размотают, поверь, на всю катушку. Никакие адвокаты не помогут, впору самим в Аргентину драпать.

– Это факт, – вздохнув, подтвердил Беглов. – Настоящий подарок для твоего шефа! Громкий коррупционный процесс в духе времени, на скамье подсудимых – генерал-полковник из самого Генерального штаба, заместитель генерального прокурора и депутат Государственной думы. Да журналюги Французу в складчину памятник поставят – выше Останкинской башни, чтоб с любого конца Москвы видно было! Только хрен он угадал, этот умник. Я ему пасть землей забью раньше, чем он успеет ее разинуть. Ты можешь узнать точно, где он лежит и как его охраняют?

Вместо ответа Винников вынул из нагрудного кармана своей пятнистой охотничьей жилетки сложенный вчетверо листочек бумаги и, зажав между средним и указательным пальцами, протянул его Беглову. Депутат развернул бумажку и усмехнулся: осторожный и предусмотрительный, как все прокурорские, друг Володя не написал адрес от руки, а набрал на компьютере и распечатал.

– Охрана обычная, – сказал Владимир Николаевич, – четыре постовых милиционера… то есть я хотел сказать полицейских.

– Еще бы констеблями назвали, – проворчал Беглов, убирая записку в карман. – Как были ментами позорными, так ими и остались. Можно подумать, если «Оку» назвать «порше», она от этого быстрее поедет.

«Чья бы корова мычала», – хотел сказать Владимир Николаевич, но предпочел воздержаться от комментариев: Беглов не любил, когда ему напоминали о прошлом, а сейчас от этого остепенившегося быка слишком многое зависело, чтобы попусту его злить.

– Многовато – четыре, – озабоченно сказал Илья Григорьевич. Он имел практический склад ума и явно уже прикидывал, как ценой наименьших потерь и риска решить непростую задачу. – Насчет обычной охраны ты, Вован, загнул.

– Сделаю, что смогу, – без видимого энтузиазма пообещал Винников. – Нажму на кого следует… Да, думается, и жать-то особенно не придется. Это они просто в себя прийти не могут: поймали крупную рыбину, а она чуть коньки не отбросила на глазах у пораженной публики. Побега или покушения они не опасаются, журналисты не в курсе… Короче, день-другой, пыль уляжется, начальство успокоится, осознает, что старуху с косой даже всем личным составом московского ОМОНа не отпугнешь, и количество охранников сократят до двух. А может, и до одного.

– А совсем их убрать нельзя? – спросил Беглов.

– Угу, – язвительно промолвил Винников. – И попросить, чтобы перед уходом потратили на Француза патрончик-другой, чтоб самим не пачкаться. Так-то проблемы решать и я умею!

– Умеешь, умеешь, – покивал головой Беглов. – Если припомнить, так ты их по-другому сроду не решал. Ладно, как говорится, напьемся – разберемся. Ты помещика нашего, его высокопревосходительство господина генерал-полковника, проинформировал?

– Еще чего, – фыркнул Владимир Николаевич. – Пускай его армейская разведка информирует, а мне и без его истерик забот хватает. Был бы от него хоть какой-то прок, проинформировал бы непременно. А так – ну, чего попусту воздух сотрясать?

– И то правда, – согласился Беглов. – Пусть пока забавляется. А когда сделаем дело, мы с него, кабана в погонах, компенсацию стребуем.

– Стребуешь с него, – с нескрываемым сомнением проворчал Винников.

– Стребуем, стребуем. Про топор-то ты давеча правильно сказал. Топорик у него был, а отдуваться кому – нам, что ли? Мы-то отдуемся, не привыкать, а вот ему придется раскошелиться – разумеется, в широком смысле слова.

– В самом широком, – уточнил заместитель генерального прокурора Винников и улыбнулся, на какое-то мгновение приобретя неуловимое, но несомненное сходство с грозой морей и океанов – большой белой акулой.

2

– Липский! Андрюха!

Голос показался Андрею знакомым и почему-то вызвал не самые приятные ассоциации. Желание проигнорировать оклик, сделав вид, что не услышал, пришло почти одновременно с пониманием бесполезности этой меры пассивной обороны: человек, не стесняющийся драть глотку в набитом людьми кафетерии телецентра, все равно не отстанет – так и будет надрываться, стараясь привлечь к себе внимание, пока не добьется желаемого результата.

