Читать книгу: «Велес. Юные годы»

Предисловие

Об истории Руси написано много книг. По большей части для делания каких-либо выводов историки, и не только они, обращаются к летописям или к подобным им документам, сохранившимся и уцелевшим на протяжении столетий, а иногда тысячелетий. А как быть в том случае, если о периоде, о котором пойдет рассказ в книге, даже в летописных свидетельствах почти что нет никаких упоминаний, кроме скупых фраз и изредка имен князей: Бравлин, Аскольд, Дир, Олег или Игорь?

Что мы, современные люди, знаем об этой эпохе и о том, какая была в те времена Русь? Ответ один – по факту почти ничего, поскольку имена и даже примерные даты походов киевских князей на Царьград и в другие земли не дают и близко понимания того, за что воевали русичи под их руководством. Тем более, нет у нас представления о том, что в те времена творилось на Руси, чем жила Киевская Русь, с какими вызовами она столкнулась.

Мы не знаем точно, как и когда воцарились на киевском престоле Аскольд и Дир, что случилось с князем Бравлином после того, как он вернулся из похода на Сурож (Судак), как и почему на самом деле пришел Олег к власти и при каких обстоятельствах погиб князь Игорь. Точно также мы не знаем, какие князья правили в Киеве до Бравлина и какой была Русь, если называть этим именем земли от Тавриды и Тмутаракани (Таманский полуостров) до Новгорода и от Карпат до Дона.

Период до княжения князя Владимира, сына Светослава (от слова Свет), покрыт забвением. Русь до него вроде бы и была, но какая-то не такая, чуть ли не «поганская», как ее назовут вскоре. Якобы княжение Ярослава, одного из сыновей Владимира, было едва ли не золотым веком Руси. А до Владимира и Ярослава, кроме Светослава – князя-воина – вроде бы, как и вспоминать некого. Какие-то чуть ли не темные и не просвещенные были тогда русичи: якобы грамоты не знали и законов не соблюдали, в невежестве и в незнании жили…

Конечно, есть «Велесова книга», которую, как считают некоторые исследователи, написана Велесом и освещает историю Руси задолго до Владимира. Кто-то ее считает подделкой, а кто-то – источником знаний и некоторых откровений. При этом личность Велеса представляется то богом, то волхвом, то чуть ли не черным ведуном. В общем, никто точно не знает, кто же на самом деле был Велес. Широко распространено мнение, что Велес – это бог-покровитель скотоводства и всего, что связано с этим. Кто-то считает Велеса богом нижнего, подземного царства или богом-творцом.

Авторы серии книг «Путь волхва-радетеля», написанных на основе записок Велеса, несомненно, ведущей в свое время личностью, прояснят некоторые из поставленных выше вопросов. Следует заметить, что имя Велес было широко распространено на тогдашней Руси. На самом деле слово Велес переводится, как могучая и непреодолимая сила творения, идущая из первичного истока.

Представляя записки Велеса, авторы не собираются с кем-то спорить, кого-то переубеждать или кому-то что-то доказывать. По ряду причин и возможностей приводим для широкого круга читателей записки Велеса – с некоторого времени главы волхвов-радетелей, жившего долгое время в Киеве в девятом и в начале десятого века до времени изгнания волхвов из мест их обитания. Волховские поселения во времена жизни Велеса располагались на территории нынешнего Ботанического сада.

В те времена в Киеве проживало порядка пятидесяти тысяч жителей, не считая детей, юношей и девушек до пятнадцати-шестнадцати лет. А если считать население, проживающее в пригородах, то в несколько раз больше, поскольку огромное число жителей жили в деревушках возле Киева. Поселения были на месте и Голосеевского парка, и Нивок, и других районов нынешнего Киева.

Киев во времена Велеса был крупнейшим городом не только на Днепре, но и в Европе, уступая, разве что Риму. Но главным вопросом остается вопрос: почему во все времена за обладание стольным престолом в Киеве велась постоянная война? Не было на протяжении второй половины восьмого и в девятом веке времени, когда бы над Киевом, или как его звали местные жители Киювом, не сгущались тучи войны. Кто сюда только не приходил, но самую большую опасность для жителей, обитавших в здешних местах, представляли далеко не кочевники, а Византия и местная знать, готовая сделать все для того, чтобы узаконить свою власть над племенами тогда еще свободных землепашцев и скотоводов, наложить руку на торговлю и промыслы. Только лишь часть волхвов-радетелей противостояла подобным намерениям. Зная, к чему все идет, их и возглавил с определенного времени Велес.

Записки Велеса, оставленные потомкам, позволят совсем по-другому посмотреть не только на историю Руси, но и человечества и всей нашей планеты. Мы, авторы, точнее – соавторы, всего лишь делаем их достоянием гласности, считая, что нам, ныне живущим потомкам русичей, хотя бы отчасти необходимо знать историю Киевской Руси такой, какой она была на самом деле.

Сделав некоторые пояснения, переходим к началу повествования, которое Велес начинает рассказом о событиях 831 года.

Глава 1
На киевских кручах

Начинание всегда трудно тем, что ты вначале делаешь первые, даже робкие шаги, прежде чем научишься твердо стоять на ногах, ходить, а потом не только бегать, но и совершать самые разные прыжки. Проходит время, прежде чем сила и знание того, что и как делать, прорастают в тебе. Иногда всю жизнь приходится ждать момента, когда ты сможешь сделать самый главный и важный поступок в своей жизни. Время сказать мне, Велесу, свое слово пришло. Я готовился к этому всю жизнь и только в конце ее, когда мне исполнилось девяносто четыре года, у меня появилось время, чтобы осуществить задуманное и написать для себя, а еще больше, надеюсь, для потомков, историю своей жизни. В конце жизненного пути я особенно вижу такую необходимость, поэтому использую с максимальной пользой свободное время, которого у меня очень мало.

Зачем, спросят потомки, нам знать о том, что было раньше, более тысячи лет назад на Руси? Ведь кратко в датах история якобы будет написана. В будущем, как я вижу, будут четко расставлены приоритеты. Порок будет назван добродетелью, злодеев и мздоимцев назовут ведущими и просветленными личностями, прежние устои забудут, предав их забвению и поруганию, а события, происходившие на моих глазах, исказят так, что понять на самом деле, что же происходило, будет невозможно. Как будто и не было раньше Руси и русичей, а вместо них были одни лишь темные и непросвещенные существа, которые не знали, что они делают на Земле, только и думающие, как и под чью бы это руку подойти, вместо того, чтобы на своей земле самим решать свою судьбу.

Осознавать, что так будет через тысячу сто лет, с одной стороны, немного грустно, а с другой – в этом есть свои преимущества. Когда о тебе не знают, даже не подозревают о твоем существовании, ты не так сильно подвергаешься воздействиям и можешь до определенного момента жить так, как привык. Правда и то, что, зная, к чему идет человечество, такая перспектива тебя явно не радует. Иногда, глядя из прошлого в будущее, так и хочется сказать: не совершайте роковых ошибок. Но, зная ход процессов и предопределение, нависшее над Русью, я воздерживаюсь от каких-либо заявлений потомкам. В будущем будут царить другие законы и правила, а темная сила окончательно, несмотря на некоторые достижения, покорит мир. В наше время она только лишь готовилась активно осуществить такое свое действие.

Несколько увлекаешься, записывая мысли на черки – так наши далекие предки, арии, называли информационные носители, на которых информация могла храниться сотнями миллионов лет. Я в короткие сроки ознакомился с наследием ариев и более далеких от меня народов, в том числе знал кратко историю атлантов, лемурийцев и представителей иных цивилизаций. Так уже получилось, что в возрасте тридцати двух лет я получил доступ к основополагающим знаниям, а в сорок пять лет стал самым молодым волхвом. В пятьдесят один год я, несмотря на молодые годы, возглавил совет волхвов-радетелей, который вскоре призвал Олега на киевский престол. Олег, к слову сказать, был до некоторого времени, пока не попал, как предшественники, под влияние византийских магов, одним из самых успешных и удачливых князей Киевской Руси.

Впрочем, я забегаю вперед. Тороплюсь, вместо того, чтобы, собравшись с мыслями, начать рассказ о себе, а еще больше о Руси. Только не о той Руси, которую вы знаете понаслышке из источников, которым нет смысла доверять, поскольку труд летописцев впоследствии извратили, доработав на свой лад, заинтересованные лица, несмотря на то, что они и так о многом умалчивали или откровенно лгали. Слишком многим хочется обернуть дело так, как им выгодно, приобщиться к той Руси, к которой они никакого отношения не имеют. Я же расскажу о событиях, в которых участвовал лично, непредвзято. Тем более что этот период в истории Руси, а родился я в 831 году, а уйду из жизни, скорее всего в 942 или 943, мало будет освещен по известным причинам. В первую очередь потому, что успехов в это время в колонизации Руси, несмотря на затраченные силы и средства, по сути, не было.

Князья, так или иначе попавшие под власть Византии, а и Бравлин, и Аскольд, и Дир вынуждены были принять в той или иной форме покровительство Византии, которая становилась как бы старшим братом Руси, не смогли установить порядок, при котором большая часть русичей становилась чуть ли не рабами. Междоусобица, о чем расскажу дальше, и раньше была частой гостьей на Руси. Ее использовали ромеи и василевсы для того, чтобы в своем стремлении править миром, распространить влияние Византии как можно дальше на северные Земли. А для этого надо было закрепостить жившие там народы и сделать так, чтобы они постепенно и добровольно стали служить новым хозяевам, сами не подозревая об этом. На это уйдут даже не столетия, а тысячелетия, но маги и их хозяева умеют ждать. Время для них не имеет значения. Важен конечный результат, в особенности, когда он появляется как бы сам собой. А для этого следует постараться.

Смысл жизни некоторых советников василевсов, да и самих правителей Византии сводился к тому, чтобы любыми путями навязать русичам, а русичами я называю все многочисленные племена, проживавшие на берегах Славуты от его истоков и до устья, в том числе в Новегороде (Ладога) и в Тавриде, свои взгляды на жизнь и на самих себя. Слишком свободными и неуступчивыми были северные варвары. Что-то опасное и непредсказуемое было в их первозданной свободе, непонятное и от того не только манящее, но вызывающее бессильную злобу на племена, не желающие менять испокон веков сложившийся уклад жизни. Трудолюбивые и сильные, готовые, если надо, сразу же взяться за меч, русичи, а так с некоторого времени ромеи совокупно называли всех северян, которые проживали по Славуте и еще дальше на севере, были вызовом устремлениям василевсов и узкого круга приближенных лиц при них.

Суть любой империи в том, что она, как бы ни было слабо ее положение, стремится как можно больше расширить свои владения, укрепиться во вновь захваченных землях, а их жителей сделать рабами и зависимыми существами, чтобы можно было использовать их потенциал для своих целей. Римский спрут передал свои полномочия Византии, которая стала провозвестницей утонченных и изощренных интриг, коварства и предательства, подкупа и убийств со спины, тайных договоров и, конечно же, братств и орденов, которые, как грибы после дождя, распространяли свое влияние во всех землях. Русь не стала исключением. Сюда под видом купцов, служителей Христа, советников и просто наемников, готовых за деньги служить кому угодно, в прямом смысле в начале девятого века хлынул поток переселенцев с юга и с юго-востока, с Хазарии.

Все бы ничего. Ведь, чего скрывать, от ужасов принудительной христианизации на Русь, где пока гонений не было, приходили представители многих народов с запада и с юга. Они селились здесь, за столетия смешивались с местным населением, частично перенимая обычаи так, что их внуки и правнуки уже становились чистокровными русичами. Так что говорить об обособленности любого племени или племенного союза, к примеру, тех же полян, древлян, уличей или тиверцев не приходится.

