Цитаты из книги «Усомнившийся Макар», страница 2

Волчек, должно быть, не знал, что он собака. Он жил и думал, как и все люди, и эта жизнь его и радовала и угнетала. Он, как и я, ничего не мог понять и не мог отдохнуть от думы и жизни. Во сне тоже была жизнь, только она там вся корчилась, выворачивалась, пугала и была светлее, прекраснее и неуловимее на черной стене мрака и тайны.

Я оттого не сделал ничего раньше, что загораживал собою мир, любил себя. Теперь я узнал, что я - ничто, и весь свет открылся мне, я увидел весь мир, никто не загораживает мне его, потому что я уничтожил, растворил себя в нем, и тем победил. Только сейчас я начал жить. Только теперь я стал миром.

Сердце - трус, но горе моё храбро.

Не тоска, а хуже - какая-то едрена палка воткнулась в душу и коловращалась там живою сукой.

Милая моя, ты чище и грустнее человека: голодная почти до смерти, а стоишь, мужик бы бабу начал колотить, ребят пороть и сейчас же выдумал бы небесного бога — спасителя, а ты молчишь. Спасибо тебе, лошадь, ты одна не имеешь богов, а без богов живут только сами боги.

Песнь — это теснота душ.

Иди против ветра,

чтоб ветер устал!

Дать бы по скуле изобретателю сердца!

Может, у меня в голове бесконечные пространства жмутся от давки, как угнетенный класс пролетариата!..

- Вот это да! - говорили мужики. - Вот это не кроха, а пища!

- Скоты вы! - говорил Жмых. - То ли нам надо? То ли Советская власть желает? Надобно, чтоб роскошная пища в каждой кишке прела!..