Андрей остановился и огляделся, держа на весу поднос.

– Да вот он я! – во всю глотку воскликнул тот же голос. – Сюда давай!

Несколько человек обернулись, и, проследив за направлением их взглядов, Андрей увидел в дальнем углу зала машущую руку. Ниже руки обнаружилась ярко-красная бейсбольная кепка с похожим на утиный клюв длинным козырьком и броской белой надписью по-английски: «Поцелуй меня в зад», а под кепкой – широкая рыхлая физиономия, самыми примечательными деталями которой являлись большие солнцезащитные очки и рыжеватые, любовно ухоженные бакенбарды.

– Чтоб тебя, – пробормотал Андрей, беря курс на эти заметные издалека ориентиры.

Интуиция его не подвела: действительно, человек за дальним угловым столиком был ему неприятен, и, действительно, отделаться от него было не так-то просто. Тот, с кем решил пообщаться обладатель красной кепки с неприличной надписью, солнцезащитных очков а-ля Элвис Пресли и рыжеватых бакенбард, мог избежать этого, лишь применив предельно грубые, неприемлемые в цивилизованном обществе приемы наподобие удара по лицу или пинка в промежность. Причем последний был предпочтительнее, поскольку временно ограничивал способность любителя поцелуев в зад к передвижению без посторонней помощи, давая его несостоявшейся жертве возможность затеряться в толпе.

Человек, к которому, мысленно проклиная несчастливую звезду, что привела его сюда именно в это время, направлялся Андрей, подписывал свои фотографии звучным псевдонимом Александр Соколов-Никольский. Его настоящее имя было не столь благозвучным: по паспорту он был Федор Скопцов. В прошлом фотокорреспондент захудалой газетенки из какого-то забытого Богом и людьми провинциального райцентра, лет пять или шесть назад он перебрался в столицу и здесь благодаря врожденной пронырливости и непрошибаемой наглости довольно быстро снискал сомнительную славу матерого папарацци – охотника за знаменитостями. Благодаря этим же качествам в определенных кругах он был известен под кличкой Глист, ибо как никто умел пролезать без мыла в любую щель и, подобно упомянутому паразиту, жирел на том, что у приличных людей не вызывает ничего, кроме рвотного рефлекса.

Несмотря на то что в кафетерии было довольно людно, Глист восседал за столиком в гордом одиночестве. Без сомнения, это не было случайностью: свободный фотохудожник, как он себя называл, Федор Скопцов относился к той породе людей, которых окружающие сторонятся инстинктивно, на подсознательном уровне. Столик был заставлен многочисленными тарелками; в центре возвышался пузатый графинчик, на дне которого еще плескалось граммов пятьдесят некой прозрачной жидкости – надо полагать, отнюдь не воды. Видя, что его призыв услышан, свободный фотохудожник быстренько слил ее в рюмку, торопливо выпил и только после этого, обезопасив ценный продукт от посягательств со стороны Липского, принялся сдвигать тарелки, освобождая место. Места было мало, и, чтобы обеспечить подносу Андрея благополучное приземление, ему пришлось повесить на шею лежавший наготове на углу стола фотоаппарат с мощным телескопическим объективом.

Поставив поднос, Андрей был вынужден пожать протянутую Глистом руку. Ладонь у фотографа была мягкая, холодная и липкая от пота – словом, такая же отвратительная, как он сам и то, чем он занимался.

– Привет оплоту свободной журналистики, – напористо поздоровался Скопцов. – Каким ветром тебя занесло в этот вертеп? Только не говори, что случайно проходил мимо, – все равно не поверю.

– Что ни капельки меня не расстроит, – усевшись и нацеливаясь вилкой в салат, в тон ему произнес Андрей. – Этому ты способен поверить?

– Этому – да, способен, – демонстрируя завидное умение пропускать мимо ушей обидные для него высказывания и не замечать пренебрежительных интонаций, сообщил Скопцов. – Ты ж у нас весь из себя независимый, тебя на кривой козе не объедешь. На мнение общественности тебе начхать с высокого дерева… Кстати, попытка неплохая. Я бы сказал, зачетная.