Что же касается самого названия Русь, то мне видится необходимым с самого начала дать пояснение, чтобы избежать двояких трактовок и установить некоторую истину в этом вопросе. Для этого мне придется совершить краткий экскурс в еще более раннюю историю, в бытность, когда здешние племена под руководством Аттилы пошли на запад.

Вел их отец Кия, князь Рус. С тех пор гунны обобщенно стали называть всех воинов из дружины под его командой русами. Рус погиб в походе. В битве народов, происходившей в Галлии (территория Франции) на Каталаунских полях, он был тяжело ранен. Домой не вернулся. Так что русами уже с тех пор назвали профессиональных воинов, которые зарабатывали себе на хлеб ратным трудом. И таких отрядов и воинских поселений на Руси было немало. Тоже касается и варягов. Это отдельная тема, о которой также необходимо сказать перед началом рассказа, чтобы сложилось хоть какое-то представление о том, кто же такие варяги.

Варягами называли не только выходцев из Скандинавии, а воинов, занимающихся профессионально набегами. Они поступали на службу к правителям, которые щедро платили за их ремесло, или занимались набегами под руководством избранных из своей среды вождей. То, что варяги в своем большем числе были умелыми и смелыми воинами, говорить не приходится. Если бы это было не так, то никто их на службу не брал бы. А киевские стольные князья еще задолго до Бравлина, как правило, предпочитали иметь у себя под рукой наемную дружину. Но эти варяги чаще всего проживали на Руси, перенимая местные обычаи и русея. В мою бытность больше всего варягов проживало в районе Новегорода (Ладога) и ниже по Славуте. Также их поселения были выше и ниже Киева, а в самом Киеве и окрестностях проживало только одних мужчин-варягов несколько тысяч человек с семействами.

И что самое интересное, многие из них не платили какой-то пошлины князю или городу, своей службой рассчитываясь за нее. Чаще всего варяги прирастали к какому-то одному месту, оседая на нем, предпочитая не смешиваться с местным населением, но, как показывает жизнь, это невозможно. Рано или поздно происходит смешение племен и народов. Поэтому многие историки и летописцы под словом рус или русич будут совокупно называть все население, проживавшее вдоль Славуты.

Я, честно говоря, тоже особой разницы между представителями разных племен делать не буду. В мою бытность связи между полянами и древлянами, радимичами и северянами, тиверцами и уличами были тесные. Поэтому правильнее, как я считаю, будет называть их в большинстве случаев русичами. Почему так? Поскольку рус – больше воин. Так издавна повелось. Русич же – житель, который может и не заниматься воинским ремеслом так, чтобы оно его кормило. Хотя все русичи-мужчины в той или иной мере были воинами в наше время.

Конечно, на разногласиях между племенами Византия будет играть, называя представителей одних племен тугодумами, чтобы противопоставить их более умным и развитым, как это впоследствии произойдет между полянами и древлянами. Такова работа, умело проводимая на раскол и размежевание, чтобы Русь не была цельной. Ведь по отдельности с русами проще справиться, особенно, когда вожди соседних племен враждуют друг с другом.

Семена, посеянные Византией при помощи отступников и отщепенцев из среды русичей, прорастут буйным цветом чуть позже, в особенности, когда к власти в Киеве придет Владимир и общество созреет к тому, чтобы окончательно расколоться на несколько враждующих групп. Я до этого времени не доживу, но я ничего не могу сделать с тем, что вижу близкое будущее.

Моим ученикам и их ученикам придется жить в трудное и смутное время, когда гонения на волхвов будут вестись до их убийства, а вооруженные отряды будут прочесывать леса в поисках тех, кого надо уничтожить. За голову волхва тогда будут щедро платить. Правда, не Владимир первым установит такое правило. До него с волхвами начнет воевать князь Аскольд, естественно, по наущению византийских советников. Ни Бравлин, ни Дир не решатся идти на такие меры. Все-таки авторитет волхвов тогда был еще велик. Их будут побаиваться князья. Впрочем, снова ловлю себя на том, что непоследовательно излагаю информацию, забегая вперед.

О киевских князьях и их правлении мне в любом случае придется еще не один раз сказать в записках. Перейду к рассказу о себе, точнее о том, как я вообще появился на свет. Ведь я мог быть убит в младенческом возрасте. И тут надо сказать о тех русичах и варягах, благодаря которым я прожил пусть и не долгую, но насыщенную событиями жизнь.

Вообще-то ведущие волхвы-радетели жили до ста двадцати – ста пятидесяти лет и более. Во многом их забота привела к тому, что Русь все-таки продолжительное время существовала, как единое государство. Здесь не было гонений за иноверие. Мои ученики, из которых ведущих три: Кудес, Яросвет и Черлань, если будут думать головой, проживут дольше, чем я. Я же в совокупности проживу, как задумал, 112 лет. Из них шестнадцать лет я уже прожил в особом состоянии, когда мое физическое тело лежало, а тонкие тела и оболочки делали то дело, которое необходимо не только для Руси, но и для всего человечества. Итого 96 лет я проведу на ногах. Осталось еще два-три года до смерти.

Откуда я знаю, когда уйду? Дело в том, что я совершил ряд ошибок. Результатом одной из них стало тяжелое ранение. Я должен был уйти из жизни еще раньше, так и не оставив для потомков сочинений, но смог не только восстановиться, но и стать на время еще крепче и сильнее, чем был, что и позволило мне написать записки больше даже не о себе, а о Руси.

Ведь знать какого ты роду-племени очень важно, равно как и то, кто ты есть и откуда пришли твои предки. Истоки, как бы мы того не хотели, являются самым важным для нас. Когда они иссякают, а в ваше время, потомки, только не обижайтесь, это окончательно произойдет, если ситуация не поменяется, внутри поселяются пустота и бессилие, а также желание искать правды и справедливости где и у кого угодно, только не опираясь на себя.

Основная проблема потомков русичей с некоторого времени будет состоять в том, что они вместо того, чтобы становится сильными внутри себя, будут ориентироваться то на юг, то на запад, то в другие места, желая при этом, чтобы ими кто-то командовал и управлял в соответствии со справедливостью.

Но такого в вашем мире не может быть. С тобой нигде не будут считаться, если ты не возьмешь вожжи управления собой в свои руки. Понадобятся даже не столетия, а тысячелетие для того, чтобы свободный народ сделать, как я вижу, вглядываясь в будущее, крепостными и батраками на своей земле. При этом все будут хулить предшественников, видеть в них и в их действиях корень зла.

Самая распространенная ошибка – винить всех вокруг и считать, что все кроме тебя виновны в твоих проблемах. Труднее посмотреть на происходящее шире и, воспарив сознанием, увидеть мир таким, каким он есть, отследив причинно-следственные связи и рассеяв по возможности покров иллюзии. Даже в волховской среде, чего скрывать, немногие даже подготовленные личности готовы идти таким путем. Для этого нужно не привязываться к устоявшемуся мнению и всякий раз по-новому с иных позиций смотреть на происходящее.

Только постоянно тренируя мышление, обладая ясной головой и будучи бдительным, можно увидеть мир таким, каким он есть без приукрашиваний. Видение этого не всегда приятно. Слишком много было сделано против нашего народа за предыдущие тысячелетия его существования на этой земле. Сейчас русичи еще только расхлебывают последствия работы, проведенной против них. Многое ими еще не сделано против себя и будущих поколений. Пока еще не было нашествий, а Византия, как ее кесари не старались с момента ее образования, но так пока еще и не смогли найти управу на русичей.

Ромеи – это даже не народность, а способ мышления и отношения к тем, кто видит мир по-другому. Для ромеев русичи дикари и варвары, не знающие ни закона, ни порядка, а, что больше всего их раздражает, в чем они себе не признаются, так это то, что русичи пока еще свободны. Нет на спине русичей сапога василевса, несмотря на сговор князей с кесарями Византии. Но довольно слов, которые можно истолковать, как нравоучения.

Итак, потомки, начну рассказ с того, что перенесу ваше внимание в Киев, точнее в места возле него. В год 831 на Выдубических холмах (там, где сейчас Ботанический сад) в начале весны, когда снег уже сошел, а солнце, все больше припекая, готовило землю к тому, чтобы в нее можно было вбросить зерна, собрался волховской сход. Сюда, как обычно, сошлись все волхвы, проживавшие вокруг Киева.

В то время вокруг Киева располагались в общей сложности двенадцать волховских поселений. Три из них, располагающиеся на Выдубичах, в Голосеево и в Стрибожьем бору (район Нивок) были в наше время основными. В каждом поселении проживало около тысячу мужчин и женщин. Волхвов же при каждом из них не насчитывалось и сотни. При этом хлебопашцы и ремесленники, проживавшие в волховских поселениях, освобождались, поскольку они были при волхвах, от уплаты налогов. Такое право за ними сохраняли неизменно все стольные князья от деда-прадеда. Только один раз в году осенью с урожая поселение платило даже не князю, а в городскую казну положенную плату.

Законы эти незыблемо распространялись в то время на всей территории Руси и выполнялись в неизменности далеко не одно столетие еще задолго до того, как на здешних холмах стал править князь Кий. По правде говоря, город здесь существовал задолго до Кия, но при этом князе он стал стольным. Сюда, в гости к Кию, сошлись со всех сторон земли Русской тогда князья, чтобы договориться о правилах сосуществования на огромных пространствах от Тавриды до Скандинавии и от Карпат и Болгарии до Дона и Волги. Произошло это событие через несколько лет после смерти Аттилы, когда гунны уже не представляли собой той силы, что раньше, а готы, кровные враги здешних племен, навсегда потеряли захваченные ранее земли и перестали существовать, как государство. С тех пор начался еще один период в истории Руси, который завершится с моей смертью. А под конец периода, как обычно это бывает, происходят самые значимые и важные события…

На волховском сходе председательствовал тогда Светозар. Он был ведущим волхвом-радетелем. Светозару исполнилось тогда уже сто двадцать три года, но на вид этому крепкому, моложавому, немного худощавому мужчине трудно было дать больше шестидесяти лет. В глазах волхва горел огонь знания, а сила жизни пока еще не собиралась покидать его тело. Зоркий глаз Светозара видел все.

В просторной избе, срубленной специально для встреч и совещаний, собрались волхвы. Их было около пятидесяти человек. Изба, хоть и была просторная, но присутствующим здесь было тесно, тем более, что на сходе были люди, сам вид которых говорил о том, что к волхвам они отношения прямого не имели. Поэтому Светозар, а погода была в тот день ясная, пусть и немного холодная, предложил собравшимся выйти во двор и образовать круг, на котором и будут решены основные вопросы.

Не на много больше часа времени потребовалось собранию, чтобы решить основные вопросы. Светозар, ведший собрание, не спешил его завершать, как будто что-то тяготило его, и он не знал, как себя повести. Наконец Свет, как его кратко называли, распустил большую часть волхвов и их помощников, оставив возле себя не более двадцати человек. Среди них выделялся выходец из севера – Сиуг. Внешне он был типичным варягом. Золотистые волосы Сиуга спадали на плечи. Спереди часть волос были заплетены в косички. Повязка охватывала волосы и высокий лоб. Из-под бровей на окружающее пристально глядели глаза, полные небесной синевы, в которых то и дело проскакивали веселые искорки. На плотную рубаху был одет кожаный доспех. На поясе висели меч и нож. От фигуры Сиуга веяло силой. Он крепко стоял на ногах, может, был излишне широк в кости, но проворен и быстр. В свои сорок три года это был уже сложившийся мужчина, но, что самое главное, Сиуг готовился стать волхвом. Одежда и топорик, заткнутый за пояс, красноречиво говорили, что Сиуг был воином и зарабатывал себе на жизнь ратным трудом.

