Читать книгу: «Форма пустоты»

ГЛАВА 1:

ФОРМА ДЛЯ ДЖЕКА

Восьмидесятые в Кливленде имели цвет раскаленного докрасна металла и запах старого пива. Мои восьмидесятые, по крайней мере. Меня зовут Джек. Я был живым приводным ремнем на заводе «Атлас Молд». Мы штамповали формы – для деталей машин, для пластиковых корпусов, для всего этого дерьмового процветания, которое текло куда угодно, только не в наши карманы.

Смена начиналась в шесть утра, когда город еще посапывал в похмелье. Цех – это собор для мазохистов. Высокие потолки, закопченные своды, и вместо органа – грохочущая симфония из десятков прессов. Воздух густой, им тяжело дышать. В нем плавали микроскопические частицы металла и пыли, которые за день оседают на легких серым налетом, а к пенсии, как все говорили, слипаются в камень. Моя работа была проста, как удар кувалдой: поднести, загрузить, вынуть. Горячую заготовку в форму, гигантский стальной паук – пресс – сжимался с таким стоном, будто старая проститутка, и через минуту ты вытаскивал готовую, дымящуюся форму. Ее нужно было окунуть в масляную ванну. Шипение было таким, будто ты пытаешься утопить солнце. Потом – на конвейер. И снова.

Руки мои были вечно в ожогах и ссадинах, отмыть грязь из-под ногтей было невозможно. Деньги утекали, как вода в ту самую ванну. Я снимал комнату в трехэтажном бараке, который когда-то был сносным отелем. Теперь он пах плесенью, отчаянием и жареным беконом. Окно моей клетушки выходило в узкий колодец между стенами, где вечно что-то капало. Вечера были долгими. Им нужен был ритуал.

Ритуалом был «Голубой Омут». Бар, в который не заглядывало солнце с момента его открытия. Воздух здесь был другой – пропитанный дымом, перегаром и заученными жалобами. Бармен, Сэл, был похож на высохшую губку, впитавшую все человеческие трагедии, и теперь выдавливавшую их обратно в виде плоского пива. Мои друзья? Тед, который постоянно твердил о забастовке, но боялся чихнуть без разрешения профсоюза. Ларри, мечтавший сбежать во Флориду и ловить марлинов, но каждый вечер проигрывавший на бильярде свою дневную зарплату. И девушки. Вроде Шэрон, официантки с потухшими глазами, которая позволяла проводить ее домой, когда ей было слишком одиноко, а мне – слишком пьяно. Ее квартирка пахла дешевым кофе и безнадежностью. Утром мы расходились без слов, как соучастники не самого удачного преступления.

Я думал, что так будет всегда. День, смена, пиво, сон. Пока моя форма, отлитая из стали и привычки, не треснет.