– Какая еще попытка? – быстро жуя, спросил Андрей.

Он не любил есть второпях, но в данном случае приходилось выбирать между тщательным пережевыванием пищи и продолжительным нахождением в обществе Глиста.

– Уклониться от ответа, – ковыряя в зубах, ответил Скопцов. – Так каким ветром, Андрюха?

Андрей не любил панибратства, особенно со стороны малознакомых и несимпатичных ему людей.

– Знаешь, Федос, – мстя за «Андрюху», сказал он, – ты угадал: я случайно проходил мимо и решил перекусить. И должен заметить, что, мешая мне тщательно пережевывать пищу, ты наносишь существенный вред моему хрупкому организму.

– Ха, – сказал непробиваемый Глист, – смотрите, какой нежный! Да тебя ломом не убьешь.

– Согласен принять это в качестве комплимента, – сдержанно произнес Андрей. – Хотя это спорное утверждение, проверять которое я не испытываю ни малейшего желания.

– Можешь не отвечать, – милостиво разрешил Скопцов. – Я и так знаю, зачем ты приходил. Тебя тоже пригласили поучаствовать в этом убогом ток-шоу, верно?

Андрей помедлил с ответом, хрустя резаной капустой. Было ясно, что Глист от него нипочем не отстанет; кроме того, удовлетворяя любопытство этого паразита в бакенбардах, он ровным счетом ничего не терял.

– Ну да, – сказал он, – пригласили.

– А ты?

– Посмотрел сценарий и отказался.

– Ну и дурак, – вынес вердикт Скопцов. – Бабки же платят! У них тут денег куры не клюют, они ими сорят направо и налево – знай себе подбирай!

– Вот и занялся бы, – посоветовал Андрей.

На секунду подняв взгляд, чтобы проверить, какой эффект произвело это предложение, он слегка оторопел. На многое рассчитывать не приходилось, поскольку Скопцов славился своей толстокожестью, но пущенная Андреем наугад стрела, кажется, нащупала микроскопическую трещинку в неуязвимой броне его самодовольного нахальства и угодила, что называется, не в бровь, а в глаз.

– С этими козлами каши не сваришь, – проворчал Скопцов и злобно сверкнул темными стеклами очков. – Тупые, как… как я не знаю кто! Их прямо в золотые россыпи носом тычут, а они морду воротят: неформат!

– То есть тебя на это шоу взять отказались, – подлил масла в огонь Липский.

– Да оно мне даром не нужно! Так, хотел подкинуть им кое-какую информашку как раз по теме…

Андрей почел за благо промолчать, хотя впервые с начала разговора испытал что-то вроде вялого любопытства. Скопцов был до крайности неприятным типом, но имел одно достоинство, заключавшееся в феноменальном чутье на жареные новости. В его профессии без такого чутья делать нечего, но у Глиста оно было развито просто фантастически. Выпытывать подробности было бесполезно: Скопцов неминуемо начал бы ломаться и напускать туману, набивая цену. Умнее было подождать, демонстрируя полное равнодушие и стремление как можно скорее закончить разговор. Среди многочисленных изъянов Федора Скопцова значилось и безудержное хвастовство. Начав хвалить себя, он уже не мог остановиться, и задача Андрея в данный момент сводилась к одному: потерпеть и дождаться, когда он начнет.

При иных обстоятельствах информация, на которую намекал фотограф, вряд ли заинтересовала бы Андрея: Глист специализировался на скандальных фоторепортажах из жизни московского бомонда, каковая жизнь интересовала журналиста Липского не больше, чем копошение опарышей на дне выгребной ямы. Но Скопцов упомянул, что располагает информацией по теме завтрашнего ток-шоу, а темой завтрашнего ток-шоу была разворачивающаяся в стране антикоррупционная кампания. Причины, по которым Андрей Липский считал предстоящее обсуждение балаганом, недостойным своего участия, касались только его одного; это не значило, что данная тема его не интересует, а сведения, на которые намекал Скопцов, могли оказаться по-настоящему сенсационными или, как минимум, любопытными.