Сиуг хотел, было, уйти, но Свет едва заметным жестом остановил его. Так получилось, что среди оставшихся мужчин он единственный не был волхвом.

– Братья, – негромко сказал Светозар. – Есть дело, ради которого я и собрал вас. Оно не терпит отлагательств. Нужен ваш совет.

– Что-то давно я не слышал от тебя таких слов, – негромко произнес волхв Радогост. – Такое сложное дело, что ты не знаешь, как поступить?

Свет ничего не сказал в ответ, только вздохнул. Он стоял в центре круга, опираясь на посох. Мысли Светозара были где-то далеко, но, тем не менее, он не терял из виду присутствующих.

– Скажи, о чем надо поразмыслить, – предложил Лютень. – Вместе выберем правильное решение.

Светозар посмотрел на Лютеня, а потом на собравшихся волхвов. С его уст слетели следующие слова:

– Родился мальчик. Его надо найти и привести сюда, когда мать выкормит его молоком. Лучше, чтобы он пришел к нам с матерью и отцом. Как бы то ни было, мальчик должен жить. Жизнь его стоит всех наших жизней.

Светозар замолчал. Молчали и волхвы. Наконец Хлебодар не выдержал и спросил:

– А конкретнее ты знаешь, где он родился?

– В одном из поселений к югу, – негромко произнес Светозар. – Это от наших мест в трех днях пути вниз по Славуте.

– Если на пограничье, тогда понятна твоя забота, – откликнулся Велздрав. – Кочевники могут нагрянуть в любой момент, если им заплатят.

– Псы (упрощенное название одного из тайных орденов на Руси) знают, что он родится? – поинтересовался Житень. – Если да, то жди беды.

– Откуда они могут узнать? – поразмыслил вслух Хлебень. – Разве что жрецы Перуна им на ушко нашепчут. Князь их к себе приближает, а нас все больше не замечает. Глядишь, скоро и землю отберет.

– То, что кто-то из пернов (краткое название служителей Перуна, принятое между волхвами) ромеям служит, в этом сомнений нет. Вот только кто?

Вопрос, заданный Хлебенем, повис в воздухе. Все взоры устремились на Светозара. Уж он-то, как считали волхвы, точно должен был знать имя предателя. Свет, видя, что внимание направлено на него, слегка усмехнулся и рукой по обычаю прикоснулся к белесой бороде.

– Киржма дружен с ромеями и миссионерами, хоть для вида показывает, что их не терпит. Ему князь пока что доверяет. Вот только силы у него нет, а рассказы о том, что вскоре будет, действительности не соответствуют. Прогонят его скоро, если ничего не поменяется.

– Киржма, главный перн? – не поверил Велздрав. – Возможно ли такое? Зачем ему это? Если так, то надо об этом сообщить пернам. Пусть они его переизберут, уличив в измене. Пусть Перуном поклянется, что это не так. Не сможет он неправду сказать. Перун все видит. Он не простит предательства…

– Ты горяч и тороплив, – откликнулся Светозар. – К чему о прощении заговорил? Сам-то уже не христианином ли стать решил? Ты что, не понимаешь, что речь идет о большой игре. Здесь нет места слабости и жалости. Это для простых невежд рассказываются сказочки о прощении. На самом же деле все делается для того, чтобы подчинить себе князя и ближайших его помощников.

Волхвы слегка зашумели.

– Что же делать? – немного обреченно спросил Велздрав.

– Тебе необходимо с собой разобраться, – заметил Светозар. – Ты чего боишься? Войны? Так она уже идет и давно. Мести отступников? Так мы с ними давно воюем. Хлебень, помоги Велздраву. Как я вижу, сам он не справится. Разобраться надо, кто в его слова такой смысл вложил. Только умно разбираться надо. Чувствую, что темная сила каким-то образом Велза зацепила. Сам не попадись. Ты не обессудь, – обратился Светозар к Велздраву, – но уйти тебе надо.

Светозар подождал, пока Велздрав в сопровождении нескольких волхвов ушел, а после, произнес:

– Дело, которое надо сделать, пахнет кровью. Сиуг, тебя пошлю за ребенком. Возьмешь себе двоих помощников. Сделаешь дело – станешь волхвом. Точнее, раньше пройдешь проверки. Если их сдашь, сход подтвердит твое звание. Что скажешь?

Светозар чуть искоса смотрел на Сиуга. Чем-то этот мужчина был симпатичен ему. Свет за свою долгую жизнь научился видеть людей внутренним взором и делать выводы по их самым незначительным внешним проявлениям: по тому, как они держат себя и говорят. В прогнозах ошибался редко.

– Я возьмусь за дело, – подумав, произнес Сиуг, – если волховской круг позаботится о моей семье и о семьях помощников, которые отправятся со мной в путь.

– Так и будет, – пообещал Светозар. – Даю слово. Только сыновей с собой в поход не бери. Молоды еще. Нужны спутники ухватистее. Да и волхв тебе нужен. Житень, пойдешь с Сиугом за мальчиком?

После вопроса на некоторое время установилась тишина. Было слышно только лишь легкое дуновение ветра. Все ждали, что скажет Житень, который считался одним из ведущих волхвов, несмотря на то, что ему было всего только шестьдесят семь лет. Житень, слегка поведя плечами, с усмешкой взглянул на Сиуга, потом на Светозара.

– Пойду, если у Сиуга и его помощников возражений не будет.

– Житеня главным сделаешь? – сразу же спросил Светозара Сиуг, уже думая, что знает ответ.

– Нет, – подумав, произнес Светозар. – Только, если ты его главенство признаешь. Если нет, то каждая группа будет действовать так, как скажет ее старший. Среди своих помощников старшим будешь ты, как и Житень среди своих.

Сиуг покосился на Житеня, посмотрел исподлобья на Светозара.

– Согласен. До места я признаю главенство Житеня. Как только прибудем, я с помощниками, если меня не устроит то, что предлагает Житень, буду действовать так, как считаю нужным.

– Только судьба мальчика и его родных от этого не должна ухудшиться, – предупредил Светозар. – Вы действуете сообща, а не порознь. Ты, – посмотрел чуть мимо Сиуга Светозар, – будущий волхв. Мы здесь все волхвы, а не Перуновы служители. Поэтому рознь между вами двумя не должна зародиться. Считай, что это начало твоего испытания. И от тебя зависит дальнейшее.

Светозар умолк, только руки его с силой сжали посох.

– Я бы и сам пошел, – раздался после паузы голос Светозара. – Да не молод я уже, да и дел неотложных много. Решать вопросы надо. А их по весне накопилось много. Вои с Бравлином в поход пойдут. Может, и до Византии достанут…

Глава 2
В поисках мальчика

Я бы и не рассказывал бы столь подробно о событиях, предшествовавших моему рождению, но, поразмыслив, решил довести до сведения потомков обстановку, которая сложилась к 830 году на Руси. Она была далеко не однозначной. Та Русь, которая была еще сто-двести лет назад, постепенно уходила в прошлое. Обычаи, неуклонно соблюдавшиеся ранее на огромных просторах от Тавриды до страны викингов и от Карпат до Дона, постепенно изменялись. На смену им приходили другие взаимоотношения. Община и совет старейшин, вече все меньше играли роль в делах управления, а князья, если раньше они выбирались на вече и на советах или радах, теперь все больше делали наследниками своих сыновей. И это независимо от того, какие заслуги были у них и какими качествами обладали они, чтобы править на том или ином посту. Все чаще возникали серьезные разногласия между советом старейшин-волхвов и князьями, за которыми стояла дружина, в последнее время чаще всего наемная.

То, что варяги прочно закрепились на Руси, позволяло некоторым князьям, используя их силу, противостоять местному ополчению. Ведь русичи, взявшие в руки оружие, были огромной силой. Вот только, когда они возвращались домой из походов, то не всегда, занимаясь привычным для них трудом, преимущественно пахотой, соглашались с тем, сколько взимали с общины княжеские тиуны. Частенько годами не показывались княжеские управляющие и некоторые воеводы и бояре на землях, где правил совет волхвов-радетелей. Князь тогда с дружиной прибывал в эти поселения или земли сам, чтобы, поговорив с волхвами и старейшинами, получить от них положенную пошлину за год и заверить в том, что он на древние обычаи не покушается. Вот только такие времена все больше уходили в прошлое. Наемные дружины все чаще жестоко расправлялись с теми, кто не платил в соответствии с все усиливающимися княжескими аппетитами положенную плату или подать с дыма (с избы, над которой появлялся дым).

Налог с дыма, а не с общины в целом, стал со временем основным, не считая дополнительных сборов на содержание князя и дружины и за то, что община, оказывается, проживала на земле, принадлежащей князю. В соответствии же с законами русичей, идущими еще от князей Буса и Божа, земля не могла быть в чьей-либо собственности. Ей также нельзя было торговать или расплачиваться. Это считалось нарушением всех законов и правил. Тоже касалось и людей, работающих на земле. Они были свободными землепашцами, а не чьей-то собственностью.

Я жил в то время, когда это положение дел старались изо всех сил изменить и даровать князьям и их помощникам единоличное право распоряжаться землей и людскими судьбами по своему усмотрению. Правда, я был счастлив оттого, что, как ни старались ромеи, некоторые князья и бояре, а закрепостить и поработить русичей у них, на протяжении моей жизни, не вышло. Пройдет, как я вижу, еще пятьдесят лет, прежде чем князь Владимир начнет всерьез проводить византиизацию Руси.

Такое будущее пока не явно. Много сказочек расскажут о стольном князе Владимире, он и солнце, и чуть ли не провозвестник нового права. Я же перед смертью поговорил со своим учеником – Яросветом. Он обещал мне пережить правление Владимира и написать, как и я, записки о том, что же происходило в это время на Руси. Яросвет моложе меня на шестьдесят два года. Он проживет дольше меня. Может и до ста пятидесяти лет дотянет, если захочет, конечно. Хотя, видя беззакония, творящиеся на Руси, волхв вряд ли захочет дальше жить, если не найдет для этого серьезный повод. Думаю также, что его труд продолжат ученики. В таком случае будет написана волховская летопись, но не на деревянных досках, а там, где она не сгорит, не сотрется и не пропадет – в специальном месте, в тонких земных слоях. Кто хочет, а еще больше сможет и получит доступ, узнает, как правильно работать с записями, то прочитает правду об истории народа, жившего в этих местах более тысячи лет назад.

Я же лишь скупыми штрихами рисую обстановку, сложившуюся на Руси к моему рождению. Русь уже тогда была разделена, но это разделение все-таки не так сильно было проявлено, поскольку еще существовала та сила, которая скрепляла воедино весь организм десятков племен и племенных союзов, существовавших вдоль Славуты, а также к западу и к востоку от него. Этой силой неизменно были волхвы-радетели. Они выступали хранителями знаний и определенными гарантами прежнего порядка, авторитетами, перед которыми вынуждены были уступать князья. И дело здесь не в язычестве, а в том порядке, который соблюдался пока еще на Руси, когда я родился. Он, что ни говори, все меньше устраивал киевских князей, желающих единолично править и не по законам, принятым предками, а в соответствии с законами, соблюдаемыми в Византии, пусть и трактующимися на местный лад с некоторыми особенностями и пережитками, которые были костью, брошенной к ногам простых русичей.

