Читать книгу: «Седьмая печать (фрагмент 4): Начало»

В баре на Большой Морской, Дольский зашёл, чтобы выпить и согреться, было тепло и уютно. Приглушённый свет не бил в глаза. Тихо играла медленная музыка.

Дольский сидел один за столиком в полумраке, утонув в мягком кресле, и никому не было до него дела. Разбитое тело продолжало ныть, но боль в плече стала глуше и терпимей. Музыка настраивала на лирический лад, помогая расслабиться. Он попытался уйти в себя, разобраться в своих ощущениях, надеясь найти причину растущей, необъяснимой тревоги, которая, возможно, как и авария, была следствием обычного переутомления. Но что, если, на самом деле, это – нечто большее: предчувствие, предостережение от чего-то, что могло серьёзно усложнить или даже изменить его жизнь? Он не мог этим пренебрегать. Постоянно прокручивая свое жуткое падение, он был доволен, что в конечном итоге так легко отделался. И всё-таки это был безусловный сигнал. Своего рода предупреждение. Что-то происходит в его жизни не так. Что-то накапливается необъяснимой бедой. Но где она? С какой стороны её ждать? Дольский не мог понять.

После выпитой рюмки коньяка тепло медленно распространялось по всему телу. Голоса, тихо звучавшие за соседним столиком, отдалились куда-то и теперь слышались фоном, издалека, словно уже где-то за стеной. Но расслабиться не удавалось. В его голове всплывали, назойливые как мухи, эпизоды последних дней. Операции, осмотры, обходы больных, разговоры, интриги. Голова немного кружилась, но мысли не стали другими. Он с досадой подумал о том, что забыл зонтик дома, и огорчился, вспомнив, что, отводя дочку в садик, не надел ей сапожки. Опять она простынет и ночью будет, разбрасываясь, кашлять. А ему придётся вставать, подходить к ней и укрывать, трогать ладонью лоб, прислушиваться к дыханию…

Влага промокшего плаща чувствовалась на спине и плечах, и он ощутил лёгкий озноб, когда входная дверь бара внезапно с грохотом распахнулась. Ворвавшийся в зал сильный ветер заставил мелко и дружно задрожать всю посуду на полках так, словно бутылки, рюмки и фужеры устраивали бурную овацию вновь вошедшему. Дольский невольно открыл глаза, чтобы взглянуть на того, кто вошёл, но в дверях никого не было.

– Чёртов ветер! – Бармен, ругаясь, вышел из-за стойки, чтобы закрыть дверь, но она, также внезапно, как и раскрылась, захлопнулась перед ним сама собой. Световые блики от быстро проехавшей по улице машины проникли в зал сквозь занавешенное окно, отразились в стоявшем на столе бокале с красным вином, высветив на мгновение в нём странное, надломленное тенью лицо и, быстро пробежав по стенам и потолку, исчезли в дальнем углу. Бар снова погрузился в полумрак. На какой-то миг Дольскому показалось, что он очутился в ином мире, прятавшемся в привычных вещах, и высвеченном случайным светом фар. Но ощущение прошло, и он устало закрыл глаза. Надо прийти в себя, успокоиться. Завтра предстояла очередная запланированная операция с весьма сомнительным результатом. Запущенный больной, на выздоровление которого не надеются даже его родные. «Хоть бы завтра всё прошло нормально, – с горечью и надеждой подумал Дольский, и вдруг услышал рядом низкий мужской голос.

– О, не извольте беспокоиться, Александр Иванович. Операция пройдёт успешно. Хотя всем и придётся изрядно поволноваться.

Дольский устало полуоткрыл глаза и увидел подсевшего к его столику высокого седого незнакомца в чёрном, которого он уже видел у дороги. Дольский был вполне уверен, что не знает его, но характеру разговора почему-то совсем не удивился.

– Особенно поволнуется ваш уважаемый коллега Брускин. – Незнакомец улыбнулся. – Ведь он так надеется, что вы, наконец, оправдаете его давно лелеемые надежды и благополучно отправите больного на тот свет, чтобы он с полным основанием смог написать в центр свой очередной донос: «зарвавшийся выскочка-недоучка, жертвующий в угоду своим болезненно честолюбивым амбициям здоровьем и жизнью людей,.. бездушный карьерист, идущий по трупам больных к своей цели,…» – процитировал он невидимый текст, водя пальцем как ручкой по воздуху. – Кажется, так он вас назовёт?

Незнакомец быстро опустил руку на своё колено и, следом за ней сверху медленно, повторяя в полёте движения маятника, на стол перед Дольским слетел плотный лист белой исписанной бумаги.

– Я это знаю, – устало сказал Дольский, нисколько не удивляясь такому разговору. – Так же, как и то, что рано или поздно он меня подловит. Конечно, я тоже могу его подставить или подловить, но делать это ценой чьей-то жизни не считаю возможным. И что поделать, если последние месяцы я почти всё время оперирую безнадёжных больных? Рано или поздно кто-нибудь из них у меня умрёт. Вопрос в другом – сколько до этого мне удастся больных спасти?

– Семь, – быстро ответил Незнакомец. – Восьмая и девятая операции будут неудачны. Но вашей вины в том не будет. Хотя и обвинят. И временно отстранят от операций, угрожая судом, пока центральная министерская комиссия будет расследовать причины их неудач. А всё Брускин! – Незнакомец восхищенно засмеялся. – Какой замечательный талант! Глыба! Человечище! Сколько напора, трудолюбия, целеустремленности! И всё только ради вас. И вашей должности. Хотя вы не первый его объект.

Но Дольский не был настроен радоваться вместе с ним.

– Трагедия заключается в том, – устало ответил он, – что даже если я буду знать заранее, что человек обречён, я всё равно буду пытаться спасти его.

– Особенно, если это – близкий, очень близкий вам человек, – неожиданно вставил Незнакомец, и от его слов Дольский снова услышал визг тормозов, грохот врезавшейся во что-то машины, звон разбитого стекла и истошные крики людей. Холодок пробежал по спине, вызвав ощущение беспомощности перед надвигающейся бедой, но оно быстро сменилось злостью.

– Не понял, – жёстко сказал он, пристально всматриваясь в Незнакомца. – Кого вы имеете в виду?

– Не важно. Пока ещё не важно, – быстро ответил, вставая, Незнакомец. Сильный запах то ли осенних цветов, то ли спрятанной в его вопросе тоски быстро окутал Дольского и, сквозь мелодию плачущего саксофона он услышал сзади обращённый к кому-то голос: «Придёт время, и ты узнаешь достаточно, чтобы знать и видеть. И тогда вопрос станет ответом, который ты сейчас ищешь. Но не раньше».

– Ещё увидимся, – Незнакомец кивнул Дольскому и, протянув ему лежавший на столе листок, добавил:

– Я думаю, в ближайшее время у вас будет много новых открытий и проблем. Таких, что я не удивлюсь, если вы забудете о том, что я вам сейчас сказал. Но если я вам понадоблюсь, обращайтесь.

Не успел Дольский что-нибудь подумать, как тот, ловко лавируя между столиками, быстро исчез в дальнем конце зала. Дольский в недоумении повертел в руке абсолютно чистый лист бумаги и сунул его в карман пиджака. Странная встреча и странный разговор. Но после них он почувствовал и облегчение. Предчувствие оправдывалось, начиная обретать конкретные формы инобытия.