– По какой еще теме, – придвигая к себе тарелку с эскалопом, небрежно отмахнулся Андрей. – Что-то я не слышал, чтобы в ближайшее время тут собирались снять передачу, посвященную сравнительному анализу голых ягодиц и молочных желез звезд шоу-бизнеса.

Скопцов не проглотил наживку, ответив на это провокационное заявление лишь кривой, исполненной чувства собственного превосходства улыбочкой.

– Много ты понимаешь, – пренебрежительно обронил он. – Скажи-ка лучше, твоя Марта еще не оставила адвокатскую практику?

– Она давно не моя, – напомнил Андрей. – Ты должен быть в курсе, ведь это ты разместил наши фотографии на крыльце ЗАГСА, где мы разводились, в Интернете – насколько я понимаю, после того, как их отказались купить бульварные газеты.

– Да, – невозмутимо кивнул фотограф, – было дело. Что еще раз доказывает: ты дурак, что отказался лишний раз засветиться по ящику. Никто тебя не знает, а известность – это живые бабки. Так что насчет Марты – она до сих пор практикует?

– Практикует, – подтвердил Андрей. – И ты об этом прекрасно знаешь. Потому что, как ни прискорбно это констатировать, кормит вас одно и то же: чужие неприятности. А рыбак рыбака видит издалека.

– Моралист, – хмыкнул Скопцов. – Откуда у тебя деньги, моралист? При твоей профессии на высоких принципах морали и нравственности не разбогатеешь, а ты неплохо упакован.

«Так я тебе и сказал», – подумал Андрей, чувствуя себя слегка задетым: что ни говори, а его сегодняшнее материальное благополучие зижделось на том, что российское законодательство однозначно трактует как преступление. И то обстоятельство, что нынче, как и во все времена, разбогатеть, не преступая закон хотя бы в мелочах, невозможно, в данной ситуации не могло служить ни утешением, ни оправданием: упрекнули-то его не в том, что богат, а в том, что, обзаведясь солидным банковским счетом, продолжает размахивать своей принципиальностью.

– Короче, – резче, чем ему хотелось бы, произнес Андрей, – чего тебе надобно, старче?

– Засудить одних козлов, – без дальнейших экивоков прямо и открыто сообщил Глист. – За покушение на честь и достоинство российского гражданина, выразившееся в словесных оскорблениях и рукоприкладстве. А также за ущемление свободы слова.

– Обычный гражданский иск, – мысленно хмыкнув, сказал Андрей. При этом воображение мигом нарисовало ему стандартную картинку: два дюжих охранника берут свободного фотохудожника Соколова-Никольского за штаны на территории чьего-то загородного поместья и пинками выпроваживают за ворота. – Правда, с минимальными шансами на удовлетворение.

– Твоя Марта и не такие дела выигрывала, – напомнил Скопцов.

– Это верно. За чем же дело стало? Она ни от кого не прячется, адрес ее конторы и рабочие телефоны есть в любом справочнике, не говоря уже об Интернете. Если ты в себе уверен – вперед! Я-то тебе зачем?

– Берет она дороговато, – пожаловался Глист.

– Тоже верно, – без тени сочувствия подтвердил Андрей. – Это не новость. Согласись, уж кто-кто, а она свои гонорары отрабатывает сполна.

Ему уже все было ясно, и он горько сожалел, что не бросил поднос и не убежал сразу же, как только увидел, кто его окликнул.

– Может, замолвишь словечко? – отбросив дипломатию, перешел в решительное наступление Скопцов.

– С какого перепугу? – не менее решительно нанес встречный удар Андрей. – Мы в Москве, если ты помнишь. Здесь бесплатно никто не работает.

– С бабками у меня сейчас туго, – признался Глист. – Зато, если выиграем этот процесс, я буду в шоколаде. Это настоящее золотое дно, а эти суки понаставили кругом охраны… Это бомба, Андрюха! Если хочешь, возьму тебя в долю, надо только туда прорваться…

– Какая доля, – отмахнулся Андрей, – куда прорваться? Я чужим грязным бельем не интересуюсь – извини, конечно, но специальности у нас с торбой разные.