Князья же или коназы, как их еще называли, редко когда умирали своей смертью. Чаще всего их убивали. Это касается положения дел в Киеве. Из десяти князей, правивших здесь до Бравлина, только один умер своей смертью. Остальные же были умерщвлены самыми различными способами. Русь в мое время была, как бы это лучше подобрать слово, вечевой республикой. Князья в Киеве избирались советом волхвов и старейшин, а также на общем городском собрании, в котором значимую роль играли купцы, бывшие отдельным классом и зачастую имевшие свои наемные дружины, число воинов в которых превышало иногда и двести мужчин. Киев, как место силы, привлекал к себе людей со всех земель. Сюда сходились отовсюду и чаще всего оседали семьями. Если не в Киеве, то возле него. Их не изгоняли, если они соблюдали принятые законы и даже не принуждали к почитанию каких-либо богов или обрядов.

Земли здесь были плодородные, а торговля давала немалую прибыль. Работы, если ты хотел работать, хватало всем. Так что только наемного люда в Киеве было пять-шесть тысяч постоянно, а когда приезжали купеческие караваны, то и того больше. И, потомки, сторожевые башни, стоявшие вдоль Славуты на возвышенностях еще от Канева, всегда готовы были зажечься огнями в случае появления на реке или в степи неприятеля, поскольку любой город, особенно богатый, а Киев был одним из богатейших городов, всегда привлекает к себе взоры любителей поживы.

Кочевые племена, собравшись в войско, нередко налетали на город. Поэтому строительство даже не в Киеве, а вокруг него велось, что называется еще за деда-прадеда. Вы в своем времени можете увидеть огромные валы, возведенные в разных местах, преимущественно с юга, с запада и востока, которые призваны были останавливать кочевников.

Их строительство велось общинами на протяжении предыдущих столетий. А для того, чтобы возвести насыпные укрепления высотой в семь-восемь метров, как вы сами понимаете, требовались даже не тысячи, а десятки тысяч людей. Именно столько и проживало в окрестностях Киева, особенно к югу от него, где лес редел и переходил в лесостепь и в степь. А богатство любой страны – трудолюбивые и богатые люди, которые пашут землю, выращивая золотой колос, разводят скот, занимаются промыслами. Тогда есть чем торговать и что защищать.

Наш народ умел и любил трудиться. Община заботилась о больных и людях, которые в силу ранений и болезней не могли полноценно работать. Лодырей и ленивцев не было, а если и были, их жестко перевоспитывали. Одно дело – если ты объективно по разным причинам не мог работать, другое – если ты не хотел. В таком случае могли палками побить или изгнать из общины.

Община называлась родом или скопом. Поселение чаще всего насчитывало сорок-пятьдесят изб, бывало и больше, и меньше. Землю под поселение выбирали волхвы. В каждом поселении или роде был один волхв из числа старейшин или лицо, выполнявшее эти обязанности обязательно с двумя-тремя помощниками. Также при роде был обязательно лекарь и его помощник. Главного волхва рода еще называли ведуном, поскольку в его обязанности входило знать, когда начинать сев в зависимости от погоды и как ее обеспечивать. Что касается посевов зерновых, волхв вместе с помощниками знал круглогодичный цикл поденно. Ведь жизнь земледельцев во многом зависела от собранного ими урожая, а он, соответственно, от погоды. Все тонкости, сроки созревания хлебов, обеспечение урожая, все защитные меры, чтобы его сохранить, – далеко неполный перечень того, что обязан был знать волхв, возглавляющий род. Также при каждом роде был песенник и сказочник, тоже из волховской среды.

Как правило, должность ведущего старейшины и волхва в поселении совпадала. Таким образом, по сути, родовой общиной в наше время руководил волхв и его помощники. Совет старейшин также избирал вождя, который возглавлял вооруженный отряд от поселения. В него входили чаще всего все мужчины в роду или большая их часть. Были в поселении и гончары, а также кожемяки. Также в ведущем поселении обязательно был кузнец. Поэтому родовая община полностью себя обеспечивала всем необходимым для жизни, а что не обеспечивала, то обменивала чаще всего на зерно и шкуры. Ведь в роду было три-четыре удачливых охотника, которые иногда и землю-то пахали меньше, чем остальные. Впрочем, каждый мужчина, начиная с шестнадцати, реже с восемнадцати лет, обязан был пахать. Без этого он не становился воином. Пахота считалась почетным и нужным трудом. Это не был, как в ваше время, черный и не уважаемый труд.

Во времена, когда я еще жил, землепашцев остерегались называть смердами только потому, что они после тяжелого труда пахли потом или смердели. Это презрительное название людей, которые обеспечивали общее благосостояние, получит распространение на Руси позже, когда к власти придет Владимир.

Точно также, как и любой мужчина, я с шестнадцати лет ходил за плугом, несмотря на то, что мое воспитание, о котором расскажу дальше, существенным образом отличалось от воспитания сына землепашца или ремесленника. Тем не менее, я был в одном лице и плотником, и землепашцем, и кузнецом, освоив все основные на Руси специальности. Также я был охотником, с детства привыкшим идти по следу зверя. Вот только община, если дело заходило об охоте, имела свою квоту на отстрел зверя. Каждый охотник не имел право убить больше, чем было установлено. За этим неуклонно следили волхвы.

Конечно, нарушения были, но с нарушителями, опять-таки, иногда очень серьезно разговаривали посланники волхвов. Если волхв в роду замечал за кем-то из охотников нарушение не писаных законов, он предупреждал его, а после второго предупреждения обращался в совет волхвов-радетелей. Меры принимались там. Чаще всего совет отряжал на место посланца для особых поручений, который вновь предупреждал жадного до добычи охотника, после чего, если он не понимал слов, то с его семьи взимали штраф или недоимку. Если и после этого охотник не успокаивался, то с ним могли произойти в лесу и более серьезные события, к примеру, напасть медведь-шатун или рысь, или, что было достаточно часто, охотник, прекрасно знающий леса, мог заблудиться где-то в топях или попасть в ловушку. Поэтому с волхвами, которые следили за порядком на охоте, никто не хотел иметь дело, зная о возможных последствиях.

Также частенько приезжие византийские купцы, видя, что местные охотники больше положенной квоты не бьют зверя, подговаривали заезжие бригады к охоте. За меха много платили в южных странах. Поэтому риск был оправдан. Приходилось волхвам и здесь смотреть за порядком, выявляя браконьеров и незаконных добытчиков. Правда, артелей, незаконно промышляющих пушниной, становилось все больше. В количественном отношении иногда охотников было несколько десятков и, образовав базовый лагерь, они расходились по сторонам в лес на дни пути от основного места.

Излишне говорить, что племена, на землях которых происходило такое безобразие, не смотрели безучастно, как их лишают добычи. Стычки были частным явлением, особенно на границах племен и племенных союзов. К тому же с некоторого времени добычу стали курировать варяги и заезжие вооруженные отряды. Власть князя была не так сильна, чтобы помешать этому, не говоря уже о том, чтобы вовремя вступиться и не допустить нарушения границ.

Ведь, если ты гость, то на землях племени ты должен был, как только пришел в угодья, скажем, древлян, смастерить из веток знак, оставить его на видном месте, сказав знаком цель своего прибытия. В таком случае ты не рассматривался, как враг. В противном случае, если ты пришел тайно, как вор или тать, к тебе относились, как к врагу. Могли даже ранить при пленении. Если же ты запирался и не собирался решить дело миром, то тебя чаще всего лишали сознания. Такие случаи не были единичными, подобная практика была широко распространена на землях всех племен лесной зоны. На подобное обращение князьям жаловались не раз и не два. Но что они могли сделать? Война в лесах – дело опасное и непредсказуемое. Сегодня ты победил, а завтра, пользуясь темнотой, на твой лагерь напали со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Поэтому даже князья в мою бытность придерживались волховских законов, старались их не нарушать. Впрочем, это были не совсем волховские законы. Волхвы-радетели всего лишь курировали их выполнение среди племени. Законы, по которым жила и дышала Русь, были вновь уточнены князьями Бусом и Божем, а потом и Кием. Впрочем, и один, и второй были волхвами. Правда, Бож совершил серьезную ошибку, стоившую ему жизни. Нельзя доверять тем, кто не держит своего слова, тем более врагам. Меч и щит должны вступать в дело там, где иные пути решения конфликтов использованы. Наверное, русы – слишком терпеливая нация. Там, где другие бы давно уже дрались, мы только лишь разогреваемся, так и не желая проявить силу. Думаю, что даже такое поведение русичей – хитрая и коварная работа византийских магов, которые специально размягчали и лишали их сил столетие за столетием.

Может, даже больше сказал, чем надо, но с другой стороны потомки, по моему разумению, обязаны знать хотя бы малую часть обычаев и нравов жителей Руси. Без этого мой рассказ – все равно, что человек без ног, который не опирается на себя и на землю. Я научился за жизнь смотреть на причину происходящего. Когда видишь, откуда растут ноги, многое становится понятным без вопросов. Кто же не мыслит и не сопоставляет, не анализирует, тот рискует прожить жизнь во сне неведения, управляемый незримой силой, руководящей им.

Итак, Сиуг с товарищами последовал за Житенем. Убедившись, что за ним нет слежки, Сиуг развернул судно и, прижавшись к берегу, поплыл против течения Славуты. Все шесть спутников Сиуга были опытными воинами, готовыми к любым вызовам, в том числе и к встрече с неизведанным. Самым младшим из них был двадцати трехлетний Никита, которого спас Сиуг. Жизнь Никиты, как пленника, была поставлена на кон в игре. Сиуг выиграл ее и взял Никиту к себе. Отроку исполнилось тогда шестнадцать лет. За семь лет Никита стал умелым воином. Сиуг отпустил его, но Никита остался, прижившись среди варягов. Он стал Сиугу и другом, и братом, готовым положить за варяга жизнь, если понадобится.

Никаких вопросов у спутников Сиуга не возникло, когда Сиуг, являясь предводителем отряда, собрал своих помощников и друзей и кратко рассказал им о том, чем придется заниматься. До этого тем, кто не хочет с ним идти, Сиуг предложил подняться и покинуть собрание, прозрачно намекнув, что идут они не за заработком, а в походе придется рисковать жизнью. Друзья Сиуга были не из робкого десятка. Только самый старший из них – Орлаф, покосившись на Сиуга, спросил:

– Ты себя-то не обидел, согласившись?

– О семьях наших позаботятся. Я договорился. Что, никто не хочет остаться?

Молчание было ответом на вопрос Сиуга. Только тогда варяг вкратце сказал о цели похода, намекнув, что отправятся они в сторону, противоположную Житеню и его спутникам. Орлаф тогда поинтересовался:

– Зачем с волхвом поругался? Я думал, уходить придется, а ты со Светом договорился. Видать, нужен ты ему. Не используют ли нас?

Сиуг усмехнулся.

– Нет, – подумав, произнес он. – Я, если все получится, здесь остаться намерен. Места здешние мне по сердцу. Вас неволить не буду. Каждый сделает свой выбор.

– Бросаешь нас? – спросил Маронд.

Сиуг посмотрел на друга.

– Разве я такое говорил? Вдруг тебе здешние места не понравятся. Что тогда?

– Кому же Киев может не понравиться? Вот только волхвы, говорят, в последнее время с князем не ладят. Мало ли что может быть…

– Да, – поддержал Маронда Ирвень, – нам волхвы землю дадут, а князь или воеводы его отберут. Что тогда?

Сиуг слегка нахмурился.

– Нам пока еще землю не дали. Когда же забирать будут, там и посмотрим.

– Мы волхвам нужны, – убежденно заявил Эрик. – Здесь пока останемся. Сиуг дурного не посоветует. Годик поживем, посмотрим, чем волхвы дышат. Может, еще лучше обоснуемся.

– Что ты думаешь? К киевскому князю наняться? Так у него воинов не одна сотня, – сразу же возразил Орлаф.

– Зачем к князю? – рассудил вслух Эрик. – К купцам наймемся. Им охранники нужны. Да и платят купцы щедро…

– Это к кому попадешь, – раздался голос ранее молчавшего Сиурса.

Он был старше Сиуга на двенадцать лет, но признавал его главенство.

– Было дело, по молодости попал я в охранение к одному купцу…

– Дело сделаем, а там каждый будет волен поступать так, как захочет. Есть моя казна. Каждый по две золотых монеты получит, когда вернется. Я слово сдержу. Поэтому считайте, что я вас нанял, – неожиданно для всех произнес Сиуг.

– Из твоего кармана я денег не возьму, – сразу же заявил Сиурс.

– Тогда я твою долю, если Сиуг разрешит, себе возьму, – в шутку заявил Эрик.

Сиуг нахмурился и недовольно посмотрел на него, а потом, повернувшись к Сиурсу, произнес:

– Все деньги получат, а ты еще и меч.

Сиурс хотел, было возразить, но не стал.

Да, потомки, за мной вверх по реке отправились те, кого принято было называть варягами. Я тогда еще не знал, какая мне угрожает опасность. В начале весны я только лишь родился в небольшой деревеньке, находившейся возле притока, впадавшего в Славуту. Правда, путешествовать вверх по этой реке от места ее впадения в Славуту на лодке или ладье надо было почти день, чтобы достигнуть поселения, приютившегося на невысоком пригорке. С одной стороны от него начинался густой лес, а с другой – берег речки, заросший невысокой порослью. Место идеальное для того, чтобы проживать: и до реки рукой подать, и до леса в случае опасности далеко бежать не нужно. В полудне ходьбы располагалось более многолюдное поселение. Там же, где я родился, стояло всего двенадцать домов.

Светозар при повторной встрече после стычки между Сиугом и Житенем назвал место, где я должен был появиться на свет, а также описал внешность родителей, назвав Сиугу имя отца и матери. Родителей звали Елизар и Теретья. Только не сказал Светозар Сиугу о том, что моим родителям суждена недолгая жизнь в любом случае после моего рождения. Исчерпывающий ответ на вопрос: почему так произошло, я получил, будучи волхвом. Как-то изменить установленное магами предопределение я тогда не мог. Светозар же тогда принял самое верное решение: он не стал говорить местным волхвам о том, что за мной надо присмотреть, зная, что они этого на должном уровне не смогут сделать, зато приставил ко мне охранников.

Что же касается Сиуга, то судно с варягами прибыло к месту через четыре дня после того, как отправилось от Выдубичей. При этом Сиуг, как всякий опытный воин, прибыл с отрядом на место скрыто и никем не обнаруженный. Двоих воинов он оставил в ладье, а с остальными пошел на разведку. Убедившись, что все тихо, варяги разбили лагерь невдалеке от судна, готовые в любую минуту взяться за оружие.

Сиуг понимал, что их стоянку рано или поздно обнаружат, поэтому решил действовать, не раздумывая. Елизара он заметил сразу и, подождав, пока он вышел в лес, встретил его там. Увидев перед собой неизвестно откуда появившегося варяга, Елизар схватился рукой за топор, который всегда был у него за поясом. Только что-то такое было в варяге, что Елизар почувствовал, что он ему не враг. Мог бы и из-за угла напасть. В таком случае шансов у Елизара не было.

– Поговорить хочу, людень добрый, – немного осипшим голосом тихо произнес Сиуг. – Ты оружие готовь для других. Друг я.

– У меня нет друзей-варягов, – также тихо, присматриваясь к незнакомцу, произнес Елизар. – Ты чего в наших краях делаешь, разведываешь, как живем?

– Меня послушай. Сын у тебя растет. Велей зовут. Я за ним пришел.

В ответ Елизар выхватил из-за пояса топор и встал в боевую стойку, намереваясь сразиться. Сиуг только лишь слабо усмехнулся.

– Хотел бы, так ты уже бы мертвый здесь лежал. Выслушай, а потом топором махай, а то покалечишься еще…

Что-то в облике и в словах незнакомца побудило Елизара образумиться, но позы он не поменял. Так и стоял, согнув ноги, держа в одной руке нож, а в другой топор. Сиуг принял этот жест, как намерение его выслушать и сразу же произнес:

– За сыном твоим охота уже началась. Непростой он ребенок. Как я вижу, я прибыл раньше, чем тати. Вам предлагаю сразу же уходить из здешних мест. В судне места всем хватит. На Выдубичи поплывем. Вместе с волхвами в поселении жить будете. Податей платить не станете. Сына волхвы начнут воспитывать, как ему четыре годика исполнится. Ваши старшие дети тоже получат выучку. Читать и писать научатся и многому другому. Подумай и соглашайся. Лучше, чтобы ты, не мешкая, вместе с семьей отправился бы со мной и спутниками. А то, не ровен час, другие гости пожалуют. Тогда, возможно, и я вас не защищу.

Елизар внимательно слушал варяга. По мере того, как он говорил, его лицо серело, а брови все больше хмурились. Елизар едва заметно закусил губу, а потом, когда Сиуг замолчал, ответил слегка насмешливо следующее:

– Что, мне, как отступнику от законов, бежать? Это ты предлагаешь?

– Жизнь свою потеряешь и сына. Ты этого хочешь?

Елизар задумался.

– А избу, а хозяйство куда? Здесь, что ли, оставить?

– Родичам передашь. Они присмотрят. Лучше хозяйство, чем жену и детей потерять.

– А с чего ты взял, что за Велей придут? Он еще младенец, только вначале весны родился. Кому он мешает?

– Хочешь, чтобы его черным волхвом сделали и Византии служить принудили? Думаешь, мало ворожбитов по земле ходит?

– Ты меня ведунами черными не пугай…

– А то что? – поинтересовался Сиуг. – Кто за тебя заступится? Местные волхвы? Так, если бы такая защита была надежной, неужели бы я с тобой говорил?

– Послал тебя кто? – догадался спросить Елизар.

– Светозар. Знаешь такого?

– Светозар, который главный волхв-радетель? – уточнил Елизар.

– Он самый. Думай, а я пойду. Завтра здесь же встретимся. Только кроме жены ничего и никому не говори. Предатель среди вас есть. Кто, Светозар не знает. Как только узнают, что мы здесь, сразу же пожалуют еще гости.

Сказав эти слова, Сиуг, пятясь, исчез в лесу. Елизар же после встречи глубоко вздохнул и, пригладив бороду, еле слышно произнес:

– Принесло на мою голову варяга. Не зря дурной сон жене приснился. И что я ей скажу?

Вопрос, который почти шепотом поставил себе Елизар, совсем не обрадовал его. Жена, как только муж вернулся, а пришел он раньше обычного, сразу же заподозрила недоброе. Всматриваясь в Елизара, Теретья спросила:

– Что случилось? Вижу, что ты ерзаешь внутри. Говори. Что бы ни произошло, я хочу знать правду.

Пришлось Елизару кратко все рассказать. Подумав, Теретья, глядя на него, произнесла:

– Я знала, что сон не к добру. Варяг мог бы убить тебя, но этого не сделал. Значит, может и не врет, когда говорит, что нам помочь хочет.

– Может, поедем на Выдубичи, среди волхвов поживем? Не обидят ведь…

– И все здесь оставим?

– Жизнь дороже, особенно детей. Мы-то что, свое уже пожили.

– Не нравятся мне твои слова. Обреченно говоришь. Али я надоела, что уйти от меня хочешь?

Елизар в ответ обнял жену и поцеловал ее. Теретья ответила, а потом, мягко отстраняясь, сказала следующее:

– Здесь останемся пока. Я же вижу, что ты никуда не хочешь уезжать. Зачем себя обманывать? Когда опасность появится, тогда и подумаем, как быть. Так варягу и скажи. Имя он тебе свое назвал?

– Я не спрашивал, – признался Елизар. – Когда встретимся, узнаю.

– Веля самый младший. Ему и трех месяцев нет. Куда нам с ним идти? Если нужно, я с варягом переговорю. Он, как выглядит?

Елизар пожал плечами и слабо усмехнулся.

– Плечистый и сильный. Волосы даже не русые, а золотистые. Топорик за поясом, но без меча. Лоб повязка, как русича, перевязывает. Столько их перевидал в походах…

– Он старше тебя?

Елизар кивнул, соглашаясь.

– Значит, он нам не враг, – сделала вывод жена. – Только от этого еще хуже мне. Сердце что-то жмет. Темное что-то надвигается, не знаю что.

Что ей мог ответить мой отец? Ничего, кроме слов успокоения. Ему и самому было не по себе. Елизар отдал себе отчет в том, что неясное чувство опасности и раньше преследовало его, но после беседы с варягом оно стало видимым и осознаваемым.

«Надо бы к Митряю подойти, – подумал Елизар. – Позже, – ответил сам себе. – Дел еще много». Дела по хозяйству, как обычно, завертели Елизара, но нежданный гость из головы не уходил, а сердце иногда болезненно ныло, что тоже было тревожным знаком. «И чего мне неймется?» – думал Елизар. Конкретного ответа на этот вопрос у него не было.

На следующий день Елизар вновь пошел в лес, но на этот раз его никто не остановил. Уже под вечер, возвращаясь из лесу, Елизар вдруг ощутил, что по его следу кто-то идет. Он остановился и резко обернулся. Сзади в десяти шагах стоял варяг. Он шел неслышно, но Елизар почувствовал чужое присутствие и взялся за оружие.

– Чего ты ходишь за мной? – были первые слова Елизара.

– Поговорить нужно. Да и защита тебе не помешает.

– От кого мне хорониться? Я дома, а здесь у меня врагов нет.

– Зато есть враги у твоего сына, значит, и у тебя, – возразил Сиуг.

Его слова были сказаны негромко, но с силой и внутренним убеждением. Елизар поневоле почувствовал, что варяг его не обманывает.

– Если ты друг, скажи свое имя. Ведь мое ты знаешь…

– Сиуг, – негромко произнес варяг. – Так что вы решили с женой?

– Пока здесь остаемся. Куда нам переходить? Хлеба растут. Хозяйство.

Сиуг усмехнулся, но улыбка вышла невеселой.

«Как меня и предупреждал Светозар, – пронеслось у него в голове. – Взять бы да силой их погрузить в лодку и отвести на место. Пусть там Свет с ними сам и разбирается». Вслух же Сиуг произнес следующие слова:

– Ты выбираешь свою судьбу. Ее же ты распространяешь и на сына. То, что ты выбрал раннюю смерть – твое право, но ребенку суждена иная участь, если он попадет к волхвам. Если же его воспитают ворожбиты или маги – жди беды. Русь в таком случае быстро развалится. Этого я допустить не могу, но я не могу все время следить за тобой, поэтому я вскоре уеду. Останутся мои напарники вас охранять.

– Я в защитниках не нуждаюсь. Сам за себя могу постоять, – произнес Елизар и неожиданно почувствовал сталь ножа у себя на горле.

Мужчина, который держал нож, зашел со спины так, что Елизар и не заметил, как он там оказался. Сиуг в это время усмехнулся.

– Сам, говоришь, за себя постоишь? Не получается видно. Никита, убери нож. Покажись Елизару.