– Ты, Зин, на грубость нарываешься и все обидеть норовишь, – со вздохом продекламировал Скопцов и с деланой неохотой потащил через голову ремень фотоаппарата. – Значит, говоришь, грязное белье? Специальность у тебя, говоришь, другая? – Приговаривая так, он играл кнопками в поисках нужного кадра, заставляя камеру тихонечко попискивать. – Интересно, что ты на это скажешь? – вопросил он, с торжествующим видом протянув фотоаппарат Андрею.

Липский взглянул. На квадратном жидкокристаллическом дисплее виднелись два человека в броской униформе спасательной службы, грузившие в кузов микроавтобуса «скорой помощи» носилки, на которых лежал какой-то мужчина в песочного цвета полотняном костюме. Наружность у этого гражданина была примечательная, артистическая – длинные, до плеч, вороные волосы, тараканьи усы с лихо закрученными кончиками и остроконечная бородка-эспаньолка.

– Ну и что? – спросил Андрей.

– А ты увеличь, – посоветовал Скопцов. – Приглядись к этому типу повнимательнее. Никого не напоминает? Особенно если постричь и побрить… А?

Андрей последовал совету, дав максимальное увеличение и поместив лицо человека на носилках в центр экрана. Много это ему не дало. Ясно было только, что хотя бы в одном Глист прав: артистическая, не по возрасту прическа, дурацкие усы а-ля Сальвадор Дали и седоватая эспаньолка до такой степени мешали разглядеть черты лица, что казались бутафорскими. Липский постарался мысленно убрать их, про себя сетуя на отсутствие под рукой компьютера с простенькой графической программой, которая позволила бы в два счета провернуть эту нехитрую операцию.

– «Фотошопа» не хватает, верно? – видя, что он находится в затруднении, подковырнул Скопцов.

Андрей представил, как водит компьютерной мышью по коврику, аккуратно стирая с лица на фотографии нелепую растительность, и почему-то именно это помогло ему добиться желаемого результата: он вдруг перестал замечать отвлекающие детали и увидел целое, которое действительно кое-что напоминало – вернее, кое-кого, и притом очень сильно.

– Да ну, чепуха, – сказал он, чувствуя, что чепухой тут даже и не пахнет, и вернул Скопцову камеру. – Я понимаю твое стремление заработать на байках о его возвращении, но, если хочешь знать мое мнение, это дохлый номер. Парень просто на него похож – если, конечно, это не фальшивка, которую ты состряпал на своем компьютере.

– Вот тебе – фальшивка, – фотограф сделал в его сторону неприличный жест. – Это, Андрюха, не фальшивка, это – редкая удача. Все равно что сорвать джекпот в лотерее.

– Ну-ну, – недоверчиво сказал Андрей.

Последняя реплика представляла собой уже не что иное, как обдуманную провокацию. Скопцов сильно переоценил свои возможности, затеяв игру в недомолвки с человеком, который сделал себе имя в журналистике еще в те времена, когда он сам зарабатывал на жизнь, фотографируя свадьбы и дорожно-транспортные происшествия в своем Мухозасиженске. Опыта и умения по части извлечения из собеседника информации Андрею Липскому было не занимать, при желании он мог разговорить любого, у кого еще прощупывался пульс. Ему случалось вызвать на откровенность куда более умных и скрытных людей, чем охотник за знаменитостями по кличке Глист, который к тому же на поверку оказался еще менее крепким орешком, чем ожидал Андрей. Уязвленный недоверием собеседника, на помощь которого рассчитывал, распираемый изнутри известным ему одному секретом, который явно считал ценным, Скопцов подался к Андрею через стол и, перейдя на свистящий полушепот, заговорил.

И уже на второй или третьей фразе Андрей понял, что потратил время не напрасно. Теперь он был готов не только попросить Марту отстаивать в суде интересы этого слизняка в бакенбардах, но и выплатить ей гонорар из собственного кармана. Благодаря врожденной способности оказываться в нужное время в нужном месте упомянутый слизняк и впрямь набрел на золотую жилу, о чем Андрей пока не собирался его информировать.

159 ₽
Возрастное ограничение:
18+
Дата выхода на Литрес:
26 марта 2013
Дата написания:
2012
Объем:
420 стр. 1 иллюстрация
ISBN:
978-985-18-1499-8
Правообладатель:
ХАРВЕСТ
Формат скачивания:
epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

С этой книгой читают