Никита, подкравшийся сзади к Елизару, исполнил пожелание Сиуга. Выйдя из-за спины Елизара, он остановился в трех шагах от него и заложил руки за спину, внимательно глядя на землепашца. Чем-то были похожи между собой два русича, хотя один из них принадлежал к племени полян, а другой к древлянам.

– Пока меня не будет, за тобой и сыном Никита присмотрит. Подружитесь, как я вижу. Ближе к осени, после сбора урожая, я вновь появлюсь. К тому времени будьте готовы уезжать, если, конечно, – Сиуг глубоко вздохнул, – до этого вас не зацепят. Я бы насильно вас забрал, да Свет не велел. Он говорит, что всякий свою волю и желание обязан высказать. Только долго ждать приходится. Если же по ваши души явятся, срочно бегите. Выбора у вас не будет тогда. Тебя, – Сиуг подъемом головы указал на Елизара, – убьют, а жену твою вместе с сыном в плен заберут. Куда после этого доставят, никто не знает. Поэтому тебе с Никитой лучше дружить. Кроме него вам помочь некому.

Сиуг почувствовал усталость, высказав столь долгий монолог. Воин привык быть кратким в речи. На этот раз он обязан был сделать все возможное, чтобы убедить Елизара в том, что не шуточная опасность грозит ему и его семье. Оценивая действие сказанных слов, Сиуг отметил, что они смутили Елизара, побудили его задуматься. Теперь, как говорил Светозар, надо было отойти в сторону и наблюдать за последствиями, что Сиуг и сделал.

Через минуту варягов уже и след простыл. Елизар же побрел домой, все еще оглядываясь на лес. Ситуация все меньше нравилась ему. Шестым чувством Елизар чувствовал, что тучи над головой его семьи начали сгущаться. Он вдруг понял, что зря не спросил Сиуга, который, наверное, знал ответ на вопрос: почему вдруг за Велей так охотятся. Елизару тогда исполнилось тридцать пять лет, а женился он на Теретье, когда ему было двадцать шесть. Никита же понравился Елизару, несмотря на то, что приставил нож к его шее. «Шустрый парень, – подумалось Елизару. – Так подкрался, что я и не заметил».

Четко и ясно осознал для себя Елизар очевидную истину: его умений и навыков явно недостаточно для того, чтобы защитить семью. Поэтому наследующий день он с утра пошел к старосте. Митряй пользовался не только в поселении, но и во всем роде уважением. Он был и лекарем, и сказителем и, даже облакогонителем. По крайней мере, сородичи приписывали ему именно такие способности: разгонять тучи или, наоборот, насылать их. Митряй в ответ на такие убеждения в своей силе и способностях никак не реагировал: не разубеждал в противоположном, но и не соглашался с подобными утверждениями. Было этому крепкому и жилистому мужчине уже за семьдесят лет. Тем не менее, Митряй был силен, здоров и бодр. Спал мало, заботился о роде и его членах, мало чем уступал молодым, разве что за плугом уже не ходил. А вот с мечом и дубовым посохом, который в его руках превращался в грозное оружие, работал каждодневно по утрам и вечерам.

Выслушав Елизара, Митряй слегка крякнул, как бы вытянул шею из плеч, разминаясь, что было у него знаком того, что он понял Елизара и знает, что ему ответить.

– Скрываешь ты от меня что-то. Я же вижу, что ты не все говоришь.

– Перуном клянусь, – вырвалось у Елизара, но на Митряя его слова не произвели впечатления.

– А кто такой Перун? – возразил он. – Бог молнии и грозы или княжеский бог? Зачем ты его впустую поминаешь? Требу воздать хочешь? Так это зря. Не поможет он укрыться от того, что тебе грозит.

– Так ты знаешь, что?

– Рассказывай, кого в лесу встретил. Или я не вижу, что ты ходишь сам не свой.

Пришлось Елизару все рассказать про Сиуга. Только про Никиту он ничего не сказал и имя варяга не назвал. Выслушав Елизара, Митряй долго молчал.

– Если Светозар его прислал, то почему весточку мне не передал?

– Говорит, что в окружении есть предатель, – сразу же пояснил Елизар.

– Может и так, – задумчиво молвил Митряй. – Сейчас переходные времена. Русь между прошлым и будущим. Темная сила прибывает незаметно. Вражи и ворожбиты осмелели, христиан больше стало. Все Христу молятся. Думают, что он им поможет. А как он может им помочь, если сам проиграл и его распяли? Не могу понять, почему в эти сказки ромеев так верят. Или русичи глупее стали?

Елизар ничего ему не ответил. Впрочем, староста ответа и не ожидал. Взглянув на Елизара, Митряй произнес:

– Будь настороже. Всякое может быть. Если варяги к тебе незаметно подобрались, то почему черные псы или ворожбиты не могут подослать к тебе посланцев? Вот только они вряд ли тебя пожалеют. Стрела свиснет и все, ты уже отдашь душу в руки Рода.

– Что же делать? – вырвалось у Елизара.

– Наблюдай и обо всем мне докладывай.

Побеседовав еще немного, мужчины разошлись. У каждого было много дел. Тем не менее, Митряй сразу же отправил посыльного к Родовичу, одному из ведущих местных волхвов, а сам переговорил с Маличем – предводителем отряда древлян, предупредив его о возможном нападении. Елизар также обратился к сородичам за помощью. Весть о том, что на поселение может вскоре произойти нападение, быстро разнеслась по округе.

Между тем Сиуг, оставив на месте вместе с Никитой Эрика, со спутниками отбыл вниз по реке. Через четверо суток варяги уже были на месте, где высадилась и чуть раньше начала путь группа, ведомая Житенем. Сиугу Светозар сообщил, куда выдвигается Житень. Но потребовалось навести справки на месте, куда подался с помощниками волхв.

Местные жители, которых в этих местах было много, неохотно отвечали на вопросы, но Сиуг не был бы варягом, если бы не узнал то, что ему надо. Помог ему один из варягов, осевших в здешних местах. Он же рассказал о том, что в округе стали твориться странные дела. Группа воинов, маскирующаяся под варягов, нападала на поселения, расположенные преимущественно возле рек, грабила местных жителей и ускользала, когда по ее следу направлялись значительные воинские силы. Невидимок не так-то и легко было поймать. Действовали они маленьким отрядом, не более двадцати воинов на одной ладье. Неожиданно появлялись и также неожиданно исчезали, используя погодные условия и знание местности.

– Не иначе, – убежденно говорил Сверн, – как кто-то, прикрываясь нами, использует варягов в своих целях. Я был на месте нападения несколько раз. И вот что скажу, – Сверн сделал долгую паузу, многозначительно посмотрел из-под косматых бровей на Сиуга и убежденно произнес: – Так варяги не действуют. Скорее, это ромеи или кто-то по их наущению».

– По наконечникам стрел определил? – поинтересовался Сиуг.

Сверн лишь повертел головой. Раны. Так рубят отлично подготовленные бойцы, но не варяги. Раны в основном от мечей. Есть, правда, и от топоров, но не свенская рука их нанесла.

– Кого подозреваешь? Заезжие или кто-то из местных шалит?

– Точно заезжие, но кто-то очень важный из местных им помогает. Без этого нападения такого успеха не имели бы. Дружинные воеводы с ног сбились. За сорок дней пять нападений, а следов никаких. Местные не могут сеять и поля возделывать. Вроде бы и нет кочевников, а идет война.

– В Киев князю сообщали? – поинтересовался Сиуг.

– Да, но где мы, а где князь? Далече будет. Ведь нападающих не так и много. Можно и самим справиться, засаду устроить, но не выходит пока…

– А пробовали?

Сверн еле заметно усмехнулся.

– Да. Только все бесполезно.

– И какое поселение последним атаковали?

Сверн назвал поселение, о котором говорил Сиугу Светозар, как о конечной точке маршрута. Там должен был находиться мальчик.

– Так поселение разорили? – продолжал выяснять интересующие его факты Сиуг.

– Лишь отчасти. Большая часть жителей успела уйти в лес. Их предупредили заезжие волхвы об опасности, даже сами мечи взяли и вместе с местными отбивались.

Сиуг усмехнулся. Теперь он знал, где находится группа Житеня.

– Ты, случайно, с заезжими не говорил?

– Нет, – негромко ответил Сверн, подозрительно поглядывая на Сиуга и догадываясь о том, что он косвенно интересуется волхвами. – Но видел их. А что тебя так это задело? Неужели и сам за волхвами прибыл? Или ты с теми, кто под варягов рядится, якшаешься? Если так, то я тебе не помощник. Много зла они сделали.

– Тут мы с тобой на одной стороне. Можешь быть спокойным, – заверил Сверна Сиуг.

– Значит, ты на стороне волхвов выступаешь, – поразмыслил вслух Сверн. – Только их времена проходят. Может, время тебе других покровителей искать?

Сверн пристально смотрел на Сиуга. Тот никак внешне не выдавал себя, только сказал:

– Может, и так. Да только, где же их найти? В Киеве или в Византии? Кто больше платит, далеко не всегда прав по закону…

– Ты, прямь, как волхв начал говорить. Смотрю, ты им помогаешь. Как бы ни обжечься. Волхвы уже в немилость князя стольного и воевод попали, вскоре еще больше попадут. А там, гляди, дела начнутся, как в Европе: у кого сила и меч, тот и правит и на законы не очень-то смотрит, ведь кесарь или король – помазанник божий, а не землепашец или простой воин. Скоро и на Руси такое будет. Вот увидишь.

– Предупредил, – усмехнулся Сиуг. – Сам былые времена вспомнить не хочешь?

– С тобой, что ли?

– А есть кто-то еще?

– Разное молва людская по Руси разносит, – неопределенно произнес Сверн. – У многих воев, говорят, сила большая. Кто знает, кто кому служит. Ты думаешь, что он враг и нарушает законы, а оказывается – он стольному князю помогает наводить порядок…

– Как те воины, которые поселения разоряют? – поддел Сверна Сиуг. – Ладно, не хочешь – не надо.

– Сам с тобой не пойду, но помощника в помощь дам. Сметливый он. Здешние места знает лучше, чем кто-либо еще.

– Воин или охотник? – слегка щурясь, уточнил Сиуг.

– Сын мой – Азмун. Молодой он, горячий. С друзьями за этой ватагой гоняется. Так лучше пусть под твоим началом ходит, чем с помощниками себя излишнему риску подвергает. Примешь его к себе?

– Отчего же не принять? Добрые воины всем нужны. Воин справный?

– Я учил, – пояснил Сверн. – Силы много, но пользоваться ей не умеет. Понапрасну расходует. Молодость…

– Сколько же ему?

– Двадцать пять будет. Только норовистый он. Если ему не понравится, уйдет с товарищами.

– Их много будет?

– Да воинов пять наберется, – определил количество Сверн.

Сиуг сразу заметил, что Сверн не все ему говорит и спросил:

– Что еще мучает тебя?

Сверн слегка вздрогнул после вопроса. Какое-то время он молчал.

– Говорят, что среди тех, кто нападет, есть темные воины из ворожбитов и вражей. Также молва идет, что ромеи на их стороне выступают. Многие заклятья и магии знают, навию наводят на людей так, что они теряют над собой контроль и бдительность, а уже потом нападают, когда они обессиливают. Нечестная война идет. К волхвам обращались. Они пообещали с налетчиками совладать, но пока что те бесчинствуют.

– Не знаешь, почему?

Собеседник Сиуга в ответ только лишь вздохнул.

– Говорят, где-то в здешних местах родился ребенок, который для Руси многое сделает. Его ищут. Житень с помощниками тоже его искал. Со мной говорил.

– И что ты ему сказал?

– То же, что и тебе: искать надо под Владеевкой, там несколько поселений. Река, да и лес рядом. Если что, можно спрятаться.

– Далеко до тех мест? – спросил Сиуг.

– Если на лодке, то вверх по Рославе за день доберешься. Только смотри, не зевай. Темные воины нападают неожиданно. Если что-то начинает случаться необычное, знай: они здесь и готовятся к нападению. Лучники стрелы метко пускают. Бьют далеко. Яд на стрелах. Заденет – считай, если выживешь, то повезло.

– Я противоядие знаю, – усмехнулся Сиуг.

Сверн в ответ только лишь головой мотнул, показывая этим, что сомневается в действенности имеющегося у Сиуга средства.

– А что стольный князь киевский? – задал последний вопрос Сиуг. – Знает о ситуации? Может, кого из воевод с воинами сюда послал?

– Мне иногда кажется, – Сверн посмотрел по сторонам, не подслушивает ли кто-то их беседу, – что эти тати – от него весточка. Мол, здесь вы не забывайтесь. А если и не от него, то от этого Никофора, так точно или от советника князя – Фоки. Большую силу при князе набрал. Говорят, что этот Фока влияние имеет на Бравлина большое. Подговаривает того христианство принять, намекая на то, что в таком случае он станет чем-то похожим на василевса. Это, говорит, поможет тебе титул княжеский по наследству передавать, как в Византии, а не бояться, что его отберут. Оттого, молвят, Бравлин стал сам не свой…

– Что, мерещится ему шапка василевса на голове? – с усмешкой спросил Сиуг, – так русичи этого не признают, чтобы князь ромеем стал и под Византию голову нагнул. Вече соберется. Тут и дружина варяжская не поможет.

– Оно-то так, но времена нынче не чета давешним, – откликнулся Сверн. – Все больше Христа принимают и на ромеев и Царьград глядят.

– Может, и ты собрался? – заговорщицки спросил Сиуг. – Знаешь, я и сам подумываю. А вдруг что-то такое есть в том, чтобы кланяться распятому Христу, которого называют богом.

При этих словах Сиуга Сверн от неожиданности отстранился от него и взялся рукой за рукоять меча, показывая этим, что от обычаев дедов не собирается отходить.

– Щуплому мужчине, давшему себя распять, я не буду поклоняться и тебе не советую, – убежденно произнес он. – В Византии скоро иконоборцы победу одержат, тогда и отменят этот обычай ликам и доскам кланяться. Лучше уж Перуну требы делать, чем елозить перед распятием, смиренного раба из себя изображая, признавая себя рабом Византии и Рима. Я бывал там…

– …Я тоже, – негромко произнес Сиуг. – Пошутил я. Не косись на меня так. Пусть Одина я и не почитаю, но считаю, что за Христом тоже не надо идти. Это путь в никуда.

Пришла очередь усмехнуться Сверну.

– Что же тогда? Ты к чему пришел?

– Долго рассказывать. Если дело успешно завершу, свидимся еще, тогда и поговорим. С сыном твоим мне бы побеседовать…

– К вечеру подойдет, – слегка нахмурившись, уведомил Сверн. – Подождешь?

– Мне спешить некуда, – сообщил Сиуг. – Все равно без меня дела не будет, – и озорно усмехнулся.

– Ты как молодой все равно. Потешиться бы тебе, да покуражиться, – отреагировал Сверн, вглядываясь в Сиуга.

На его фразу Сиуг ничего не ответил. Он внутри знал, что вскоре ему предстоит вступить в соприкосновение с тем, с чем он давно не сталкивался. Сиуг начал играть роль. Сверн же это пока что не заметил.

Вернувшись к товарищам, Сиуг сказал им о том, что, если он договорится, то к ним присоединятся еще воины. Никто из воинов не возражал. Только Орлаф спросил:

– Вои подходящие?

– Не видел еще, – признался Сиуг. – Сверн – воин добрый. Думаю, что и сын его такой же. Иначе бы за волками не гонялся.

Про себя Сиуг уже назвал врагов волками-оборотнями. Что-то мистическое было в их нападениях. Только Сиуга это не пугало и не слишком волновало. Он знал, посредством чего достигается такой эффект, как и знал, что он уже вступил в сферу действия темной силы, которую копили в себе враги. В том, что их появление здесь было связано с ребенком, Сиуг не сомневался ни секунды. Он достаточно долго прожил среди волхвов и был несколько лет учеником одного из них, чтобы не знать прописных истин. Тогда Сиуга интересовал лишь один вопрос: какие потери понесла группа Житеня. То, что они были, Сиуг не сомневался, как и то, что в рядах противника тоже были потери.

Сверн не знал больше о Житене ничего, с некоторым теплом отзывался о нем, хотя видел всего несколько раз в жизни. Сверн, как видел Сиуг, на уровне разбирался в людях и в том, на что способен тот или иной воин. Для этого ему не надо было особенно говорить с кем-то. Слегка прищурившись, Сверн какие-то секунды смотрел на человека, после чего мог многое о нем сказать. Это умение называлось среди варягов эзор. В вашем времени оно равнозначно умению читать характер и человека, как открытую книгу. Поэтому-то разговор со Сверном был так важен для Сиуга. Он согласился задержаться у друга в гостях в небольшом поселении, расположенном не так и далеко от Славуты. Здесь проживали как уже обрусевшие варяги, так и поляне. Были и выходцы с южных земель, с Болгарии.

Многие перешли сюда еще со времени начала насильнического крещения, не желая поклоняться новому богу, а еще больше Византии, стоявшей за ним. Ведь в Византии римский орел обрел вторую голову и стал двуглавым. Действия лиц, представляющих Византию, были гораздо хитрее, изворотливее и коварнее, чем это делали римские легаты и их полномочные представители. По сути, все лицемерие, двойная и тройная натура, удары в спину, действия из-за угла, тайная война, лживость и фарисейство, двойные стандарты и непреодолимое желание во что бы то ни стало проехаться на чужой спине – все это внедрялось на Руси ромеями и их представителями по возможности наиболее широко и всеми имеющимися средствами.

Русь давно бы уже разодрали на клочки и отдельные части, но база и платформа, созданная сотнями предыдущих поколений, была еще очень прочна. И это, естественно, было вызовом сонму самых различных проповедников и миссионеров, любителей легкой наживы и наемников, всегда готовых подзаработать на чужой беде или незнании.

Так что, потомки, совсем не просвещение несли на Русь ромеи, а постепенное закабаление, приучение к работе на хозяина, к почитанию и рабству. Вместе с ними на Руси распространялись такие пороки, как пьянство и воровство, разбой и узаконенный грабеж, а также признание князя чуть ли не богом. Хотя, если честно, а кто такой был князь? Он, прежде всего, во все времена был военным вождем, который выбирался для защиты границ или для походов. В его функции не входило полномасштабное управление землями, как это будет впоследствии. Общиной, как я уже говорил, руководили старейшины, а они были волхвами или тяготели к ним. Противодействие этих двух порядков на Руси: княжеского и общинного, при котором власть принадлежала совету старейшин и волхвов-радетелей, становилось все резче и заметнее.

Если в Киеве полномочно правил князь, который заручился поддержкой ведущих мужей, дружины и купеческого союза, то отойди на сто-двести метров за стены города, как здесь уже существовали иные законы, а в поселениях, во множестве располагавшихся вокруг Киева, княжеской власти, как таковой, вообще не было. Княжеские тиуны и управленцы только-только начали приспосабливать под себя крестьян и ремесленный люд, постепенно затягивая петлю податей и понимая, что земли вокруг много и уйти в случае излишней строгости крестьяне могут куда угодно. Их при этом никто не имел права их останавливать. Другое же дело касалось закупов. Это крестьяне, которые взяли ссуду у управляющего или у ростовщиков и должны были выплачивать им за это пеню. Они уже имели иную степень свободы. Их имели полное право преследовать и даже подвергнуть физической расправе, как злостных неплательщиков.

Тем не менее, даже в таком случае князь и его управляющие и воеводы не имели права распоряжаться судьбой должника и его семьи. Они обязаны были по истечении определенного срока, когда заемщик трижды окупит выплаченную ему сумму, отстать от него и не требовать больше мзды. Но кто откажется добровольно от того, чтобы жить за чужой счет? Ведь предметы роскоши, привозимые из Царьграда, стоили очень больших денег. Поэтому искались как законные, так и незаконные способы принудить население к поборам и податям. Защитниками же от этого выступал союз волхвов-радетелей. Поэтому терния между князем и волхвами все больше усиливались, чем больше князь тяготел к Византии. И дело в данном случае не в вере или в чем-то другом, а в том, кому и сколько платить. Прежняя система, установленная на Руси, не предполагала сама по себе поборов свыше меры на князя и дружину. Система, которую внедряли, это предусматривала в гораздо большем объеме, жестко разделяя людей на группы.

Если с землепашцев и скотоводов, ремесленного люда, налоги увеличивались, то налог с воинов, тем более с охотничьих поселений оставался пока прежним. Что же касается купцов, то самых богатых из них, которые были близки к князю и к его первым помощникам, чаще всего не трогали и не взимали сверх положенной меры. Купцы сами чаще всего давали сверх меры за определенные для них выгоды, прежде всего за прикрытие и гарантию неприкосновенности их складов и товара, а также возможность торговать везде, куда можно было добраться на ладьях. А на кораблях с высокой посадкой в воде можно было доплыть до самих истоков рек, впадающих в Славуту. Поэтому Русь во все времена существовала, как союз воинский и купеческий одновременно, а также союз свободных родов и общин, независимо от того, где проживали племена, чья жизнь протекала от деда-прадеда по четко соблюдаемым и всем понятным законам. По этим законам князь не вмешивался вообще в дела общины и рода и был им подотчетен.

Именно этого, чем дальше шло время, тем все больше не хотели признавать князья, воеводы и княжеские управленцы, а также особый класс, который сформировался в Киеве из выходцев с юга и с юго-востока. Киев, как магнит, притягивал к себе со всех сторон самый разнообразный люд. Здесь решалась, и будет решаться в будущем судьба Руси до тех пор, пока внутренние свары и распри не подточат дерево русских родов. Нашествия же печенегов и половцев, других кочевых народов, а после татар, не являлись решающим фактором в этом вопросе. На Руси в наши времена всегда хватало сил и воинов для того, чтобы справиться с врагами. Иное дело, что не все князья хотели расцвета и благоденствия для своей страны, желая возвыситься, получить выгоды и стать, как василевсы, единоличными правителями, а поэтому нередко сами призывали кочевников на свои же земли или на земли соседей.

Власть – это больше наказание, чем поощрение. К такому выводу я, Велес, пришел к концу жизни. Правители, слабые внутренним стержнем и натурой, сразу становятся послушным орудием в руках сил, которые через них управляют народами. Даже сильные в результате не всегда понимают, что творят и в какие ловушки попадают. Труд правителя – это знание того, что нужно сделать для того, чтобы в ближайшей перспективе твой народ и страна стали сильнее и их благополучие увеличилось. Но только знания мало. Провести нужные решения и утвердить их – вот, чем определяется правитель. Остальное второстепенное. На Руси, если честно, в наши времена можно по пальцам пересчитать князей, которые со знанием делали свое дело. К ним, без сомнения, я отнесу Олега, хотя и он, в конечном счете, не избежал уготованной ему участи.

Ни Бравлин, ни Дир, ни тем более Аскольд не были выразителями чаяний народов, населяющих Русь. Все они, кто с самого начала, а кто позже, попали под ромеев, точнее под черных магов Византии, которые управляли ими по своему разумению. Об этом и не только мой дальнейший рассказ, потомки.

Глава 3
Встреча с оборотнями

История моей жизни богата на сюрпризы и самые неожиданные повороты событий. По замыслу моих врагов я ни в коем случае не должен был стать волхвом и посвященным. Из меня планировалось создать существо, полностью послушное чужой воле, безотчетно делающее то, что ему прикажут, а если такие планы невозможно будет осуществить, то меня намеревались лишить жизни. Так бы и произошло, если бы я попал бы в руки волков-оборотней, проще говоря, в плен к воинам, выполнявшим особое поручение даже не Никофора, а магистра ордена маратизов (темных ессеев, ессеи – одна из иудейских сект), который распространял свое влияние не только на Руси, но и по всему миру. Именно в руки маратизов должны были меня передать в случае поимки.

Далеко за пределами Руси меня воспитали бы так, чтобы впоследствии вернуть обратно на Родину, но уже с «ответственным заданием». Мне предписывалось бы стать убийцей, но не обычным, а особым, который уберет ведущих волхвов-радетелей. А именно они мешали больше всего ромеям, точнее, магам и представителям тайных орденов.

Без волхвов Русь однозначно была бы не так опасна, а народы, населяющие ее, более быстро попали бы под влияние ромеев и Рима. Ведь обезглавь народ, лиши его опоры на себя, сделай вместо личностей теней или толпу, повинующуюся и покорно следующую персту и надуманным заветам, и ты – почти что король положения. Тем более что, как тебе говорят, так положено жить, страдать и быть тенью в руках сил вышестоящих, не роптать и не искать себе лучшей судьбы и свободы. Да и зачем, если их вроде, как и нет, а ты привыкаешь постепенно к участи подневольного существа, не способного что-либо изменить? Именно волхвы-радетели были целью ромеев. Их смерть приветствовалась под любым предлогом. Ведь, что ни говори, в мое время еще многие волхвы владели некоторыми секретами, силой и способностями, были посвящены в знания, о которых я расскажу чуть позже, чтобы не нарушать последовательность рассказа.

Волхвы-радетели ведь не поклонялись ни Стрибогу, ни Даждьбогу, ни Хорсу, ни иному божеству, ни даже Роду, не говоря уже о Перуне. Они выступали хранителями знаний о Земле и мире, о прошлых цивилизациях, существовавших далеко за пределами Земли. Более того, с их представителями и с базой данных одной из цивилизаций, контактировал, в том числе и Светозар. Он впоследствии рассказал мне о многом из того, о чем я даже и не догадывался.

Я, затаив дыхание, слушал, как Свет неспешно рассказывал мне о родинайцах или родиях, – представителях планетарного содружества, существовавшего в созвездии Кассиопеи. Это содружество называлось от имени ведущей планеты содружества – Родинай, откуда и пошло название Род. Бог Род на самом деле не был богом. Это был некий источник, как совокупный разум прошлой цивилизации, которая завершила свое существование почти два миллиарда летназад.

Родинайцы выродились и истощили себя в войнах. Они могли искусственно выращивать физические тела, летать с планеты на планету, даже устанавливать атмосферу, пригодную для дыхания, выращивать органы тела, переноситься, исчезая и появляясь в другой точке пространства, в общем, по-нашему, творили чудеса. Хотя, как рассказывали мне их эрцазмы (ведущие) это были совсем не чудеса, а достижения в самых разных областях знаний и технологий. Многое из того, что видел я, до сих пор не могу объяснить. Разный уровень сознания сказывается, хотя эрцазмы не раз мне говорили, что они ничем не лучше, чем мы. Меньше всего эрцазмы хотели, чтобы мы считали их богами и сверхъестественными существами. Сразу прекращали контакт, как только видели в ком-то желание их возвысить. Мне было интересно общаться с эрцазмами. У меня не было страха, а был интерес к другому виду жизни.

Один из эрцазмов – Нуатархон – рассказал мне кратко историю человечества и показал, как на самом деле на Земле зародился род прямоходящих существ. Он восходит в далекое прошлое человечества. Наши очень далекие предки, потомки фаэтонцев, еще пятьсот миллионов лет назад жили на Луне. Как только на Земле образовалась пригодная для жизни атмосфера, начались опыты по созданию прямоходящих существ, которые бы стали хранителями планеты, поскольку на то время любая планета в космосе, на которой еще сохраняется такое явление, как жизнь, ни с чем несравнимое богатство, а желающих проникнуть в планетарные слои всегда хоть отбавляй. Планета во все времена рассматривалась, как плацдарм для тех или иных форм животных, растительности и, конечно же, прямоходящих существ.

Именно тогда предки вырастили путем оциума (искусственного выращивания) первые тела новой расы в количестве нескольких сотен прямоходящих существ. Опыт был лишь частично удачным. Раса быстро вымерла, но следующая за ней была уже более устойчива к условиям, сложившимся на Земле. Тем не менее, вновь выращенные существа еще не были землянами в том смысле, как мы. Земля полмиллиарда лет назад была другой и по условиям, и по энергиям. Жизненная среда и ресурс еще не были так подорваны, как в наше время. А земная вода, ее код, был преимущественно кодом воды с Лаэса (Фаэтона).

Как мне показывали, перед гибелью Фаэтона на Землю были перенесены в виде ледяных глыб сотни тысяч тон воды. Ледяные метеориты в своем большинстве прибыли на Землю полтора миллиарда лет назад накануне гибели Фаэтона. Эта планета одно время входила в состав родинайского содружества, а когда содружество прекратило свое существование, Фаэтон, по сути, стал его единственным продолжением.

Фаэтонские мастера – зары, взяли шефство над Землей сразу же после гибели родинайского содружества, примерно миллиард восемьсот миллионов лет назад и почти триста миллионов лет до гибели Фаэтона, курировали Землю. После гибели Фаэтона функции кураторов взяли на себя потомки фаэтонцев, жившие и на Ноэле (Марсе) и на Луне. Я не буду подробно описывать то, что видел. Ведь фаэтонские и марсианские зары оставили свои записки. Их тоже можно прочитать, как и мои, без особого труда. Было бы кому это делать и желание потомков услышать и увидеть то, что было оставлено.

Ведь в будущем люди будут пребывать в неведении относительно своего ближайшего прошлого, не говоря уже о далеком. Я все время, записывая мысли в дневник, размышляю о том, что вынужден о многом умалчивать лишь потому, что для того, чтобы изложить определенную информацию, я должен вначале дать множественные пояснения к ней. А это значительно увеличивает объем рассказа.

С другой стороны, так даже интереснее. Ведь задача становится сложнее, а я могу многое рассказать потомкам помимо своей жизни, рассеяв укоренившееся невежество и домыслы о том, что волхвы кровью жертвенных животных что-то окропляли или приносили кровавые жертвы.

Чтобы вы знали, потомки, у волхвов-радетелей были строжайшим образом запрещены любые кровавые ритуалы. Тот, кто их проводил, сразу же изгонялся из волховской среды или к нему применялись еще более жесткие меры. Волхвы-радетели с определенного возраста вообще не проливали крови и вешали, что называется, меч на стенку. А вот отступники и изгои из волховской среды, жрецы различных культов, в том числе и Перуна, подыгрывая ромеям, богатой верхушке и князю, христианам, творили безобразие, давая повод обвинить себя в неблаговидных деяниях. Но даже такие их действия ничто в сравнении с тем, как на Руси будут обращать впоследствии в «истинную» веру. Ведь чем была и есть хороша пока еще Русь? Тем, что на одной территории мирно уживались самые разные представления мире и мироздании.

На Руси в мое время было много солнцепоклонников, живших отдельными общинами, почитателей существа Митры, друидов, которые бежали из Европы в здешние дубовые рощи. Тут же новую родину обрели и боги скандинавов. Один, Тор и другие существа вполне нормально чувствовали себя на этой земле. И никто не говорил варягам, что их воззрения на мир ошибочны, а Валгаллы нет. По сути, такое утверждение было оскорблением существ, которых почитали скандинавы.

Я умышленно не называю этих сущностей богами, зная их истинную природу. Твердо знаю, что и Один, и Тор были первыми князьями среди далеких предков скандинавов, когда они после потопа прибыли на кораблях-ковчегах в мир, чтобы начать новую жизнь и высадились в Эслаге. Так в далекие времена более двенадцати тысяч лет назад назывались Готия и Скандинавия в целом. Другое дело, что потомки давно отошли от заветов предков и потеряли связь с истоками, но в наши времена посвященные еще знали, откуда растут ноги.

Меня воспитывали волхвы-радетели по специальной программе, поэтому я с детства знал многое из того, что в волховской среде открывали прошедшим испытания уже после сорока пяти лет. Ведь посвящение в волхвы свершалось именно по истечении этого срока. К данному времени у претендента на звание волхва в обязательном порядке должны были быть двое сыновей. Без этого условия волхвом нельзя было стать. Но чаще всего волхвами становились в пятьдесят – в пятьдесят три года. Я же стал самым молодым волхвом в возрасте сорока трех лет, а к тому времени, когда Олег расправился с Аскольдом, я был уже самым молодым за всю историю существования волхвов главой волхвов-радетелей. На то были свои причины, о которых расскажу дальше.

Что же касается наших далеких предков и помощников – цивилизации родинайцев, то они были схожи с нами по строению физического тела, только в два – два с половиной раза выше ростом, чем люди. Родинай – ведущая планета содружества, была больше Земли. Именно родинайцам и Родинаю русичи обязаны во многом тем, что существуют, как и славянские рода. Почему так, объясню по мере рассказа. Все равно за один раз изложить информацию так, чтобы было потомкам понятно, достаточно сложно. Лучше чередовать ее с рассказом о моей жизни, которая с определенного времени изобилует стычками, интригами и выяснением отношений, поэтому больше похожа на боевик, чем на что-либо другое по смыслу и по содержанию. Тем более, если тебя от момента рождения хотят, если не убить, то воспитать, как преданного служителя темной силе и ее покровителям. Поэтому-то я так подробно и рассказываю о событиях, происходящих сразу же после моего рождения, чтобы у потомков не было особой иллюзии в отношении ситуации, сложившейся на Руси.

Теперь немного, как я вижу, следует рассказать о моих врагах, которые также не зевали, а шли по моему следу. Их на всей протяженности моей жизни всегда хватало. Если погибали или переставали по каким-либо причинам работать против меня одни недоброжелатели, то на их место сразу же приходили другие. Видимо, с раннего детства, еще ничего или почти ничего не умея, я одним тем, что уже существовал, перешел им дорогу. Почему так сложилось в моей жизни, я понял позже, когда уже стал волхвом. По-иному точно не могло произойти, но это ты знаешь, когда уже умудрен годами.

В юности ничего кроме недоумения и даже обиды действия людей, в которых ты не видишь врагов, но, тем не менее, вынужден от них защищаться или скрываться, не вызывают. Ты даже иногда сетуешь на жизнь, как бы упрекаешь ее: почему меня постоянно достают и не дают спокойно жить? А жизнь в свою очередь жестко и весомо подчас отвечает на твои наивные вопросы, рассеивая последние сомнения, которые у тебя еще оставались по поводу врагов.

Сиуг, когда шел по следу Житеня, зная, что, так или иначе, он встретится лицом к лицу с врагами, каких-либо иллюзий по поводу их хитрости и коварства не испытывал. Он знал, что не имеет права на ошибку, делал все от него зависящее, чтобы подойти к встрече максимально готовым и не попасться в ловушку, в которую по его расчетам намеренно шел Житень с помощниками. Об этом ему еще раз прямо сказал Светозар перед отъездом. Слегка щурясь и глядя чуть мимо Сиуга, Свет негромко, но внятно произнес: