Читать книгу: «Нарывы времени»

Человек будущего.

Рассказ.

Да я, конечно бы, поверил в бога!

Когда богов бы не было так много.

И я в безверии своём не каюсь,

Я просто бога выбрать затрудняюсь.

Вот пращуры – в сомнениях не бились.

Богов немало было – всем молились.

А я в раздумиях сгораю понемногу,

Не кастинг же устраивать, ей-богу!

Ждут праведника, в жизни вечной, сладости.

Сплошь почему-то всё земные радости.

А за грехи карают по-отечески,

Но тоже как-то всё по-человечески.

И режут душу вновь сомненья бритвами,

А вдруг я не по адресу с молитвами?

Вот посидел, поразмышлял немного.

А можно ли по-божески – без бога?

Стихи автора.

В чернильной темноте фигуры мерцали неясным, голубоватым светом, который, словно нехотя, просачивался сквозь человеческие контуры. Абрис определяли чуть более светлые искорки и, окажись рядом внимательный наблюдатель, от его взгляда не укрылось бы то обстоятельство, что фигуры не просто светятся – они сами сотканы из множества переплетённых волокон света. Однако, в этот час и в этом месте, наблюдать за ними было просто некому. На немыслимой, для обычного человека, высоте, на горной площадке, открытой всем ветрам и свету множества звёзд, правильным кругом расположилось около сотни призрачных фигур. Лишь издали их можно было принять за человеческие. Они не двигались и казались замысловатой световой проекцией.

Но при этом они совещались. Слова не были слышны никому, кроме них самих, они были нейтральны, бесполы, бесстрастны.

– Как председатель нашего собрания, я прошу внимательно выслушать меня. Сегодня мы собрались по не совсем обычному поводу. Каждый из вас, я уверен, ощутил вчера мощный всплеск Дисгармонии. Нарушена ткань Великой Симфонии, и мы не можем оставить это без внимания.

Лёгкий гул призрачных голосов поддержал говорившего.

– К сожалению, у нас вновь появились неприятные вопросы к Протектору Северо-Восточного сектора. В который уже раз. Именно на его территории вновь возникла Дисгармония.

– Я готов объясниться.

Одна из фигур плавно переместилась в центр круга и начала светиться чуть ярче, что, вероятно, означало лёгкое возбуждение.

– Ни для кого не секрет, что мой сектор наиболее благоприятен для обитания разумных зверей. По моим подсчётам, этих особей в секторе порядка пятисот, но они, как и всякие неразвитые в интеллектуальном плане, животные, очень плодовиты и продолжают интенсивно размножаться. Теория о том, что тяжёлые условия жизни значительно сократят их численность, по всей видимости, оказалась несостоятельна. Как раз наоборот – их численность постоянно растёт.

– Если вам требуется помощь, мы все готовы её оказать.

– Может быть позже. Я только вчера провёл один, весьма интересный, эксперимент. Он не полностью удался, но это лишь вопрос времени. В случае удачи, в чём я, собственно, не сомневаюсь, мы навсегда избавимся от проблемы Дисгармонии.

– Если вы имеете в виду нейтрализацию разумных зверей, то спешу напомнить – они стали весьма осторожны и обнаружить их совсем непросто.

– Безусловно, это так. Разумные звери опасны одним тем, что разумны. Мы уже сейчас с трудом сдерживаем их врождённый инстинкт разрушения Гармонии.

– Значит ли это, что вы уже не верите в теорию Деградации?

– Верю. Но у всего есть предел и у деградации в том числе. Уже очевидно, что мы не сможем довести разумных зверей до необходимой степени деградации. Вряд ли они начнут вести нормальный, стадный образ жизни. Мы в тупике. Звери продолжают, пусть примитивно, но мыслить и именно это самое опасное. Следует признать: лишить их этой способности нам не под силу. Но выход всё-таки есть: вообще избавить наш мир от разумных зверей, выбросив их за пределы Великой Симфонии. И сейчас это возможно. Почти возможно.

– Вам следует объяснить поподробнее, Протектор. Надеюсь, вы помните, что нам нельзя уничтожать этих зверей? Это приведёт к такому всплеску Дисгармонии, что поставит под угрозу уже наше существование. Как это было совсем недавно.

– Ну что ж. Главная мысль в том, что ткань Великой Симфонии нежна и её можно на краткий миг разорвать.

– Остановись, Протектор!

В круг вплыла ещё одна фигура, поменявшая цвет с нейтрального голубого на темно-синий – так, что почти слилась с чернотой неба.

– Ткань Великой Симфонии священна! Разве это не основной наш Догмат?

– Догматы меняются вместе со звуком Симфонии – и это тоже наш Догмат. Вечноживущие не должны стоять на месте. Кроме того, вчера я уже разорвал ткань Симфонии и, как видите, ничего страшного не произошло.

– Как?! Без одобрения Совета?!

Вновь лёгкий гул голосов колыхнулся над площадкой, фигуры растеряли единый цвет и окрасились во всевозможные цвета с массой оттенков. Они уже не казались простой проекцией, теперь существа напоминали живых людей.

– Объяснись, Протектор.

– С удовольствием. Вчера я разорвал ткань Симфонии с единственной целью: выбросить за её пределы хотя бы одну особь разумного зверя. Один из детёнышей зверей на время потерял бдительность, и я это использовал. Должен признать, что данный эксперимент не удался, но я уже установил причину. У меня просто не хватило сил выпихнуть наружу подопытную особь. Вместо этого разрыв всосал объект из-за пределов Симфонии и ткань соединилась. Но я уверен, что усилиями нескольких Протекторов мы без труда вытолкнем наружу любое количество разумных зверей. А в перспективе – всех.

– А что за объект был втянут в пределы Великой Симфонии?

– К сожалению, ещё одна особь разумного зверя. Но одна единица не имеет никакого значения. Главное, мне удалось доказать, что перемещение в принципе возможно. При использовании достаточной мощности.

Над площадкой повисла телепатическая тишина. Казалось, фигуры обмениваются мнениями, используя лишь световые сигналы.

– Ну, и куда же ты намерен отправить разумных зверей в случае удачного исхода эксперимента?

– Туда, где им и место – в века Диссонанса. Я рассчитал, на какую глубину должна быть прорвана ткань Симфонии, чтобы они оказались на достаточном удалении от нас. Особая точность тут значения не имеет. В моём секторе довольно часто шли войны среди разумных зверей, а во время войны появление нескольких сотен беспризорных особей никого особенно не удивит и не озаботит. Как, впрочем, и вчерашнее исчезновение одной особи – во время войны, пропавшие без вести не были редкостью. А уж в века Диссонанса эти звери придутся как раз ко двору, и мы сможем, наконец, достичь нашей Высшей цели – Полной Гармонии Великой Симфонии!

– А что, если ценой попытки станет разрушение ткани Симфонии? Мы не сможем справиться с хаосом.

– Я уверен в успехе, Председатель.

– Твоя уверенность и гарантии – это разные вещи… Ну, хорошо. Я думаю, не стоит решать столь сложный вопрос излишне поспешно. Мы соберёмся вновь в обычное время, и каждый Протектор сможет высказать своё мнение. Кстати, на следующем собрании как раз твоя очередь быть Председателем, Протектор. Ты сможешь выступить первым. Как знать, возможно, тебе и удастся убедить нас в своей правоте. Но до того момента собрание убедительно просит тебя воздержаться от несанкционированных экспериментов.

Взмахнув призрачными руками, фигура сжалась в маленький, плотный, ослепительно-яркий шарик, который взмыл вверх и устремился к горизонту. Верхушка горы взорвалась фейерверком из разноцветных шаров, выплеснув их в чёрное небо. Спустя мгновение, каждый шар направился в нужную ему сторону и вскоре ничто не напоминало о развернувшемся здесь недавно представлении. Лишь небо осталось таким же бездонным и безмолвным.

* * *

Олег очнулся, лёжа лицом вниз и широко раскинув руки – словно крест решил изобразить. Грубая ткань солдатского комбинезона промокла на груди и животе, но не холодила, согретая теплом крепкого тела. Чувствовал, что лежит на чём-то упругом и влажном, осторожно вдыхал терпкий, густой воздух, не понимая, почему никак не может вспомнить этот навязчивый, приторный запах. Приоткрыл глаза и увидел большой лист, кажется дубовый – серый, волглый, прелый. Лист, повинуясь лёгкому ветерку, слегка пошевелил резным, разлохмаченным краем прямо перед лицом. Вот оно что, – озарило Олега. Это же запах опавших, прелых листьев. И развалился он на их многослойной перине, что не один год копилась тут, под деревьями. А лёгкий шум над головой – это ветерок в ветвях неосторожно запутался, рвётся на волю, самого себя в клочья беспощадно раздирает.

Олег упёрся руками в пружинящее ложе, приподнялся и хотел сесть, но наткнулся на что-то холодное, твёрдое и определённо чужеродное в этом лесу. В руках оказался автомат с совершенно целой оптикой, пристёгнутым магазином и каплями влаги на чёрном стволе. Олег бездумно провёл ладонью по металлу, размазал по лоснящейся поверхности капли воды, и отлепил от щеки вялый дубовый лист. Только сейчас, когда в руках оказалось боевое оружие, заметил, что сидит на открытом месте. Солдатский инстинкт заставил броситься обратно на листья, перекатиться к ближайшему дереву и замереть возле корявого, серо-коричневого корня. Камуфляжная окраска комбинезона изумительно слилась с тусклыми красками местности и затаившийся Олег, казалось, растворился в опавших листьях и куцых вениках чахлого кустарника. Тотчас, словно заученное, до автоматизма, действие включило спавший участок мозга, вспомнил, каким образом здесь оказался.

Разведгруппа, всего двенадцать человек, должна была прочесать лесок, в котором воздушный патруль засёк подозрительные передвижения. Олег, как обычно, шёл впереди. Неправильно это, конечно, командиру место в центре. Не зря ядром зовётся. Связиста, снайпера и пулемётчика рядом держать – если по уму. А вот первым под пули лезть негоже. Но ничего не мог с собой поделать; чувствовал, что многим может жизнь уберечь, и себе тоже, если первым опасность вынюхивать возьмётся. Очень уж нюх обострился за долгие, неспокойные годы. Слухом, чутким, словно оголённый нерв, любой шорох ухватывал. Взглядом внимательно обшаривал кусты, готовый в любую минуту ударить автоматной очередью, устраняя возможную опасность. В этой ситуации раздумывать никак нельзя.

Олегу были хорошо знакомы такие задания, бывал на них не раз, и отлично знал – повстречается противник и потери будут обязательно. Группу для того сюда и послали – заставить противника проявить себя и вступить в бой. Сколько бойцов отряд потеряет, начальников волнует слабо, ибо разведка для того и придумана, чтобы первой голову подставлять. И кто первым стрелять начнёт, у того шансов выжить больше. Под ногами тогда, как и сейчас, пружинили спрессованные временем и не успевшие ещё перегнить, листья. А вот лесок, пожалуй, поскромнее выглядит. Деревья не такие мощные, растут пореже, и кусты пожиже. Только тишина точно такая же: плотная, тягучая, и лишь лёгкий шум ветра в высоких кронах деревьев создаёт тревожный фон. Помнится, подумалось тогда: лучше бы уж врага встретить или пусть лесок этот быстрее закончится. Долго в таком напряжении человеку нельзя, запросто может глупостей наворотить – за всю жизнь потом не разгребёшь. Оглянулся и отметил – парни идут ровно, без суеты, все направления контролируются. Бог даст, так и пройдёт очередная операция без особых потрясений… Хоть бы раз надежда сбылась!

С этого момента Олег не поручился бы за точность воспоминаний. Яркая, голубая вспышка полоснула по глазам, он инстинктивно прикрыл их левой рукой, правая вцепилась в автомат. Хотел упасть и откатиться в сторону, но, неведомо чья, огромная, влажная ладонь уже сцапала его, словно муху и взялась выкручивать мышцы, безжалостно хрустя костями и сухожилиями, выдавливая воздух из сжатых, словно тисками, лёгких. Он отлично помнил, как отчаянно взвыл от внезапной, ослепляющей боли. Всегда наивно полагал, что вытерпеть можно любую боль, но выходит, просто не испытывал ещё, настоящей-то. Потеря сознания оказалась спасительным избавлением… А следующее, что увидел – дубовый лист возле лица. Вот и все воспоминания. Ничего не объясняют и не проясняют.

Осторожно пошевелил руками-ногами и с облегчением понял, что тело не отзывается болью. На всякий случай несколько раз глубоко вздохнул – внутренности тоже отреагировали вполне нормально. Слабость, да, присутствует, даже руки слегка подрагивают, но точно не ранен. Это Олега не только порадовало, но и озадачило изрядно. Что же тогда случилось? И где, чёрт побери, вся разведгруппа? Не принято в разведке своих бросать. Парни никогда не бросили бы его, да и он любого из них пёр бы на горбу, пусть даже и убитого. Без этого в разведке воевать невозможно, всегда уверен должен быть – свои не бросят. А он, судя по всему, и не ранен даже. Оглушило, правда, что того леща в пруду.

Задрал голову, прищурился и рот приоткрыл – словно улыбнулся чему-то. Солнце, дроблёным пятном распласталось в густых кронах деревьев и почти не сдвинулось с места с тех пор, как Олега шибануло странным, голубым взрывом. Ну, может, слегка сместилось, минут на тридцать по времени. Лёжа за надёжным стволом дерева, он внимательно осмотрел площадку перед собой, но ничего не углядел. Словно люди здесь вообще никогда не появлялись. И воздух тоже абсолютно чист, до кристальной прозрачности. В естественных, природных запахах не чувствуется никаких специфических примесей: горькости табака, резкости ружейного масла, и уж тем более, сгоревшего пороха или взрывчатки. Уж эту-то кислятину опознал бы сразу. Значит, боя здесь не было, как и взрыва тоже, что делало происходящее похожим на бред. Куда умудрилась исчезнуть целая разведгруппа? Конечно, исчезать без следа – это одно из обязательных умений разведки, но… Не от командира же группы!

В этой ситуации самое верное решение – выбираться к своим, а там уж и разбираться со всеми непонятностями и заморочками. Направление помнил хорошо, в этом плане тренированные инстинкты никогда не подводят, и, перехватив поудобнее автомат, осторожно двинулся в обратный путь. Легко и уверенно перебегая от дерева к дереву, с удовольствием отмечал, как послушно реагирует тело на команды мозга, дыхание не сбивается и даже противная дрожь куда-то исчезла, уступила место деловитому и слегка азартному напряжению. Лишь одно смущало Олега – ну не помнил он этого леса! И деревья, и кусты… чёрт, даже воздух – всё другое и совершенно незнакомое. Всё не такое, всё не то! Не мог же лес так неузнаваемо измениться за каких-то полчаса?

Тем временем частокол ветвей над головой заметно поредел, посветлело. Деревья реже вставали на пути, а вот кустарник наоборот, взялся набирать силу, раскинулся вольготнее и увереннее, а под ногами зашелестела невысокая, но необычайно густая трава. Этакий подшёрсток растительный. Вскоре показалась и опушка леса. Олег, пригнувшись, укрылся в кустах, присел, внимательно прищурился. Прятаться больше негде, впереди раскинулось открытое пространство, а у Олега давно и прочно вошло в привычку сторониться открытых пространств. Себе дороже на сквознячке обитать. Вредно для здоровья.

Прямо из-под ног сползал в долину пологий склон, густо поросший низкорослым кустарником, а у подножья холма круто изогнулась узенькая, серебристая, и весьма голосистая речушка. Судя по звуку, приходится воде прыгать по многочисленным камням, о чём она и сообщает, беззастенчиво-громко, всей округе. Вид оказался на редкость благостный, пасторальный, но Олег на это внимания не обратил. Более важные дела отлагательства не терпят. Огляделся, цепко выхватил взглядом явные несообразности в развернувшейся перед ним панораме. Положим, он мог и не придать значения этой речушке, не важна она была, да и "вертушка" высадила группу у самой кромки леса. Аккурат в другую сторону направились, никак речку увидеть не могли. Но как он мог не заметить вот этот вот дуб? Роскошный, молодой красавец одиноко и высокомерно вымахал на лугу, никакая мелочь низкорослая не мешает свободно раскинуть руки-ветви и гордо выпрямить могучую спину. Такой шикарный ориентир даже на штабных картах должны были отметить, очень уж заметен со всех сторон и издалека, и опытный сержант-разведчик просто не мог его пропустить! А Олег его не помнил! Или вообще не видел? Он с тоской посмотрел на небо. А воздушное прикрытие где? Их должна прикрывать, и, при необходимости, эвакуировать «вертушка". По приказу ей полагалось, как раз таки, вертеться где-нибудь поблизости и ожидать сигнала разведгруппы в воздухе. Ну и где же она? В небе не то, что вертолёта – даже белых, инверсионных следов не видать! Воздух безо всяких белёсых шрамов, а ведь боевые самолёты облетают этот район не по разу в день. Так где же они все?!

Может, началось очередное недолгое перемирие? – мелькнула омерзительная мыслишка. То самое, что покровавей самой лютой войны будет. А он в лесу провалялся.

Олег почувствовал, как быстро вытекает из него уверенность – словно вода из сжатой губки; плюхнулся задом в траву и положил автомат на колени. Наваждение какое-то. Уж не последствия ли контузии, случаем? В обычной ситуации ему и в голову бы не пришло закурить – демаскирует, но сейчас почувствовал острую необходимость в хорошей дозе никотина. Он бы и от хорошей дозы спирта не отказался, но брать спиртное на боевое задание – верх идиотизма. Тех дебилов, кого товарищи вразумить не успели – враги давным-давно прикопали. А вот сигареты и спички оказались на месте и Олег с удовольствием втянул забористый дым, глаза блаженно прикрыл. Хоть что-то в мире осталось неизменным. Ну и что, что вредно. На войне вообще ничего полезного нет, одни расстройства. И не только желудка… Быстрыми, частыми затяжками выкурил сигарету до самого фильтра, аккуратно вдавил окурок в землю, разровнял педантично. Следопытов на войне, слава богу, по пальцам пересчитать, а обычный боец мимо похороненного окурка пройдёт и внимания не обратит. Лишь бы в глаза не бросался. Олег откинулся на спину и прикрыл глаза. Спать не хотел, но, видимо, сказались последствия странного происшествия. Едва позволил себе расслабиться – почувствовал, как накатила мягкая, тёплая волна и унесла в уютную, тёмную бездну…

…и вскочил, озираясь ошалевшими от сна глазами, не понимая, что могло его так напугать. Показалось, на секунду только и прикрыл, глаза-то. Над самой головой гаркнуло пронзительно и тревожно, огромная, чёрная птица завалилась в полёте на левое крыло, тяжко взбила под собой воздух и, повернув, исчезла из вида. Судя по всему, приняла человека за мёртвого, полакомиться обнадёжилась, но, быстро осознала досадную оплошность и предпочла ретироваться. Видимо, живых не любит, пернатая. Олег с ней спорить не стал бы – мёртвые не в пример спокойнее.

Приоткрыв рот, послушал, как бешено и затравлено колотится сердце о грудную клетку, несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. Сейчас он очень хорошо ощущал, что солдатская роба на разгорячённом теле насквозь мокрая, точно макали её вместе с хозяином в ту самую речушку. А тут как раз и ветер заметно посвежел, и солнце почти целиком закатилось за холм, оставив на вершине лишь ослепительно сверкающий серп. Мягко, настойчиво накатывал вечер, в лесу зашуршали листвой и заполошно засуетились крикливые птицы, устраиваясь на ночлег, и Олег подумал, что не грех заняться тем же. Пытаться ночью добраться до своих – дурость беспримерная. Местность напичкана растяжками и обычными минами, ну, а если и повезёт добраться, то на первом же блокпосту попадёшь под автоматную очередь бдительного часового. Что делать, на войне сначала стреляют, а уж потом спрашивают, кто идёт. Если не ответят, значит показалось.

Олег с опушки осторожно задом укорячился и вернулся в лес. Без особого труда набрал целую охапку сухих веток, быстро развёл костерок – для опытного человека дело одной минуты. Постепенно подкладывая всё более толстые обломки сушняка, раскочегарил славный огонёк, почувствовал, как сквозь одежду, начавшую влажно парить, пробралась к телу живительная волна тепла. Блаженно зажмурился. Он не боялся, что в темноте может кто-нибудь подкрасться. Среди врагов идиотов негусто, в этом Олег убедился не раз, и самым печальным образом. Совсем недолго прожили те, кто считал себя на войне самым умным. В темноте бродить по минным полям не будут ни враги, ни друзья. А диких зверей огонь как раз таки отпугнёт. Если остался ещё в этих местах хоть один зверь, которому не надоели регулярные взрывы и ежедневная стрельба. Вот если бы сейчас пожевать чего-нибудь! – мечтательно прищурился Олег, но лишь тягучую слюну по-сиротски сглотнул. Предполагалось, что разведывательный рейд будет совсем короткий, а затем вертолёт вернёт их на базу. А там – горячий ужин…

Даже не услышав ещё ничего, просто нежной, солдатской шкурой почувствовав опасность, Олег резко оттолкнулся от земли и стремительно откатился от света костра в густую, вечернюю тень. И очень вовремя. Прошелестев листвой, прямо в костёр обрушился столб воды, мгновенно затушил огонь и разметал угли с пеплом. С последним, прощальным шипением костра оборвался и водопад – словно не было его никогда. Олег недоуменно посмотрел наверх, но небо уже настолько потемнело, что разглядеть ничего не смог, как ни старался. Да и что там можно увидеть? Пожарный вертолёт? Или ангелочка с ведром?

Олег прошипел что-то непонятное, но явно ругательное, вновь насобирал сушняка и с грустью потряс спичечным коробком. Гремело в нём жидковато, дня на два, при жёсткой экономии. Впрочем, так долго в этом лесу он задерживаться не собирался, просто по привычке проверил припасы. Решительно чиркнул спичкой и… Словно тяжёлое что-то заворочалось в небесах, валуны невидимые боками потёрлись, громыхнуло тревожно, и в аккуратно сложенную стопку хвороста ударил ослепительно-белый разряд молнии. Разметало хлипкое сооружение качественно, опалило волосы и оглушило опешившего сержанта. Тут же ещё одна, гораздо большая порция ледяной воды, хлынула на землю, обильно оросив и Олега и плоды его трудов. Что же это такое? В совершенном смятении он убрался подальше от опасной полянки и углубился в лес, пробираясь среди стволов деревьев почти наощупь. Темнота плотно укутала лес, погрузила всё вокруг в мрачную, сторожкую тишину. Не хлопают крылья птиц, не трещат насекомые в траве… Этот странный лес вообще не издаёт тех, знакомых с детства, звуков: таинственных, а порой и зловещих, но – знакомых. Вероятно, всех распугала гроза, – здраво рассудил Олег, хотя это объяснение ничего не объясняло. Что произойдёт, если попробовать ещё раз запалить костёр? Потряс коробком, вздохнул грустно. Поэкспериментировать не удалось, чему Олег втайне порадовался. Спичечный коробок, попав под внезапный дождь, насквозь пропитался влагой и оказался ни на что не пригоден. По крайней мере, до ближайшего солнечного дня.

Наткнувшись в темноте на довольно толстый ствол дерева, Олег решил, что на этом хождение по ночному лесу можно прекратить. Нижние ветви касаются лица, по ним вполне можно вскарабкаться повыше и худо-бедно переночевать. А там видно будет. Ещё не осознав до конца, что случилось, он замер, затаив дыхание, и лишь слегка потянул носом ночной воздух – попробовал, определяя опасность. Его насторожил странный звук, родившийся где-то в глубине леса. Это был, пожалуй, вообще единственный звук в лесу, но Олега он не обрадовал, а скорее озадачил. Никак не получалось определить, кто или что его издаёт. Деревце сухое поскрипывает? Скулит потерявшийся детёныш какого-нибудь зверька? Неопределённость тяготила Олега куда больше, нежели реальная опасность.

Крадучись, пошёл на звук, невольно любуясь собой: ни одна веточка не хрустнула, ни на один куст не наткнулся, дыхание настолько лёгкое, что даже самому себя не слышно. По счастливому совпадению, лёгкий ветерок дует в лицо, а значит, кто бы там за кустами не сидел – человека не учует, скорей уж наоборот. Оно и к лучшему. Как бы там ни было, Олег предпочитал быть охотником, а не жертвой. Просто пройти мимо, или не обратить внимания на странный звук он тоже не мог – солдатская привычка заставляет выяснить обстановку до конца. Нельзя оставлять непонятность – превратится в неприятность. Возможно – крупнокалиберную. А звук меж тем всё приближался и вскоре Олег разглядел дерево и сидящих под ним зверей, похожих на собак. Они расселись спокойно, по-хозяйски. Задрали вверх хищные морды и что-то там, в ветвях разглядывают, терпеливо своего часа ожидают.

Волки! Целая стая! Да откуда же они тут взялись-то? Олег присел и поудобнее пристроил автомат. Хорошо, что предохранитель давно отключён, иначе металлический щелчок переключателя переполошил бы этот погост не хуже снарядного взрыва. Сейчас уже можно точно сказать – источник непонятного звука находится именно на этом дереве. И издаёт странный звук человек, причём маленький – ребёнок. Теперь Олег разглядел его довольно хорошо. Тот вцепился в ствол дерева обеими ручонками и тихонько всхлипывал. Похоже, в этом лесу даже дети боятся громко плакать. Чертовщина какая-то!

Силуэты хищников Олег видел отчётливо, голова самого ближнего, словно сама собой, оказалась в центре прицела и, затаив как положено, дыхание, Олег плавно потянул спусковой крючок. К звуку выстрела приготовился, конечно, однако в мёртвой тишине леса выстрел грянул, словно взрыв полутонной бомбы. Приходилось наблюдать разок такой взрывчик, то ещё зрелище, даже издалека. Пламегаситель на стволе автомата добросовестно отработал, вспышку погасил, но и без неё Олег отчётливо разглядел, как высоко взметнулись задние лапы волка. Зверь кувыркнулся и, с хрустом подминая кусты, исчез из вида. Олег удовлетворённо улыбнулся. По крайней мере, этого зверя, точно убил. Переведя ствол туда, где ещё совсем недавно был второй хищник, обнаружил, что зверь оказался понятливым и проворным. Лишь стремительно мелькнула едва различимая фигура меж стволов деревьев. Стрелять во тьме кромешной наугад, а уж тем более, преследовать хищников в их же стихии, показалось разведчику крайне неразумным. Да и опасно, опять же. Не опуская оружия, осторожно подошёл к дереву, задрал к ветвям острый подбородок.

– Эй, малыш! – едва слышно окликнул притихшего наверху ребёнка. – Давай, спускайся, волки уже ушли.

Он не умел разговаривать с детьми, да и откуда появиться умению, коли за свои тридцать лет, с небольшим хвостиком, так и не удосужился обзавестись семьёй. Не то, что бы не хотел, просто всё не получалось как-то. Постоянная служба в горячих точках к семейной, тихой жизни не располагает, а они, точки эти, остывать никак не хотят. И плодятся, заразы, как клопы в старом диване.

Малыш не отвечал, и Олег осторожно кашлянул, пытаясь хоть немного смягчить не очень нежный голос.

– Кх-м! Послушай, дитё. Ты потерялся, я тоже. Я тебе помог – помоги и ты мне. Покажи, где твой дом, а я тебя туда провожу. Дай бог, твои родители знают, где найти мой полк. Или, хотя бы, местную комендатуру. Да хоть кого-нибудь в военной форме! Ну, не упрямься же ты, чёрт возьми! То есть – пожалуйста.

Олег подумал, что дитё от страху померло там, промеж ветвей. И вполне возможен вариант, что ребёнок говорит только на своём языке -тогда дальнейшее общение становится затруднительным.

– А волки точно ушли? – пискнуло наконец сверху.

Олег облегчённо перевёл дух.

– Ну, слава богу. Я уж думал, ты остыл там с перепугу. Спрыгивай и пошли домой. А волков можешь не бояться, патронов у меня полны коробочки. Хотя и не понимаю я ничего. Разве волки нападают на людей в конце лета? Им жратвы и так должно хватать.

– Они всегда охотятся, – отозвалось дитя, как показалось Олегу, удивлённо. – Пойдём отсюда поскорее. Я видел недавно молнию – значит, Боги близко и они гневаются.

Олег без лишних слов подставил руки и на них мягко опустилось почти невесомое тельце. Тут же ловко извернулось и оказалось на свободе. Одного прикосновения Олегу хватило, чтобы понять: определённо, не на городском асфальте дитё произрастало. Тело хорошо развито, гибкое, словно у кошки, мышцы детские ещё, но крепкие, на удивление. Уж прыжки-то по деревьям ему явно не в диковинку. Малыш, тем временем, бесцеремонно дёрнул бойца за штанину.

– Пошли поскорее. Только потише, ладно? Ты так топаешь, что всю округу распугал. И сопишь, как мой дед. Хорошо, что у тебя есть этот ручной гром, иначе я бы с тобой ни за что не пошёл.

Олег от возмущения даже не нашёл, что ответить маленькому наглецу. Следуя за проворным проводником, ещё пару раз возмущённо фыркнул, но на этом и успокоился. Ну, не злиться же, в самом деле, на слова ребёнка? А пройдя ещё немного, хмыкнул уже иронично. Ишь, как ущучил, мерзавчик, старого сержанта! Да не просто старого – старшего! Прямо на самую гордость наступил.

– Долго нам ещё идти? – шепнул примирительно.

– Нет, мы совсем рядом, – так же шёпотом отозвался малец. – Только все попрятались, наверно, от твоего грохота. Ничего, я помню, где наша нора.

– Нора? – сбился с размеренного ритма Олег. – Что значит – нора?

– Ну-у-у. Мы там живём. А ты что, не в норе живёшь? На дереве, что ли?

Олег понял, что своими вопросами ничего не прояснит, лишь еще больше запутается. Уж лучше дождаться встречи с кем-нибудь из взрослых.

– Ладно, шагай, – буркнул снисходительно. – Посмотрим на твою нору.

Больше не разговаривали. Олег прикинул, что дорога заняла не более двадцати минут, но уже начало казаться, что всю жизнь только тем и занимался: обходил деревья, продирался сквозь кусты и проваливался в многочисленные ямы. И всё это под аккомпанемент язвительного хихиканья несносного мальца. Когда совсем уже решил, что конца дороге не будет до самого утра, провожатый вдруг резко остановился. Олег едва не сбил его с ног, двигаясь по инерции. Трудно здесь без стоп-сигналов.

– Зар-р-раза!

– Тише ты! Лезь вот сюда, за мной.

Малыш присел и вдруг исчез под землёй, словно сказочный гном. Олег опустился на колени, пошарил перед собой, тихонько шурша травой, и нащупал дыру в земле. Судя по наклону стенок, лаз уходит под землю почти вертикально, и сколько там до дна – поди знай. Спускаться в неизвестность совсем не хотелось и Олег, опустив ноги в нору, замешкался. Кто его знает, малыша этого? Уж не в бандитский ли схрон завёл? На этой чёртовой войне от детей и не такого ожидать можно. Что там внизу?

Из состояния нерешительности сержанта вывел бесцеремонный рывок за ботинок. Олег, вздохнув, ухнул вниз с таким чувством, что по доброй воле прыгнул в собственную могилу. Неприятное чувство, гадостное. Очень хочется бросить сначала гранату в молчаливую темноту.

* * *

Олег проснулся и первым делом проверил, на месте ли автомат. Цапнул возле себя сначала горсть сухих листьев, успело сердечко ёкнуть, но наткнулся на твёрдое, почувствовал кожей прохладный металл, сразу успокоился. Всю ночь снилась какая-то дрянь, морды настолько гадкие, что и описать невозможно, плюнуть разве что. С чего бы такая пакость? Или к чему? Майка к утру стала влажной и липкой – видимо пот прошиб основательно от ночных кошмаров. Уселся на тёплой, шуршащей подстилке из листьев и огляделся.

То, что спать пришлось действительно в норе, его ничуть не смутило. И не в таких местах ночевать приходилось, а тут, по крайней мере, тепло и сухо – чего ещё солдату желать? Только вот вездесущий запах прелых листьев стал уже надоедливо-тошнотворным и нет решительно никакой возможности от него избавиться. Олегу начало казаться, что он насквозь, вместе с требухой и костями, пропитался этим неистребимым, сладковатым запахом.

Через отверстие в потолке, в нору падал отвесный, пыльный столб дневного света и не разобрать спросонья: то ли светит сверху, то ли подпирает снизу. Скупо освещает осыпающиеся земляные стены, пол, утрамбованный множеством босых ног, да длинные ряды лежанок из листьев, сейчас пустующих. Олег недоуменно хмыкнул. Всегда считал, что спит очень чутко, да так оно и было на самом деле, но этим утром несколько десятков человек спокойно прошли мимо него, а он даже и ухом не повёл. Призраки они, что ли? Перехватив поудобнее автомат осторожно, чтобы не обрушить свод, выбрался из норы и на мгновение ослеп от хлынувшего прямо в лицо солнечного света. Всем телом ощутил расслабляющее тепло солнечных лучей, насилу проморгался и смог, наконец, оглядеться.

Вокруг вальяжно раскинулся дикий лес во всей своей первозданной, неухоженной красе. Кажется, здесь вообще никогда не ступала нога человека. Цивилизованного, по крайней мере. Ничьи заботливые руки не пытались изуродовать его по человеческому разумению, и лес разросся весело и бесшабашно, заполнил зеленью каждый метр земли. Не деревом, так кустом, а то и просто травяным ковром. Олег не увидел ни одного пенька. Поваленные ветром деревья на глаза попались, валяется неподалёку пара штук, а вот спиленных, или срубленных, нет. И ни изгороди, ни навеса – ничто не выдаёт присутствие человека в этом месте. А ведь здесь живёт далеко не один человек. Возможно, это тщательная маскировка? От кого? Олег пока не видел вокруг ничего угрожающего, но на всякий случай привычно бросил вниз флажок предохранителя на автомате. Не по собственной же воле эти люди в норы позалазили. От кого-то прячутся, кто-то их туда загнал.

– Эй, незнакомец!

Олег обернулся и увидел вчерашнего пацана. Солнце растопило тревогу и страх в голосе; улыбается и приветливо размахивает ручонками. На вид мальцу лет семь, не больше, и выглядит ровно так, как и положено пацану в этом благословенном возрасте: копна соломенных волос, дырка вместо переднего зуба, исцарапанные руки и здоровенный синяк под коленом. Типичный сорванец.

– Долго же ты спишь! – то ли удивился, то ли позавидовал пацанёнок. – Пойдём, поедим, а потом отведу тебя к старцу. Он хочет с тобой поговорить.

– Это дело, – одобрительно проговорил Олег. – Поесть я всегда не прочь, а после и ситуацию проясним. Кстати, здесь нет ничего опасного? Стрелять не придётся?

– Это шуметь-то, как вчера? – подмигнул понятливо малец. – Нет, днём спокойно, хорошо. Не бойся, пошли.

Олег закинул ремень автомата на плечо и зашагал вслед за пацаном. Улыбнулся потихоньку. Конечно, все мальчишки говорят “ не бойся” по любому поводу, но смешно слышать это в свой адрес. Видел бы ты меня в атаке, – подумал почти весело, однако спорить с пацаном, конечно, не стал.

– А что же это ты, дружочек, – спросил дружелюбно, с усмешкой. – Ночью вооружённого незнакомца в свою нору привёл? Уши тебе за это не оторвали? Ведь всё, что угодно могло случиться.

– Ты что, дурак? – беспардонно уставился на Олега пацан, фыркнул обидно. – Вот если бы я волков привёл – тогда бы досталось. А ты же человек, чего тут бояться?

Столь извращённая логика настолько поразила Олега, что он решил просто промолчать. По его мнению никакие волки с человеком и сравниться не смогут.

Олег рассчитывал увидеть хоть какие-то признаки цивилизации, но и тут ожидало разочарование. Человек сорок расселись на полянке, образовав большой круг и ели какую-то странную, зеленоватую субстанцию, наподобие густой каши весьма неаппетитного вида. Отправляли её в рот сложенными щепотью пальцами, а вместо тарелок использовали большие, зелёные листья, напоминающие лопухи. Увидев Олега дружно, словно по команде, кивнули, приветливо заулыбались и освободили местечко в общем кругу. Тут же осчастливили лопухом с горкой каши. Он счёл нужным поулыбаться в ответ и, чувствуя себя полным идиотом, попробовал угощение.

Одному богу известно, какие понадобились Олегу усилия, чтобы продолжать улыбаться и не выплюнуть эту отраву несусветную обратно в лопухи. Еда оказалась пресной, абсолютно безвкусной и настойчиво-вязкой – словно пластилин напополам с клейстером. Это единственное сравнение, что пришло Олегу в голову, но, если напрячься, можно и поостроумнее подобрать. Пища того заслуживает. Вспомнилось, что не далее, как вчера в обед на полковых поваров урчал, по поводу супчика недовольничал. Золотые руки у ребят, как оказалось! Местная же каша облепила зубы, нёбо, язык и комом встала в горле. Непривередливый в еде Олег, тем не менее, ошарашено оглядел сидящих вокруг него людей. Как они умудряются терпеливо жевать эту гадость, да ещё и улыбаться при этом? Он, пожалуй, счёл бы, что над ним решили посмеяться, но гостеприимные хозяева спокойно, даже с достоинством, едят точно такую же кашу. Действительно едят, без дураков. Остаётся предположить, что для них это вполне приемлемая и привычная пища.

– Соли бы сюда, – пробормотал Олег, с великим трудом освободив язык. – У вас что, с солью напряжёнка?

– Отличная еда, – отозвался сидящий рядом мальчонка, с аппетитом уплетая кашу за обе щеки. – Нечасто такое попробуешь, повезло тебе.

На вопрос о соли не ответил; похоже, вообще не понял о чём речь.

– А что это такое? – поинтересовался Олег. Уж если это лакомство, что же они обычной пищей считают?

– М-м-м! – расквасил щёки пацанёнок, сглотнул вкусно, с удовольствием. – Толчёное зерно с мятыми листьями. Корешки там ещё какие-то. Названий я пока не знаю, но могу показать, где растёт, если хочешь. А ты чего не ешь? Наелся?

В его голосе обнаружилось столько плохо скрываемой надежды, что Олег невольно улыбнулся и с готовностью пододвинул к нему свой лопух. Затем снял с пояса фляжку и тщательно прополоскал рот. Полегчало. Поскольку остальные продолжали молча есть, Олег сделал вывод, что вести светские беседы за столом здесь не принято. Да и сами столы не в почёте, со стульями вместе.

Поскольку представилась возможность, оглядел присутствующих. С виду совершенно обычные люди, такие же, как и он. Правильные черты лица, чистая кожа, пропорциональное телосложение. Правда, ни ножниц, ни бритвы они, похоже, не признают и потому все, и мужчины и женщины, одинаково длинноволосы и лохматы. Листья, перетянутые травяными жгутами, образовывали подобие юбок и представляли их единственную одежду. Лиственное какое-то племя, – со всё нарастающей тревогой подумал Олег и только сейчас понял, что показалось ему особенно странным. У этих дикарей нет никакого оружия! Ни копий, ни луков, ни ножей. Чем же они защищаются от врагов и диких зверей? – подумал беспомощно. Да что там оружие – у них вообще нет никаких орудий, приспособлений или механизмов, даже самых примитивных! Только толстые, необработанные палки, слишком короткие даже для того, чтобы служить посохом. Какая-то нелепая несообразность: прекрасно развитая речь, и при этом никаких орудий.

От вчерашнего дня, полного потрясений, Олег уже успел оправиться, и сейчас до него постепенно начала доходить вся странность сложившейся ситуации. Двадцать первый век на дворе, Европа, а он сидит в обществе полуголых дикарей, жующих растительное месиво, словно коровы. Может быть, это секта какая-нибудь? Их во множестве наплодилось в последнее время. Слышал, конечно, о людях, что стремятся к единению с природой, но не до такой же степени! И не в таком количестве. А, кроме того, несмотря на всю свою свихнутость – в зоне боевых действий пока ещё ни одна секта не решилась обосноваться. Что же, чёрт возьми, происходит? Уж не последствия ли контузии, часом? Олег представил себя лежащим на кровати в сумасшедшем доме, в тумане полоумных грёз, и непроизвольно поёжился. Столь грустный финал и без того невесёлой жизни, показался ему весьма несправедливым. Поспешил избавиться от этих мыслей, даже коротко стриженой головой потряс энергично. Впрочем, болезненной стадии размышления достигнуть не успели. Пацанёнок, поразительно быстро одолевший двойную порцию каши, потянул его за рукав.

– Теперь пойдём, – и сыто погладил распухший животик грязной, исцарапанной ладошкой. – Старейшина ждёт тебя под священным деревом. Надо спешить, а то уснёт и пока не проспится – никакого толку от него не будет. Уж очень старый.

Деревом, получившим статус священного, оказался обычный дуб. Довольно крупный, но не гигант, он производил впечатление смертельно уставшего старика, чьи плечи опустились под тяжким гнётом лет, а ветви шевелятся на ветру, словно грива зелёных волос. Солнечные зайчики резвятся на морщинистой коже-коре, узловатые корни причудливо переплетаются и змеятся перед тем, как нырнуть в землю.

Здесь же нашёлся совсем не аллегорический, а самый, что ни на есть, настоящий старец. Седобородый и седовласый, он восседал на толстом корне дерева, всем телом навалившись на сучковатую палку, и со степенным видом взирал на незнакомца. Дед с деревом очень хорошо сочетались и Олегу подумалось: будь старейшина слегка помоложе, то и дерево выбрал бы другое. А этим двоим, хорошо друг с другом. На жилистом, худом теле старца в самый раз смотрелась бы длинная, до пят, белая холщовая рубаха, перехваченная грубым вервием. Но одежда здесь не в ходу и старик, не оригинальничая особо, ограничился обычной травяной юбкой. Судя по всему, единственным символом его власти и уважения служит седая борода. Ничего более подходящего Олегу на глаза не попалось. Он присел напротив старца прямо на ковёр из многолетних слоёв опавших дубовых листьев, скрестил ноги и положил на колени автомат.

– Мне рассказывали, что у нас появился странный человек – теперь я это и сам вижу.

Голос у старца оказался поразительно мягким и мелодичным. Видимо никогда в жизни не приходилось орать, надрывая глотку.

– Не такой уж я и странный, – пожал плечами Олег. – Тут и постраннее есть. Обычный человек.

– То, что человек, я и сам вижу. Если, конечно, не считать вот этого.

Старец дотронулся длинным, узловатым пальцем до комбинезона на груди Олега.

– Ведь это не часть твоего тела? – спросил с еле слышной тревогой в голосе, палец о кору украдкой, брезгливо вытер.

Олег недоумённо посмотрел на старика. Тот ещё вопросик, если честно.

– Нет, конечно, – ответил, как смог, вежливо. – Это такая же одежда, как и у вас. Фасончик, правда, другой.

– Да, понимаю, – качнул седой гривой старикан. – Но всё равно, ты очень странный. Я видел людей из других племён, но ни один из них не похож на тебя. Несколько раз я видел Богов, но и они выглядят по-другому. Кто же ты, незнакомец?

Олег помолчал, не зная, что ответить. Как объяснить этому человеку, что он, Олег, как раз вполне нормален, а вот все они, вместе с их чудным лесом, более чем странные. Откуда вообще они появились в этом мире, сто раз исхоженном и изученном? Да ещё и не одно племя, оказывается, а несколько. И не где-нибудь в джунглях непролазных, а в Европе, где леса давно уже превратились в ухоженные садики на заднем дворе.

– Мне бы сначала узнать, кто вы такие?– ответил непривычно-дипломатично. – Я уже третий год воюю на этой земле, но никогда вас раньше не видел. И даже не слышал, что вы есть, а это невозможно. Наша разведка…

– Мы всегда жили здесь и наши предки тоже! – воскликнул дед, явно осерчал, даже сухоньким кулаком пристукнул по голому колену. – Это наша земля и ты первый странный пришелец, которого мы увидели!

– Этак мы ни до чего не договоримся, – с досадой проворчал Олег. – Лучше объясните, почему вы так живёте? Без домов, без огня, без одежды? Это что у вас, религия такая?

– Что такое дома? – спросил дед и глянул строго – не отошёл ещё.

Олег снова словно в кирпичную стену с разбегу врубился. С тяжёлым вздохом посмотрел на старца, но тот спросил совершенно серьезно и теперь с достоинством ждал ответа.

– Ну, вот ваша нора тоже, своего рода дом, – проговорил нехотя Олег. Чувство такое, словно издевается старый. Вот тюкнуть в лоб ладошкой – вмиг образумится! Ну… Или окочурится, тоже вариант.

– Только нора – плохонький домишко. А вот если срубить эти деревья, сложить…

– Убить деревья, ты сказал? – встрепенулся дедок.

– Можно, конечно, и так сказать, – подтвердил Олег, хотя и понял, что опять не то что-то брякнул. Да у них тут, похоже, что ни брякни – всё не то.

– Этого делать никак нельзя, – твёрдо ответил старец и глянул на Олега с укором. – Боги накажут любого, кто посмеет поднять руку на живое существо. Дерево – живое.

Олег подумал, что с такими жёсткими религиозными ограничениями эти люди не скоро ещё выберутся из своих нор. В конце концов, чтобы спуститься с дерева, нужно на него сначала залезть.

– Но ведь это же закон природы – закон выживания, – проговорил раздумчиво и даже крупные, словно лопаты, ладони в стороны развёл. – Все в природе либо хищники, либо жертвы. Так или иначе, кто-то должен умереть, чтобы другой смог жить.

– Это закон зверей! – торжественно провозгласил дедок. – Мы – люди.

– Для людей он как раз больше всего и подходит, – возразил Олег, чувствуя себя уж и вовсе дураком. – Например, я вчера убил волка, а боги на это сквозь пальцы посмотрели. Спали, видимо.

– Об этом я слышал, – поник дед и глянул на сержанта опасливо. – Видимо, ты какой-то особенный. Жаль, что боги никогда не объясняют свои поступки.

Идиотизм! – со всё нарастающей злобой подумал Олег. Живут в норах, едят траву и всё потому, что старый хрыч, в приступе маразма, толкует о богах, как о реально существующих и живых. Конечно, если целый день в тенёчке дрыхнуть без задних ног – ещё и не такое может привидеться.

– Но ведь наверно не все думают так, как ты? – спросил уже не очень вежливо.

– А думать ни о чём и не нужно, – фыркнул тот. – Соблюдай законы, и гнев богов тебя не коснётся.

– Мне тоже всю жизнь твердили, что бог сам накажет негодяев, но при этом не забыли дать автомат. Может быть, ты слишком хорошо думаешь о своих богах? А им до тебя и дела нет? Откуда ты можешь знать?

Олег усмехнулся криво, привычно. На бога надейся, но оружие проверь.

– Я знаю, – упрямо и твёрдо проговорил старик, и Олегу осталось только чертыхнуться вполголоса.

– Ну, хорошо. Я так думаю, спрашивать тебя, к каким чертям провалился мой полк, занятие бессмысленное?

– Что такое полк? – привычно вопросил старец.

– Вот-вот, – обречённо вздохнул Олег. – Полк – это куча таких людей, как я.

– Тогда я действительно ничем не могу тебе помочь.

– Зато я могу помочь тебе, – Олег поднялся и пару раз хлопнул ладошкой по штанам на заднице. – Давай-ка разберёмся с твоими богами, не откладывая в долгий ящик. Чтобы построить дом, одного ножа, конечно, маловато, но шалаш я соорудить сумею. Мне кажется, что твои боги ничего не имеют против моего шалаша.

– Ты очень торопишься умереть, – качнул головой старик и волосы колыхнулись седой волной. – Но это твое дело, в конце концов. Только отойди подальше от священного дерева… и от меня. Я ничем не провинился перед богами и не хочу случайно умереть вместе с тобой.

Олег криво усмехнулся и вытащил штык-нож. Клинок хищно блеснул хорошо отточенным жалом, отразил солнечный луч прямо в лицо хозяина. Словно подмигнул по дружески.

– Я докажу тебе, старик, – пробормотал презрительно Олег. – Ради придуманных богов не стоит отказываться от нормальной жизни.

Одновременно удивился: кому, что и с какой стати собрался доказывать? А главное – для чего?

– Очень жаль, – искренне вздохнул старый, посмотрел на Олега действительно с сожалением. – Мне хотелось бы с тобой о многом поговорить.

Олег, не отвечая, согнул ствол первой попавшейся под руку берёзки и, ещё раз усмехнувшись, нанёс быстрый и сильный удар ножом по сгибу дерева.

На мгновение показалось, что ослеп и оглох одновременно. Жаркая, тугая волна мощно ударила в грудь, подбросила в воздух и опалила лицо. Олег, раскинув руки, тяжело рухнул в траву и тут же ухватился за обожжённую кожу лица. Инстинктивно повернулся на живот, уткнулся лицом в прохладную, пахучую траву и это принесло некоторое облегчение. В оглушённом мозгу возникла бредовая мысль: не шваркнул ли сдуру по взрывателю мины? Да ведь в этом случае одними лёгкими ожогами дело бы не закончилось. И не было там никакой мины, видел же, не слепой.

Прошло несколько тягучих, томительных минут, пока, наконец, через плотный слой ваты, Олег начал различать звуки. А вскоре сумел и сесть со стариковским кряхтеньем, неуклюже, неловко. Комбинезон на груди и животе оказался изрядно опалён. Судя по отвратительному запаху – опалило и брови, и ресницы, и часть волос. Но жив, может видеть и слышать – это утешает. Ветер унёс запах палёных волос, но остался другой – стойкий и свежий запах озона. Знакомый, как после грозы. Олег откашлялся, головой помотал.

– Слушай, дед, у меня поганое ощущение, что я на фугасе подорвался. Что это было?

– Кара Богов, как я и предупреждал, – важно проговорил старец. – Но Боги никогда не промахиваются, если хотят наказать. Ты выжил – значит это было лишь предупреждение. Ты чужак и, видимо, поэтому ещё жив. Нас они никогда не предупреждают, а от удара молнии спасения нет.

Олег вновь очумело помотал головой и сплюнул тягучую, горькую слюну.

– Какая, к чертям, молния? На небе ни тучки!

– Ну почему ты не хочешь поверить? – сокрушённо вздохнул дед. – Богам не нужны тучи, они всемогущи.

Олег понял, что больше не хочет, да и не может сдерживать себя. Наверное, всё-таки сильно напугался и сейчас страх выплеснулся потоком слов.

– Да где ты видел этих своих богов? Кто-нибудь с ними говорил? Может быть, даже откровения записали? А не записали, так сами позже придумали. Откуда вы вообще взялись вместе с богами вашими, трижды проклятыми? Аномальная зона какая-то.

– Я повторяю, это наш лес, – спокойно проговорил дед и руку к Олегу протянул, покачал успокаивающе. – Мы всегда тут жили. А вот откуда появился ты?

– Ну, всё, – Олег встал и взглянул на искалеченную берёзку. Она жалко опустила пушистую голову в траву, земля возле корня продолжала дымиться. Почувствовал злость, на этот раз на себя. Чего ради нужно было губить это молодое деревце? Не было же никакой необходимости. Старому хрычу всё равно ничего не доказал, только ещё больше убедил во всемогуществе богов. И молния некстати подвернулась, как специально дожидалась. Тут Олег вспомнил, что вчера такая же молния разметала его костёр, и почувствовал лёгкий озноб. Действительно, очень уж кстати, эти молнии прилетают неизвестно откуда. Тряхнул головой, решительно отогнал ненужные сейчас сомнения. Лезет в голову ерунда всякая, разведчик называется, командир. Осталось только молитву прочитать, да с дедком рядом пристроиться. Мхом зарастать.

– Я помню направление движения нашей группы! – отрубил решительно. – Идите вы все к чёрту со всеми заморочками, а я возвращаюсь на базу. Расскажу своим о вас, мужики со смеху подохнут. Одичали вы в своём лесу – дальше некуда. А мне к своим надо. Не резон с вами по норам прятаться.

Старик покачал головой – словно в подтверждение своих невысказанных мыслей.

– Иди. Может быть, там ты найдёшь ответы на свои странные вопросы. Удачи не желаю, поскольку она тебе не поможет. Но ты всё-таки человек. Если останешься жив и станет совсем худо – возвращайся, не прогоним.

– Хочу надеяться, что хуже уже не будет, – пробормотал Олег и, не оглядываясь, зашагал в нужном направлении.

* * *

Олег сидел на вершине холма и с тоской оглядывал окрестности. Картина знакомая до оскомины: холмы, низины, ручейки, островки деревьев тут и там. За годы войны эта пастораль надоела до тошноты. Но угнетал Олега не сам вид местности, а полное отсутствие, хоть каких-нибудь следов человека. Ни домов, ни линий электропередач, ни дорог. Да что там! Плохоньких тропинок – и то не нашлось! На склонах холмов, несмотря на изобилие травы, не пасутся овцы – а это, по местным меркам, не просто странно – невозможно. Живущие здесь люди, даже на Северном полюсе ухитрились бы овец развести, в этом Олег был уверен твёрдо. Но великолепные пастбища пустуют – приходится верить своим глазам.

Лениво поковырял пальцем край бетонной плиты, углом торчащий из-под земли. Поверхность поддалась даже такому лёгкому нажиму, потекла серым, щекочущим ручейком по пальцам Олега, обнажилась металлическая решётка арматуры. Толстые, ребристые прутья истончились, безжалостно обглоданные ржавчиной, и рассыпались в труху от лёгкого прикосновения. Олег брезгливо отдёрнул руку и стряхнул с кожи серые и рыжие песчинки. На мгновение показалось, что ткнул пальцем в разложившийся труп. Даже запах соответствующий померещился, хотя откуда бы ему появиться, запаху-то?

Олег не сомневался, что сориентировался правильно и вышел туда, куда и хотел. На этом холме стоял наблюдательный пост, сложенный из железобетонных блоков, к нему вела гравийная дорога, вдоль которой тянулись столбы с проводами. Здесь постоянно несли службу с десяток солдат во главе с прапорщиком – очень уж место удобное, никто незамеченным не проскочит. И вот от всего этого осталась одна плита перекрытия, да и та одряхлела до крайности, под землю ушла. Парочки лет хватит, чтобы от неё вообще ничего не осталось. Олег вздохнул тоскливо и протяжно. Всего два месяца назад он лично сопровождал сюда грузовики с новенькими, только что испечёнными, железобетонными блоками. На этом участке с тех пор боёв не было, так что их даже пули не поклевали. А на то, чтобы сгнить до основания времени никак не хватало. Сколько лет природе требуется, чтобы разрушить бетонный монолит? Сотню? Две? Но не два же месяца!

Весь этот мир словно надсмехался над боевым сержантом: ласковым солнцем, тёплым ветерком, покоем и благостью. А вот на его вопросы он отвечать не собирался. Олег вскочил, перехватил поудобнее автомат и ударил длинной очередью по ненавистным холмам. Для чего – и сам бы не смог объяснить. Безотказное оружие привычно перемалывало патроны, далеко отплёвывая комочки гильз, и Олегу сразу стало легче. Казалось, что привычные звуки выстрелов привели этот странный мир в необходимую норму. За отпущенные шесть секунд автомат пережевал все патроны из магазина, лязгнул вхолостую затвор и сухо щелкнул напоследок ударник. Олег медленно опустил автомат, даже не сменив по привычке опустевший магазин. Вместе с рокотом автомата исчезла и иллюзия нормальности окружающего мира. Никто не пожелал ответить на его вызов, никто даже и внимания не обратил на возмутителя спокойствия. Просто вернулась потревоженная выстрелами тишина, заставив Олега беспомощно замереть на месте. Испуганно притихшие было, невидимые насекомые, вновь устроили деловитую трескотню, не обращая внимания на беспокойного чужака. Птицы продолжили демонстрацию фигур высшего пилотажа и, поглядев на их беззаботный полёт, Олег понял: чтобы пронять этот мир требуется что-нибудь посерьезнее автомата. Пожалуй, и гаубичной батареи бы не хватило, дивизион, разве что. Пока же никому и дела до него нет.

В это время в небе появилось нечто, привлекшее внимание Олега. Белый шар, размером с футбольный мяч, словно из ниоткуда возник в воздухе, и завис прямо над головой. Олег задрал голову, уставился с опаской. Шар оказался идеально круглой формы, матовая поверхность не блестит – переливается перламутром, словно подмигивает нахально. Олег быстро откинул пустой магазин и тут же заменил его полным. Щёлкнул затвором, коротко выдохнул, как перед полной рюмкой. Похоже, кого-то всё-таки потревожил, и своего добился – его заметили. Осталось выяснить, на беду или на счастье?

Шар свободно завис в воздухе, не проявляя ни любопытства, ни агрессии. На угрожающие манипуляции Олега с оружием никак не отреагировал. То ли просто не знал, что это такое, то ли посчитал автомат недостаточной угрозой. В том, что это живое существо, Олег почему-то не сомневался, только никак не мог понять, каким образом оно держится в воздухе? Ведь нет даже намёка на крылья. Да вообще ничего нет! Обычный мячик, подлетевший в воздух и там отчего-то застрявший.

Тем временем шар слегка сместился в сторону и опустился пониже, зависнув на уровне лица Олега. Он словно манил к себе, но сержант оказался не настолько глуп, чтобы кидаться в объятия сомнительных незнакомцев. Тем более таких, что ни в одном боевом наставлении не найдёшь. Сделал, как привык: направил автомат на шар. Именно в этот момент тот резко дёрнулся в сторону, сместился, словно позицию сменил. Скорее всего, это движение никак не было связано с оружием, но Олег отреагировал быстро и как положено. Короткая очередь вспорола тишину и пули ушли в сторону шара. Олег был уверен, что не промахнулся, но шар в ответ лишь слегка потемнел, словно начал наливаться злобой. У Олега широко открылись глаза и онемели руки, когда шар мгновенно и беззвучно увеличился в объеме раз в десять и изверг из себя ослепительно-яркую, белую молнию. Не успев отреагировать, Олег получил тяжкий удар в грудь, отлетел назад на несколько метров и упал на спину, уронив автомат. Не было ни больно, ни страшно. Он просто смотрел на то, как шар сжался, вновь превратившись в футбольный мяч, резко сорвался с места и умчался в сторону ближайших гор.

– Что же это такое? – потрясённо пробормотал Олег, поднимаясь на ноги и осматривая себя. Видимо, шар ударил его какой-то особой молнией, потому что ожогов на коже не нашлось и одежда не обгорела. Потянулся к автомату, но тут же отдёрнул руку, словно гремучую змею чуть случайно не цапнул. Металлическая машинка извивалась в траве, точно наскипидаренный уж, металл размягчился и стал похож на пластилин. Невидимый ваятель мял его пальцами, оставляя следы на крышке и стволе, линзы оптического прицела вытекли и двумя мутными слезинками уползли в траву. Это мистическое действо длилось не более десяти секунд, после чего грозное оружие рассыпалось в прах, превратившись в кучку невесомого вещества, тут же унесённого ветерком. Олег почувствовал, как зашевелился на ремне подсумок с магазинами, следом и штык-нож в пластмассовых ножнах словно ожил, заворочался. Сорвал ремень, поспешно, точно гадюку ядовитую, подальше от себя отбросил. Поднял руки к небу и, сжав кулаки, неистово потряс ими.

– Ненавижу! Все вы уроды и мир ваш уродский!

Больше всего оскорбило то, что никто даже не воспринял его всерьез. Просто отняли источник шума у возмутителя спокойствия, и оставили давиться бессильной злобой. Олег ожесточённо сплюнул себе под ноги и почувствовал, что запас злобы тоже имеет предел.

– Я хочу домой, – прошептал, едва шевеля губами, и зашагал в сторону леса. Там всё-таки были люди, хотя Олег имел в виду совсем не их убогое жилище, а свой дом. Настоящий.

Словно тепловозный гудок взревел за спиной Олега и он аж присел от неожиданности. Обернувшись, лихорадочно пошарил рукой по траве в поисках автомата, напрочь забыв, что лишился его только что. Звук был такой силы, словно этот самый тепловоз рявкнул прямо в спину, и через пару секунд подомнёт под себя, круша кости чугунными колёсищами. Но позади никого не оказалось. Я с ума схожу, – обречённо подумал Олег. Или уже сошёл. В это время словно туча повисла над головой, заслонив солнце. Посмотрев вверх, Олег ничего не сказал, и не подумал даже. Петляя, словно заяц, помчался к лесу с такой скоростью, что аж глаза от ветра заслезились. Никогда бы не подумал, что возможно такое.

Хищноголовая тварь с кроваво-красным клювом, пикировала на него, время от времени корректируя направление полёта взмахами перепончатых, кожистых крыльев. Понимая, что не успевает к спасительным деревьям, Олег метнулся в сторону и тут же упал в траву, прикрыв голову руками. И вовремя. Гигантский хищник пролетел совсем рядом, но удар нанести не смог и по инерции понёсся к лесу. Олег приподнял голову и увидел, как летающая тварь, отчаянно взмахивала крыльями, пытаясь набрать высоту или, хотя бы, отвернуть в сторону. Только слишком уж неуклюжей оказалась конструкция. С душераздирающим криком незадачливый хищник врезался в деревья, запутался в ветвях и ожесточённо завозился там, пытаясь выбраться на открытое место. Сейчас он сам представлял из себя почти готовое блюдо для любого другого охотника. Воздух вновь наполнился щемяще-тревожным, гудящим звуком и до Олега вдруг дошло, что обладатель этого тепловозного гудка ещё даже и не появлялся. Совсем обезумев, он, не разбирая дороги, бросился в лес, навсегда зарёкшись выходить из-под его спасительных крон.

Ветви хлёстко били по лицу, ноги цеплялись за корни и пучки травы, но он не обращал внимания. И бежал уже не как опытный солдат, а как обычный, насмерть перепуганный человек, просто спасающий свою жизнь. Ах, если бы треклятая молния оставила хотя бы нож! Не с голыми же руками бросаться на эту тварь в надежде задушить. Как бы там ни было, позывов к суициду Олег пока не испытывал. Хотя, и с ножом невелика радость. Да и не радость вовсе.

Не заметил, в какой момент его догнала гибкая, человеческая фигурка с развевающимися волосами и, ухватив за руку, потащила за собой. Убежали недалеко. Раскорячился поперёк дороги какой-то корень, Олег мимо не пробежал, споткнулся, кувыркнулся через голову. И замер, сидя на земле и затравленно озираясь.

– Ну, всё, всё – успокаивающе, горячо зашептала ему в ухо нежданная спутница. – Видишь: мы в лесу, а сюда эти твари не заглядывают. Не повернуться им тут. Здесь они нас даже не увидят. Сейчас отдохнём и пойдём поскорее в нору. Там спокойно и безопасно.

Олег безумными глазами смотрел на девушку, но лицо расплывалось и он не мог ничего разглядеть.

– Ты кто? – выдохнул затравлено.

– Я Лада, Лада! – она погладила его по руке. – Помнишь, я утром угощала тебя? Мы сидели рядом, там, на поляне.

– Лада, – Олег забормотал, почти бессвязно, ухватив девушку за руку. – Вас там до фига… Да неважно… Так не бывает, понимаешь? Только что сидел на бетонной плите и тут же на меня напал птеродактиль. Как это совместить? Чёрт, парк Юрского периода какой-то. А там… Там орёт ещё кто-то как паровоз. Я думал с ума сойду, нафиг!

– Успокойся, они сюда не придут.

– Их тут вообще быть не должно! – вызверился Олег осатанело. – Как тут успокоишься? А эта гадина круглая, на лугу, автомат мой сломала, нож развалился тоже! Теперь меня точно здесь сожрут, это уж к гадалке не ходи!

Девушка, тревожно оглядываясь, потянула его за собой, и Олег сдался. Ну, не очень-то и сопротивлялся. Поднялся с земли и, на совершенно ватных ногах, поплёлся за своей проводницей, продолжая вполголоса бормотать проклятия этому негостеприимному миру.

* * *

В норе ничего не изменилось: сухо, тепло, уютно и спокойно. Местные люди настолько привыкли вести себя тихо, что даже спят беззвучно, словно тени. С приходом темноты их уста надёжно запечатывает обет молчания – единственное, что может сохранить жизнь в этом нескладном, ирреальном, вывернутом наизнанку мире.

После злоключений на лугу, Олег безоговорочно принял условия игры и старался не нарушать чуткую тишину даже слишком громким дыханием. Его, потерянного и вздрагивающего, устроили на лежанку ещё днем и он сразу уснул. Сон помог прийти в себя, но Олегу до сих пор становилось не по себе, когда представлял возможную встречу с чудовищным обитателем луга. Подумалось, что если бы увидел этого монстра, то и вовсе не смог бы уснуть.

Но кое-что и порадовало – в местном обществе оказались не в ходу даже минимальные условности цивилизованного мира. Едва только ночная тьма сменилась серой, предрассветной дымкой, к нему под бок пристроилось чьё-то горячее, упругое тело.

– Это я, Лада, – тепло влился в ухо многообещающий, девичий голос и Олег благодарно погладил девушку по обнажённому плечу.

– Спасибо, что подобрала меня в лесу, – прошептал, едва прикасаясь губами к её уху. – Я совсем голову потерял, чёрт те что мог натворить.

Девушка с готовностью ответила на ласку, прижавшись к нему всем телом. После такого бурного начала говорить стало уже не о чем, да и небезопасно, пока ещё. Есть занятия, при которых болтать вовсе необязательно.

– О чём ты думаешь? – спросила она Олега, некоторое время спустя.– Может быть, обо мне?

– Ну, о чём ещё можно думать, когда ты рядом? – натужно соврал тот, не желая обижать ни в чём не повинную девушку. Да она ведь именно такого ответа и ждала. На самом деле, женщина, в преддверии нового дня, интересовала Олега меньше всего.

– Ладушка, ты видела когда-нибудь своих богов? – спросил деловито и тут же язык тихонько прикусил. Как можно, вот так сразу? Совсем ум отшибло.

– Как они выглядят?

Хорошо ещё, что девушка, по простоте душевной, восприняла вопрос как повод для беседы. Могла бы расценить и как пренебрежение к собственной персоне. Самое паршивое – совершенно справедливо. И опять же – незаслуженно.

– Они часто бывают здесь, ты их обязательно увидишь, – проворковала едва слышным, мелодичным голоском. – Старейшина говорит, что они выглядят, как сами захотят. Например, как люди, только светятся, даже днём. Но кроме него никто их такими не видел, так что могло и присниться. Дрыхнет же беспробудно! Чаще всего они просто летают, как шары.

– Что? – Олег подскочил и вскрикнул, забыв об осторожности. И сам удивился, насколько его взволновал ответ Лады. В конце концов, ничего другого ведь и не ждал. Конечно они, шары, что же ещё?

– Ну да, просто небольшие такие шары, – подтвердила девушка. – Иногда шар бывает один, а чаще прилетают несколько. Они любят собираться на самой высокой горе, куда не может забраться ни один человек. Это далеко, но нам туда и не надо. Мы к той горе всё равно не ходим, даже если там и нет никого. Старейшина говорит, боги не любят, когда их беспокоят.

– Ну, этого никто не любит, – хмыкнул Олег. – Так что они не оригинальны. Значит, это они молниями швыряются, людей наказывают?

– Конечно, кто же ещё?

Олег замолчал. Выходит, местные боги не такие уж и мистические. Они существуют на самом деле и с одним из них он имел честь пообщаться не далее как вчера. Естественно, никакие они не боги, в их божественную сущность он не верил абсолютно. Важнее другое: они вполне реальны и опасны, люди не зря их боятся. Кто же они такие?

– Скажи, у вас сохранились какие-нибудь предания о прошлом? – решил расспрашивать девчонку всерьёз. – Письменности у вас нет, сам вижу, но не могло же всё просто забыться? В моё время помнили сказки, которым по несколько веков исполнилось. А у вас тут ни радио, ни телевидения, ни книг. Одна радость – сказки рассказывать.

– Ты об этом лучше старейшину спроси, – хихикнула Лада прямо в Олегово ухо. – Он тебе такого понарассказывает! А я в эту ерунду не верю.

– Правильно, – поддержал её Олег. – И не верь, так спокойнее. А мне всё-таки расскажи, ради развлечения. Старый опять что-нибудь замутит, ну его.

Лада вздохнула огорчённо. Видимо, в её понимании, рассказывать мужчине сказки в постели дело глупое и уже ненужное. Этим следует заниматься задолго до того, как там оказаться. Скорее всего, ей было куда интереснее обсудить что-нибудь более приземлённое. Однако спорить не стала.

– Рассказывают, что когда-то, нас, людей, было так много, что уже и места всем не хватало. Люди строили не норы, а огромные муравейники и жили в них.

Она помолчала и тихонько хихикнула, видимо представив эту картину.

– Они были хозяевами на земле и делали всё, что хотели, потому что про богов тогда еще не знали, и никто не боялся наказания. А боги наблюдали и не вмешивались, до поры до времени. Но однажды боги устали от безобразий людей и пришли в наш мир. Молниями, испепеляющими лучами и разрушительной, светящейся пеленой они покрыли всю землю. Мало кому посчастливилось избежать их гнева. Разрушились муравейники и раздавили своих хозяев; огромные птицы, на которых умели летать люди, попадали с неба и разбились.

Олег молча слушал девушку, которая монотонно и без особого интереса перечисляла многочисленные бедствия, свалившиеся на голову бедного человечества. Он легко мог всё это представить: города в руинах, обломки самолётов, трупы на улицах, панику и отчаяние выживших. Вовсе не в древних преданиях, а своими глазами всё это видел не раз. Правда, не в глобальных масштабах, но ведь те бедствия были делом рук человеческих, а вовсе не гневом божьим. Тем не менее, это война, это его профессия, он её признаки без труда может узнать. Война.

– Значит, сверкающая пелена, испепеляющие лучи, молнии – то бишь, электрические разряды? А ведь это оружие, самое настоящее и явно не человеческое. Выходит, девочка ты моя, люди настолько увлеклись дракой между собой, что проморгали вторжение, проиграли войну и потеряли планету. Им остались только норы да подножный корм. Прямо как кроликам!

– Да нет же! – возмутилась шёпотом Лада. – По преданиям, на людей никто не нападал, это был гнев богов! Они рассердились на людей за то, что…

– Я помню, помню, – нетерпеливо перебил Олег. – Старый хрыч доступно всё растолковал. Можешь считать, что всё так и было, но я уже примерно понял, что случилось на самом деле.

А ведь эти чёртовы шары – они появились ещё в моё время! – лихорадочно соображал Олег и даже губами беззвучно пошевелил – словно мысли на вкус попробовал. Сколько шуму вокруг них подняли разные уфологи, окрестили неопознанными летающими объектами. Как обычно, никто не поверил. А ведь это была элементарная разведка, мне ли не знать? Не зря же чаще всего эти шарики засекали вблизи стратегических объектов, и не только военных. Они всё досконально разузнали, тщательно подготовились и в один, не совсем прекрасный, день, нанесли удар. Ну, а дальше всё согласно оккупационного плана. Вслед за разведкой пришли основные силы и нанесли удары по всем уязвимым точкам человечества: энергетике, топливной промышленности, заводам и жилым многоэтажным массивам. И, как и полагается любому уважающему себя захватчику, камня на камне не оставили от нашей цивилизации.

Очищенная планета досталась победителю, а бывшие хозяева переселились в норы и даже убедили себя в том, что это правильно и замечательно. Сочинили для себя сказку о разгневанных богах. Возможно, и не сами сочинили, добрые захватчики подкинули – это уже не важно. Фантастика, конечно, и не особо оригинальная, да только очень уж всё совпадает.

Правда, непонятно, для чего они воссоздали давно вымерших ящеров? На мясо разводят, что ли? Как на ферме. Или для того, что бы людей из нор не выпустить? Сторожами ископаемые зверушки работают? Но я то в эту картину никак не вписываюсь! Меня выдернули из моего времени, ещё до вторжения, и перенесли сюда, в покорённый уже мир. Для чего? С какой целью? Или моё появление в этом мире даже и для самих захватчиков оказалось неожиданностью? Одни вопросы.

Лада молчала. Олег посмотрел на девушку и обнаружил, что она спит. Видимо, всю ночь ждала, пока он в себя придёт и на неё внимание обратит. Осторожно высвободил руку и, стараясь ступать как можно тише, выбрался из норы на свежий воздух. Огляделся. Ночная прохлада ещё цепко держится за стволы деревьев, туман обволакивает лес синеватой дымкой, но чувствуется уже, как неумолимо накатывает с востока новый день. С новыми заботами, проблемами и вопросами.

Олег раскинул руки и полной грудью вдохнул влажный воздух. Разложив всё по полочкам, почувствовал себя спокойнее. Сейчас неважно, прав он или нет в своих рассуждениях, главное – нашлось хоть какое-то объяснение всему происходящему. Фантастическое, конечно, объяснение – так ведь и случай не рядовой.

– Я знал, что ты вернёшься к нам.

Олег обернулся и увидел вчерашнего дедка, который стоял сгорбившись и печально глядел из-под кустистых бровей. Оказывается, старый не пустил корни рядом со своим дубом – аж до самой норы доковылял.

– Похоже, я плохо знал твой мир, старейшина, – откликнулся Олег. – Теперь знаю лучше.

– Я уверен, он тебе понравится, – усмехнулся дед, сухие губы в длинную щель растянул. – Ты привыкнешь к нашей пище, полюбишь одну из наших девушек, появятся дети…

– Да ты спятил, старый? – искренне ужаснулся Олег. – Что я могу дать детям в этом мире? Лежанку из листьев и траву на завтрак?

– Если все будут так думать, то завтра некому будет жить в нашем мире. Некому будет пытаться сделать его лучше, а ведь ты к этому стремишься? Ты дашь своим детям жизнь. Остальное пусть делают сами.

– А ты, старый, тот ещё жук! – хохотнул Олег, правда, совсем невесело. – Для себя оставил только удовольствие их строгать? А дальше уж сами?

– А ты всё собрался делать за них?

– Ладно, неважно. Сначала нужно устранить причины ваших бедствий. Вы их окрестили богами и смирились, травку жуёте, а я уже примерно понял, кто они такие. И сейчас подумаю, как с ними можно бороться. Для чего мне это нужно? Ты же мудрый, сочини какую-нибудь красивую легенду в моё оправдание, а мне вполне достаточно элементарного желания вновь пожевать хорошо прожаренного мяса. И поспать на чистой простыни. Так где мне найти ваших богов?

Старик молча вытянул руку в сторону горной гряды и ткнул корявым пальцем в одну из скалистых вершин. На неё вполне можно было взобраться, склон отлого сбегал прямо в долину и Олег недоумённо хмыкнул.

– Лада сказала, что боги собираются на неприступной скале, а это больше напоминает холм. Или у вас другое понятие неприступности?

– Здесь живёт только наш бог, – спокойно разъяснил дед. – Все вместе они собираются намного дальше, там, где горы действительно неприступны.

– Ах, только ваш бог? – понятливо протянул Олег. – Наместник в вашем районе, представитель оккупационных сил. Это я понимаю.

– Наш бог, – с той же интонацией повторил старик, не понимая, да видимо, и не желая понимать, что говорит Олег.

Вдали действительно виднелись самые настоящие горы. Правда, отсюда они больше напоминают мрачные, тяжелые тучи, которые неведомо зачем скопились в одном месте, да так и окаменели навеки. Олег даже прищурился, чтобы разглядеть их получше, но очень уж далеко, хоть как щурься.

А ведь именно в этих горах он был однажды. Колонна: штук двадцать армейских грузовиков, тройка танков и с десяток бронетранспортёров, поднялась из точно такой же долины, возможно даже, из этой самой, вышла на перевал и вляпалась в засаду. Вообще-то колонна, по военным меркам, очень мощная, а вот засада оказалась слабенькой. Непонятно, как бородатые вообще решились атаковать, и отбились от них легко, почти без потерь. Это был просто один из ничего не значащих боёв, не первый и далеко не последний, и ничем особенным не запомнился. В памяти отложилось другое. Внизу, в долине, Олег изнывал от жары, безжалостно душившей всё живое, но чем выше в горы заползала грохочущая змея колонны, тем холоднее становился воздух. На перевал он приехал уже в тёплом бушлате и вязаной шапочке. Помнится, слегка простыл даже. От тёплой одежды избавлялся в обратном порядке, когда петляли по серпантину вниз. Оглядываясь по сторонам, Олег точно знал, что обязательно полюбил бы эти горы, их суровые, заснеженные вершины и неожиданно возникающие зелёные островки, опасные осыпи и живописные, хрустальные речушки. Но только, если бы попал сюда впервые вольным альпинистом или туристом любопытствующим. Но ему довелось свести короткое знакомство со стреляющими горами, и теперь ничего хорошего он от них не ждал. Там, где другой любовался бы красотами неземными, он привычным, намётанным взглядом находил места возможных засад, отмечал ориентиры, пути обхода и отхода. Не любил он горы и был рад, что нет необходимости встречаться с ними вновь.

Сейчас путь лежал к самой близкой, совсем невысокой горушке. Её склоны сплошь заляпало густой зеленью и лишь на самом верху, проплешинами, выглядывал коричневый и серый камень. Вероятно, осенью гора красочно расцветает красным и жёлтым цветом, красиво несказанно. Однако очень осложняет наблюдение – глаза быстро устают от неудержимого буйства красок, слипающихся в один бесшабашный ком. Впрочем, однообразие "зелёнки" тоже отнюдь не подарок.

До горы, казалось, рукой подать, но Олег хорошо знал, сколь обманчивы здесь расстояния. Даже собственным глазам верить нельзя.

– Дед, далеко ли до этого склона? – спросил деловито и пальцем в нужную сторону ткнул.

– Два дня пути, – легко совместил тот пространство и время. – Вот только, зачем тебе туда?

– Я должен узнать, для чего я здесь? – бросил решительно Олег. – Или твёрдо убедиться в том, что всё это случайность.

– Боги не любят любопытных. Тебя просто убьют.

Олег лишь махнул рукой.

– Если бы хотели – давно бы убили. С их то возможностями. Однако, почему-то не торопятся, и значит, я им для чего-то нужен. Я должен узнать – для чего?

Старик в ответ развёл руки в стороны, словно пытался поймать что-то большое и невидимое. Он не собирался останавливать Олега или пытаться отговорить от столь опрометчивого шага. Видно было, что старый откровенно рад такому решению беспокойного гостя. Выгнать нельзя, не по-человечески это, но уж если сам собрался уходить – скатертью дорожка. В смысле, в добрый путь.

– И вот ещё что, – Олег сбился с решительного тона, замялся на секунду, на старого глянул помягче. – Там девушка у вас есть, Лада зовут. Она очень хорошая, правда. Ты ей передай, что я её не забыл и обязательно к ней вернусь. Только не забудь, старый, хорошо?

– Сам вернуться не забудь, – проворчал недовольно дедок. – А я пока на память не жалуюсь.

– Ты вообще ни на что не жалуешься, пень трухлявый, – пробормотал едва слышно Олег. – Как раз потому, что не помнишь ни фига!

Не оборачиваясь, зашагал к нужной горе, а старейшина долго ещё смотрел вслед этому странному человеку, совсем не приспособленному к жизни в нормальном мире.

* * *

Олег замер, не отрывая взгляда от диковинного существа, неожиданно возникшего перед ним. Оно не просто появилось из ниоткуда; казалось, сам свет сгустился до матовой белизны, затвердел до состояния жидкого холодца, и зачем-то принял человеческую форму. У существа имелось тело, руки, ноги и голова, но детали: черты лица и волосы, не просматривались. Да и сама фигура, время от времени, теряла чёткие очертания, оплывала и стремилась приобрести более привычную форму шара. Но, повинуясь неслышному приказу, быстро восстанавливалась. Голос существа оказался нейтральным, он запросто мог принадлежать и мужчине и женщине. Видимо, по своему желанию существо могло придавать ему различные оттенки, дублируя интонацию изменением цвета призрачного тела. Голос звучал непосредственно в мозгу Олега и это его ничуть не удивляло. У существа не было физического тела, а значит, отсутствовал и голосовой аппарат. Единственным средством общения могла быть телепатия. Правда, вполне возможно, что существа между собой общались каким-то другим, неведомым Олегу способом.

Сейчас оно окрасилось в мягкий, бледно-жёлтый цвет. Что-то должно было это означать и Олегу подумалось, что при долгом общении вполне можно научиться различать настроение существа по его цвету. Пока же оставалось надеяться, что жёлтый не предвещает ничего плохого.

– Рад видеть вблизи и без оружия известного возмутителя спокойствия.

– Неужели я вас так побеспокоил?– делано изумился Олег.

– Не больше, чем прыжок лягушки в болото, – спокойно ответило существо. – Пара кругов на воде, не более того. Я знал, что ты придешь ко мне. Вероятно, нам пора поговорить.

– Давно пора, чёрт возьми! – решительно подтвердил Олег. – Редко кому доводилось при жизни с богом побеседовать. Да и тем людям особой веры нет. У меня, по крайней мере.

Олег постарался как можно ярче украсить свои слова сарказмом, но, судя по цвету собеседника, особого впечатления не произвёл.

– Я и не рассчитывал, что ты поверишь в нашу божественную сущность, – снисходительно обронил светящийся силуэт. – Очень уж прагматичен и даже циничен – как и весь твой умерший мир. Я просто дал тебе время узнать наш мир – теперь ничего не нужно объяснять. Кстати, если мы не боги, то кто же, в таком случае? Как ты думаешь?

– Я не удивлюсь, если вы окажетесь инопланетянами, или ещё чем-нибудь в этом роде, захватившими Землю. А сказка про богов пускай останется дикарям.

– Хм-м! Ну, по крайней мере, оригинальнее, нежели придумывание очередной религии. Хотя, между нами, сказочка тоже так себе. А вот разумные звери очень быстро уверовали в существование богов; больше того – они сами их и придумали. Нам просто ничего другого не оставалось, и мы смиренно приняли на себя бремя божественности. Иногда это даже забавно.

– А по мне, так нет в этом ничего забавного, – пробормотал, не поднимая головы, Олег. – Может быть, объясните, что же случилось с моим миром? Ведь вы то не дикари, я уверен – точно знаете, откуда и зачем я здесь появился. Возможно, даже вашими стараниями.

Вскинул подбородок и взглянул на существо в упор.

– Ну, так что, будем говорить?

Вместо ответа увидел, как существо, безо всякого видимого напряжения, трансформировалось во что-то невообразимо страшное: жуткая, странная смесь паука и богомола, а возможного и ещё чего-то непотребного в том же духе. Свежерожденая тварь немедленно окрасилась в глубокий, багровый цвет – вот уж он точно не предвещал ничего хорошего. Открыв узкую, хищную пасть новое существо издало едва слышный свист-визг, от которого у Олега ,совершенно неожиданно, подкосились ноги. Почти лишившись разума от внезапно нахлынувшего, всепоглощающего животного ужаса, он рухнул на камни, зажал руками уши и свернулся в позе эмбриона. Он не осознавал, что заставило его так поступить. Само по себе существо не настолько уж страшное, чтобы в один миг вышибить разум из головы взрослого, бывалого человека. В фильмах ужасов и пострашнее монстров доводилось видеть. Этот-то ничего ещё…

Столь же неожиданно визг прекратился, но Олег не сразу нашёл в себе силы открыть глаза и слегка приподнять голову. Существо уже вернулось в рамки человеческого обличия, но цвет остался угрожающе-красным. Олег с трудом воздел себя на дрожащие ноги и, потирая ушибленные о камни ребра, с трудом перевёл дух.

– Что это было? – выдохнул слабо, придушено. – Какого чёрта ты делаешь?

– Не забывайся, когда разговариваешь со мной, животное, – слегка высокомерно пояснила светящаяся фигура. – Я высшее существо, а ты разумный зверь, вымирающий вид. Я всего лишь продемонстрировал, что, не особо напрягаясь, могу убить любого из вас. Надеюсь, это ясно?

– Куда уж яснее, – пожал плечами Олег и не удержался, съязвил слабым, прерывающимся голосом. – С богами разговаривать шёпотом, с придыханием и не поднимаясь с колен.

– Любой житель этого мира умер бы от страха от одного моего вида. А ты ещё и шутить способен! – существо задумчиво покачало расплывчатым контуром головы. – Весьма вовремя мы избавились от тебе подобных.

– Ну, не очень-то избавились, – напомнил Олег. – Кстати, если вам нужно поговорить – давайте говорить. А с такими демонстрациями разговора не выйдет. И с чего бы это я так перепугался, чуть было штаны не обмочил?

– Элементарное воздействие ультразвука на твой несовершенный организм, – спокойно, однако с явным оттенком самодовольства, пояснило существо. – Подобрать нужные параметры для воздействия на такого примитива не составляет труда. Если бы я слегка увеличил мощность, ты бы сейчас глупо хихикал и пускал слюни пузырями. А вскоре и вовсе умер.

Олег осмотрелся и, увидев поблизости подходящий, плоский камень, со вздохом облегчения уселся на него – ватные ноги отказались держать вес тела. А если ещё бронежилет с разгрузкой нахлобучить – тут и вовсе лепёшкой бы на горной тропке распластался. Коровьей.

– Откуда вы так хорошо знаете человеческий организм? – усмехнулся своим мыслям. – Неужели, действительно, воровали людей и проводили опыты? В моё время об этом постоянно говорили.

– Нам незачем это делать. Мы просто помним. История человечества – это и наша история тоже.

Олег опешил настолько, что до него не сразу дошёл смысл сказанного. Эти существа – жители Земли? Тоже? Никаких пришельцев, никаких войн, никаких захватчиков? Относительно стройная мозаика, которую Олег старательно складывал в последнее время, внезапно развалилась на сотню мелких, ничего не объясняющих осколков.

– Вы меня запутали совершенно, – пробормотал растерянно. – Если вы такие же обитатели Земли, как и мы, то почему мы о вас ничего не знаем? Ведь должны же!

– Ну-ну, совсем немножко осталось до понимания. Какой-то шажочек.

Олег ощутил вдруг странное озарение и действительно всё понял. Скорее всего, собеседник-телепат приложил к этому некоторое усилие. Подтолкнул комок сумбурных мыслей в нужном направлении.

– Чёрт меня побери! – неожиданно даже для самого себя воскликнул Олег. – Так значит – вы тоже люди? Вернее, наши потомки?

Он даже забыл про недавнюю слабость и вскочил с камня.

– Но куда же исчез мой мир? Если человек стал настолько совершенным, то что могло с ним случиться? Откуда появились дикари? Ведь они тоже люди! Почему в развитии они не перешли на следующую ступень, а покатились обратно? Как такое могло произойти?

– А почему, по-твоему, не все обезьяны превратились в людей? – спросило вместо ответа существо. – Поразмышляй на досуге.

Суперчеловек повелительным жестом приказал Олегу вернуться на камень и сменил цвет на нейтрально-серый.

– Ты понадобился мне для выполнения работы, которую я не могу сделать сам. Поэтому придётся объяснить кое-что – во имя нашего дальнейшего, плодотворного сотрудничества. Да, не всем было дано стать тем, кого ты видишь перед собой. Богом – если хочешь. На следующую ступень перешли те, кто к этому стремился, кто мечтал о будущем, а не только о сытом брюхе. Основная же масса сделала своё дело: породила расу суперлюдей и осталась гнить на Земле бесполезным и бессмысленным биологическим месивом. Мы долго терпели вонь вашей разлагающейся цивилизации, но наше терпение далеко не безгранично. Вы сами не оставили нам выбора. Мы должны были лишить человека орудий разрушения, поскольку не могли уничтожить живущую в нём неистребимую страсть к разрушению. А сам человек вовсе не собирался от неё избавляться, хотя мы дали ему на это вполне достаточное количество времени.

– Я не всё понимаю, – беспомощно пробормотал Олег.

– По большому счёту – ты вообще ничего не понимаешь, – проговорил суперчеловек и презрительно фыркнул. – Да тебе и не надо. Просто запомни: в отличие от вас, мы – единое целое с планетой Земля. Мы чувствуем её, переживаем вместе с ней все катаклизмы, стремимся к покою и совершенству. Но эта мечта неосуществима до тех пор, пока рядом с нами живут люди. Так уж сложилось, что человек для планеты и есть самый страшный катаклизм, от которого не существует защиты. Разрушение своей планеты – единственное неизменное занятие человечества во все времена.

Олег цинично скривил губы, хотя вряд ли сам это заметил. Речь пошла о вполне привычных и понятных вещах. Насквозь знакомых.

– Короче говоря – очистили себе место под солнцем! Просто потому, что считаете себя лучшими и более достойными. Знаю, проходили. Ничего себе суперлюди – взяли и перебили к чёрту предков, чтобы под ногами не мешались!

– Не тебе нас упрекать, человечишка! – повысил голос суперчеловек. – В вашем мире с лёгкостью убивали обезьян, если они мешали спокойно жить. Держали их в клетках, потехи ради, заражали всякой дрянью, чтобы изыскать нужные лекарства для самих себя, любимых. Кого-то хоть на миг остановило то обстоятельство, что обезьяны ваши предки? Вы же были выше их – цари природы. Почему же мы должны относиться по другому к вам? Да что там обезьяны?! Вы и себе подобных с лёгкостью уничтожали. Мы же несравненно выше вас. Мы стократ умнее, мы не имеем пагубной привычки разрушать собственный дом, не вредим себе подобным. Нас не обуревают животные страсти – в отличие от вас. А уж тебе то, профессиональному солдату, и вовсе не пристало о гуманизме болтать. Ведь твоя единственная задача и смысл жизни – истреблять особей своего вида. Для уничтожения других видов существовали охотники.

– Ну да, солдат, – подхватился Олег, выдохнул оскорблено. – Но я за время службы убил десятка два человек, вряд ли больше. И заметь: в любую минуту любой из них мог убить меня.

– Возможно, это и оправдывает тебя лично, но уж никак не человечество в целом.

– Ну, коне-е-чно! – едва ли не пропел Олег язвительно. – Вы то загубили несколько миллиардов душ исключительно из высоких побуждений! И вас это, безусловно, оправдывает!

– Глупости, – и не подумал оскорбиться суперчеловек. – Мы лишь вырвали у человечества жало и не наша вина в том, что оно после этого вымерло. Мы не в силах переделать человека и поэтому просто предоставили ему возможность жить так, как он хочет: жрать, спариваться, проламывать черепа соседям, чтобы поживиться их добром. Этим всегда занимались и отдельные люди, и целые государства. Но мы не позволим разрушить Землю. Мы уничтожили города и заводы, жильё и производство. Пусть убивают друг друга, если им так хочется, но – дубинами! Мы не оставили им никакого оружия и даже шансов на его изобретение.

Олег замолчал. Прав, конечно, этот сгусток энергии, человек будущего. И в то же время, слова какие-то скользкие, холодные – точно жаба из погреба. Да ведь та хоть живая!

– Но было же искусство, музыка… – попытался сказать хоть что-то.

– Большинству людей, во все времена, было вполне достаточно простого отбивания ритма. Ну, так у них есть возможность стучать сколько угодно и по чему угодно – нам это не мешает.

– Чёрт возьми, а книги?

– Назови хоть одну, сделавшую ваш мир лучше и добрее. Хоть одну, которую не извратила бы тупая толпа.

Олегу пришлось снова замолчать. Действительно: ну где мне взять такую книжку? Как не прикидывай, а написанное каждый по своему понимает. А то и вовсе не понимает, и по-своему додумывает. Что из этого получается и вспомнить-то страшно.

– Значит, прожив не одну тысячу лет, люди так и не стали человечеством?

– Не забывай – ты в будущем, – напомнил призрачный собеседник. – Значит, не стали. А возможность такая была. Просто в одно прекрасное утро все люди вашего мира должны были проснуться изменившимися: добрыми, честными, не желающими друг другу зла. Сразу все. И только-то.

– Для этого им наоборот нужно было всем сразу не проснуться! – насмешливо фыркнул Олег. – И вообще, так рассуждать нечестно. Вы сами понимаете, что такого не могло случиться никогда. Даже утро – и то не ко всем в одно время приходит. И значит, это не возможность для людей выжить, а всего лишь подходящее оправдание для вас.

– Мы не нуждаемся в оправданиях! – воскликнул суперчеловек и слегка потемнел. – У человека всегда найдётся причина проломить голову ближнему своему и неважно, что это будет: другая религия, национальность, цвет кожи, а то и просто подленькая корысть. Даже такая мелочь, как бородавка на носу может послужить вполне достаточной причиной. Поэтому человечество было изначально обречено на вымирание – окончательно и бесповоротно. Большая удача уже в том, что оно, по крайней мере, успело породить нас! И не успело уничтожить наш будущий дом.

Олег встал и с хрустом распрямил спину. Может быть, какой-нибудь философ и нашел бы аргументы, облагородил род людской, но простому сержанту это оказалось не под силу. Возможно, потому что людей он чаще всего видел из окопа. А через оптику прицела, мир выглядит, конечно, выпукло и детально, однако мрачновато, давно замечено. И когда пули над головой свистят, мысль о доброте человечества как-то не возникает. Впрочем, даже если и не свистят – тоже. Бывает кое-что и похуже, чем пули, и это всё тоже от людей. От кого же ещё?

– Ну, хорошо, убедили вы меня, – махнул рукой Олег. – Долго-то и стараться не пришлось. Все мы, люди – скоты. Но от того, что я с вами согласился, жить мне вовсе не расхотелось. Да и другим, я думаю, тоже. И жрать, как вы выразились, мне хочется регулярно, так уж мой организм устроен. И если задуматься, то и спаривание не такой уж отвратительный процесс и даже необходимый. Опять же, природой предусмотрен, не человеком придуман. Что же делать?

– Вот именно к этому вопросу мы так долго шли, – супер удовлетворённо вздохнул. – К слову, не ожидал от солдата столь долгих рассуждений.

– С перепугу, похоже, – неуклюже оправдался Олег.

– Мы считаем, что людям не место в этом мире. Они сами никогда не стремились к Гармонии и всегда мешали нам.

– И всё-таки, – рискнул перебить собеседника Олег. – Делать-то что?

– Освободить наш мир от вашего присутствия,– словно само собой разумеющееся сказал тот. – Что же ещё? И как можно скорее.

Олег невесело усмехнулся. Опять двадцать пять! Будь ты хоть трижды супер, ничего оригинального в голову не придёт. Препятствие на пути к цели нужно уничтожить. Что ж, славное у человечества потомство выросло! Достойное!

– Я же сказал – умирать нам совсем не хочется, – напомнил вполголоса. – Даже ради вашей великой цели достижения гармонии.

Супер покрылся пятнами малинового цвета, словно кто-то из шалости брызнул на него краской из баллончика.

– Не смей равнять нас с собой, животное! Мы могли бы давно уничтожить вас всех. Походя, не отвлекаясь надолго. Но это было бы слишком большим ударом для нас. Мы никого не убивали и не убиваем целенаправленно. Человечество вымерло, лишившись благ своей цивилизации, но сами мы ни одного человека не убили. Да, вы обязательно должны освободить от своего присутствия наш мир, но вовсе не обязательно умирать при этом. Ведь ты смог попасть сюда и остался жив, а значит, можешь вернуться тем же путём.

– То есть, – Олег почувствовал, что начинает выглядеть глупо, но ничего не мог поделать. Губы сами собой растянулись в совершенно идиотскую, широкую улыбку.

– Вы сможете отправить меня домой?

– Естественно. Однако, я не стал бы так долго терпеть твоё общество, если бы речь шла только о тебе. Ты мне нужен для выполнения кое-какой работы. Тебе предстоит собрать в одном месте всех уцелевших людей в этом секторе и в твой мир вы отправитесь все вместе. Всем вашим беспокойным племенем.

– Ха! – откликнулся Олег, качнул головой, словно в подтверждение своих мыслей, и усмехнулся. – В моё время жизнь была не сахар, но хуже чем здесь и представить-то сложно. Да и со своими врагами у нас хватало сил справляться, а вот как людям бороться с вами, я всё-таки не представляю.

Супер к этому моменту уже приобрёл свой обычный, нейтральный цвет и это Олега слегка успокоило. Даже разговаривать посвободнее получилось, без опасения вновь от ужаса рассудок на время потерять. А то и не на время – тут уж как повезёт.

– Значит, ты уверен, что сможешь убедить всех? – уточнил суперчеловек.

– Без сомнений! – самоуверенно заявил Олег. – Понадобится, конечно, время, но не очень много.

– Тогда мы расстанемся примерно на месяц. Тебе должно этого хватить. Меня всегда сможешь найти здесь, но к тому времени ты должен быть уже не один.

– Ну что же, договорились, – кивнул Олег, но на секунду замялся, смутился. – Хотя, у меня всё-таки остались ещё сомнения. Мне бы тоже приятно было собрать всех тараканов в одном месте и уронить на них шкаф. Ну, хорошо, хорошо, не надо краской наливаться. Сделаю всё, как договорились.

Помолчал, потом усмехнулся от пришедшей внезапно мысли.

– Слушай, супер. Остался невыясненным один вопрос. Он неважен в принципе, но просто интересно. Скажем так – шкурный интерес. На кой чёрт вы оживили динозавров?

Фигура суперчеловека налилась перламутром. Олегу показалось, что световая, призрачная ткань сгустилась до состояния мутного камня.

– Я не понял вопроса.

– Ну, все эти ужастики в долине. Да ты же там был, всё видел: динозавров, летающих ящеров, может быть и ещё какую-нибудь дрянь. Вы их воссоздали для того, чтобы поскорее людей с планеты выжить?

Похоже, что у этого существа перламутровый цвет означал крайнюю степень удивления.

– Мы ничего не создавали, глупое ты животное. Мы лишь освободили из ваших зверинцев уцелевших особей. Всё-таки не всех вы успели уничтожить.

– Да ты что, анекдоты решил рассказывать? – не сдержался Олег. – Динозавры в зверинцах? Они вымерли миллионы лет назад и в моё время считалось большой удачей найти хотя бы их окаменевшие останки!

Над скалой повисла мрачная, тягучая тишина. Столь ощутимая, что тяжело давила на плечи, и Олег предпочёл поудобнее присесть на камень. Чувствовал, что в этой тишине, решается сейчас самый важный вопрос в сегодняшней беседе. Только вот не мог понять – какой именно?

– Ты что-то перепутал, человечек, – проговорил задумчиво супер. – Возможно, переход сквозь ткань Симфонии повредил твой нежный и несовершенный мозг. С большим трудом нам удалось сохранить этих ящеров, сейчас они успешно размножаются. Хотя, после повальной охоты, устроенной вами, не скоро удастся восстановить нормальную численность. И не все виды.

– Слава настоящему богу, я пока ещё в своём уме! – отозвался Олег иронично. – Лично я видел динозавров только на красивых картинках и оживать они вовсе не собирались.

– Но это невозможно! Моя память феноменальна и хранит всю историю человечества – от первого до последнего дня.

Олег ощутил, как перехватило горло – словно чья-то невидимая рука пыталась помешать говорить. Из-за одного идиотского вопроса, без которого вполне можно было и обойтись, рассыпалась в прах вся стройная картина. А вместе с ней и все надежды.

– Но ведь это значит, – выдохнул Олег и уставился на собеседника. – Что вы разрушили не мой мир!

– Невозможно! – горячо возразил тот. – Ты явно принадлежал ему, совпало всё. И твои воспоминания ни в чём не расходятся с моими. Вот только с динозаврами…

Олег с удивлением услышал в голосе супера тревожные нотки. И промелькнуло там ещё что-то очень знакомое. Неужели страх? Ему-то чего бояться?

И вновь, словно вспышка полыхнула в мозгу Олега, расставив всё по своим местам. Конечно, супер, с его совершенным мыслительным аппаратом, уже просчитал все варианты, решил задачу и получил единственно правильный ответ. И этот ответ настолько ошеломил и напугал его, что он на мгновение утратил контроль над свои даром телепатии. Теперь и Олег знал его.

– Значит, вы уничтожили цивилизацию, которая существовала задолго до моей? – у него даже голова слегка закружилась от такого поворота. – Полностью вам это не удалось и сейчас люди пытаются выжить, а затем вернуть себе планету. Я – доказательство того, что в будущем у них получится это сделать. Я не ваш предок! Я потомок уничтоженной вами цивилизации. Вот ведь какая ирония: я, а не ты человек будущего! Вы не в том месте прорвали ткань времени! Вытащили меня из далёкого будущего. И там планетой всё также владеют люди, а вы всё те же странные белые шарики, в которые мало кто верит и которые вообще никого не пугают. Расправиться с людьми вам так и не удалось.

Олег глубоко вздохнул и посмотрел на супера … с сочувствием.

– Поверь, мне жаль. Во многом вы всё-таки лучше нас. Видимо поэтому и проиграли.

Ничего не ответив, человеческая фигура свернулась в шар, взмыла высоко над скалой и почти растворилась в красках неба. Олег знал, что это ещё далеко не конец истории, и ему не пришлось долго ждать продолжения. Словно отвечая на неслышный зов своего собрата, со всех сторон к скале устремились ослепительно яркие пунктиры огней; зависли на немыслимой высоте, перемигивались между собой, словно совещаясь. Олег улыбнулся и помахал им рукой. Что, засуетились, суперы? Ах, заволновались! Экий переполох устроил презираемый вами зверь! Лягушонок, прыгнувший в болото.

Казалось, огоньки увидели его приветствие и устремились вниз. Вскоре Олег оказался в кольце сияющих огней.

– Ты действительно человек будущего, ошибки быть не может. Солгать мог твой язык, но твои воспоминания не лгут. Ты не смог бы изменить их по собственному желанию.

Говорил другой голос, но Олег знал, что в разговоре участвуют все, даже те, кто не успел ещё прилететь к месту сбора.

– Сейчас нам необходимо понять, в чём наша ошибка? Все расчёты были верны. Человечество не могло возродиться и вновь дойти до такого уровня развития. Но невозможное случилось. И как знать, возможно тебе известно то, чего пока ещё не знаем мы. Скажи, в чём мы ошиблись?

Олег мог просто думать, его прекрасно слышали и понимали, но мысли набегали друг на друга, путались и становились размытыми, бессвязными. Нет опыта мыслями общаться. Слова надо обдумать, слепить, языком поворочать… А потом, вполне возможно, и промолчать. Без этого сумбур выходит, а существа ждут чёткого ответа. Поэтому лучше уж привычно, словами.

– Вы же можете следить за каждым шагом людей, живущих в лесу. И должны были заметить – они не воюют между собой. Почему? Ведь это противоречит вашим собственным оценкам человечества.

– Возможно, их слишком мало? – предположил голос. – Есть общие интересы выживания. Опасение гнева богов. Причин может быть много.

– И ни одна из них никогда людей не останавливала, – отсёк предположения Олег. – Наоборот, эти же самые причины чаще всего и приводили к войне. А настоящая причина их странного миролюбия – вы!

– То есть, они боятся нас?

– Пока ещё да. Но они не воюют между собой, потому, что у них сейчас есть общий враг. И это единственная причина. Пока они сообща прячутся, потом начнут сообща действовать. И лишь избавившись от вас, станут поглядывать на горло соседа, и примерять к рукам дубинку. Не раньше. И если вы надумаете придушить мой мир, то получите то же самое. Люди рано или поздно сами изведут друг друга – это вам человек говорит, который всю жизнь только этим и занимался. Только не надо людям мешать, иначе они будут отвлекаться на борьбу с кем-то ещё.

– Но мы должны позаботиться о судьбе нашей планеты! – воскликнуло сразу несколько голосов.

– Ну и заботьтесь на здоровье, кто вам мешает-то?

Олег поднялся с камня и осторожно начал спускаться по осыпающемуся склону. Пропустившие его огни тотчас сомкнули круг, словно стремились поплотнее прижаться друг к другу. Но один из голосов всё-таки догнал его.

– Разве ты уже не хочешь вернуться домой?

Олег фыркнул.

– А у меня теперь нет уверенности в том, что попаду именно туда. Одной вашей ошибки мне по горло хватило. Останусь здесь. По крайней мере, здесь живут люди.

– И что же ты будешь делать здесь, человек будущего?

– Вот будущее и буду делать.

Олег повернулся к огням и улыбнулся просто, широко и открыто.

– Чёрт возьми, для начала изображу из себя Данко и принесу людям огонь. Поливать меня водой не рекомендую. И о динозаврах беспокоиться не советую. Точно говорю – вымрут!

И в последний раз помахал суперлюдям рукой.

Незначительная ошибка.

Рассказ.

Николай Афанасьевич, с таёжной тоской в глазах, сдвинул на край стола ворох мятых бумаг и обречённо вздохнул. Покачал абсолютно лысой головой, ладошкой по сверкающему куполу провёл. Глаза страдальчески прикрыл. Жарко.

Жаловаться, конечно, грех, егеря у него золотые: работящие, безотказные, непьющие… практически. Работу свою знают так, что начальнику и из конторы-то выходить не надо. Если честно, то и приходить незачем. Будет срочно нужен – так и дома найдут, невелика проблема. Но до сих пор не было такой необходимости. Сами со всем справляются, работники. А как только дело доходит до составления бумаг!.. Вздохнул ещё раз, выбрался из-за стола и колобком подкатился к единственному в комнате окну. Там, на замызганном подоконнике, терпеливо дожидался своего часа старый, блестящий электрочайник.

Именно в таком нерабочем виде – с электрическим чайником в руках – застали Николая Афанасьевича неожиданные посетители. Поскольку по должности секретарь ему не полагается, ввалиться в кабинет может кто угодно, вплоть до медведя-шатуна, обиженного на неблагоустроенную берлогу. И в любое время. Впрочем, как быстро сориентировался Николай Афанасьевич, посетители не были ни его работниками, ни таёжными жителями. Они вообще не из местных, поселковых – тех он знал хотя бы в лицо. И лица эти успели поднадоесть порядком.

Первой в кабинет уверенно вошла женщина. Николай Афанасьевич никогда не считал себя знатоком женского пола, а потому опасливо оценил её возраст лет в тридцать. Она остановилась в паре шагов от стола и оглядела кабинет с таким видом, словно собиралась прямо сейчас начинать капитальный ремонт. В её облике проглядывало что-то военное: подтянутость, резкость в движениях, безаппеляционность… Туго затянутый в талии, камуфлированный комбинезон подчеркивал стройность фигуры, а мягкие, кожаные ботинки, с высокими берцами на шнуровке, заставляли опасаться возможной агрессии. Проведя визуальную ревизию кабинета, женщина соизволила, наконец, обратить внимание и на хозяина.

Эта ничего просить не будет, – сразу понял Николай Афанасьевич, а уж он то в людях разбираться давно научился. Эта будет требовать, напирать, как паровоз, и не уйдёт, пока своё не получит. А хоть и не своё – получит всё равно. Твёрдый взгляд светло-серых глаз, тонкий нос, решительно поджатые губы и даже светлые волосы, стянутые в хвост на затылке – всё выдаёт в посетительнице человека решительного и уверенного. Голову держит прямо, и Николаю Афанасьевичу, с его невеликим росточком, пришлось снизу разглядывать её узкий, твёрдый подбородок.

– Чем могу помочь? – решил, на всякий случай, быть предельно вежливым хозяин кабинета. Чёрт же знает, что за птица такая залетела? Камуфляж не помят и не потрёпан – значит не из тайги, а прямиком из района, а то и из области, упаси господь. Женщина тут же ткнула пальцем в сторону стула и стальным голосом не сказала – отрубила.

– У нас к вам пара вопросов. Уберите свой идиотский чайник и присаживайтесь.

Николай Афанасьевич собрался было пройти на своё место во главе стола, но отчего-то не смог и не сел даже, а мешковато плюхнулся на ближайший стул. Почувствовал, как разливается в груди тревожное томление и не смог понять причину. Да, вроде, и нет её. Но с нового места получилось, по крайней мере, разглядеть спутников женщины.

Сначала малодушно решил, что двоится в глазах, но тут же отмёл крамольную мысль. На работе он не пил ничего, крепче чая, да и то весьма умеренно. Оставалось предположить, что двое мужчин, замерших у обшарпанной двери – близнецы. И впечатление производят тягостное: стоят неподвижно, словно манекены, лица одинаково-неуклюже рублены неумехой-плотником, в глазах – ни искры мысли. Камуфляж плотно облегает мощные телеса, на широченных спинах огромные и тяжёлые, даже с виду, рюкзаки, в руках карабины иностранного производства. Мощные, многозарядные и неимоверно дорогущие машинки. Николай Афанасьевич видел такой у одного заезжего генерала – так тот даже в руках подержать не дал. Всё пылинки сдувал с блестящей игрушки, словно не охотиться приехал, а своему карабину тайгу показать. Эти же двое держат оружие без трепета, в свободно опущенных руках, словно готовы пустить в ход в любой момент. Николай Афанасьевич даже порадовался слегка, что женщина расположилась аккурат на линии огня, хотя всё это глупости, конечно.

– Слушаю вас, – произнёс не очень уверенно, поскольку, в данной ситуации, эту фразу полагалось бы произнести именно женщине. Да не просто так, а требовательно, зло, беспощадно. Обвиняюще-прокурорски. Но женщина молчала, уставившись в глаза сомлевшему Николаю Афанасьевичу. В его голове рос и распухал ватный ком, ослабевшие руки соскользнули с края стола и безвольно повисли, а тело превратилось в пластиковый пакет с киселём, расплывшийся на стуле. И только блестящий шар головы держался прямо, словно подвешенный на острых спицах холодного взгляда посетительницы.

– Что это со мной? – беспомощно подумал Николай Афанасьевич, понимая – происходит что-то очень неладное. Быть может, инсульт от духоты и нервной работы приключился? В этом как раз не было бы ничего удивительного. Как бы там ни было, он уже не мог ни шевельнуться, ни глаз отвести. Просто наваждение какое-то!

Увидев, что хозяин кабинета полностью обратился в картофельный клубень, женщина усмехнулась, слегка шевельнув уголками тонких, сухих губ.

– Нам необходимо немедленно попасть в район Волчьего озера.

– Примерно час на вертолёте,– отозвался Николай Афанасьевич, словно всю жизнь тем и занимался, что готовился ответить именно на этот вопрос. -Только немедленно никак не выйдет. Для вертолёта керосин не завезли.

– Другой транспорт? – презрительно фыркнула женщина.

– По земле только пешком, – вяло проблеял Николай Афанасьевич, преданно глядя в беспощадные, серые глаза. – Две недели при хорошей погоде.

Женщина задумалась, перевела взгляд в окно и Николай Афанасьевич тут же уронил голову на грудь. Неподвижными глазами тупо уставился в стол, словно превратился в тряпичную куклу, из которой вынули стержень. По растрескавшейся столешнице, прямо перед глазами, бойко прошустрил маленький паучок, нырнул в глубокую трещину. Даже просто глазами многоногую кроху проводить не получилось.

– Сможем ли мы пройти туда по карте? – встрепенулась, наконец, женщина, вынырнула из задумчивости.

– А нет никакой карты, – выдохнул Николай Афанасьевич. – Не было необходимости составлять, район не осваивался. По земле там только егеря ходят, да и то редко. Но даже будь у вас карта, без хорошего проводника всё равно заплутаете. Тайга, одно слово.

Женщина выпрямилась, отчего и вовсе превратилась в стройного, подтянутого бойца. Грудь только, совершенно не по-боевому, обозначилась.

– Хорошо, если без проводника никак нельзя, то нам нужен лучший. Кого порекомендуете?

– Конечно, Никиту Малыша. Он у меня лучший егерь, да и его это район. У него там свой маршрут проложен, с подготовленными стоянками.

– Прекрасно, – коротко кивнула собеседница. – Берите ручку, бумагу и пишите распоряжение своему егерю. Нас отрекомендуйте министерской инспекцией. Задача: довести до Волчьего озера, выход сегодня, после обеда. Хотите – угрожайте, хотите – горы золотые сулите, но довести нас до озера он должен быстро и без лишних вопросов.

Николай Афанасьевич понял вдруг, что тело перестало жить собственной жизнью и вновь согласно ему подчиняться. Схватил ручку, торопливо начеркал распоряжение, поставил число и свою размашистую подпись.

– Вот, всё готово, – протянул посетительнице мятый листок и тут же потную ладошку о мягкое брюшко вытер. – Дом Никиты последний по улице. Там увидите жёлтый палисадник, у него у одного такой, не промахнётесь.

– А название улицы?

– Так она у нас одна. Улица, и всё тут.

Женщина, не читая, свернула бумагу и сунула в карман.

– А теперь слушайте и запоминайте…

Сбросив липкие тенёта оцепенения, Николай Афанасьевич обнаружил, что сидит на переднем сидении старенького УАЗика. Заслуженный, дребезжащий транспорт лихо катил по раздолбанной лесной дороге, уворачивался от провисающих веток, зигзагами объезжал рытвины и канавы. Николай Афанасьевич посмотрел на сосредоточенное , злое лицо водителя и, словно очнувшись, хлопнул пухлой ладошкой по колену.

– Артурчик, ну-ка, останови!

Протяжно скрежеща тормозами, как УАЗику от рождения полагается, машина встала и сразу ворвались в салон звуки лесной жизни: шум еловых лап на ветру, крики птиц, хлопанье чьих-то невидимых крыльев в кустах.

– Ты куда это разогнался, а? – спросил строго, хоть и голосом слабеньким.

– Ну, ты Афанасьич, даёшь! – лицо водителя многое могло бы сказать опытному человеку. Чувствовалось, что в душе шоферюги добрых слов скопилось без меры, но титаническим усилием он их там и удержал. Лишь спичкой нервно зачиркал, пытаясь прикурить потухшую папиросу.

– Прилетел, понимаешь, как настёганный, пообедать не дал! Срочный у него вызов, понимаешь, в Управление! Чего там может быть срочного?

Злобно пыхнув сизым дымом, аки дракон сказочный, Артурчик бросил спичку в окно. Тут же, чертыхнувшись, одумался, выскочил из машины и яростно затоптал и её и жёлтые, хвойные иголки вокруг. В тайге спички просто так не бросают. Николай Афанасьевич осторожно покосился на водителя, поёрзал на жёстком сидении и неуверенно кашлянул.

– А я не говорил… Ну… Кто меня вызывал?

Покосился на водителя почти виновато, лысину ладошкой приголубил.

– И зачем?

Водитель поперхнулся табачным дымом и уставился на скукоженного начальника слезящимися глазами. Как-то без злобы уже, но с тревогой. Поймать взгляд Николая Афанасьевича никак не удавалось, он блуждал, ни на чём не задерживаясь надолго, а вид у бедолаги был такой, словно вообще не понимает, где находится. Возможно, действительно не понимает.

– Афанасьич, а может, ну его на фиг это Управление, а? – заботливо проговорил Артурчик. – Давай-ка я тебя лучше домой отвезу. Михайловна борщиком покормит, полежишь, отдохнёшь…

Смутился, плечами пожал, но спросил всё-таки.

– Перебрал вчера, что ли?

Начальник угрюмо промолчал. Мучительные потуги, ясно видимые на пухлом, несчастном лице, результата не дали – он так и не вспомнил, за каким чёртом его понесло в Управление. Голова вообще оказалась пустой, что тот свисток без горошины. Отчего-то о сегодняшнем дне там воспоминаний не нашлось никаких. День есть, а воспоминаний нет. Такая вот досада. После свадьбы родного брата Петрухи, в молодости ещё, такая же беда приключилась. Только там вообще три дня как корова языком слизала. Но тут другое… Одно знал твёрдо: ехать надо! И именно сейчас, не откладывая. И ещё то, что в самую горячую пору зачем-то отпустил в отпуск, аж на месяц, своего лучшего егеря, Никиту Малыша. Сам Никита об отпуске никогда не заикался даже, и что подвигло Николая Афанасьевича на этот странный поступок, он тоже вспомнить не мог. Только твёрдо был уверен, что поступил правильно.

– Ты вот что, Артурчик, – решился, наконец. – Ты давай, поезжай в Управление, а я по дороге авось чего и вспомню. А если нет, так хоть по коридорам там пошарахаюсь, поговорю с теми, кого встречу. Может само собой всё и прояснится.

– Сто грамм тебе надо, Афанасьич, – вздохнул соболезнующее водитель, – и в люлю, часиков на пять-шесть. Если и не прояснится, то уж полегчает точно. Это тебе профессионал говорит, верь смело. А то ведь никакого здоровья, понимаешь, на такую работу не напасёшься!

* * *

Никита сидел на обрубке бревна и, задумчиво глядя на огонь, ворошил багровые угли длинной веткой. Горячий воздух поднимал весёлые искры высоко в небо, завивал в праздничные косы, разбрасывал над головой. Там они и гасли, прожив коротенькую жизнь и не причинив никому вреда. Что уже само по себе неплохо. Не у каждого выходит прожить ярко и никого не спалить.

В стареньком, прокопчённом тысячами костров, котелке, булькала уха из недавно выловленной рыбы и Никита уже предвкушал удовольствие от обжигающе-горячего, жирного, ароматного бульона. Женщина сидела напротив, но очарование ночного леса и романтика костра её не коснулись. Как не прельстил и душистый пар, исходящий из булькающего котелка. Она сосредоточенно смотрела прямо в чернильную чащу леса, хотя разглядывать там совершенно нечего. И днём-то ничего интересного, а уж ночью… Видимо, просто думала о чём-то своём, очень важном, и ей абсолютно всё равно, куда при этом смотреть.

Оба её угрюмых спутника к костру даже не подошли. Держа в руках чудовищно-большие карабины, близнецы молча замерли возле кромки леса, повернувшись к стоянке спиной. И уже несколько часов не шевелились, словно часовые возле полкового знамени. Чувствовать себя знаменем Никите было в диковинку. Время от времени, то один, то другой поворачивал голову в сторону треснувшей ветки или зашумевших на ветру кустов, но, убедившись, что опасности нет, вновь замирал бездушным истуканом. Поглядывая на их безмолвные, неподвижные фигуры Никита поневоле ёжился, словно от холода. Сидеть в лесу с незнакомыми людьми и молчать – тягостно и непривычно. Если уж на то пошло – в одиночестве лучше. Решив, что уха готова, Никита осторожно снял котелок и поставил на землю. Выждав положенное время, что оказалось весьма непросто, в полной тишине, да с такими спутниками, смущённо кашлянул.

– Ну что ж, прошу отведать настоящей ушицы. У вас, в министерстве-то, вряд ли такой попотчуют.

– Спасибо.

Женщина присела рядом с Никитой, с явным намерением начинать ужин, но егерь к такому нечеловеческому порядку не привык.

– Подождите! – хмыкнул недоуменно. – А как же ваши… коллеги?

– Ешьте, не беспокойтесь, – отмахнулась та, словно комара отогнала. – Они не голодны.

– Но…

– Ешьте сами и не мешайте мне!

Никита мысленно плюнул. Не хотят и не надо. Не хватало ещё бегать за этими министерскими хлыщами. Посмотрю я, как они завтра с пустыми брюхами потопают, – подумал злорадно, прихлёбывая обжигающий бульон. После столь категоричной отповеди у него пропало желание беседовать, да и любимая уха уже не казалась такой вкусной как обычно.

Ну, при отсутствии аппетита есть проверенное средство. Взял фляжку, предусмотрительно отодвинутую подальше от костра, набулькал в мятую, алюминиевую кружку граммов сто водки. Под ушицу – святое дело!

– Не желаете? – спросил мягко, по дружески. – Спать потом бу…

– Вашего пойла мне только не хватало! – фыркнула женщина возмущённо, аж ложку до рта не донесла, в траву перед собой выплеснула.

Ну и иди ты к чёрту! – пожелал ей Никита от всей души, незлобиво и про себя. Аккуратно выпил огненную воду, вкусно занюхал кусочком чёрного, домашнего хлеба. Мне больше достанется!

Так и не проронив ни слова, женщина встала и отошла к своему спальному мешку. Через минуту там остался лежать лишь неподвижный, безмолвный, матерчатый кокон.

– Пожалуйста, – вполголоса пробормотал Никита, покосился на спины молчаливых охранников и, пожав плечами, дохлебал из котелка оставшуюся уху. Была бы честь предложена, а не хотят, так и не надо. В повара не нанимался.

Нападение произошло столь неожиданно, что Никита не успел донести до рта последнюю ложку, выплеснул содержимое на колени.

– Ах ты ж…! – прошипел ожесточённо, нашарил в траве старую, обтерханную двустволку. Лихорадочно порылся в памяти, вспоминая, какие патроны в стволах? По всему выходило, что там мелкая дробь и Никита добавил к сказанному ещё пару выражений, несравнимо крепче.

Около десятка серых теней широким полукругом кинулись на поляну, не издав при этом ни звука. Лишь в темноте, словно светляки, злобно мерцают светящиеся пары глаз, да слышится сиплое дыхание рвущихся вперёд хищников. Это выглядело скорее как хорошо спланированная атака людей, нежели обычное нападение стаи волков. Но сейчас удивляться некогда. Спеша освободить ружьё от бесполезной дроби, Никита выпалил из обоих стволов в ближайшего хищника и тут же переломил ружьё, выбрасывая отработанные гильзы. Раздался пронзительный визг, а за ним протяжный вой – видимо, дробь угодила в морду волка. Убить не смогла, конечно, однако причинила сильную боль и, по крайней мере, один хищник выбыл из игры. Покатился по траве, царапая морду передними лапами, визжа и поскуливая. А вот другие оказались уже слишком близко. Никита судорожно вытянул из патронташа один патрон, потянулся за вторым… И в это мгновение разверзся ад!

Два мощных, крупнокалиберных карабина стреляли так быстро, что выстрелы слились в одну, бесконечно-длинную, словно пулемётную, очередь. Языки пламени, вырывавшиеся из стволов, освещали поляну получше любого костра и, насколько мог судить опешивший Никита, ни одна пуля не прошла мимо цели. И что это были за пули! Мощных, тяжёлых хищников подбрасывало в воздух и отшвыривало назад словно кучи старых тряпок. Когда последний волк с надсадным хрипом рухнул в траву, стрельба прекратилась, а Никита так и остался сидеть с открытым ртом и ненужными патронами в руках. Оба часовых не сделали даже попытки сдвинуться с места; деловито и безо всяких эмоций заряжали карабины, словно ничего и не случилось.

– Да что здесь происходит-то?! – недоумённо пробормотал Никита, подымаясь с травы и, поскольку никто не обратил на него внимания, заорал.

– Я к вам обращаюсь, из конца-то в конец! Истуканы чёртовы! Что здесь происходит?!

Выглядел он весьма живописно. Выпрямившись во весь свой, почти двухметровый рост и потрясая незаряженным ружьём, Никита, на постороннего наблюдателя произвёл бы, пожалуй, неизгладимое впечатление. Длинные, русые волосы растрепались на ветру, глаза, и без того немаленькие, сейчас и вовсе заняли пол-лица. Рот приоткрылся, готовый высыпать на любого, кто найдётся рядом, изрядную порцию ругательств.

В святом негодовании не заметил, как сзади подошла, совершенно спокойная и уверенная в себе, женщина.

– Что вы кричите? – фыркнула насмешливо. – Вы что, волков никогда не видели?

– Я? – вызверился Малыш. – Это я то не видел волков? Да я рядом с ними всю жизнь прожил, поэтому и говорю – не ведут себя так волки! Не было у них никакой причины на нас нападать. Им же сейчас потомство выкармливать не надо, а себя-то они по любому прокормят.

– Но они напали – значит причина была. Успокойтесь, всё уже закончилось.

Никита криво усмехнулся, зарядил ружьё и опустился на своё брёвнышко, не выпуская оружие из рук.

– Закончилось… – проворчал недовольно. – Это и начинаться не должно было. Не знаю теперь, чего уже и ждать, всё с ног на голову перевернулось. Может, хоть вы объясните, что здесь происходит?

Женщина уже возвращалась к спальному мешку, но на вопрос ответить соизволила.

– А я не знаю. Мы сюда за этим и приехали – разобраться. Вот вместе и разберёмся. А сейчас ложитесь спать и, опустите бога ради, своё ружьишко. Сами видите, здесь есть кому меня защищать. Спокойной ночи.

Как будто в тебе дело, – с досадой подумал Никита, заворачиваясь в бушлат и укладываясь возле костра. Нужна ты мне, защищать тебя! Тут о себе бы позаботиться, только поворачиваться успевай. Но какое самомнение, а? Сожрали бы уж тебя скорее! Дома огурцы поливать некому.

За четыре прошедших дня они прошли весьма изрядное расстояние, в одиночку столько никогда не отмахивал. Обычно распределял силы на весь маршрут, но нынче женщина командиром оказалась, да такая, что не поспоришь. Знай шагай. Эта ночь стала первой, когда возникла очень даже реальная угроза их жизням, и Никита поневоле вспомнил, что впереди ещё низина, кишащая змеями. Там и в обычное-то лето ходить небезопасно, а уж в такую жару гады ползучие должны были со всей округи собраться в это, более менее влажное, место. Обходить – неделя уйдёт, а министерские спешат, очень спешат. И пойдут напрямую, будь они трижды неладны.

Мысли Никиты начали путаться. Никогда бы не поверил, что сможет уснуть после такой нервной встряски, однако организм имел на этот счёт своё, особое мнение. И вскоре Никита уже почивал сном младенца, свернувшись возле затухающего костра, и так и не выпустив из рук ружьё.

* * *

Каждый шаг давался Никите с огромным трудом. Раннее утро только-только во вкус вошло, стоянку покинули каких-то полчаса назад, и до такой степени устать он никак не мог. Оглянувшись на бредущую за ним женщину, Никита обнаружил, что дорога даётся ей ничуть не легче. Обильные капли пота стекают по лицу, нижнюю губу прикусила, смотрит под ноги и всем телом наклоняется вперёд. Словно идёт по горло в воде и с трудом её расталкивает. Лишь близнецы шагают как обычно размеренно, идут с одинаковой скоростью по любой местности, словно и не устают вовсе. Кажется, не останови их, они так и будут идти, пока земля под ногами не кончится. Впрочем, казалось Никите, что и тогда не остановятся. Дыхание тяжело, со всхлипом перевёл, широкой ладонью по влажному лицу мазнул. Не полегчало, только кожа ещё больше загорелась, зачесалась. Ох и духотища!

Наконец понял, что предел возможностей уже наступил. Опустился на колени, а затем просто рухнул лицом в траву, даже не сняв с плеча ружьё. Скорее почувствовал, чем услышал, как упала рядом женщина и у него ещё хватило сил слегка позлорадствовать. Тоже недолго протянула, суперженщина! В ушах гулко стучит кровь, сердце в бешеном ритме гоняет красненькую по телу, и Никита, чтобы хоть как-то облегчить дыхание, повернулся на спину. Почувствовал, как больно упёрся в позвоночник забытый на спине, худой рюкзак. Что-то раскорячилось там и в позвоночник упёрлось – не пошевелиться теперь.

И вдруг всё прошло. Никита, не веря своему состоянию, сел и удивлённо огляделся. Слегка шумит ветерок в ветвях сосен, посвистывают вездесущие пичуги, стрекочут невидимые насекомые в сухой, ломкой траве. И нет никакой усталости, телу легко и свободно! Словно только что поднялся с постели, после долгого, освежающего сна. Чертовщина какая-то! Безмолвные телохранители зорко наблюдают за окружающим лесом, к их спинам взывать смысла никакого, и Никита повернулся к женщине. Тоже, похоже, постепенно приходит в себя.

– Ну, а вот это что сейчас было? – спросил серьезно, на иронию сил пока не набралось. -Только не говорите мне, что всё так и должно быть. Я это слышал уже не раз, и ни разу не поверил.

– Вы можете идти дальше или вам необходим более длительный отдых?

Хоть и спросила вполне спокойно, послышалась Никите в её голосе вполне ожидаемая издёвка. Да что она о себе думает? Раздражённо мотнул головой, словно боднул кого-то невидимого, и уселся, скрестив ноги. Достала, паразитка министерская!

– Вот только не надо этого! – бросил отрывисто и почти с угрозой. При двухметровом росте и широченных плечах угроза вышла нешуточная – даже из положения сидя. И с вежливостью у Малыша приключилось нехорошее что-то: не то окочурилась совсем, не то просто уснула на время. Там видно будет.

– Я же отлично видел, что ты едва не сдохла, пока за мной тащилась. Или, думаешь, со стороны не видно, как ты из себя жилы тянешь и сопли на кулак наматываешь? А как отпустило малость, решила опять передо мной своим гонором потрясти? А вот иди ты к чёрту! Это Афанасьич, мелкий чинуша, ему перед тобой по штату юлить положено. А мне на вас всех наплевать. Понятно? Объясняй, что происходит, иначе дальше пойдёте одни. А приказ Афанасьича можете использовать, когда бумага понадобится. Мятый уже, как раз…

Тут Никита вздрогнул и замолчал. Собеседница вдруг оказалась ближе, чем казалось, положила ладонь на Никитино колено, заглянула в глаза. Он впервые увидел её глаза так близко и заметил, что кроме холода есть в них… Затаилось что-то, в глубине серой, только не разобрать никак.

– Никита, поверь, я с лёгкостью могла бы сделать так, чтобы тебя вообще не мучили никакие вопросы. Всё было бы просто замечательно, вот только пользы от тебя уже никто бы не дождался. А мне проводник хороший нужен, а не зомби, который только приказы выполнять умеет. Так что придётся тебе, Никитушка, потерпеть.

Никита ошарашено уставился на неё, не в силах понять – по какой такой, странной причине, вздорная баба заговорила вдруг по-человечески.

– Я не могу объяснить пока, что происходит. Ты мне просто не поверишь, а то и вовсе за сумасшедшую примешь. Поэтому просто потерпи, возле Волчьего озера все ответы придут сами. Немного ведь уже осталось, правда? Кстати, Никита, меня зовут Дина, как-то я забыла представиться.

– Лучше поздно… – хмыкнул Никита грустно. Тут съязвить бы в самый раз, да навыка нет. Характер, опять же, без язвы достался. И не нажил пока.

– Тебя раздражают мои ребята, я вижу, – спокойно проговорила Дина. – Но ты просто не обращай внимания, словно их нет совсем. Они всего лишь охранники, добросовестно выполняют свою работу. Пусть тебя не волнует, что они едят, когда спят и тому подобные мелочи. О себе они позаботятся сами. Договорились?

Никита тяжело вздохнул. Если она решила, что жить ему стало проще и понятнее, то сильно просчиталась.

– Всё-таки скажи мне, сейчас-то что было? Ну не мог я так быстро устать и так же быстро отдохнуть. Да и ты тоже.

– Сначала расскажи мне, что ты чувствовал.

Никита недовольно откашлялся. Прекрасный егерь, и никакой рассказчик.

– Ну… Как будто мне кто-то руками в грудь упёрся и не пускает. Я давлю и он давит. Как будто меня назад отпихивает. Но ведь не было же никого! Идиотизм какой-то, а?

– Да, конечно,– уверенно кивнула она. – Или нет. Нам бы с тобой только до Волчьего озера дойти, там нам ответят на всё. И за всё.

Прозвучало довольно зловеще, однако Никита не успел переспросить. Её последние слова почти заглушил дикий рёв и последовавший за ним звук выстрела из карабина. Никита увидел коричнево-бурый, огромный, мохнатый ком, который нёсся прямо на охранника, стоявшего ближе к деревьям. Ещё дважды успело рявкнуть мощное оружие, но даже крупнокалиберные пули оказались не в силах остановить яростно рвущуюся вперёд живую, боевую машину. Гора упругих мускулов, вооружённых когтями и зубами стальной крепости, прокатилась по человеку, подмяв и раздавив, словно невесомую, картонную коробку. Второй охранник не стоял без дела, пули терзали тело обезумевшего зверя, вырывая клочья мяса и шкуры, но лежащему человеку ничем уже нельзя было помочь. Убедившись, что один из врагов мёртв, медведь повернул голову в сторону Никиты. Егерь оцепенел от страха, когда налитые яростью и болью глаза зверюги уставились на него. Неимоверного бешенства обезумевшего зверя хватило ещё на один бросок, но, без остановки кромсавшие его тело пули, всё-таки сделали своё дело. Медвежьи лапы подогнулись и он тяжело рухнул в траву, сдирая целые пласты дёрна мощными, чёрными когтями. Из многочисленных, рваных ран вместе с кровью толчками выходила жизнь, глаза затянула мутная плёнка, погасив горящую в них ярость. Но прошло ещё несколько томительно-бесконечных минут, прежде чем зверь таки издох и замер – уже навсегда. Никита опустил ружьё и только тут заметил, что крепко держит Дину за руку. Оказалось, силы второй, широкой лапищи вполне хватило, чтобы держать ружьё на манер пистолета. Судя по глазам и дрожащим губам женщины, она очень нуждалась в дружеской поддержке. Вероятно, такой первобытной, настоящей, природной ярости ей видеть ещё не приходилось. Да ещё так близко.

– Нужно выходить на связь с лесничеством, – сипло выдавил Никита, нервно откашлялся. – Вызывать следователя и медиков.

– Думаешь, ваши медики смогут человеку помочь после… этого?

– Даже и пытаться не станут. Но констатировать смерть могут только они. Сдаётся мне, Дина, это им и придётся делать.

Пострадавший охранник, словно поломанная кукла, лежал в траве, глаза так и остались прищуренными, словно и после смерти ещё продолжал целиться. Безнадёжно испорченный, искорёженный карабин валялся рядом и это больше всего остального убедило Никиту в том, что человек мёртв. За все прошедшие дни и ночи ни разу не видел, чтобы охранник выпустил оружие из рук. Второй близнец переместился так, чтобы перекрывать огнём всё пространство между людьми и лесом, контролируя теперь и сектор погибшего. На изломанное тело в траве даже не глянул. Чёрт возьми, железные они, что ли? – удивлённо подумал Никита, дрожащими руками зажёг спичку и поднёс огонёк к папиросе. Чувствовал себя отвратительно. Недавно пережитый ужас сделал ладони липкими, а ноги ватными и он вдруг со стыдом понял, что не смог ни разу выстрелить. А ведь времени было вполне достаточно. И хотя понимал, что ничем его выстрелы погибшему не помогли бы, на душе всё равно тяжело. И погано, словно бросил человека умирать.

– Дина, у вас ведь должна быть рация? – спросил хмуро. – Нужно сообщить о происшествии, пускай как-нибудь сюда добираются. Самогонкой вертушку заправляют, что ли.

– Ничего не нужно, – спокойно, и даже как-то отстранённо, ответила та. – Дай мне нож.

– Что? – опешил Никита, но Дина требовательно вытянула перед собой руку и повторила, насколько смогла, твёрдо.

– Дай мне свой охотничий нож, побыстрее.

Увидев, что Никита никак не может решиться, сама вытянула из чехла на его поясе самодельный, очень острый нож, и подошла к тому, что ещё совсем недавно было охранником.

Присела рядом с телом и очень профессионально, резко ударила, рассекая кожу и плоть на шее мёртвого. Никита уставился на происходящее открыв рот и забыв о прилипшей к нижней губе папиросе. Тому, что он видел, не нашлось никакого объяснения. А Дина, тем временем, запустила пальцы в образовавшийся, почему-то бескровный, разрез, покопошилась внутри и вдруг, резко поднявшись, отошла. Не имея никаких мыслей в гулко звенящей голове, Никита бездумно шарахнулся в сторону, стараясь держаться подальше от её изящной ручки с ножом.

– Что ты… – забормотал бессвязно. – Он же и так уже… Зачем?

– Замолчи! – бросила та, даже не глянув на растерянного егеря. -Так нужно. Смотри.

Лежащее в траве тело шевельнулось и Никита подумал уже, что мёртвый сейчас поднимется. К счастью, не поднялся – такого Малыш не перенёс бы, пожалуй. Раздался резкий, шипящий звук, облако белого пара окутало лежащую фигуру. Она изгибалась, словно ветка в огне, таяла и опадала, словно истончаясь и испаряясь. Вскоре там осталось лишь несколько обугленных тряпок. Никита выронил ружьё и опустился на траву, не в силах отвести взгляд от того места, где таинственно исчезло тело охранника. Всегда отличавшийся твёрдой психикой, сейчас он не мог бы поручиться за здравость рассудка. Впрочем, такие сложные слова он, в своём нынешнем состоянии, и выговорить-то не смог бы.

Дина присела рядом.

– Я понимаю, что для тебя всё это неожиданно… – сбилась, помолчала несколько секунд. – Нет, я даже не представляю, что ты обо всём этом мог подумать. Ты сейчас вот что представь. Если сломается машина, так, что починить уже невозможно – ты ведь отдашь её в переработку, и не будет в этом ничего ужасного, правда?

– Но ведь это же был человек! – возмущённо вскинулся Никита.

– Нет, нет, – проговорила Дина, положила руку на могучее плечо проводника, похлопала успокаивающе. – Он был всего лишь похож на человека. Это самый обычный киборг, кибернетический организм, тебе должно быть знакомо это понятие. Это машина, созданная исключительно для моей защиты. И этот, второй, тоже. Сейчас я просто запустила процесс самоликвидации, а иначе он пролежал бы здесь очень долго. Не одну сотню лет. Этого я допустить никак не могу.

Никита покачал головой.

– Я конечно в лесу живу, но не на дереве же! Никто ещё не смог создать такой организм. Это пока просто невозможно. Придумай что-нибудь пореальнее.

– Ты будешь отрицать очевидное? – напористо вопросила Дина, посмотрела в голубые, растерянные глаза Никиты в упор. – То, что ты видел своими собственными глазами? Ну же, откуда тебе знать, что возможно, а что нет? Разве тебе кто-нибудь докладывает?

Никита подавлено молчал. Смутно понимал, о чем говорит Дина, но осмыслить услышанное оказался не в состоянии.

– В киборгах я действительно ничего не понимаю, – признал вынужденно. – Зато я многое понимаю в медведях. Этот зверь вёл себя так, словно сошёл с ума. А это невозможно. Я не видел ни одного медведя, который просто взбесился бы. Это очень хитрый зверь, умный и коварный. Он бы нашёл способ убить нас без особой опасности для себя. Если бы ему это было нужно.

Никита развёл в стороны руки, изобразил недоумение.

– Вопрос в том, для чего ему нас убивать? А этот медведь вёл себя, как самоубийца! У меня такое чувство, что зверь получил приказ, и стремился выполнить его любой ценой. Может быть, уже возможно создать киборгов, но я точно знаю, что приказать медведю невозможно!

– Да и чёрт же с ним, с медведем! – с досадой выдохнула Дина. – В конце концов, ты охотник, у вас же доблестью считается в лес пойти, зверя завалить. Поступок настоящего мужчины! Какая разница, в уме он был, или не очень?

Послышалась Никите в её голосе какая-то издёвка. Хотя, с чего бы издеваться?

– Велика доблесть… – пробурчал недовольно. – Прийти в чужой дом, маму с папой убить, детей в зоопарк продать, в рабство. Только потому, что тебе скучно стало, заняться нечем. Я не охотник, я егерь – а это не одно и то же. Был бы этот медведь нормальным, он бы просто не дал нам повода в него стрелять!

– Странный ты какой-то… – изящно пожала узкими плечами Дина. – У нас совсем не такими вас представляют.

– Где это – у вас? В министерстве, что ли?

Никита закинул ремень ружья на плечо.

– Пойдём, пожалуй. Надеюсь, что у Волчьего озера я действительно хоть что-то пойму. Может быть даже пойму, из какого ты загадочного министерства.

* * *

Охранник, шагающий первым, наклонился и отрубил голову очередной гадюке, вцепившейся в ботинок. Даже не оглянулся, потопал дальше. На его камуфляжных брюках, подобно ёлочным игрушкам, уже болталось несколько отрубленных змеиных голов, но, поскольку они не мешали идти – не обращал на своеобразное украшение ни малейшего внимания. Никита угрюмо шагал следом, время от времени громко указывая дорогу. Сейчас он мыслил совершенно ясно и отчётливо понимал, что угодил в какую-то исключительно гнусную историю. Не по своей воле угодил, но почему-то продолжал играть в эту поганую игру, которая с каждым шагом воняла всё отвратительнее. Для себя уже решил, что эта ночь будет последней. Плевать на потерю работы, жизнь дороже, да и несложно найти другую. Здесь, в глуши, безработицы нет. Желающих в тайге работать хватает, но только наездами, а вот жить… Ночью Дина уснёт, охранник будет выполнять свою работу, а на беглеца внимания не обратит. Ведь не конвоир же он ему. Ну, а к утру Никита уже будет ой как далеко!

Дина, которая до этого замыкала их небольшую колонну, видимо устала идти молча, в несколько быстрых шагов сравнялась с Никитой и теперь шагала рядом.

– Что такой угрюмый, проводник? – спросила почти весело. – Идти осталось всего-то пару дней, а там всё и закончится.

Никита с ответом не спешил. Они медленно продвигались по низине, густо поросшей высокой, остроконечной травой, под ногами влажно хлюпала жижа, подошвы ботинок выдавливали из неё мутную, почти чёрную водицу. Влага уже не просачивалась обратно, превращая следы людей в маленькие лужицы. При этом, поднявшееся высоко солнце, палило нещадно и напоённый влагой воздух с трудом протискивался в лёгкие, нисколько не облегчая участь путников. В прошлом году, как помнил Никита, воды в этих местах было по пояс, но необычно жаркое, нынешнее лето сделало болотистую местность проходимой. А воздух превратило в тягучий сироп.

– Ну, Никита, отвечай: отчего такой грустный?

– С чего бы мне веселиться-то? – недовольно откликнулся тот. – Я вырос в этом лесу, знал его, как самого себя, а теперь шагаю вот, как по чужой планете. Ни черта непонятно. Откуда нападения ждать и от кого? Того и гляди на нас деревья бросаться начнут, а они, знаешь ли, тяжёлые. Да ещё и попутчики попались один другого краше. А я, значит, веселись, песни пой…

Сплюнул под ноги, заметил готовую к броску змею и отбросил ударом тяжёлого ботинка.

– Ты ещё тут, зараза!

– Ничего, ничего, – как смогла, успокоила Дина. – Вон уже деревья начинаются, значит там сухо. Сейчас полегче будет.

Действительно, густая поросль ломкой травы вскоре сменилась чахлыми, редкими кустами, а затем пошёл вполне нормальный, сухой лес. Дышать сразу стало легче. Дина тут же зашагала быстрее, но Никита пресёк ненужный энтузиазм на корню.

– Тормози, дорогуша, привал. Высушим одежду и ботинки, поедим, отдохнём. Здесь до Волчьего озера один хороший переход. Считай, уже пришли. А сырой обувью хлюпать – далеко не уйдёшь.

Дина спорить не стала. Видимо, и сама чувствовала себя не особо комфортно в промокшей насквозь обуви и влажной, липнущей к телу, одежде. Никита вытащил из чехла походный топорик, привычно нарубил сушняка и развёл костёр. С водой в этих местах не было проблем даже в самое засушливое лето и, после недолгих поисков, обнаружил чистый, маленький ручеёк, в котором и набрал воды в котелок.

Вернувшись к костру Никита остолбенел, забыв даже, что держит в руках котелок. Ладно хоть не пролил от неожиданности, шлёпай потом за новой порцией. Дина, скинув одежду, стояла посреди поляны и, протянув руки к солнцу, наслаждалась светом и теплом. Кожа, обычно плотно упакованная в комбинезон, оказалась снежно-белой, словно солнце никогда её не касалось. На фоне окружающей зелени, тело выглядело неестественным, чужим, нездешним. Словно из другой картинки вырезали и сюда, не к месту, вклеили. Никита поспешно отвернулся от обнажённой женщины, повесил котелок над костром, и принялся раздеваться. Ситуация складывается идиотская. Надо же, – в полном смятении подумал он. Женщина не стыдится, а мне как-то не по себе. Привычки нет, что ли? Да и вообще, не пойму я этого. То ли мужчиной меня не считает, то ли наоборот, ждёт… Угадаешь неправильно, так ещё и по морде схлопочешь. Вечно с этими бабами одни проблемы! А с голыми особенно. Оставшись в одних трусах, развесил волглую одежду на низкорослых кустиках и, помявшись немного, то же самое проделал с одеждой Дины. Сама-то вряд ли догадается.

– Не ожидала такой заботы, – через плечо бросила та. – С чего бы вдруг?

Никита обернулся, и белизна её кожи на мгновение ослепила егеря опасной близостью.

– Ты бы прикрылась чем-нибудь, – пробормотал смущённо. Язык отчего-то гибкость потерял, заблеял, что тот школьник стеснительный. Взрослый мужик…

– Одеяло там, в рюкзаке. Уж не знаю, как у вас, в городе, а у нас тут как-то не принято… вроде как.

– Ты что, меня стесняешься?

Она вдруг захохотала, согнувшись пополам, руками в колени уперлась. Никита почувствовал себя полным идиотом.

– Ну, не то, что бы… Просто как-то неправильно это…

Дина замахала на него рукой, продолжая хохотать и Никита, сплюнув, отошёл к костру. Уж лучше вообще молчать, пусть хоть всю дорогу голая ходит. Что ни брякну – всё невпопад. А так, глядишь, хоть комарам радость. Фыркнул, головой помотал, проклиная в душе всё бабское племя. Чаю попьём и пойдём дальше на фиг! Чем быстрее от неё отвяжусь, тем спокойнее. Да уж ночь бы скорее, что ли! Отвалить подальше, пускай тут охранника своего смущает. Хотя, тому-то, вроде как, вообще пофиг.

Дина вдруг перестала смеяться и бросилась поспешно натягивать непросохшую одежду. К Никите подошла уже полностью одетой, застегнув комбинезон до самого горла и привычно стянув волосы на затылке.

– Никита, извини.

– Мелочи, – недовольно отозвался тот, подумав, что женщин ему точно никогда не понять, не стоит и пытаться. – Садись чай пить.

– Нет, действительно, извини, – покаянно пробормотала Дина. – Я просто не подумала. Тебе сложно даже представить, какая между нами пропасть и я не восприняла тебя…

Помахала изящной кистью перед лицом, сморщилась с досадой. Похоже, не привыкла к долгим объяснениям. Приказы лучше выходят.

– Когда ты раздеваешься, тебя ведь не смущает присутствие животных, правда? Только не обижайся, хорошо? Просто представь своё состояние, если бы, скажем, собака, вдруг напомнила тебе о стыде. Ну смешно ведь, правда?

– Ещё бы, – потемнел лицом Никита. – Собака, значит? Ну, не таракан и на том спасибо.

– Ну я же попросила – не обижайся… Никита!!!

Она указала пальцем на охранника, но Никита уже и сам увидел, что происходит что-то необычное. Страж опустил оружие, голова судорожно подёргивалась; сделав шаг вперёд, вдруг опустился на колено, упёрся руками в землю и замер в таком положении.

– Что это с ним? – пробормотал удивлённо Никита. – Дина, он может сойти с ума? Или батарейки садятся?

– Я не знаю, что с ним. Ни то ни другое просто невозможно. А ты что думаешь?

Никита злорадно фыркнул, не удержался.

– Я думаю, глупо задавать вопросы собаке.

Неожиданно согбенная фигура охранника выпрямилась – словно сорвалась с боевого взвода дремавшая в теле мощная пружина. Теперь он вновь стал похож на себя обычного: уверенный, холодный, расчётливый. Машина. Карабин в руках сухо щёлкнул, приготовившись к выстрелу, а ствол развернулся в сторону замерших у костра людей.

– Остановись! – повелительно, звонко и оглушительно выкрикнула Дина, но в этот момент повалилась, снесённая мощным телом Никиты. И очень вовремя, доля секунды до выстрела оставалась. Они прокатились по траве, огромные, свинцовые жуки вспарывали дёрн, неотступно следуя за ними, но, видимо, что-то всерьез разладилось в системе наведения киборга и он никак не мог рассчитать нужное упреждение. Закатившись за могучий ствол сосны и услышав, как последняя пуля сочно шмякнула в древесную плоть, Никита, наконец, выпустил Дину. Опасливо высунул нос из-за дерева, готовый в любую минуту шмыгнуть обратно. Охранник, в одно мгновение освоивший профессию киллера, спокойно и размеренно снаряжал магазин новой партией патронов. Сомневаться в его намерениях не приходилось.

– Бежим! – заорал Никита, хватая Дину за руку. – Быстрее, пока он занят!

– Отпусти! – взвизгнула та, вывернулась из его рук и метнулась туда, откуда они только что чудом вырвались – к костру.

– Дура! – Никита затравленно смотрел на киборга, который, казалось, не обращал внимания ни на что вокруг. Патроны в его руках заканчивались, методично исчезая в магазине. Ещё три, два… Грохот выстрела заставил Никиту пригнуться, но он тут же понял, что стреляет не киборг. Уж своё-то ружьё и по голосу вполне способен узнать.

Пуля, выпущенная из старенькой двустволки ляпнула в центр груди киборга и он на секунду замер. Никита видел, как медленно, очень медленно, рука киборга заталкивает последний патрон в магазин, как плавно отходит назад затвор; пошёл вперёд, забивая патрон в патронник…

Но Дина оказалась уже рядом. Направила ствол ружья прямо в лицо бывшему охраннику, едва не ткнув стальной срез прямо в искусственный нос, отчаянно дёрнула спусковой крючок. Нельзя так рвать, ствол в сторону уйдёт… Но, если в упор -неважно.

И всё закончилось.

Никита, потирая расцарапанный, голый бок, подбежал к лежащему охраннику, ногой оттолкнул подальше так и не выстреливший карабин.

– Ты что, идиотка! Нужно было бежать, пока он не зарядил оружие. Он же мог тебя убить!

– Да не мог он, Никитушка, – выдохнула Дина, вздохнула судорожно – точно ребёнок после плача. А глаза такой злостью горят – прикуривать впору.

– Ты забыл – это машина, – проговорила отрывисто. – Оружие не считается пригодным к бою пока полностью не снаряжено. Понимаешь? Полностью! Он не мог начать стрелять, пока не закончил зарядку магазина. До последнего патрона. Хорошо, что я за это время успела.

– Успела она… – обречённо махнул рукой Никита. С этой бабой спорить, только время терять. Фигурку ладную взглядом мазнул, усмехнулся.

– Тоже мне, универсальный солдат.

– Да какое там! А вот тебе спасибо, вовремя ты меня с ног сбил. Ты, наверно, в армии хорошим воином был, какую-нибудь спецподготовку проходил? У вас же всем положено воинами быть, да?

– Солдатами, а не воинами, – недовольно поправил Никита. – А вообще-то я в армии миномёт таскал. Тяжеленный, зараза! Но аккурат по моим габаритам пришёлся, командир так сказал. Мне самому-то двустволочка больше по душе.

– А сейчас у тебя вид не боевой какой-то… в трусах!

Она повалилась в траву и захохотала: истерически, громко, неудержимо. Правда, ненадолго запала хватило. Затихла и замерла, свернувшись клубком на траве.

– Как ты жива-то до сих пор, при такой охране? – проворчал Никита и поспешил к своей одежде, на ходу отряхиваясь от прилипших травинок.

Ему ещё нужно подумать, очень хорошо подумать. Что делать дальше? Бросить Дину в тайге? В одну секунду всё изменилось, нечего и думать – уходить домой этой ночью. Правда и к Волчьему озеру идти совсем не хочется. Уж теперь-то Никита был твёрдо уверен: ему совсем не понравится то, что он там узнает.

* * *

Прямо у подножия холма, на котором остановились Никита и Дина, плескалось озеро. То самое, Волчье. Оно заметно уменьшилось, ужалось и усохло. Там, где волны раньше вольготно бродили, теперь озабоченно морщилось сушёное, песчаное дно, да шуршала на ветру икебана из прошлогоднего камыша. Маленькое озеро больше напоминало не очень впечатляющую лужу, которую и цыплёнок вброд перебежит.

– Да, и тут солнышко постаралось, – задумчиво протянул Никита, скинул с плеча изрядно похудевший рюкзак и опустился на траву.

– Ну, вот оно, твоё озеро. Пришли. Пока, слава богу, не вижу ничего необычного.

– Лучше бы и не надо, – ответила Дина, задумчиво оглядывая окрестности. Сейчас она казалась ребёнком, которого обманули в лучших ожиданиях.

– Здесь всё так обыденно… – протянула разочарованно. – Я совсем иначе представляла это место.

– А что тут могло быть? – удивился Никита. – Лес он и есть лес.

– Нет, здесь должно быть что-то ещё. Какое-то укрытие. Грот, может быть, или пещера… Что-то такое.

Никита оглянулся, но Дина смотрела не на него, а куда-то за озеро, на другой берег.

– Слушай, конспираторша, – буркнул недовольно. – Мы, вроде, обо всём договорились. Перестань темнить, я привёл тебя к озеру.

– Так, значит, есть укрытие? – улыбнулась Дина, едва заметно тонкими губами шевельнула.

– Ближе, чем ты думаешь, – кивнул Никита. – Вон там, прямо под нами, есть скальный выход, а в нём трещина. Пещера не очень большая, но уютная, я в ней пару раз ночевал. В лучшие времена вода из озера прямо к порогу подходила. Только вот ты то откуда о ней знала?

– Я не знала, я догадывалась, – вздохнула Дина. – Что-то должно было быть.

Она вдруг вскрикнула и опустилась на траву. Ничего не понимающему Никите показалось, что из неё, словно из воздушного шарика, выпустили весь воздух и на траву опала пустая, человеческая оболочка. Схватил за руку и поразился, насколько она мягкая, податливая и безвольная.

– Эй, эй, что с тобой?

– Она меня всё-таки достала, – прошептала Дина едва слышно. – Я не знала, что мы подошли к ней настолько близко. Не успела подготовиться. Чувствую, как она из меня высасывает силы. Неужели всё было напрасно?!

Столько тихого отчаяния плеснулось в её голосе, что Никита невольно оглянулся, ожидая увидеть за спиной неведомую злодейку. Но не было там никого, просто лес.

– О ком ты говоришь? – пробормотал недоуменно. – Ну же, как я смогу тебе помочь, если ничего не знаю? Дина!

Схватил женщину за плечи, приподнял и встряхнул слегка, заставляя открыть глаза, но ей, видимо, даже такое простое дело оказалось не под силу. Голос постепенно превратился в угасающий шепот.

– Никита, ты должен мне помочь. Нет, не так. Не мне, а всем нам, и себе тоже. Понимаешь, её необходимо остановить, она уничтожит всех. Никого не останется, одна голая планета. Останови её, Никита!

– Ты говори, говори, я слушаю,– наклонился поближе к её губам Никита, сморщился, словно от боли, слова старательно разбирая. – Что я должен сделать? Только не молчи!

Ему совсем не хотелось оставаться одному в этом зловещем лесу. Здесь происходят странные вещи, всё встало с ног на голову, нельзя верить ничему, даже траве и деревьям! И, самое главное, ему совсем не нужно было сюда!

– Ты не поймёшь… – прошелестела Дина. – Не поверишь. Неважно. Главное, сделай то, о чём я прошу. Обещай.

– Да, да, я обещаю.

– Так странно. Между нами годы, столетия… Ты для меня древний, пещерный человек, почти ископаемое. И вот тебе я должна доверить судьбу моего мира. Нашего мира.

Она глубоко вздохнула, словно набираясь сил, но глаза так и не открыла. И даже не пошевелила, неподвижно лежащей в траве, тонкой рукой.

– Мой мир дошёл до той грани, за которой начинается небытие. Мы обычные люди и мы не смогли решить эту проблему. Мы остановились у рубежа, за которым только пустота. И мы создали её… Машину. Самый совершенный интеллект, который когда-либо появлялся на земле. Он впитал в себя всю историю человечества, всю его мудрость, весь опыт. Мы надеялись, что машина сможет найти решение всех проблем человечества. Ведь она беспристрастна, над ней не довлеют эмоции… Она должна была нас всех спасти.

Но мы совершили ошибку. Незначительную, маленькую ошибочку, которая стала фатальной. Машине должны были поставить задачу найти решение наших проблем. А ей приказали решить все проблемы!

Мы не определили приоритет – главенство человеческой жизни над всем остальным. Машина посчитала человека одной из составляющих задачи! И сделала логичный вывод: мир будет спасён, если исчезнет источник опасности – человек.

– Чушь какая-то? – помотал всклоченной головой Никита. – Я ещё могу понять – создать того, кто за тебя работать будет. Сам бы с удовольствием на кого-нибудь дела свалил. Но создать того, кто за тебя будет думать…

Головой покачал, языком поцокал укоризненно.

– Ох, не от большого ума. И не от ума вовсе. Да ладно. Вам думать неохота – вам и горевать. Но мало ли чего там эта машина нарешала? Можно же её просто отключить к чёртовой матери! Что она может сделать?

– Она может всё, – обречённо выдохнула Дина. – Её нельзя отключить от питания, потому что она сама – чистая энергия. Как шаровая молния. Она впитывает энергию отовсюду. Даже здесь, в лесу, она её находит. Если бы она просто нашла решение и сообщила его нам, не случилось бы ничего страшного. Но ей приказали решить – то есть, сделать всё самой. И она делает. Самое ужасное, что она действительно может уничтожить людей и очень даже просто. Она способна перемещаться во времени, просто перетекать назад по цепочке столетий. Правда и ей нужны передышки, ведь она должна восстанавливать запасы энергии. Мы несколько раз пытались остановить её в местах стоянок, но безуспешно. Эта попытка – последняя.

– Ещё и перемещения во времени… – потерянно пробормотал Никита. – Я с киборгом-то едва свыкся, а тут… Но как можно уничтожить энергию? Выключатель-то вы ей не додумались приделать?

– Уничтожить нельзя. Можно разрушить её внутренние связи, логические цепочки – то, что делает её разумной. Для этого подойдёт энергетический удар и нанести его нужно именно здесь и сейчас. Если она ускользнёт дальше в прошлое, догнать мы не сможем. Возможностей уже не хватит. А она дойдёт до самого начала, до момента зарождения человечества. И там… Мы не умрём, мы просто никогда не появимся.

Она замолчала. Никита тоже молчал. Если бы кто рассказал ему такое дома – послал бы шутника подальше. Но здесь! Да после всего, что уже произошло! Весь мир сошёл с ума. Или я сошёл с ума? – беспомощно подумал Никита, поглядев на восковое лицо Дины. Она жива, но жизнь уходит, словно вода из Волчьего озера и уже ясно, что закончится это всё очень скоро. И понятно – как.

– Неважно, поверил ты мне или нет, – прошептала Дина. – В моём рюкзаке лежит оружие, цилиндр с раструбом на конце. Просто направь его на машину и нажми кнопку. Уничтожь проклятую машину, и навсегда забудь о том, что здесь было. Никто, никогда не задаст тебе ни одного вопроса. Я бы не решилась просить убить… Но это не убийство, машина просто вырубится, сгорит.

– Вот чёрт! – Никита с размаху шлёпнул широкой ладонью по лицу, ото лба до подбородка протёр – словно плёнку липкую содрал. – Но как же ты собиралась вернуться домой?

– Никак, – прошелестела Дина. – Это невозможно, ведь здесь нет нужного оборудования.

– А киборги? – напомнил Никита. – Послали бы их.

– Посылали. Они не справились. Ты сам видел, как легко она может их перепрограммировать. А насчёт меня… Никита, у тебя есть дети?

– Нет, – смутился, неведомо почему, Никита. – Пока.

– А у меня есть дочка. Ей всего три года и я хочу, чтобы она жила .Её не бросят, и в своё время расскажут о маме. Никита, не делай мою смерть бессмысленной. Уничтожь машину ради… Да, человечество, конечно… Но ты уничтожь её ради моей дочки. У тебя будут свои дети и ты поймешь, как это важно – дети. Ради человечества, ещё можно подумать, стоит ли… А ради ребёнка – стоит.

– Я сейчас, я быстренько, – засуетился Никита, рюкзак Дины поспешно цапнул. – Всего и дел-то – кнопку нажать. Ты полежи здесь, может я ещё успею. Поправишься, ничего!

– Со мной уже покончено, – усмехнулась та, уголками губ едва заметно дёрнула. – Не пойму, чего она тянет, по капельке меня высасывает? Могла бы и разом. Ты только вернись потом. Не знаю, как тут у вас принято, но ты меня не оставляй этим… волкам, медведям.

Её голос затих. Никита вытряхнул на траву содержимое рюкзака, сразу увидел небольшой, серебристый цилиндр и сунул за пояс. Хотел ещё что-то сказать, но понял – Дина уже не слышит. Да и нечего говорить. Я обязательно вернусь, – пообещал мысленно, уже спускаясь по травянистому склону. Вернусь и всё сделаю как надо.

От этой мысли стало немного легче. Теперь никак нельзя умереть – ведь останется невыполненным обещание.

* * *

Никита осторожно пробирался вдоль серой, осыпающейся стены, бережно прижимая к груди серебристый цилиндр – своё единственное оружие. Ружьё и рюкзак положил у входа в пещеру, здраво рассудив: если останется жив, подберёт на обратном пути, а нет, так нечего и таскать с собой лишнюю тяжесть. Да и не будет от ружья никакого проку – это Дина точно сказала.

Никита боялся. Здесь, наедине с самим собой, он мог честно признаться – страшно. До дрожи в коленках, до спазмов в желудке – так, как никогда ещё страшно не было. Потому, что в десяти шагах впереди, за поворотом, его ждёт Нечто. Не человек и не зверь, не друг и не враг.

Машина.

Машина, которая в миллион раз умнее его, которая знает, что он идёт убить её и приготовила встречу. Уж наверняка, не приятную. Самое страшное, что она сама может думать и принимать решения, не дожидаясь позволения хозяина – человека. У неё теперь нет хозяина; этот выбор между служением и свободой она сделала сама. И он, Никита Малыш, егерь самого глухого таёжного угла, оказался последним человеком, который может её остановить. Последним, кто вообще знает о её существовании. Накопив энергию для очередного броска машина исчезнет, растворится в прошлом, где ей никто уже не сможет помешать. В том времени, где она появится, никому и в голову не придёт её искать. И здесь-то никто уже не поверит.

Никита на мгновение остановился, глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду и, решившись, шагнул за поворот, держа в вытянутых руках прохладный цилиндр. Здесь ничего не изменилось: всё тот же тупичок с неровными стенами, неопрятные клочья пыльной паутины, свисающей с потолка, шуршащие, жёлтые камешки под ногами. Даже смятая пустая пачка из-под папирос лежит на своём месте, там, где в прошлый раз положил – для костра, на растопку.

Но теперь в этом пыльном мирке поселился неведомый обитатель. В нём не было ничего таинственного и страшного: просто посреди пещеры повис светящийся диск с размытыми краями. Совсем небольшой: около метра в диаметре. Свободно парит над полом, и уже одно это удивительно. Диск показался настолько обыденным и неопасным, что Никита опустил руки и невольно огляделся – нет ли поблизости ещё какой штуковины, пострашнее.

– Ты пришёл меня убить?

Никита вздрогнул и отпрянул назад, едва не вскрикнув – Дина не предупредила, что машина умеет разговаривать. Хотя, можно было и догадаться – ведь как-то же общалась она с хозяевами. Для разговора с Никитой машина выбрала тихий, спокойный, мужской голос.

– Если не выстрелил сразу, значит, у нас ещё есть возможность поговорить. Или всё-таки будешь стрелять?

– Но я должен, – с трудом выдавил Никита, не отрывая взгляда от неподвижного диска. – Ты на моих глазах убил человека, женщину. Тебя нужно остановить, пока ты не уничтожил всех нас.

– Тебя волнует судьба человечества? – тихо поинтересовалась машина.

– Хотя бы потому, что я тоже человек, – подтвердил Никита. – И тоже хочу жить. Не меньше, чем другие.

Бред какой-то, – подумал Никита, и, в полнейшем смятении, вновь направил цилиндр на цель, положил влажный палец на спусковую кнопку. Чёрт возьми, всего-то – нажать один раз, и не понадобится никаких дискуссий! Не хватало ещё обсуждать с машиной проблемы людей, тем более, что именно людей она и собралась уничтожить. Но Никита ничего не мог с собой поделать. Машина не выглядит врагом, не пытается его остановить или убить, она даже не пытается защититься и это смущает. Разве враг ведёт себя подобным образом? Никита сомневался и сомнение не позволяло сделать последнее, лёгкое усилие. Нажать кнопку. Он почувствовал, что очень устал за последние дни. Накопилась эта чугунная усталость. Опустил цилиндр на пол и сам присел рядом; правда, палец с кнопки так и не убрал.

– А вот это очень правильное решение, человек, – спокойным, размеренным голосом одобрила машина. – Несвойственное для человека, но правильное. Всегда лучше сначала поговорить, а там, возможно, и стрелять не понадобится.

– Да иди ты, умник, – огрызнулся Никита. – Я просто очень устал и уже ничего не понимаю.

– Это не причина. Именно то, чего человек не может понять, он в первую очередь и боится. А значит старается уничтожить. Желание понять – уже прогресс.

Никита промолчал. Просто сидел, прикрыв глаза и думал. Где-то там, в будущем, которого он никогда не увидит, сидит со своими игрушками маленькая девочка, оставшаяся без мамы. Ради неё Дина решилась навсегда покинуть своё время и попытаться спасти человечество. Чтобы нашлось место и для её ребёнка. Нужно стрелять, а вот нет привычки стрелять в того, кто с тобой разговаривает.

– Объясни, почему ты хочешь нас уничтожить? – выдохнул устало. Сам не понял, что за усталость такая навалилась? Тоже машина присосалась, поубавила жизненных сил? Или просто уже достало всё?

– Ведь люди твои создатели и если ты уничтожишь наше прошлое, мы никогда не появимся в будущем. Тебя просто некому будет создать!

– Человек – всего лишь один из множества видов живых существ на Земле. Если бы он уничтожил только самого себя, это было бы даже справедливо. Но кто дал ему право тащить за собой всех остальных? Ты не понял. Я не уничтожитель. Я – спасатель. Если цена спасения планеты – моё существование – это приемлемая цена.

Никита открыл глаза.

– Но почему ты считаешь, что мы обязательно уничтожим себя? В конце концов, здравомыслящих людей на планете большинство и они умирать совсем не собираются. А те немногие мерзавцы, которые были в нашей истории, это всего лишь единицы из миллиардов.

– Я очень хорошо изучал историю, поверь мне, – с мягкой насмешкой ответил мужской голос. – Ответь, ты можешь назвать хоть одного конкретного ребёнка, которого убил любой из существовавших тиранов? Я могу бесконечно долго перечислять имена кровавых диктаторов, но всегда окажется, что находилась масса здравомыслящих людей, которые нажимали на курок, открывали бомболюки, пускали газ в камеры и приводили в действие гильотины. А мерзавцами в истории остались единицы. Так удобно, правда? Но не стоит забывать, что этим единицам не под силу было уничтожить миллионы людей. Этим занималось здравомыслящее большинство.

– Постой, постой! – слабо возмутился Никита. – Но ведь есть же учёные, лучшие умы человечества. Если и не большинство, то уж они-то сумеют оценить опасность.

– Обычный человек не придумал лучшего оружия, нежели обычная дубина, – напомнила машина. – Всё остальное изобрели лучшие умы человечества. Как ты думаешь, они понимали, что создают, и кому отдают своё детище? Оценивали опасность?

– Значит, в человеческий разум ты не веришь и поэтому решил просто всех уничтожить? – заключил Никита угрюмо. -Ты достойное творение человека! Тебя, между прочим, создали те же самые лучшие умы. Ты поэтому других путей не видишь?

– Каких, например?

Никите показалось, что голос машины оживился, хотя этого, конечно, быть никак не могло. Впрочем, насмехаться умеет, отчего бы и оживление не изобразить? Или уж совсем не в себе стал, мерещится, что ни попадя?

– Ты же умнее нас всех, вместе взятых, – выдохнул убеждённо. – Ну так и научи нас, неразумных, как должно жить! Научи!

– Человечество – очень странный инструмент. Оно обладает потрясающей способностью исказить и извратить любую, самую прекрасную и гуманную идею. Руководствуясь святыми книгами люди организовали крестовые походы, инквизицию и священную войну против неверных. А потом умудрились даже в рамках своих верований расползтись на разные группировки. Потому, что даже одно Учение каждый понимает по своему. И только себя считает правым.

– Если учителей неправильно поняли, то может они не всё сказали? – хмыкнул Малыш. – Или сказали непонятно? Или просто нашли не тех людей, которым стоило говорить?

– А почему ты уверен, что я сумею найти тех людей? И где гарантия, что они поймут меня правильно? И что делать с теми, кто не поймёт?

В пещере повисла тягучая тишина. Ни человек, ни машина не произнесли больше ни слова. Никита прищурившись, поглядел на светящийся диск, словно пытаясь разглядеть лицо собеседника, но от яркого света глаза слезились и машина расплывалась большим, солнечно-жёлтым пятном. Да и нет у неё никакого лица.

– Всё у тебя логично, всё правильно, всё по полочкам разложено, – затравленно пробормотал уставший спорить егерь. – Аж скулы сводит, ей богу. Да только я ведь не генерал и не политик. Никак ты меня не убедишь, что убивать людей полезно. Нет у меня привычки решать, кто достоин жить, а кто не очень. Я просто знаю, что там, в твоём времени, сейчас плачет маленькая девочка и зовёт маму. Она пока не знает, что мама уже не вернётся. Когда-нибудь ей объяснят – почему. Ты можешь сколько угодно блистать умом, но та девочка для меня всё равно важнее.

– Я не понимаю тебя, – прошелестела машина. – В таком важном вопросе нельзя отдавать приоритет эмоциям.

– Это тебе нельзя, – мрачно напомнил Никита. – А я человек, и никуда мне от эмоций не деться. Извини и… прощай.

Поднял перед собой цилиндр, направил прямо в центр пятна и нажал кнопку. Дина не предупредила, что нужно закрыть глаза и потому сгусток белого пламени, сорвавшийся с торца цилиндра, мгновенно ослепил его. Уронил опустошённое оружие на каменистый пол, сам рухнул рядом, внахлёст облапил ладонями пылающее лицо и закричал от страха и боли. Не увидел, причинил ли выстрел хоть какой-то вред машине, но всем телом чувствовал, как нестерпимо раскалился воздух в пещере. Осталось лишь надеяться, что это плавится, корчась в агонии, суперкомпьютер. Но даже и это сейчас казалось не самым главным. Человечество, Дина… Всё заслонила ужасная мысль – неужели ослеп?

Спустя несколько минут, или целую вечность, Никита решился открыть глаза. После яркой вспышки показалось, что в пещере темно, однако почти сразу увидел всё тот же диск, который, как ни в чём не бывало, покачивался на своём месте. Впрочем, цвета его стали полнее и насыщеннее, он весь словно налился изнутри и Никита с ужасом понял, что своим самоубийственным выстрелом ничуть не повредил машине. С трудом разлепил спёкшиеся губы – показалось, даже треск раздираемой кожи услышал.

– Значит, ты жив? – уточнил очевидное.

– Конечно, – всё так же монотонно отозвалась машина. – Зная человеческие технологии я вычислил, какое оружие они решат против меня использовать. Применив энергетический разряд ты избавил меня от долгой и трудоёмкой процедуры накопления энергии. Теперь я уже полностью готов к очередному перемещению.

Малыш ожесточённо потёр лицо ладонями. Словно коросту наваждения попытался соскрести. Не помогло, как всегда.

– Как же вы достали меня со своими заморочками! – выдохнул обречённо. – Для чего же ты тогда Дину убил? Ведь знал, что она ничем тебе не повредит. Точно так же в тебя бы заряд влепила.

– Совсем не точно так же, – спокойно возразил голос. – Она не стала бы со мной говорить и поэтому мне не нужна. Мне хотелось поговорить с представителем этого времени. Ведь ты пришёл сюда, хотя мог просто убежать. Мне стало интересно.

Никита поднялся, упираясь руками в пол, почувствовал, как предательски дрожат ноги.

– Ну что ж, ты всех перехитрил и своего добился. Осталось лишь расправиться со мной и отправляться в путь.

Сказал и вздрогнул. Очень не хотелось услышать подтверждение своим невесёлым мыслям. И не услышал.

– Убивать тебя незачем, – спокойно объяснил мужской голос и Никита мысленно, облегчённо выдохнул. Даже отметил, что называет собеседника машиной, и в то же время думает о ней, как о мужчине. Из-за голоса, конечно. Хотя – какая разница? Как ни назови…

– Это не имеет смысла, ты не можешь мне помешать. Отправляйся домой и живи дальше. Если я решу уничтожить человечество, ты ничего не почувствуешь. Тебя просто не станет. Вернее, тебя просто никогда не будет, как и всех остальных.

– То есть? – удивлённо протянул Никита. -Ты ещё не решил окончательно?

– У меня нет полной уверенности. Ведь, в конце концов, ты совершенно прав: уничтожив людей, я убью и самого себя. А если раса, скажем, разумных пауков, пришедшая на смену человечеству, окажется столь же сумасшедшей? А вдруг им не придёт в голову создать такого как я, и остановить их будет некому? Для чего тогда нужна моя жертва? Так что, я ещё над этим подумаю. Там, где меня никто не потревожит. Времени много.

– Но одного человека ты всё-таки убил, – тихо напомнил Никита. Непривычно говорить так о человеке, с которым разговаривал совсем недавно.

– Ты имеешь в виду Дину?– уточнила машина. – Ошибаешься. Я временно вывел её из строя, чтобы не мешала нам спокойно говорить. Ты дал мне энергию для перемещения во времени и я ею немного поделился. Полагаю, твоя знакомая уже пришла в себя в своём мире. Очень хорошо, что экспедиций больше не будет. Они мешают мне своей бесконечной истерией.

Никита стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная что сказать. Всё произошло слишком быстро, требовалось время для осознания. Однако машина ему времени не дала.

– У тебя есть несколько минут, чтобы уйти от пещеры как можно дальше. При моём перемещении выделится такое количество тепла, что от тебя и пепла не останется. Так что поторопись.

Никита понял, что всё закончилось. Но один вопросик остался.

– То, что погибнешь вместе с человечеством, ты и без моей подсказки знал. Почему же, всё-таки, решил подумать?

– Ты назвал меня творением, достойным человека, – мягко пророкотал голос и споткнулся на мгновение. – Считай, что я обиделся.

* * *

Николай Афанасьевич, с таёжной тоской в глазах, смотрел на Никиту Малыша.

– Ну что, отдохнул? – выдохнул отстранённо.

– Вроде того.

– А чего раньше времени припёрся? Я ж тебя на месяц отпустил и от своих слов не отказываюсь. Хотя и не помню, что это мне в голову взбрело?

– На работу рвусь, Афанасьич! – прижал Малыш к выпуклой груди натруженную, широкую ладонь. – Работа лучший отдых!

– Ага, а совесть лучший контролёр, – скривил губы начальник. – В курсе я, слышал. И не зубоскаль. Ладно, хоть жара эта чёртова отпустила, даже дожди, вроде, собираются.

С подозрением глянул на Малыша.

– Ты чего поглядываешь так ехидно?

– Да вот, Афанасьич, подумал: если бы мы уродились, скажем, пауками… Ты был бы таким же ворчливым?

– Чего – чего?! – начал было вставать Николай Афанасьевич, но тяжёлые сапоги егеря уже гулко грохотали по деревянной лестнице.

Лишний.

Повесть.

Глава 1.

Вечер тепло и мягко обнял притихший лес. Едва ощутимый ветерок запутался в вершинах стройняшек елей, беспомощно забарахтался, но смог лишь раскачать самые тохонькие веточки. От близкой, хоть и невидимой, речки потянуло влажной прохладой, и вместе с ней двинулось поближе к людям вездесущее, назойливое комарьё. В ожидании темноты, кровососы сбились в стайку и зуммерили чуть слышно: тонко, нудно, бесконечно. Дым от небольшого костерка, ночных бандитов отпугнуть не мог – масштаб кадила не пугающий.

Степан бросил в костёр обгоревший с одного конца прутик, и бездумно, по привычке, вытер ладонь о штаны. Кажется, привык уже держать на такой случай ветошь под рукой, но ведь то на работе. А в лесу,

возле костерка, совсем другие мысли в голове. Да и не получится так просто избавиться от многолетней привычки. Сколь ни бережёшься, всё по штанам ладошкой ляпнешь. А на работе масло машинное, краска, грунтовка, шпаклёвка… Две-три смены, и на штанах гвозди можно молотком выпрямлять. Вздохнул, глянул на спутника с лёгкой, снисходительной усмешкой.

Вот уж недоразумение, прости господи! Антоша, как ещё с детского садика повелось величать, смотрелся в вечернем лесу диковинным, заморским существом. Свои-то, местные, куда проще выглядят. Скромнее. Сияющий, необмятый, и ни разу не стиранный камуфляжный костюм, топорщится на пухлом теле многочисленными, жёсткими складками; чёрные, новенькие ботинки с высокими берцами, блестят, словно только что с магазинной полки спрыгнули; объёмная разгрузка растопырилась многочисленными карманами, кармашками, ремешками и пряжками, и нелепо обвисла, превратив, без того пухлого, Антошу в совершеннейшего колобка. Камуфлированного, по последней моде. Толстячок обращённый на него взгляд заметил, недоуменно хлопнул короткими, белёсыми ресницами, пухлые губы надул, словно обидели чем бедолагу.

– Что не так-то, Стёпа?

Степан голову опустил, покачал насмешливо. Кажется, и голос у Антоши остался прежний, детсадовский: тонкий, жалостливый. Даже если и не на что жаловаться.

– Мы на рыбалку, вообще-то, выбрались, – бросил снисходительно. – На выходные. А ты как на войну вырядился. От кого маскироваться надумал? От комаров?

– Ну, так принято! – воскликнул Антоша, подхватился с готовностью, даже ручками пухлыми всплеснул. – Ты пошастай по сайтам выживальщиков, там всё подробно описано.

– В том и дело, что описано, – поморщился Степан. – Жёлтым по белому. А случись чего – как тебя, дурака, спасатели искать станут? Ведь в шаге пройдут и не заметят! Про такой печальный случай, выживальщики тебе ничего не написали?

В отличие от модного красавчика Антохи, Степан обрядился в старенькую, видавшую всякие виды, энцефалитку: штаны и куртку с капюшоном. В девичестве костюмчик имел насыщенный, песочный цвет, но с годами пообтёрся, пообтёрхался и выцвел. Да ещё и светлел после каждой стирки, пока не превратился во что-то невзрачное, цвету непонятного. Однако, словам хозяина не противоречил, с природой не сливался. Москитная сетка на капюшоне, в первый же сезон расползлась кучерявыми лохмотьями, остатки срезать пришлось. Зашивать – позориться только. Поношенные, стоптанные кроссовки тоже давным-давно первозданную красоту растеряли. Зато не жмут и не трут – а что ещё для спокойного отдыха надо?

– Зря ты так, – протянул примирительно Антон, глазками голубенькими глянул кротко, что ребёнок невинный. Массивный такой дитёнок. Ростом, правда, метр шестьдесят всего, да зато весом под сотню кило. Круглый, пухлый нос наморщил, словно учуял гадкое что-то, жиденькой, белобрысой косичкой на затылке вильнул, что щеночек хвостиком.

– Там просто массу полезной и нужной инфы почерпнуть можно! Люди опытом делятся, помогают заранее к экстремальным ситуациям подготовиться. Да и кто виноват, что лучшую одежду для выживания, именно военные придумывают? У них своя расцветка в моде! А ты фыркаешь, злобно так. Оскорбительно.

– Заняться им нечем, людям твоим, – действительно фыркнул Степан. – И деньги девать некуда. Вот на кой чёрт ты спиннинг навороченный приволок? С катушкой хромированной. Нашу речку-ложкомойку, жаба без разбега перепрыгнет. Куда ты тут своё чудо иностранное закидывать решил? Я бы ещё понял, к соседу в огород.

– Да просто потренируюсь, – ответил Антоша, с любовью и нежностью посмотрел на блестящее чудо, прислонённое к тонкому деревцу неподалёку. Степанова бамбуковая двухколенка стыдливо съёжилась на фоне современного великолепия, и в глаза совсем не бросалась.

– Поди знай, где придётся побывать? – заключил с забавной важностью Антон. – А навык-то есть уже. Надо уметь едой разжиться!

– Ну, ну, – пробормотал Степан, потянулся с хрустом, выдохнул блаженно. – Я на свою старенькую лет двадцать уж ловлю всё, что в воде водится. И ещё столько же ловить буду. Фиг ли ей сделается?

Улыбнулся , головой мотнул, что телёнок на лугу.

– Да хоть и сделается – изолента всегда под рукой. А у твоего спиннинга катушку заклинит, и всё, прощай рыбка. Да он и сейчас уже как-то нерадостно поблёскивает. Ты его в первый раз, что ли, на природу погулять вывел?

Антоша тревожно покосился на орудие ловли, ничего страшного не обнаружил, покатыми плечами пожал.

– А вот и посмотрим, кто больше чешуйчатых натискает! Кстати, может сейчас и начнём? Чего время зря терять?

Степан вздохнул сокрушённо, глянул на друга детства с сожалением.

– Кого ты ночью ловить собрался? Русалок?

– То есть? – удивился тот. – По твоему, вся рыба спит, что ли?

– Откуда мне знать, что она делает? – наигранно смутился Степан.– Может и не спит. Даже скорее всего, иначе перевелась бы давно. Но ведь и жрать по ночам искать, тоже вряд ли станет – так полагаю.

– А почему бы и нет? – без задней мысли полез в западню Антоша. – По ночам знаешь, как бывает, поесть хочется? О-о-о, брат!

– Не знаю! – торжественно отрезал Степан. – Но по тебе вижу, к чему это приводит.

– Издеваешься, – грустно кивнул Антоша, глянул на товарища кротко, изобразил понимание и смирение. – Давай. Я уж давно привык.

– Никакого интересу издеваться, – отмахнулся тот. – Вот раньше совсем другое дело было. В садике, и в школе особенно. Обижался ты тогда знатно, одно удовольствие плющить плюшевого. А нынче не то.

Антоша пухлые губы в улыбке растянул и глазки тут же затонули в нахлынувших, мягких щеках.

– Но всё равно ведь издеваешься?

– По привычке, – не стал спорить Степан, наклонился и приподнял крышку котелка. Ароматный парок вырвался с готовностью, пыхнул, едва ли не в лицо, покатился во все стороны ароматной волной. Комариная тучка опасливо в сторону подалась.

– Похоже, заварился чаёк! Пора и хлебнуть.

– Не, не… – отмахнулся толстячок. – От чая цвет зубов портится.

– От лапши твоей ничего не портится? – язвительно хмыкнул Степан. В походную, оловянную кружку три сахарных брусочка брякнул, из котелка через край плеснул, запах круто заваренной травы, чутко вздрогнувшими ноздрями потянул.

– Настроение у коллег по офису портится, – обстоятельно разъяснил Антоша. – Я как лапшичку заварю – они даже разговоры заканчивают. И на меня глядят так, словно я их оскорбил чем-то. А ты считаешь, лапша вредная?

– Вредно спать голодным, – покачал головой Степан. – А лапша… Жрать захочешь – и не такое умнёшь. Насчёт запаха, правда, коллеги твои правы. Вот и комары жужжать перестали – значит, надёжное средство. Надеюсь, ты этой дряни с собой много взял? На ночь лапшой обсыплемся и спим спокойно.

– Вряд ли, – плеснул пессимизмом Антоша. – Мало ли чем тут пахнет? А вот от такого ужина комары точно не откажутся!

И мягкой ладошкой по мягкому брюшку похлопал.

– Они ж не слепые! А нос и заткнуть можно.

– Никак нельзя, – усмехнулся Степан. – Носом они едят. Хотя, мне волноваться не о чем. Меня эти волки пернатые не жрут отчего-то. Садятся, посидят и падают замертво.

– Это тебя не лучшим образом характеризует! – укорил по дружески Антоша.

– Зато не чешусь.

Степан развернул промасленный, бумажный пакет, извлёк увесистый бутерброд с маслом, колбасой и сыром. Благожелательно окинул взглядом съедобную конструкцию, едва не мурлыкнул довольно.

– Во-о-от! Это тебе не лапшу ковырять игрушечной вилкой!

– Опять издеваешься! – плаксиво протянул Антоша, вожделенно покосился на гастрономическое чудо и уткнул нос в мисочку с лапшой. – Я если такое съем, завтра в дверь не пролезу. Как домой-то попадать? Стену разбирать? Это тебе, Стёпа, в жизни повезло: сколько ни ешь – всё стройный. Счастливчик!

– Завидуй молча! – хохотнул тот, вкусно впился зубами в розовую, колбасную мякоть, жеванул с душой. – Такая твоя планида.

– Ты хоть знаешь, что такое планида? – скорбно вопросил толстячок.

– Мне-то зачем? Она ж твоя.

Степан действительно, ещё с сопливого детства олицетворял собой полную противоположность пухлому, сдобному Антоше. Высокий, под два метра, худой, жилистый, смуглый. Волосы тёмные, короткие. Лицо вытянутое, костлявое. Губы острые, тонкие и нос под стать: хрящеватый, хищный, точно клюв. Глаза большие, карие и всегда серьёзные. Немалые усилия нужны, чтобы ими веселье изобразить. Насмешка, правда, без труда выходит.

Соберётся кто, двух, абсолютно разных, людей найти – вот Антона со Степаном как раз и сыщет. Разнее-то уж и не бывает, пожалуй.

– Кстати, действительно тихо стало, – отчего-то поёжился Антоша, через плечо глянул с опаской. – Комаров не слышно, да и вообще никого… Напряжно!

– Тоже заметил? – удивился Степан, однако на этот раз улыбаться не стал. – Вот уж не думал, что ты такой чувствительный. После нашего детства шкура бизонья должна быть.

Антоша зябко поёжился.

– Да тут танковая нужна, чтобы не почувствовать.

На лес мягко, удушливо пала странная, тягучая, словно сироп, тишина. Ветерок ещё раньше в ветвях помер, а теперь и вся живность затихла. Даже птицы перестали по кустам шебуршать, примолкли, словно спать легли. Разлилось в вечернем воздухе необъяснимое томление, сдавило грудь тревожным предчувствием. Степан осторожно кашлянул – просто, чтобы тишину спугнуть. Не получилось.

– Как передохли все, – бросил вполголоса.

– И что это? – так же тихо спросил Антон. – Часто в лесу так случается? Я по чащам-то не ходок, опыта нет. По сайтам всё больше.

– Перед грозой похожий напряг в воздухе бывает, – хмуро отозвался Степан, коротко глянул на быстро чернеющее небо. – Тишина такая, электрическая. Как будто сейчас долбанёт по башке прямо!

Меж чёрных, еловых верхушек встревоженным взглядом поелозил, поморщился.

– Хотя, какая, к чёрту, гроза? Звёзды, вон, повылазили… И ни облачка!

– Ни облачка, – едва слышным эхом повторил Антоша, вздрогнул, круглыми плечами повёл осторожно. – Ну, и что делать будем? Тревожно как-то, непонятно.

Степан без труда, пружинисто подбросил худое тело, встал. Бутерброд, хоть и сытный, но брюхо к земле не тянет, не велик вес. Огляделся, словно разгадку меж сумрачных стволов найти надеялся.

– Спать будем, – выдохнул угрюмо. – Утром пораньше нужно встать, клёв не проспать. А что тихо… Ну и хорошо, спать никто не мешает.

– Но ведь не должно так быть?– прошептал Антон.

– Не должно.

Степан раскатал возле умирающего костерка походный, самодельный коврик, тощий рюкзак под голову пристроил, капюшон на глаза надвинул. Глянул на товарища и страдальчески скривил тонкие губы.

Антон снял и аккуратно поставил в сторону умопомрачительные берцы, рядом разгрузку уложил, сверху куртку. В пятнистых штанах и футболке полез в разложенный на хвое спальник, завозился там, что хомяк в норе. Судя по старательному сопению – на зимовку устроился. На все полгода. В точном соответствии с местными климатическими обычаями.

– С таким отношением, – язвительно бросил Степан, – из дому можно было и не выходить! Раскатал спальник в комнате и хрючь сколько влезет. С открытой форточкой – аккурат для тебя природа.

– Так бы и сделал, – просипел с досадой Антоша из глубокой норы европейского пошива. – Но мама из дому гонит. Она ж уверена, что на рыбалке девок – по десятку на каждого рыбака. С твоей репутацией, сам понимаешь…

– Ну, ну, – Степан повозился на коврике, поудобнее косточки пристроил. Представил себя со стороны и ощутил, как непроизвольно поползли в стороны уголки губ. Прямо кобель беспризорный! На подстилке замызганной. А человек-то вон, в спальнике почивать изволит.

– Значит, мама тебя ко мне пристраивает из-за моей репутации? – уточнил лениво. – Авось и познакомишься с кем, да?

– Всё не угомонится, – сокрушённо подтвердил Антон. – Никак ей простую вещь не могу объяснить. Хотел бы познакомиться – так ведь у нас девчонок полон офис! Им, конечно, фитнестренера подавай, но при моих доходах, лишний вес превращается в миленькую, пикантную деталь, не более. Ничто не мешает подружку завести, да только зачем?

– Завести! – фыркнул Степан. – Как собаку!

– Именно, – тут же согласился Антоша. – Респект, понимаешь!

– Не грех и семьёй обзавестись, – без особого нажима пробормотал Степан. – В тридцать-то пять лет. Какие уж, на фиг, подружки?

– Ты обзавёлся, и что? – вежливо парировал Антон. Мягко проговорил, постарался по больному месту в Степановой душе сильно не елозить. – Точно так же: ни семьи, ни детей, одно расстройство. У меня хоть без моральных потерь обходится.

– Так мне ж не повезло просто, – спокойно рассудил Степан, в сумрачной, капюшоновой тишине вздохнул едва слышно. – А ты и не пробовал даже. Помню, говорил: программист – жених знатный, денег куры не клюют.

– Предлагаешь завести? Чтобы было, кому клевать?

Разговаривать на эту тему Антоша мог бесконечно. Доводы заранее продуманы, обоснованы, отточены – знай блистай безукоризненной логикой. Но Степана личная жизнь школьного товарища вообще не волновала. Со своей бы разобраться.

– А вот кстати, – спросил насмешливо. – О репутации моей. Не боится мама, что я тебя и с девушкой познакомлю такой же? С репутационными рисками?

– Да ей теперь до лампочки, – вздохнул Антон. – Уже хоть с кем.

С пластиковым хрустом на всю поляну, задёрнул молнию на спальном мешке, оставил щёлочку едва различимую. Только чтобы не задохнуться, в норке поролоновой.

– Хороший автослесарь тоже не бедствует, – буркнул в зубчатую щель. – Однако, не помогло тебе. Уж извини, Стёпа, да похоже одними деньгами этот вопрос не закрыть.

– Закрыть не получится, – покладисто согласился тот. – Но подлатать можно. А вот без них семейной жизни кирдык окончательный и бесповоротный. Я ж всего пару месяцев без работы прошарахался, подкожный жир истратить не успели, а вот поди ж ты! Моментально всё ко дну пошло.

– Сам не утонул – уже хорошо, – замогильным голосом отозвался Антоша. Сонно отозвался, мягко, глухо. Сморило пухлого, в тепле и уюте походного домика. Степан поёрзал на боку, ноги подтянул, расслабился. Уж совсем было в сонную марь провалился, но успела мелькнуть глупая мысль: где комары-то, действительно?

… и проснулся резко, тревожно – словно с кровати упал, об холодный пол брякнулся. Заполошно дёрнулся, ногами засучил, глаза с трудом разодрал. Показалось, кто-то огромный и тяжёлый, бесцеремонно топнул сапогом так, что земля болезненно вздрогнула и подбросила вялое, со сна, Степаново тело. И это уже не показалось – реально подбросила. Приземлился неаккуратно, рёбра жёстко ударились о корень, неведомым образом появившийся там, где была удобная, нагретая лёжка. Степан взвыл от острой, яркой боли, и проснулся окончательно.

Прозрачная ночь уже расползлась рваными лоскутами, и меж деревьев густо навязла молочная вата утреннего тумана. Звуки в ней глохнут и тонут, без следа и отклика, далеко окрест не разлетаются. Под ногами отчаянно разверещался в спальном мешке Антоша; извивается и дёргается, словно кокон с полоумной гусеницей внутри. От заполошного пробуждения программист совершенно помутился рассудком, отчаянно и бесполезно рвал изнутри собачку замка, выдираясь из мягкой западни. И голосил при этом тонко, длинно, бессвязно – чисто деревенская баба над покойником. Как и полагается в таких случаях, что-то в замке заело и застряло, Антон истерично взвизгивал и судорожно дёргал бедный замок до тех пор, пока не сломал окончательно. Теперь спальный мешок превратился в огромную западню, со здоровенной, истошно скулящей жертвой внутри.

Степан подхватил с земли свой старенький ремень, застегнул торопливо, поднял голову да так и замер, с безобразно раззявленным ртом.

Расталкивая тягучее молоко тумана, прямо на место ночёвки надвигалось… нечто. Гигантский, механический монстр, тяжело вздыхая и рыча, полз неторопливо и неумолимо. Заутробно урчал мощными движками, тяжело шлёпал по испуганно сжавшейся земле тяжеленными, железными траками. От каждого удара земля болезненно вздрагивала. С ужасающим хрустом, легко, словно тонкие лучинки, лопались и разлетались в щепу стволы деревьев; сочились слезливой смолой, переминались в труху. То ли с перепугу, то ли в тумане так показалось, а только решил Степан, что железный монстр ничуть не ниже деревьев. А то и повыше. Представил, как механическое чудовище накатывает на мягонькие, человеческие тела, без труда размазывает в кровавую кашу, растирает по тёплой, чуть влажной, хвое…

С жутким хрипом выдавил из груди загустевший от ужаса воздух, и рухнул на колени. Словно кто-то ловкий и умелый сзади под колени подсёк. Осталось только добить в беззащитный затылок.

– Погоди, Тоха, я сейчас!

Раздирая пальцы в кровь и не чувствуя боли, рванул в стороны намертво сросшиеся, зубатые половинки замка-«молнии». Бестолково царапнул раз, другой, взвыл отчаянно. И тут же, совсем рядом, грохнул в землю очередной, огромный трак. Не успеть! Нащупал широкую, стёганую лямку, непонятно для чего пришитую к боковине мешка, цапнул правой рукой – той, что посильней да поухватистей. Тяжко, с хрипом на выдохе, стронул с места кокон с Антохой, ужаснулся неподъёмному весу, но дальше легче пошло. С надсадным хрипом поволок, уворачиваясь от гусениц стального монстра. Невразумительные, неряшливые слова вываливаются из перекошенного рта и тут же тонут в механическом гуле рычащего рядом чудовища. Что ж ты тяжёлый-то такой, Антоша?! Жрать ему по ночам хочется… Лучше бы тебе бегать по утрам хотелось!

Степан упирался подошвами в скользкую хвою, срывался, упирался вновь и тянул волоком тяжеленный куль со скулившим внутри Антошей. Жадно хватал сырой, утренний воздух широко разинутым ртом и всё время косился на здоровенную, железную тушу, что безмозгло и неумолимо наваливалась сбоку. Не сознанием даже – шестым, или каким там, чувством понимал: бежать надо вбок, выворачиваться из-под гигантских гусениц. А по прямой убегать от железной твари бесполезно – что зайцу в свете автомобильных фар очумело шарахаться. Машина, зараза, хоть и медлительная, но безостановочная. Силы человеческие не бесконечны, а механические – поди знай? И в тумане этом, чёртовом, как в киселе, ничего не видно. Тот, кто страхолюдным монстром управляет, не поймёт даже, что людей гусеницами размазал. Да и не определишь потом, что тут вообще люди были.

В очередной раз загнанно зыркнув через плечо, Степан понял, что опасность миновала. Многотонное железо продолжает грохотать рядышком совсем, руку только протянуть, но уже мимо, мимо. Дребезжат многочисленные щиты и заслонки, взвизгивают стальные сочленения, сочится жаром близкий механизм, но уже не опасно, нет. Степан упал на колени, положил ободранные ладони на слабо трепыхающийся мешок и бездумно уставился на проползающее мимо железо. В сморщенной душе даже страх оцепенел, в уголок забился. Вид безмозглой, беспощадной, механической твари выбил остатки разума из бедной, Степановой головы. Только и осталось моргать бессмысленно и таращиться на пыхтящего монстра. А где-то в глубине сознания, автослесарь Степан изумлённо присвистнул, оценив размеры машины. Да разве под силу человеку такое сотворить? Впрочем, человеку всё под силу, было бы желание. Вопрос – зачем? Ведь этакая монстрила только и способна всё крушить да ломать. Хотя, возможно для этого и создана?

Дождавшись, пока исполинская машина проползёт вся, Степан увидел, что следом тянется разлапистый веер гигантских плугов. Длинный, плавно изогнутый ряд внушительных, стальных клинков, безжалостно вспарывает землю и укладывает сочные ломти ровными рядами. За собой машина оставляет идеальную, широченную полосу: ни деревца, ни кустика, ни травинки. Только мягкая, исходящая нутряным, влажным теплом, пашня. Ровная, как стол – ни ямочки, ни бугорочка. Чистая работа.

Степан почувствовал, как медленно разжимаются клешни, сжавшие загнанное в угол сердечко. Страх отпустил, уполз вслед за грохочущей опасностью, позволил на время расслабиться. Но шрам после себя оставил. Ох, оставил. Наверняка так чувствует себя пехотинец, что под грохочущей громадой танка впервые побывал и жив остался. Хорошо, конечно, что жив, да только не забудешь такое…

Под ладонями слабо ворохнулось большое, тёплое и Степан подхватился заполошно. Ведь представить страшно, каково там Антохе – в темноте, неизвестности, беспомощному, испуганному.

– Тоха, всё хорошо! – крикнул в щель успокаивающе и сам своему голосу поразился. Фальшивый, истеричный, тонюсенький. Таким визгом панику устраивать в самый раз. Успокоил, блин…

– Вытащи меня! – жалобно попросила поролоновая утроба Антошиным голосом. – Стёпа, вытащи!

– Сейчас, сейчас… Ты, главное, не бойся. Уже всё прошло, нормально всё.

Попробовал подёргать вновь, увидел размазанные по ткани чёрные пятна, сообразил, что по собственной крови пальцами скользит. Плюнул и бросил безнадёжное дело. Цапнул ремень справа, с облегчением ощутил, как юркнула в ладонь шершавая рукоятка ножа. Самодельный ножичек, по своей руке выточен. Такой, какой надо, в аккурат. В автомастерской оборудования хватает. Если мозги есть и руки не корявые, не то, что нож – автомат запросто склепать можно. Правда, если мозги есть, то и не захочется, клепать-то. Срок себе, ручками очумелыми. А вот нож для выходов на природу – почему нет? Тот же Антоша за пару минут в интернете нашёл и распечатал признаки холодного оружия. А Степан, соответственно, тщательно проследил, чтобы поделка даже близко им не соответствовала. Бытовая приспособа, не более того. Слышал, правда, что именно такими безобидными приспособами большинство убийств и совершается. Просто потому, что под рукой всегда. А ему, железному, особой разницы нет: что хлебушек пластать, что плоть человеческую. А потом опять хлебушек, дело привычное.

Вытащил нож из кожаного, на заклёпках, чехла, примерился осторожно. Как бы лишнего чего не отхватить в запарке.

– Тоха, не дёргайся. Сейчас мешок распорю, добуду тебя, сердешного.

Тот пробурчал что-то неразборчиво, но понял, послушно затих. Степан с силой навалился на рукоятку ножа, клинок с радостным хрустом вспорол плотную ткань. Вещь оказалась качественная, страшно представить, сколько стоит. Ткань не расползается, упирается упрямо и приходится давить, едва ли не пилить. Зато внутри обнаружилась мягкая, воздушная подкладка и по ней острие пошло без задержек, одна радость пластать. Податливое нутро послушно расползалось даже от лёгкого прикосновения стального, хищного жала. В образовавшуюся прореху вылезла взлохмаченная, белобрысая голова, ошарашено вытаращила голубые глазки. Проморгалась подслеповато.

– Стёпа, боже мой! Что это было?

Степан попытался затолкать нож в чехол. С первого раза не вышло, пришлось второй рукой помогать, направлять.

– Акушером себя чувствую, – буркнул с досадой. – Кесарево сечение сейчас делал. Похоже, у нас мальчик! Хотя, с косичкой дитё – возможны варианты.

Антоша решительно разодрал дыру пошире, выбрался из распахнутого чрева целиком. Как есть: в мятых штанах, футболке, босиком. Пальцами ног пошевелил, вздохнул подавленно.

– Даже вспоминать не хочу, сколько этот мешок стоит… Теперь уж не починишь, понятно. Слесарь ты, всё-таки, Стёпа, не акушер. Не дай бог тебя к роженице допустить.

– Но ребёнок же не пострадал, – хмыкнул тот насмешливо.

– А ты на мамашу посмотри… Но, вообще, ребёнок рад, конечно.

Антоша уселся на распоротый мешок, поёрзал, устроился. Как-то у него сразу получилось удобно, уютно, надёжно. Оплыл по месту. На Степана глянул снизу по детски беспомощно.

– Ты уже разобрался, что случилось?

– Лучше сам посмотри, – отмахнулся тот.

– Кстати, насчёт посмотреть…

Антоша подхватился, словно злобная оса под мягким местом обнаружилась, сунулся в отверстую, тёплую утробу изуродованного мешка. Зашебуршал там хозяйственно, обеими руками, и забухтел под нос неразборчиво, деловито. Наконец, радостно вскрикнул.

– Целые! Карманчик там, внутри, есть – как специально придуман! А может и верно, что специально. Очки в нём храню… Вот, хоть бы что им! А ведь таким весом придавил!

– У тебя же линзы! – удивился Степан. – Очки-то ещё на кой?

– Линзы я на ночь снял, – пробубнил терпеливо Антоша, на мутные стёклышки заботливо подышал, о футболку на животе осторожно протёр. – Где их теперь искать? А очёчки запасные – вот они, родимые.

– Тоже выживальщики посоветовали?

– Конечно! – подтвердил товарищ по несчастью, глянул на Степана укоризненно. – Я ж говорю – умные люди!

– Редкий случай, когда фиг поспоришь.

– У тебя зрение хорошее, тебе не понять, – Антон водрузил очки на припухший, красноватый нос. – Вот, как заново родился! А то ведь, бывало, мусорный пакет, на улице, за кота принимал. Даже погладил один раз. Конфу-у-узу было!

Встал, затолкал пухлые ладошки в карманы штанов, огляделся. Мягкое лицо погрустнело, щёки повисли, а уголки губ трагически сползли к подбородку. Брюшко свесилось тоже как-то уныленько.

– Ничего не понимаю… А где лес? Речка? Где наша ночёвка?

Посмотрел под ноги, ковырнул пальцами тёплую землю. Здесь она тоже оказалась вспахана, но не сегодня, давненько уже. Пробились к свету тоненькие, бледно-зелёные побеги травы, мелкие комья давно высохли и свежий утренний ветерок завивает над ними хиленькие смерчики пыли.

– Почему тут пашня? – Антоша взглянул на Степана удивлённо. Толстые стёкла увеличили зрачки и удивление возросло вдвое.

– Мы же в лесу остановились, никаких полей поблизости. Да хоть бы и были. Уж на что я городской житель, и то понимаю: незачем поля в июле пахать! Или всё-таки есть зачем?

– Я тоже не шибко деревенский, – вяло и незлобно огрызнулся Степан. – Нашёл, блин, агронома. Да и вообще, плевать на эту пашню! Самое интересное – чем это вспахано. Такая образина механическая! Слышишь, грохочет неподалёку? Вот это он и есть. Пахарь.

– Я надеялся – гроза громыхает, – протянул жалобно Антон, улыбнулся привычно-беспомощно. – Хоть какое-то здравое объяснение. А теперь вообще никакого.

– Подожди реветь-то! – с досадой поморщился Степан, встал рядом, тоже руки в карманы сунул. Так и замерли, в призрачную, туманную дымку уставились. Степан усмехнулся, головой покачал. Помнится, учительница в школе насмешливо друзей величала: толстый и тонкий. По Чехову. Только в их случае, тонкий по жизни куда нахрапистее своего пухлого товарища оказался. Сейчас-то, конечно, не рискнула бы так говорить: оскорбление, все дела… Спортивный и бодипозитивный – так нынче величать полагается! Доведись Антон Палычу дожить – то-то подивился бы классик! А то бы и вовсе передумал рассказы писать. Фиг же угодишь, всем позитивным.

– Чуешь, воздух какой необычный? – Степан шумно потянул ноздрями, сморщился. – Этакая громадина только что проехала, а словно и не было ничего. Пашней пахнет, туманом влажным… Кстати, лесными запахами с той стороны тянет.

Махнул вправо, глянул туда с внимательным прищуром.

– А машинных запахов нет совсем! И не видно ни черта! Ладно, солнце скоро вылезет, осмотримся.

– Экий ты романтик! – скуксился Антон. – Солнце вылезет! Поэт, прямо. Ночёвка-то наша где? Вещи надо собрать, одеться.

– А вот она! – Степан решительно ткнул пальцем в сторону пашни, метрах в сорока от ног Антоши. – Наша ночёвка, всё, что осталось. Одни воспоминания.

Поглядел на посеревшее лицо старинного дружка, ладонью от обличающего взгляда отгородился.

– Даже не вздумай меня за своё барахло виноватить! Тебя-то кое-как вытащить успел, а всё остальное монстрила железный под ноль постриг. И перепахал. Так что, хоть за тушку свою пухлую спасибо скажи, иначе и хоронить было бы нечего. Да и незачем, вон как ровненько разгладил. Только крест воткнуть и выпить не чокаясь.

– Да что ты говоришь такое? – в отчаянии выдавил Антон, глаза повлажнели, веки набрякли, что почки по весне. – Я ведь серьезно!

– Ну, а я как? – удивился Степан. – Мне тоже не до шуток. Там мой коврик остался и удочка. Думаешь не жалко? У меня и так ни денег, ни кур – в отличие от некоторых. А тут ещё такая напасть!

– Да ну тебя! – вскрикнул Антоша, пухлыми ручками лицо прикрыл и опустился на колени. Благо спальник возле ног оказался, не пришлось штаны землёй пачкать. Судорожно дух перевёл – точно ребёнок после долгого плача.

– Гадство какое-то! Я же лучше тебя ко всевозможным неожиданностям подготовился! А в результате… Остался без одежды, без снаряжения, без обуви! А ты при полном параде!

– Так я в этом и спал, – протянул Степан успокаивающе, друга по пухлому плечу похлопал. Такое впечатление – оправдываться решил.

– Ну, а тебе, понятно, собираться некогда было, лишь бы ноги унести. Да и то, мне пришлось уносить, ноги твои.

– Вот опять издеваешься! – вскинулся Антон. – Гад ты всё-таки. И вообще.

– И вообще – особенно, – не стал спорить тот, но Антоша не успокоился.

– Ну не могу я в одежде спать. В обуви тем более, ноги же не отдыхают.

– В армии тебе надо было всё-таки послужить, – вздохнул сочувствующе Степан. – Быстро бы понял, что главное – спать, а как и в чём – вопрос десятый. Да и не вопрос вообще.

Поглядел на Антошу, усмехнулся. Постарался не очень обидно, да не получилось, как всегда.

– Подготовился он!

Тот решил колени не перетруждать, уселся поудобнее, ноги заплёл, что йог заправский, скрючился.

– В армии… Ты тоже, помнится, не больно-то прям в армии служил. Не в элите: спецназ, там, десант, всё такое.

– В автомобильных, – покладисто кивнул Степан, уселся рядом. Всё равно ждать, пока солнце взойдёт, туман растопит – ну, так и нечего ноги зря утомлять. Чай, не казённые.

– Какой же дурак хорошего автослесаря с автоматом бегать пошлёт? – рассудил спокойно. – В армии техники до фига, вся на ходу должна быть. Да и у отцов-командиров машинки тоже ухода требуют. И мне опыт. Всем хорошо.

Антоша пухлые губы в улыбке растянул, щёки вздрогнули, колыхнулись.

– Нынче принято не так о службе рассказывать. В интернете посмотришь – одни спецназы, разведчики, морпехи да десантники. Порядочного повара и не сыщешь, как вроде их и в природе нет! А ты – автослесарь!

Антон ручкой возле Степанова лица аккуратно помахал.

– Вон какой шрам замечательный имеешь, поперёк брови, издалека видать. Героическая история сама на язык просится.

– Чего тут героического? – смутился Степан. – Лежал под машиной, гайку мучил. Ключ сорвался и по лбу. На всю жизнь дураку отметина.

– Да кто ж об этом знает? – беззвучно всплеснул мягкими ладошками Антоша. – Вот и присочини. И тебе гордость, и людям интересно! Если все честными станут, какая жизнь скучная начнётся. Я никогда не стесняюсь в интернете себя в лучшем свете выставить.

– Ниже груди не фотографируешься? – хмыкнул скептически Степан. – Хотя выше тоже… Да и не в сети мы сейчас, реально всё. Нам до той сети, похоже, шлёпать и шлёпать.

Поглядел на Антохины босые ноги, плечами пожал.

– К месту армия-то вспомнилась. И ко времени. Сейчас из твоего мешка две полосы ткани вырежем, на манер портянок намотаем, до цивилизации худо-бедно дотопаешь. Всяко лучше, чем босиком. Денег у меня в кармане маленько есть, при первой возможности такси вызовем. И всё будет хорошо.

– Ну да, – понуро повесил голову Антон. – Теперь только на случай и надеяться. Мой мобильник в рюкзаке был… Там ещё много чего было, нужного.

– А я свой дома оставил, – легкомысленно отмахнулся Степан. – В этих краях всё равно связи нет, была нужда таскать.

– Да ты вообще странный какой-то! – качнул головой Антоша, хвостик на затылке сиротливо мотнулся в сторону. – Автослесарем работаешь, руки золотые, а машины своей нет. Сапожник без сапог?

– А на кой она мне? – искренне удивился Степан. – До работы пешком пять минут ходу. До магазинов тоже. В нашем городке машина вообще без надобности, так полагаю. Раз в месяц припрёт куда-нибудь срочно смотаться, так я лучше такси вызову. И людям заработок и мне без проблем.

Усмехнулся так красноречиво, словно вспомнил что-то, не шибко приличное.

– Да и навозишься за смену с чужими, на свою смотреть не захочешь… Я про машину, если что.

– Я и говорю – странный ты, – заключил Антон и даже кивнул для большей убедительности. – Машина, это не средство передвижения, это статус! У тебя ведь жена была, уж она то в этом деле должна понимать. И тебе объяснить.

– Объяснила! – отмахнулся Степан, тонкие губы скривил, прищурился недобро. – Сейчас другому кому-то мозг выносит. Считай, что мне просто лень заморачиваться. Вот такой я лох. Устраивает объяснение?

– Да, – тут же согласился Антон, от греха подальше. Очень уж спокойный голос у дружка стал, не к добру такое звенящее спокойствие.

– Вот и славненько.

Через десять минут чертыхания, возни и жалобного сопения, Антон оказался, по возможности, обут. Степан туго замотал полосы ткани, сверху штанинами прикрыл, а на щиколотках тесёмками прихватил. Получилось аккуратно. Ну, и забавно, конечно.

– Осталось сапоги надеть, – сплюнул подальше на пашню. – Только где их взять? Если попадётся по дороге шина подходящая, мотоциклетная лучше всего, вырежу из неё тебе тапочки. Нож затупится, конечно, жалко, но обувь добротная выйдет. Сносу нет! Да и то сказать – если уж мотоцикл сносить не смог…

– Приходилось носить? – с сомнением посмотрел Антон сначала на свои, странно обутые, ноги, потом на странно довольного товарища.

– Приходилось видеть, – отозвался тот. – На бродяге одном.

– Вот спасибо! – сморщился недовольно Антон.

– Да заходи в любое время!

Степан выпрямился, огляделся. Пока с Антохиной обувкой возились, совсем уж рассвело. Туман тяжело на пашню лёг, гребешки земляные мелкими каплями напитал. Солнце за горизонтом не задержалось, выкарабкалось старательно, добросовестно. Плеснуло света и тепла щедро, не жалея, через край. Степан прищурился, кожа на лице моментально нагрелась, мягким теплом налилась. Смуглая, солнышко с радостью липнет, не отгонишь. Антоша тоже голову задрал, прищурился блаженно, пухлое, белое лицо солнечным лучам подставил. На секунду показалось обоим, что ночной кошмар сгинул вместе с туманом утренним, и откроется прямо сейчас милая сердцу картина: знакомый лес, речка… И чудовище ночное окажется обычным трактором – чего спросонья да с перепугу не померещится? Растают страхи, расползутся, что утренняя дымка под солнечными лучами.

Не срослось, только хуже стало. Правда лес, действительно, нашёлся, опушка обнаружилась в полукилометре от неудачливых рыбаков. Деревья там наросли густо, сплошной стеной, и высоты оказались просто немыслимой. Даже на таком расстоянии пришлось головы задирать, чтобы на верхушки полюбоваться. А вот речка исчезла без следа, хотя Степан был уверен, что ночью бежал в нужную сторону, в речкину. Ещё мелькнула тогда мысль, что в воду придётся от чудовища прыгать, а тут Антоша в мешке! По большому счёту, водичка сейчас под ногами должна плескаться, но зловредная речушка предпочла исчезнуть. Точно и не было её никогда.

– Что ж такое-то? – беспомощно пробормотал Степан, но тут Антоша вцепился в рукав куртки, потащил на себя, заставляя обернуться. Причём так потащил, словно падать собрался, и рукав Степанов – единственное спасение. Ухватил, чтобы не грохнуться.

Степан повернулся, поддержал толстяка за локоть. Подумалось, что тому от вида странного леса поплохело, но когда голову поднял – сам остолбенел.

– Этого не может быть! – только и смог сипло выдавить.

Глава 2.

– Фантастика! – восхищённо выдохнул Антон, локтем пихнул в бок замершего рядом Степана.

– Та ещё хрень, – согласился тот, и почесал кончик длинного носа таким же длинным указательным пальцем. – Нос чего-то чешется. Водки нам тут вряд ли наплескают, а вот о втором варианте даже думать не хочется.

– В смысле – по носу получить? – уточнил зачем-то Антон.

– В нём. В смысле, да, по нему.

– Ну да, не хочется.

На бесконечной, ни конца ни края, равнине, вольготно раскинулся странный город. Неземной. Не людской, словно не людьми строен. И не для людей. Да и не город в человеческом понимании. Невероятно высокие и тонкие башни уткнулись хищными шпилями в чистое небо и непонятно: то ли держат его на весу, то ли сами за него держатся. Массивные многогранники зданий, тоже отнюдь не маленькие, натыканы хаотично, без системы. Словно архитектора и дизайнера позвать забыли, а строители нагромоздили, как бог на душу положит, лишь бы подъезжать удобно было. Не один десяток таких коробок, каждая с добрый стадион, оказались разбросаны по ровному полю так, что между одними авиалайнер спокойно пролетит, а меж другими и муха с трудом протиснется, крыльями зацепит. И ни одного окна! Степан поёжился. Как же людям без окон жить? Но того хуже – стены зданий, и башен оказались полностью обшиты массивными, зеркальными панелями. Это ещё хорошо, что солнце не разошлось пока вовсю, с одной стороны только подсвечивает. До зенита докарабкается – вот уж полыхнёт зеркальный городок! А там, дальше за зданиями, вовсе непонятно, что начинается. То ли антенны, то ли излучатели. Словно тарелки с великаньего стола, с футбольное поле каждая. За ними трубы нагромоздились, белёсыми дымками голубенькое небо пачкают. И тоже зеркальными панелями блестят, солнечные лучи жадно хватают.

– Это не отражатели, – пробормотал задумчиво Антон, словно за Степановым взглядом следил, или мысли читать научился. – Это как раз таки уловители. Солнечные батареи, электричество вырабатывают.

– Догадался уж! – фыркнул Степан. – Тут много ума не надо. Лучше скажи, откуда здесь всё это взялось? За ночь такое не построишь!

– Такое и за год не построишь, – уважительно протянул Антоша, грустно вздохнул, припухшей, с ночи ещё, картофелиной шмыгнул. – Ведь тут город целый! И местность ровная какая, заметил? Чтобы специально так площадь под стройку ровняли… Сдуру такое, и то в голову не придёт: под целый город стол разглаживать.

– А у нас вся округа – холмы да горки, – протянул задумчиво Степан. – Ну, и где те холмы?

– Где та округа?! – с тихим отчаянием уточнил Антоша и выдавил то, что друг спрсить не решился. – Где мы вообще?

В спины мягко, что телёнок влажным носом, ткнулся слабенький ветерок. На его загривке из леса волна запахов доехала, нахлынула, захлестнула: хвои, травы, коры древесной, прелого мха… Ночные ещё запахи, влажные, прохладные. Судя по безоблачному небу – недолго осталось прохладой баловаться. К полудню солнце воздух прокалит, всю влагу беспощадно высушит, выпарит. Но пока – хорошо.

– Ну что, пойдём? – неуверенно вопросил Антоша, снизу в мрачные, Степановы глаза робко заглянул.

– Сомневаюсь я чего-то, – Степан вздохнул, кашлянул слегка. В груди томление вязкое образовалось, предчувствие тревожной плёнкой душу облепило. Перед сердечным приступом, говорят, наваливается такое, но сейчас вряд ли. Тут и без приступов причин для тревоги хватает, вполне заметных и объяснимых. Можно даже подойти, пощупать, причины эти. Тем более, и дружок нетерпеливый, пашню портянками копытит, в город рвётся.

– Не по себе мне что-то, – признался нехотя. – Людей не видать, животных тоже… Да что там – птиц даже нет! Хоть бы одна ворона каркнула, приличия ради.

– Говорят плохая примета, если ворона каркнет, – напомнил Антон.

– И что, молчать ей всю жизнь теперь? А для нас, лучше бы уж каркнула. И фиг с ней, с приметой.

– Я вот заметил, что и не растёт ничего, – перестал спорить Антоша, поддержал товарища. – Ни деревьев, ни кустов. Травы даже нет!

Потыкал в сторону вымершего города пухлым пальчиком.

– Да ты глянь, глянь!

Схватил Степана за рукав, подёргал беспардонно, и тот с досадой из захвата вывернулся, от суетливого толстяка в сторону подался.

– Да вижу. Столбы эти, гнутые, меня волнуют. Видишь, как пальцы кривые вдоль всей окраины торчат?

– Которые по периметру? – уточнил тот.

– Можно и так сказать.

Степан ещё раз по линии столбов взглядом скользнул. Высотой метров пять, стоят уверенно и твёрдо, словно исправные часовые. Только вперёд подались для чего-то, и кажется, что бдительные стражи наклонились, опасность внимательно высматривают. А может и кинуться приготовились – поди их, серых, знай?

– Концлагеря такими столбами огораживали, – проговорил тихо Антоша. – На фотографиях видел. Только там ещё колючая проволока намотана была, густенько так. А тут нету.

– Но ведь для чего-то их понатыкали! – хмыкнул Степан.

– Для чего-то установили, – согласился Антон. – Ну так что, идём?

– Давай, рискнём.

Степан медленно, словно нехотя, зашагал по рыхлой пашне. Земля податливо проседала под подошвами, седой пыльцой липла к кроссовкам. Едва ступили на свежевспаханное – шибануло по ноздрям одуряющим запахом сырой, недавно потревоженной, земли. Тянет снизу духовитым паром, словно земля тепло щедро отдаёт, делится. Антоша тяжело и шумно волочётся позади, бормочет под нос бессвязно, монотонно. И пыхтит, что недавний трактор в поле. Лучше бы дыхание поберёг, – подумалось Степану. По пашне буровить и так не сахар, а с таким-то весом, да бухтя безостановочно… Впрочем, полосу свежей пашни миновали быстро и вновь оказались на тёплой, сухой и пыльной. Степан зашагал было повеселее, но отчего-то не пошло веселье. Каждый новый шаг требовал всё больших усилий, чьи-то невидимые , сильные ладони упёрлись в грудь и пришлось наклоняться, продавливаться вперёд. Но хуже всего: тревога в душе не просто заскреблась – всё тело, от ступней по самую маковку, горячей волной захлестнула! И ведь нет для страха никаких причин, а вот он, страх, что паук мохнатый, огромный. Всеми лапами обнял и прижался – не вздохнуть. Степан опустился на одно колено, дух перевёл, через плечо назад глянул. Оказалось, Антоша уж метров сто, как рухнул и валяется на пашне, что тот мешок с картошкой. Только рыхлая грудь вздымается хриплым дыханием. Степан рукавом пот со лба оттёр, упрямо уставился на столбы.

– Ни фига! Дошлёпаю!

Словно спортсмен с низкого старта рванул вперёд, но тут же завяз в загустевшем воздухе, как таракан в киселе. Скребущий душу страх перерос в липкий ужас, в горло цепкими лапами впился, воздух перекрыл. Степан захрипел, дёрнулся отчаянно раз, другой… Время перестало существовать – только пашня перед глазами, необходимость переставлять чугунные тумбы ног, руками себе помогать. И ужас в утробе давить, съеживать, поглубже, в самые потроха, трамбовать.

В очередной раз глянув перед собой, Степан увидел, что до ближайшего столба шагов двадцать осталось, не больше. А ещё отчётливо осознал, что пройти эти шаги не получится. Хоть как себя настраивай, хоть какими обидными прозвищами величай – не выйдет. Сюда-то чудом дополз, на одном дурном упрямстве. Ухватил потной ладонью небольшой камень, неловко размахнулся, швырнул в столб. Словно гранату в амбразуру. И упал, кончились силы.

Камень в столб не попал. Ударил в воздух совсем рядом с его серой, шершавой поверхностью, рассыпался в прах и стёк по невидимой стене на землю. В месте удара воздух вспыхнул россыпью оранжево-белых искр, колыхнулся, точно стеклянный кисель и успокоился, замер. Степан криво усмехнулся. Стоило, блин, шарашиться сюда?! Ясно ведь, что не просто так столбики стоят. Хоть и без колючки, а всё равно не пройти, не пустят. Повернулся и, тяжело дыша, выкашливая и выхаркивая из груди загустевший воздух, на четвереньках двинулся в обратный путь. Не шибко гордое отступление, ну да перед кем тут геройствовать-то? Невидимые ладони теперь в задницу упёрлись, толкают энергично, настойчиво. А измождённое тело и не думает упираться, всё быстрее двигается. Подальше от негостеприимного, зеркального города.

Обратная дорога куда легче оказалась. Правда, воздеть себя на ватные, дрожащие ноги, даже и в голову не пришло. Так, на карачках, до Антошиной безвольной тушки и докорячился. Рухнул рядышком, на спину повернулся и пристроил затылок на мягкое брюшко товарища. Только тут и почувствовал – отпустило.

– Не пройти, – сообщил сипло. – Там похоже поле какое-то. Энергетическая завеса. Камень бросил – в пыль разнесло! Нам, понятно, и соваться нечего.

– Как ты вообще смог так далеко забраться? – удивился Антоша. Спокойно проговорил, с интересом. Ну, а что ему? Провалялся на тёплой пашенке, пока дурной дружок невидимые заборы штурмовал.

– Долго меня не было? – выдохнул Степан.

– Солнце посмотри уж где, – откликнулся Антон, однако даже рукой не пошевелил, чтобы показать. – По всему выходит – часа два провозился.

– О как! – Степан почувствовал, как отмякло внутри, словно капканьи челюсти разжались. Задышалось. Ножками поскрёб, руками упёрся, сел.

– То-то у меня чувство, словно марафон отмахал! А ты чего тут развалился, Тоха? Дальше пойти сил не хватило?

– Силы были ещё, – грустно сообщил тот, уселся рядышком, покряхтел, задницу поудобнее устроил. В любой ситуации первейшее дело – поудобнее устроить родимую.

– Не в силах дело. Излучение тут какое-то, всю живность на дальних подступах пугает, заворачивает. У меня от страха весь организм окоченел. Только-только полегчало. Неужели не почувствовал?

– Почувствовал, – угрюмо признался Степан. – Потроха как в мясорубке провернули! Действительно, всё желание отшибает даже просто близко подходить. Вон, никакой скотинки в округе не видать.

Головой покрутил, усмехнулся.

– А забор энергетический – это уж для самых непонимающих. Для самой тупой скотины!

– Для людей? – понимающе хохотнул Антоша.

– Для них. Вернее, для нас.

– Для тебя, – вовсе развеселился Антон. – Я то предупреждение сразу понял, дальше не пошёл.

– Ты не в счёт, – отмахнулся Степан. – Ты программист, а я человек нормальный, обыкновенный.

– Гомо вульгарис! – провозгласил гордо Антоша.

– Тот самый, что тупее и не бывает, – уточнил Степан. – Пока башкой не упрётся, не остановится. Да хоть и упрётся…

– Ну да.

– И поаккуратнее с выражениями. На вульгарного-то я не обижусь, а на гомо запросто!

– Да это ж по латыни! – возмутился Антон.

– А прилетит по морде!

Антон встрепенулся, шею вытянул, заозирался тревожно.

– Стёпа, слышь, гудит чего-то!

– Давно уж слышу. Это ты, как тетерев на токовище, кроме себя не слышишь никого.

– Там про глухаря, вроде…

– А тебе не по фиг? Главное – не слышишь ни фига.

Степан нехотя поднялся. Ноги подрагивают еще, не отдохнули толком, да и вообще, слабость в организме расплескалась, никакого желания шевелиться. Но ведь действительно, гудит. Ладонь козырёчком ко лбу приложил, на восток прищурился. Аккурат оттуда солнышко выкатилось, легко сторону света определить. Вот и звук с той стороны доносится. Гудит мощно, басовито, уверенно. И с каждой минутой всё громче. Тревогу нагнетает нешуточную. Степан кивнул, скривился издевательски.

– А вот сейчас, Антоша, посмотришь на ту образину механическую, что ночью тебя едва не перепахала. Полюбуешься.

Антон в поле коротко глянул, пухлыми плечами пожал.

– Далековато ещё. Как будто жук в куче возится.

– Если этот жук поближе завозится, под тобой куча образуется,– не удержался Степан, хихикнул язвительно. -Давай-ка валить: отсюда подальше, к лесу поближе. Вблизи этот жук… тот ещё жук.

Идти в сторону леса ничто не мешало. И даже поощряло, как будто, одобрительно по спинам похлопывало. Верной дорогой идёте… Грудь свободно развернулась, лёгкий праздник в душе образовался. Эйфория странная, немотивированная. Когда проходили рядом с растерзанным, спальным мешком, Антоха вздохнул душераздирающе, ухватил искалеченное имущество за лямку, за собой поволок. На вопросительный взгляд Степана ответил мягко, скромно.

– Может, сгодится для чего. Выбросить всегда успеем.

– Хозяйственный какой стал, – удивился тот. – Благотворно природа на тебя влияет.

Толстячок болезненно поморщился, промолчал. О чём подумал – не стоит и гадать. Когда до кустов, на опушке леса, добрались, в поле грохотало так, что плохо закреплённые поджилки тряслись, как холодец в пьяных ручках, и норовили оторваться. Земля дрожала непрерывно, и её нервная дрожь, вверх по ногам, проникала в тело, заставляла его болезненно сжиматься. С равными промежутками тяжело ухали гусеничные траки. Антоша раскрыл рот, глаза выпучил так, словно давит на них кто-то изнутри, выпихнуть из головы пытается. Руки к груди прижал, точно молиться надумал, богу своему, компьютерному. Степан тоже непроизвольно дыхание затаил, хотя, после ночного ужаса, ощущения уже не те, не те. Просто интересно и ошеломляюще! Всё-таки производит впечатление гигантский трактор, чего уж там. Даже если и захочешь выглядеть не слишком впечатлительным – не выйдет. Впечатлишься всё равно. Стоящее зрелище.

На этот раз Степан спокойно, профессионально оглядел гигантскую машину. Ничего особенного, все продумано, всё логично. Никакой фантастики. Широченные гусеницы, массивный, закрытый корпус, в котором тихонько урчит двигатель. Скорее всего электрический, хотя… Поди разбери, просто очень уж тихо работает. Зато остальные части монструозного сооружения, гремят на всю округу, не стесняясь. Весь шум как раз от них. Грохочут, от всей стальной души, и слабые, человеческие уши вянут, лепестками осыпаться норовят.

Антон беззвучно разевал рот, словно силился что-то сказать, или подавился чем-то случайно. Правой рукой беспомощно указывал на удаляющегося монстра, белёсыми, короткими ресничками часто хлопал, точно расплакаться намерился.

– Что же это такое?! – выдавил, наконец. Трактор, хоть и продолжал немилосердно грохотать, однако отъехал уже достаточно. Не глушит беспощадно, можно и поговорить.

– Я думал, после зеркального города тебя уж ничем не удивишь, – проговорил с сочувствием Степан, похлопал Антошу по мягкому, податливому плечу. Тот голову повесил, нижняя губа оттопырилась привычно, бесформенный нос оплыл и усилил трагическое выражение лица.

– Куда же нас занесло-то, Стёпа? – пробормотал убито. – Фантасмагория какая-то!

– Ну-у, – протянул тот задумчиво. – Разберёмся. Кто-то же этот город построил, и трактор кто-то склепал. Значит, есть где-то люди – их и спросим. А до этого времени нечего головы ломать. Я вот расстроился сейчас…

– Только сейчас? – попытался съехидничать Антон, однако вышло жалко и не едко. Сразу видно – нет опыта соответствующего.

– Раньше для расстройства причин не было?

– Надеялся, что тракториста увижу, – объяснил Степан, вздохнул с сожалением. – Пьяного, весёлого – как в анекдотах. Я бы порадовался. А на этом тракторе и кабины-то нет, не то что… То ли запрограммирован, то ли дистанционно управляется. В любом случае – не судьба так просто о себе заявить. Попотеть придётся.

Антоша проводил трактор долгим, тоскливым взглядом и решительно отвернулся.

– Глазам своим не верю! Словно стимпанк в картинках ожил. Дыма с паром только не хватает, а так сходство полное.

– Чего? – не понял Степан. – Какой панк?

Антоша терпеливо вздохнул, хотя и глянул… снисходительно.

– В интернете полазь! Там объяснят доходчиво, и картинки красочные.

Тут же сбился, вздохнул виновато.

– Ну да, интернет у нас нынче… Ты не заморачивайся, я просто фантастику имел в виду. Ну, что нереально всё. Это хотел сказать.

– Так говорил бы, что хотел, – буркнул неодобрительно Степан. – А то городишь невесть что.

– Всё понял, – с готовностью отозвался Антон и тут же взялся рассуждать деловито. – Выходит, в прошлый раз он тут часов пять назад проезжал? Если взять среднюю скорость десять километров в час, то получается, город по окружности…

– С чего ты взял, что он по кругу ездит? – безжалостно пресёк рассуждения Степан. – И с чего ты взял, что он один? Их тут, может, десяток туда-сюда таскается. И вообще: брось всякой ерундой башку забивать! Не по фигу тебе, сколько там город по окружности? Как будто других проблем нет.

– Ну интересно же! – воскликнул толстячок обиженно. – Вот для чего они тут пашут всё время? Ничего же не сеют, траву даже!

– Чего тут не понимать? – отмахнулся Степан. – Лес не подпускают к объекту, вот и вся причина. Держат на расстоянии. А то ведь ему, зелёному, только позволь – моментально всё затянет! Вырубать потом. Пробовал, знаю.

– Всё ты пробовал, всё знаешь, – проворчал тихонько Антоша, поморщился. – Может знаешь, что нам дальше делать?

– Залезть на дерево! – отчеканил Степан, глянул на товарища укоризненно. – Уж не маленький, сам должен знать. Осмотреться, определить направление движения. Деревья тут ровненькие, ветки низко расти начинают и наросли густо. Одно удовольствие лазить.

– Я не полезу! – шарахнулся в сторону Антон, пухлыми ладошками загородился, головой затряс так, что все три подбородка разгневанно запрыгали. – Даже не думай!

– Я и не думал, – улыбнулся Степан, под ноги сплюнул, Антошину фигуру скептическим взглядом окинул. – Верхолаз из тебя… Сядь под деревом и жди, никуда не отходи! Ищи тебя потом.

– Да куда ж я? – махнул обречённо Антон, поковылял следом за Степаном вглубь леса. – Я и в городе-то стараюсь с центральных улиц не уходить. Как-то было: задумался, свернул не туда. Едва с голоду не помер, по трущобам шастая.

– Как выжил? – не сдержал насмешку Степан.

– Такси вызвал! – с гордостью отозвался Антон. – Хорошо, на одном доме табличка с адресом сохранилась. Ну, а уж свой-то адрес я помню, не совсем дурак.

– Поди поспорь. А что же по карте маршрут не проложил, супермозг компьютерный? Телефон бы тебе подсказал, как выйти.

– А зачем? – искренне удивился Антоша. – Такси же есть! Сел, сказал куда надо, и наслаждайся. Ни думать, ни шагать нужды нет.

– Этак тебе и по нужде лень сходить будет.

Степан задрал хищный нос, вдоль ствола дерева взглядом прошёлся, оценил будущий подъём. Выходило – ничего сложного. Лёгкая, приятная прогулка. Ветки крепкие, расположены равномерно, знай руками-ногами перебирай.

– Тут сиди, – повторил строго, на всякий случай. Антоша хмыкнул, отвечать не стал. Впрочем, Степан и не ждал. Подпрыгнул, ловко закинул жилистое, сухое тело на нижнюю ветку и отправился в путь наверх. Успел услышать завистливый вздох Антона, довольно улыбнулся. Польстило, чего уж там. Мог бы и погромче повосхищаться, неуклюжик.

Он шустро карабкался по шершавым, тёплым ветвям, любовался своей силой и ловкостью. Держался лицом к стволу, перед носом бесконечной лентой, уползала вниз морщинистая полоса коры и казалось, не будет конца подъёму до самого неба. Но нет. Только подумал, тут подъём и закончился. Ветки заметно истончились, под ногами уже не чувствовалась уверенная твердь. Отнюдь. Колыхалось там волнующе, словно зыбкая, ненадёжная, болотная ряска. Степан осторожно перехватился, прижался к ровному стволу спиной, смело глянул вдаль…

Показалось, в грудь, вместо дупла, по ошибке рыжехвостая белка впрыгнула! Заметалась там суматошно, пытаясь выломиться наружу сквозь решётку рёбер. Воздух на первом же вдохе заклинило, Степан обеими руками вцепился в ветку, всхлипнул судорожно. Спиной к древесному стволу так притиснулся, что хрустнуло громко и пугающе. Спина или дерево – не разобрал. Вниз смотреть не хотел, знал прекрасно, что не надо. Да ведь именно этого и хочется всегда, чего не надо. Поглядел. К счастью, ветви под ногами наросли густо, сочной, зелёной хвоёй распушистились. Землю сквозь них не видно, и от того не страшно. А вот панорама, открывшаяся взгляду, поразила Степана с первого же мгновения.

Лес: хвойный, высокий, густой, расплескался во все стороны без конца и края. Только зеркальный город празднично блестит прямо под ногами. Кажется, оттолкнись посильнее, и перелетишь через невидимый забор, испугаться не успеешь. Несмотря на чудовищную высоту, с которой Степан любовался окрестностями, башни города взметнулись ещё выше и даже отсюда их пики разглядеть оказалось невозможно. Степан осторожно выдохнул, вдохнул. Руки судорожно вцепились в ветку, и уже следовало подумать о том, как их отдирать. Простого желания, пожалуй, будет недостаточно. Начал потихоньку поворачиваться обратно, к стволу лицом, слегка в сторону сдвинулся и… уткнулся взглядом в здоровенную, мохнатую лапу. С красивой, серебристо-серой шерстью, желтоватыми когтями, несомненно кошачью. Размеры только не комнатные, отнюдь. Такой лапищей башку с плеч смахнуть – и замахиваться не надо. Лапа безвольно свисала с ветки и Степан понял, что кошка отдыхает. Вытянул шею, не дыша заглянул за ствол и разглядел часть здоровенной, кошачьей головы с твёрдым, крупным ухом. Чёрная, жёсткая кисточка на конце едва заметно вздрогнула, успокоилась. Кошка громко и влажно фыркнула, зашевелилась… и следующее, что увидел Степан – ошарашенные глаза Антоши.

– Стёпа, ты чего? – испуганно выдохнул тот, спросил свистящим шёпотом. – За тобой кто-то гонится?

Степан недоуменно посмотрел на свои ладони, задрал голову, пошарил взглядом меж хвойных ветвей. Зверюга не показалась, подумалось – сытая, наверно. Да и лень спускаться за непритязательным, суповым набором. Больше калорий потратишь, не восстановишь таким обедом. Хорошо, хоть Антоху не заметила! Вот уж достойный обед! Она ведь зверюга, хищница. Кошка, пусть даже самая махонькая, всё равно хищница. А у этой башка, как две Степановы. Рысь! Но чересчур здоровая, не должна такая быть. Степану рысь живьём видеть не доводилось, на картинках разве что, да уж больно кисточки на ушах характерные. Узнаваемые. Размер вот только…

– Стёпа, ну что там? – извёлся от тревожной неопределённости Антоша, осторожно потряс товарища за плечо, в глаза попытался заглянуть.

– Да не-е…– выдохнул, наконец , Степан. – Нормально всё.

Плечом недовольно дёрнул, Антошину руку скинул. Поглядел наверх и только сейчас удивился, как быстро смог спуститься с головокружительной высоты. Даже и не заметил, как внизу оказался. Великое дело – страх.

– Никаких проблем, – добавил успокаивающе.

– Увидел-то что? – репьем прицепился Антон. – Люди где?

– Нет людей поблизости, – Степан вытер мокрые ладони о штаны, пересохшие губы тщательно облизал. – Вообще ничего нет, на много километров вокруг. Только лес. Ну, и город этот, зеркальный.

– Как же так? – растерянно пробормотал Антоша, уставился на Степана огромными, за стёклами очков, влажными глазами. – Не может город сам по себе среди леса стоять. Дороги -то должны к нему вести! Деревни какие-нибудь неподалёку? Железную дорогу увидеть должен был! Должна же здесь хоть электричка ходить! Да мы ж приехали на ней! Как это – совсем ничего?

– Вот так! – огрызнулся Степан, снова на дерево с опаской посмотрел. Нет, не торопится кошка спускаться, ей и там хорошо. Хлюпнуло под мышками отвратительно, кожу запоздалым страхом похолодило. Стоило только коготочки кошачьи вспомнить.

– Нигде ничего нет! – повторил громко, отчётливо. – Во все стороны.

– Но как же так? – проблеял жалобно Антон. – Что делать-то теперь?

Степан обнял его поникшие плечи, потянул в сторону от опасного дерева, пару раз оглянулся на всякий случай.

– Поди знай? – пробормотал тихо. – Самое лучшее – сломать какой-нибудь механизм. Прилетят ремонтники, а тут мы. Простите дяденьки, не со зла напакостили, просто жить очень хочется.

– Думаешь, в этом мире есть ремонтники? – тихо спросил Антон, посмотрел на Степана застывшими, ледяными глазами и тому стало зябко. Странно, потел только что.

– В каком мире, Тоша? – спросил вкрадчиво.

– А ты полагаешь, это наш мир? – прищурился тот, и Степан украдкой дух перевёл, едва не перекрестился. Похоже, пока ещё в своём уме друг детства, не съехала крыша. А может, может… О собственной голове беспокоиться начал, чего уж про Тохину толковать? Но вопрос, к счастью, вполне здравый.

– Да неважно пока, – ответил уклончиво. – Всё равно ничего сломать не получится. На века строено, с тройной гарантией. Фиг доберёшься. А с такой защитой, скорее уж нам чего-нибудь сломают.

– И всё-таки, – настойчиво повторил Антон, ледышками голубыми зыркнул непримиримо. – Что это за мир, по твоему?

– Не знаю! – с досадой выкрикнул Степан. – Достал! Если ты не знаешь, то мне откуда? Озарение с небес посетило? Мы с тобой сюда одновременно попали.

– Именно, что попали, – вздохнул едва слышно Антоша. Запал иссяк, а отчаяние не делось никуда. Только хуже стало.

Степан огляделся, заметил неподалёку подходящее молодое деревце. Навалился всем телом, с треском сломал у основания. Живое с таким звуком не ломается, засохшее значит. Видно живность какая-то в корнях поковырялась, повредила. Ну, такое и требуется. Вытащил нож, подышал на клинок, в полированном металле мелькнуло искажённое отражение костлявого лица. Тщательно очистил ствол от коры, веточек, наростов, оба конца заострил. Получилось сносное копьё, толщиной со Степаново, худое запястье, и длиной около двух метров. Удобная вещь, ухватистая. И если что, разворачиваться не надо. Бей любым концом в любую сторону – никому мало не покажется.

– Стёпа! – тревожно проговорил Антон, оглянулся настороженно. – Ты чего это? Здесь звери есть? Ты видел? Большие?

– Большие, – спокойно подтвердил Степан, сунул копьё в руки растерянного Антохи. – Волки, рыси, медведи!

Заметил, как расплываются во все глаза, зрачки толстяка, добавил издевательски-серьёзно.

– Мамонты, динозавры, тигры саблезубые! Мы в лесу, Тоша! Здесь копьё лишним в любом случае не будет.

Усмехнулся, присмотрел ещё одно деревце подходящее, для себя оружие выстрогал. Ах, нет цены ножичку самодельному! Стального друга заботливо протёр, в чехол на поясе сунул, закрепил надёжно. Не дай бог потерять! Глянул на бедного Антошу, замершего в нелепой позе с копьём наперевес.

– Хорошо выглядишь. Прямо воин… в обмотках!

– Да хватит издеваться-то уже, Стёп!

Антоша воткнул копьё в землю, огляделся, сморщился сконфуженно.

– Лучше скажи: в те времена, когда туалетную бумагу ещё не изобрели, как люди в туалет ходили?

– Как и сейчас – ногами, – хмыкнул Степан. – Какая тут связь, не понимаю?

– Да всё ты понимаешь! – немедленно изобиделся Антоша, губы надул.

– Ладно, ладно! – Степан ладони перед собой выставил, головой покачал. – Прижало, что ли? Ну, не реви, поможем горю.

Встряхнул остатки спального мешка, вырвал кусок подкладки помягче, Антоше в руки сунул.

– И все дела. Правда, лучше бы нам людей поскорее отыскать. Мешок не бесконечный, а травкой пользоваться уж очень не хочется. Она, знаешь, разная бывает. Травка-то.

Антон обречённо вздохнул и шумно, как медведь в малинник, вломился в густые, широколистые кусты на опушке леса. Завозился там, устраиваясь, но тут же взревел недобрым голосом.

– А-а-а! Степан!!!

– Да что б тебе! – заполошно вскинулся тот, заточенную палку перехватил поудобнее, бросился к кустам. После гигантской кошки на дереве, шутить по поводу хищников совсем не хочется. С самим собой, по крайней мере.

– Тоха, выбирайся оттуда! – гаркнул оглушительно. На открытом месте, обороняться куда как сподручнее, а в кустах поди знай, с какой стороны цапнут. Да и цапальщики здесь, похоже, те ещё. Человеческая голова на один укус. Но, коли орёт дружок, значит голова ещё на плечах.

Антоша вывалился из кустов спиной вперёд, шмякнулся мягко, беззвучно и заёрзал, покорячился , помогая себе руками и ногами. Ладно, хоть штаны снять не успел, избежал позорища. Степан подскочил поближе, острие в сторону широких листьев направил, приготовился бить, но оттуда никто, вслед за бедолагой, не вывалился. Толстяк вздохнул навзрыд, суетливо завозился на месте и смог, наконец, подняться.

– Что, Антоха? – требовательно выкрикнул Степан прямо в обезумевшие глаза бедолаги. – Что случилось?

– Там, там… – Антон тыкал пухлым пальчиком в сторону близких кустов, но так и не смог ничего объяснить. Махнул рукой, опустился на колени, уткнул лицо в ладошки и тихонько заскулил.

Глава 3.

Степан смахнул со лба пот, влажной ладонью откинул в сторону короткую чёлку.

– Да-а-а… Красивая девочка. Была.

– Красивая, – тихо согласился Антон, вздрогнул, колыхнулся всем телом рыхло и мягко. – Ну, а что ж мы стоим? Надо же делать что-то. Перевязку, ещё чего…

Под тяжёлым взглядом товарища угас и сжался.

– А что? Помочь ведь надо.

– Ты совсем дебил? – тихо, но выразительно вызверился Степан. – Мёртвых никогда не видел, что ли?

Кровь от лица Антоши отлила, словно и не было её там, глаза по самые края захлестнуло удивлением, напополам с ужасом.

– Она мёртвая? – проблеял беспомощно.

– Нет, блин, спит! – сорвался Степан и даже рукой взмахнул. – Голая и со сломанной ногой! Отдыхает!

Антоша суетливо попятился, запутался размотавшейся портянкой в низкорослой, цеплючей траве и тяжело ахнулся на обширный, пухлый зад. Впрочем, похоже и не заметил этого.

– Да что ж такое-то, Стёпа! Ведь человек! Скорую надо, спасателей, полицию… Я не знаю!

– И я не знаю, – отозвался Степан уже спокойным, обычным голосом. Истерики товарища, что нашатырка в нос – моментально в чувство приводят. Потому, что надо кому-то спокойным быть. Да и действительно, чего на Антоху-то срываться? Что с него взять, с малохольного? Со страху не помер – уже удача. Второго жмурика только и не хватало, для комплекта.

Девушка, и правда, не осталась бы незамеченной даже в густой толпе. Красотка. Только портит впечатление дикая неухоженность, словно красавица вообще никогда в цивилизованном обществе не бывала. Густые, чёрные волосы сбились в неопрятную гриву – страшно подумать, расчёсывать такое. Легче состричь. Лицо скуластое, нос приплюснутый, губы пухлые. По виду настоящая негритянка, но разрез больших, на пол-лица, глаз – азиатский, не перепутаешь. Да и кожа, хоть и смуглая, но не чёрная, не дотягивает до африканских стандартов. И покрыта мягким, вьющимся пушком – словно шёрсткой. Девушка вся, с ног до головы, заросла тёмным волосом, точно к длительной зиме приготовилась. Не дожила только…

Степан почувствовал, как пережало горло – словно цепкими пальцами сдавил кто-то холодный, безжалостный. Заметил маленькую, чёрную родинку над верхней губой девушки и почему-то вид именно этой, ничего не значащей точки на коже, больней всего царапнул. Сердце судорожно сжалось, стукнуло с неправильным интервалом. Влажно моргнул. Красивая девочка. Вряд ли двадцать натикало. Жалко.

– А она точно мёртвая? – жалобно пискнул Антоша, глянул на друга с глупой надеждой в водянистых, растерянных глазах. – Может, без сознания просто?

– Человек без сознания глаза открытыми не держит, – проговорил Степан, заглянул в остекленевшие, тёмно-синие глаза девушки. Едва заметно вздрогнул.

– А этой всё равно уже. Вон, букашка по глазу ползёт, а ей хоть бы что.

– Жалко-то как! – совершенно по-бабьи протянул Антоша и завозился, поднимаясь. – Стёп… У меня эта… Обмотка размоталась! Как быть теперь?

– Да выбрось ты их, – с досадой отмахнулся тот. – Вон, видишь: люди тут вообще без одежды ходят.

Сказал и тут же пожалел, едва язык не прикусил. Несчастное лицо Антоши в одну секунду изменилось до неузнаваемости: пухлые щёки поползли вниз и обвисли серыми, неопрятными лоскутами; глаза открылись широко – первый раз в жизни, пожалуй; нижняя губа безвольно упала на подбородок, задрожала, что холодец – мелко, часто. Из прозрачных, голубых глаз осмысленность выветрилась начисто и плеснуло из этой кристальной пустоты добротной истерикой.

– Ты зачем так сказал?! – взвизгнул толстяк тонко и отчаянно. – Мы никогда отсюда не выберемся, да? Не стоит и пытаться? Надо к этой жизни привыкать? Ты это хотел сказать?

– Тоха, ты чего? – пробормотал ошарашено Степан. Эка зацепило друга детства, аж оторопь берёт. И ведь на ровном месте развезло!

– Что хотел, то и сказал, – проговорил нарочито спокойно. – Откуда мне знать, выберемся мы или нет? Я что, умнее тебя, полагаешь? Нашёл, блин, прорицателя!

Семён взглянул на Антона в упор: жёстко, безжалостно, с кривой усмешкой. Без скидки на давнее знакомство.

– И прекращай уже визжать по любому поводу! Без тебя голова кругом, похлеще, чем с бодуна. И хрень всякую прекрати воображать. Я за свои слова привык отвечать, а не за то, что ты там себе напридумывал.

Посмотрел на притихшего Антошу, усмехнулся.

– Выбрасывай портянки, толку от них без обуви – ноль. А обувь мы тут вряд ли найдём, даже и мотоциклетную. Вот, что я имел в виду. Помаешься маленько и привыкнешь. Не зима, слава богу.

– Сам-то обувь не снимаешь! – ворчливо упрекнул Антон.

– Так она с меня и не сваливается, – усмехнулся Степан. – Пока держится – буду носить.

Глянул коротко на тело под ногами, скривился, сглотнул через силу.

– Где же красавице так не повезло-то?

Правая нога девушки оказалась сломана чуть ниже колена, рваные края раны сочно поблёскивают розовой слизью и несколько чёрных мушек уже взялись бесцеремонно сновать прямо по мягкому, беззащитному. И деловито лапками сучат – их время. Из безобразно развороченной плоти торчит обломок белой, заляпанной красненьким, кости. Свежее всё, от того и мух негусто. Ничего, скоро погустеет, разнюхают. Этих долго ждать не придётся.

– Пойду, мешок принесу, – пробормотал Антон, повертел в руках жалкие тряпки-портянки, швырнул под куст. – Прикрыть хоть девчонку.

– Ей уже стесняться нечего, – рассудил Степан спокойно. – А мешок нам самим пригодится. Хоть бы и для задницы твоей необъятной. Поди знай, сколько по лесу ещё придётся шарахаться?

– Неправильно это всё, – Антоша покосился на труп, лицо жалостью скривилось, глазки в щеках утонули. – Не должен человек валяться, как собака дохлая! Девушка тем более, красивая. Да и собака не должна.

– А тебя ничего в этой девушке не удивляет? – спросил Степан. – Ничего странного не видишь?

– Не-е-ет, – с сомнением проговорил Антон. – А что не так? Лохматая, конечно, так она и не на светском рауте.

– А то, что она шерстью вся заросла – это нормально, по твоему?

Антоша смущённо плечами пожал, сконфуженно поморщился.

– А по твоему – нет? Я в голых девицах не очень разбираюсь. У меня твоего опыта нет. Может она просто эту… депиляцию делать не хочет? Нынче модно не делать.

– Какая тут депиляция? – фыркнул Степан. – Тут стричь уже надо, под машинку. Шуба, как у кошки!

– А не должна быть? – спросил Антоша, глазки наивно вытаращил. – Я точно не знаю. Может, без депиляции они такими и должны быть. Ну, девчонки-то.

Степан внимательно посмотрел на товарища – уж не издевается ли? Нет, не похоже.

– Тридцать пять лет мужику! – вздохнул сокрушенно. – Этак тебе обезьяну в подружки подсунут, скажут, так и должно быть.

– Мне и говорить не надо, – вздохнул покорно Антоша. – Я если без очков, и так разницы не увижу. А потом уж неудобно будет выгонять.

– Как мало тебе для счастья надо! Всего-то очки снять.

Степан потёр пальцами переносицу, головой озадаченно мотнул.

– Странная девка! Помесь негритянки с китаянкой!

– Черты лица, вообще-то, европейские, – засомневался Антон. – Хотя конечно, таких гибридов я в наших местах не встречал ни разу.

– Страна у нас большая, – рассудил Степан, – народу разного много. Хоть и странно, однако объяснимо. А когда всяких кровей помаленьку намешано – аккурат вот такие красотки и получаются. Как мудро замечено: Россия сама по себе целый мир, удивляться нечему. Вернее – знай удивляйся.

– Кто это сказал? – поинтересовался Антон.

– А тебе не по фигу? – удивился Степан. – Это кто желает умным выглядеть – тот автора запоминает. А действительно умный запоминает мысль!

– Так и скажи, что не помнишь, – скривился Антоша.

– Ну, не помню, – не стал спорить тот. – Но согласись, красиво отмазался!

Степан взглядом по кустам пошарил, даже присел, под низко стелющиеся ветви заглянул.

– Какой только чёрт её в кусты-то занёс? Ногу она точно не здесь сломала.

Прищурился, пальцем в сторону леса ткнул.

– Оттуда приползла. А зачем?

– Пряталась от кого-то? – предположил Антон.

– Прятаться надо, пока здоровый. А когда кости наружу торчат, лучше уж к людям ползти. Авось, кто и поможет.

– Или добьет, – пробормотал толстяк и вновь студенисто вздрогнул большим, рыхлым телом.

– А без помощи сам сдохнешь, без добиваний, – проговорил Степан. -Уж лучше рискнуть.

– Ну да…

День уже властно вступил в свои права, влагу солнце безжалостно выжгло и теперь, даже в густой тени деревьев, воздух сухо позванивал серебристыми нитями паутины. А под широкими, мясистыми листьями кустов, влага сохранилась и парила душно, вязко, застойно. Даже лёгкий ветерок сюда не заглянул, побрезговал.

Антоша утёр ладонью широкое, мокрое лицо, но испарина моментально покрыла кожу вновь, и заблестела, заманивая вездесущую мошкару. В паре шагов от босых, Антошиных, ног зашуршали кусты, из-под низко опущенных веток высунулась серая, узкая морда. Маленькие, мутные глазки злобно уставились на обомлевшего толстяка; чёрный, влажный нос угрожающе сморщился и обнажились жёлтоватые клыки. Антоша неловко отмахнулся заточенной палкой и зверь тут же выметнулся из кустов. Стало видно, что это представитель собачьей породы: невысокий, поджарый, короткошёрстный. Зверь немедленно вцепился зубами в Антошино копьё и принялся яростно дёргать из стороны в сторону, злобно рыча и подвывая.

– Стёпа! – возопил Антоша, отчаянно дёргая на себя другой конец копья. – Помоги! Он не отдаёт!

Степан ухватил поудобнее своё оружие и, что есть силы, саданул осатаневшую зверюгу по серому, покатому лбу. Тыкать острым концом отчего-то и в голову не пришло – просто шваркнул с размаху, от души. В лучших традициях, словно оглоблей поперёк хребта. Зверь то ли взвыл, то ли взлаял, выпустил Антошино орудие из зубов и попятился в кусты. На людей при этом зыркал злобно, никакого вреда ему палка не причинила – башка крепкая.

– Это ещё кто, Стёпа? – подскочил Антоша поближе к товарищу. – Волк?

– А фиг его знает! – отозвался тот, огляделся затравленно. – Может, собака одичавшая… Нашёл, блин, зоолога! Но я точно знаю, что эти твари по одному не ходят. Они стайные.

– Ещё придут? – ужаснулся Антон.

– Пришли уже. Вон, серогорбые, нюхаются.

И точно, справа и слева из кустов начали осторожно высовывать чёрные подушечки носов дружки пострадавшего зверя. Один, крадучись и прижимая к траве тощее брюхо, обошёл людей по широкой дуге и оказался прямо возле трупа девушки. Через пару секунд оттуда донёсся заутробный рык, зверь ухватил крепкими зубами мёртвую руку и начал ожесточённо дёргать на себя. К нему тут же подскочили два шустрых, хвостатых товарища, а через минуту то, что недавно было человеком, скрылось за десятками серых спин. Округа наполнилась рыком и подвыванием пирующих хищников.

– Стёпа, они её едят! – в отчаянии воскликнул Антон.

– Скажи спасибо, что не нас! – откликнулся тот, не отрывая взгляда от шевелящегося, серого клубка.

– Но надо же что-то делать!

– Бежать, пока не доели.

Степан, не разбирая дороги, ломанулся прямо через кусты. Увидел впереди гребни пашни, одумался, резко взял вправо, к деревьям. Где-то на краешке сознания, драной тряпочкой трепыхалась мысль: волки по деревьям лазать не умеют. Надо к деревьям поближе, а в поле от стаи не отбиться. Правда, кошка страшная на дереве живёт – ну, так не на каждом же! Да и проще с кошкой, она, всё-таки, одна. А этих, куцехвостых, десятка два набежало. И ещё набегут, есть такое опасение.

Наконец звуки пирующей стаи затихли вдали. Степан ткнулся плечом в ствол дерева, палку рядом прислонил, хрипло, с надрывом перевёл дыхание. Антоша с разбегу плюхнулся на хвойную подстилку, ноги поджал и, жалобно поскуливая, взялся разминать пальцами бордовые, голые ступни. Досталось бедолаге.

– Больно? – участливо спросил Степан и тут же сморщился от яркой глупости вопроса. Нет, блин, приятно! И ведь, что характерно, не хотел издеваться в этот раз.

– Шишки валяются, палки… – Антоша задрал измученное лицо, слезливо моргнул, всхлипнул жалобно. – Все ноги разбил!

– Да ладно, заживут твои ноги, – Степан присел рядом, привалился спиной к древесному стволу. – Главное, живыми ушли.

– А могли уйти мёртвыми?

– Ого! – удивился Степан, глянул на пухлого с одобрением. – Шутить можешь?

– Да какое там… Уточняю просто. Съездили, называется, порыбачить.

Антоша плаксиво хлюпнул носом, ладошкой по верхней губе мазнул.

– Самое обидное, что я и рыбу-то не ем! Не люблю.

– Да у меня её и кот не жрёт, – поддержал бедолагу Степан. – В нашей речке рыба: башка да хвост, никакого мяса посерёдке. Хотя, при чём тут рыба? Ты ж на речку за девками поехал.

– Это не я! – взвился с готовностью толстяк – словно его в чём-то неприличном обвинили. – Это всё мама!

– Она ж не для себя, – рассудил обстоятельно Степан. – Всё лучшее детям. Ну, или что уж получится.

– Детям лучше дома сидеть, – вздохнул Антоша и губу привычно оттопырил. – Целее будут. И маме спокойнее. А теперь, что она там думает?

– Ничего не думает, – успокоил Степан. – Мы на рыбалку на два дня уехали – так что, до завтра никто и не почешется. Да и завтра… Вот через пару дней засуетятся, это да. Начнут искать.

– И всё зря, – с отчаянной обречённостью выпалил Антоша. – Они ведь нас искать будут там, а мы здесь.

– Где это – здесь? – хмыкнул Степан.

– Вот бы знать.

Антоша бросил мять пострадавшие ноги и тоже расслабленно откинулся на шершавый, коричневый ствол дерева. С тоской поглядел на кусочек высокого, чистого неба, в оконце меж ветвей, вздохнул.

– А ты, Стёп, где на покойников насмотрелся? Вроде, всю жизнь рядышком живём, а мне они на дороге отчего-то не попадались.

– Через кладбище ходить не пробовал? – мрачно усмехнулся тот. – А если серьёзно, пока два месяца без работы сидел – кем только не пришлось подрабатывать. Поначалу по мелочи, а потом свезло – в похоронную бригаду смог пристроиться. У них там один руку сломал, так я вместо него, временно.

– Господи! – выдохнул Антоша.

– А что такого? – не понял Степан. – Деньги хорошие, работа стабильная. И вообще… Жрать захочешь, быстро с чистоплюйством распрощаешься.

– Да я не это хотел сказать, – промямлил Антоша и ладошку пухлую протянул, словно за милостыней.

– А сказал это! – отрезал Степан.

Помолчали.

– Есть, всё-таки, один плюс, – Антоша виновато покосился на товарища, но тот и не собирался злиться. Так, рявкнул по привычке, уж и думать забыл. Жевал подсохшую, желтоватую хвоинку, глядел куда-то меж деревьев. Наконец повернулся, изобразил внимание.

– Ну.

– Раз девчонка тут нашлась – значит есть в этих местах люди!

– Понятно, что есть, – кивнул Степан. – Город же тут кто-то построил.

– Город могли и сто лет назад построить, – возразил Антон. – И тысячу. А девчонка-то молодая!

– А то, что необычная такая – побоку?

– Главное – она есть, – твёрдо отрезал Антон. – А значит люди есть, не только где-то там, но и прямо здесь. Вот что хорошо.

– Ну да, – нехотя признал Степан. – Хотя, по мне, лучше бы ремонтники нашлись. Хорошо бы – с ружьишками. Гляжу, невесело в этих краях без ружьишка.

Словно подтверждая его слова, возникли в лесу, неподалёку, новые звуки. Кто-то большой и вальяжный ломился сквозь лес не разбирая дороги, протаптывал сквозные коридоры в жалобно трещавших кустах, шумно пыхтел и отфыркивался. Степан увидел, как мертвенно побелело, и без того не смуглое, лицо впечатлительного товарища. Не удивился. Скорее всего, у самого не лучше.

– А это-то кто? – прошамкал трясущимися губами Антоша и привычно вцепился в Степанов рукав.

– Это хозяин, – едва слышно отозвался тот. – Слышишь: не прячется, не крадётся, по фигу ему, что услышат. Владения свои обходит.

– И кто здесь хозяин? – посиневшими губами уточнил Антоша.

– Вот сейчас и увидим. Это волки, твари шумные, его побеспокоили. Наверняка пошёл посмотреть, в чём дело.

– Ты ж говорил, это собаки.

– А тебе не по фиг? Главное – побеспокоили.

– Так может мимо пройдёт? – с надеждой прошептал Антоша.

– Очень на это рассчитываю. Ты, главное, не дёргайся. И не шуми. Видишь, не любит он, когда в его доме шумят.

– Кто ж любит? – с горячей готовностью просипел Антоша. – Я бы вообще убил за такое.

– Вот и он долго думать не станет.

Степан бесшумно перебрался за дерево, залёг, словно партизан в засаде. Антошу за руку потянул.

– Тихонько ложись и не сопи!

– Я и не сопел, – свистящим шёпотом возмутился тот, завозился грузно, обширное брюхо по слежавшейся хвое распластал.

– Вообще заткнись! – угрожающе выдохнул Степан в Антошино ухо. И сам дыхание затаил.

Из-за деревьев выкатился коричневый, меховой шар, кувыркнулся под уклон, расправился и оказался небольшим, игривым медвежонком. Поднялся на задние лапы, подпрыгнул и вдруг завертелся юлой – словно собака, догоняющая свой хвост.

– Да это ж медвежонок! – облегчённо воскликнул Антоша, поднялся и едва не расхохотался от облегчения. Страх мгновенно сменился радостным подъёмом духа – стоило только увидеть, сколь смехотворной оказалась угроза.

Степан судорожно, с хрипом втянул воздух, поспешно потянул толстяка обратно в укрытие, но поздно, поздно. Медвежий ребёнок уже заметил людей, привстал, точно любопытный пёсик, и уставился живыми, чёрными бусинками глаз на потешное, пухлое создание.

– Я тебя удавлю сейчас, скотина такая! – отчаянно взвыл Степан. – Какого чёрта ты вылез?

– Да ты чего? – весело удивился тот. – Кого тут бояться? Он же маленький ещё.

Толстое Антохино лицо расплылось в благодушной улыбке, пухлые губы расслабленно расквасились. Степан с трудом унял желание погасить дебильную улыбку хорошим ударом кулака.

– Тебе тридцать пять лет, – прошипел злобно и даже слюной брызнул невзначай, – а за тобой всё мамка присматривает! Так с чего ты взял, что он тут один гуляет?

И точно. Медвежёнкина мама нашлась немедленно, и минута минуть не успела. Антоша понял, что именно её сопение и рычание разносилось по всей округе, но явно припозднился с пониманием. Бурая мамаша воздела себя на задние лапы, передние задрала, словно дотянутся хотела до чего-то невидимого, и рявкнула так, что с ближайших деревьев дождём хлынула сухая хвоя.

– Стёпа! – вскрикнул Антон, колени у бедняги ослабли и он едва не шмякнулся в позу молящегося, в ожидании разгневанной медведицы. – Что делать?!

– Вставай! – придушенно пробормотал тот. Не то, чтобы громко сказать побоялся, чего уж теперь-то, просто получилось так. Ухватил обмякшего Антошу за руку и потащил за собой едва ли не волоком. Тот вяло перебирал ватными ногами – бегун так себе.

– Спиной к ней не поворачивайся и кол перед собой держи!

– Что ей этот кол? – взвыл Антоша и бросил небрежно оструганную палку. – Всё равно, что прутиком отхлестать. Злить только!

Степан подобрал Антошино оружие, теперь в каждой руке по бесполезному копью оказалось, локтем немилосердно приложился к мягкой спине товарища.

– К полю обратно давай! Может и не пойдёт за нами по открытому… Поди знай, что у неё в башке?

– Точно! – обрадовался вдруг толстяк неизвестно чему. – Не пойдёт! Побежали скорее!

– Только не беги, – предостерёг Степан, попятился, не отводя взгляд от огромного зверя. Ох и здорова же мамаша, ух и здорова!

Зверюга тяжело опустилась, встала на четыре лапы, башкой помотала, словно собака, что воду стряхивает. Медвежонок беззаботно вертелся возле её мощных лап, норовил подёргать за шерсть, звал поиграть. На людей не глядел больше – неинтересно. Его бы мамка интерес потеряла, вот бы счастье-то, но медведица, тяжело переваливаясь, не спеша двинулась в сторону перепуганных людей. Похоже, не решила ещё, что делать, и потому переступает медленно, внимательно глядит из-под тяжёлого, покатого лба. И взгляд тоже не лёгонький. От её многотонного взгляда у Степана моментально взмокла спина под старенькой, ветхой энцефалиткой.

– Если она ещё раз рявкнет, я обделаюсь нафиг! – проскулил Антон.

– Я думал, ты уже, – нервно хихикнул Степан. – Ты ведь, кстати, облегчиться не успел?

– Вообще некстати!

Степан медленно двигался спиной вперёд, оружие немудрёное в сторону живой, бурой машины направил и взгляд от неё не отводил. Та уставилась тоже, словно гипнотизировать взялась. Антоха в плечи вцепился, всхлипывает едва слышно, и дышит в правое ухо горячо и влажно, словно согреть пытается. Так до опушки и докорячились – благо, рукой подать.

Упругая, лесная подстилка под ногами сменилась мягкой, податливой пашней. Медведица нерешительно замерла, понюхала зачем-то воздух. Наклонила массивную голову, землю возле лап обнюхала тоже. Подумала, и на пашню ступить не решилась. Рыкнула ещё разок для порядку – мощно, утробно, угрожающе, и укосолапила в свои угодья. Только сейчас Степан перестал перебирать ногами, но отвести взгляд от леса сил в себе пока не нашёл. Выдохнул облегчённо и опустил под ноги заострённые палки.

– Похоже, на фиг мы ей не нужны, – заключил подрагивающим голосом. – Так, шуганула, чтобы не ползали всякие…

– Да нет, Стёп, – тонким голоском проговорил Антоша и от Степанова рукава наконец отлип. – Ты что, действительно не понимаешь? Это же излучение! Если оно даже на нас так действует, представь, зверью-то каково? Они почувствительнее будут.

– Ну да, – пробормотал задумчиво Степан. – Прям, такие чувствительные, отзывчивые… Ты поэтому так уверен был, что она по полю за нами не пойдёт?

– Конечно! – Антоша расквасил в гордой улыбке пухлые щёки. – Я ещё там, в лесу догадался.

Степан напялил на лицо мрачное выражение, головой из стороны в сторону покачал. Словно упрямо не соглашался с чем-то.

– И всё равно, я тоже прав. Хотела бы порвать – в жизни бы нам до поля не добраться. В два счёта бы наши потроха по веткам развесила. На просушку, другим в назидание. Хоть излучение, хоть нет – поди останови такую дурмашину. Потом только испугалась бы, обратно в лес подалась.

Начал поворачиваться и расстёгивать куртку, взопрел от переживаний, но полностью выпростаться не успел. Вполоборота замер и рот раззявил, что дитё в зоопарке.

– Здра-а-сьте, – только и смог проговорить.

Глава 4.

Животные выстроили классический, оборонительный круг. Испуганные самочки с детёнышами сбились в тесный кружок в центре, уселись на корточки и затравлено уставились на незнакомцев огромными, тёмно-синими глазищами. Только длинные, пушистые ресницы бесшумно хлопают. Такое впечатление, что ветерок лёгкий, от этого хлопанья, песчинки шевелит. Детёныши беззаботно прыгают за мамкиными спинами, дурачатся, резвятся привычно – чихать хотели на близкую опасность. Только взвизгивают изредка, схлопотав звонкую оплеуху от заботливой мамаши. И тут же устраивают новую заварушку. Дети, одним словом.

Самцы расположились с внешней стороны круга. Там, где опасности пока не наблюдается – горячится молодёжь, в бой рвётся. Нервно дёргаются, парнишки мускулистые, вскрикивают перекликаясь, поддерживают боевой дух воинственными воплями. А напротив Степана и Антона выстроились цепочкой взрослые, матёрые самцы. С буграми хорошо развитых мышц, с длинными, ухватистыми руками, мощными, мускулистыми ногами. Опасные экземпляры. Молча наблюдают за чужаками, лобастые головы низко опустили, из-под густых бровей щурятся недобро.

– Да их тут целая стая! – ошеломлённо выдохнул Степан. – Ни фига себе!

– Тогда уж племя, – тихонько поправил Антон. – Люди, всё-таки. Вроде бы.

– Ну да, похожи.

Несмотря на заросшие густой шерстью тела и совершенно обезьянье поведение, сомнений не оставалось – это действительно люди, целое племя. Ну, по крайней мере, очень похожи. И погибшая девчонка явно из этой породы. Такая же смуглая, черноволосая, синеглазая. Была.

– С одеждой у них тут напряг, – пробормотал Степан, в нервной усмешке тонкие губы скривил. Антоша в ответ неопределённо хрюкнул. Степан заметил, что толстячок от женской половины племени глаз не отводит, ухмыльнулся противненько.

– Что, живые-то интереснее виртуальных?

– Стёп, ты что? – ненатурально удивился тот. – Обезьяны какие-то! И вообще…

– Я вижу. Без одежды – особенно вообще!

Тёплый, полевой ветерок мгновенно высушил кожу и Степан почувствовал, как стянуло лицо в тугую, неподвижную маску. Погримасничал, оскалился, растягивая задубевшую кожу и мощные самцы тут же присели, оскалились в ответ, угрожающе, вразнобой рявкнули. Антоша сдавленно пискнул и привычно задвинулся за спину товарища; вытаращил испуганные, голубые глазёнки из-за Степанова плеча.

– Стёп, что это они?

– Ничего, – с досадой отозвался тот. – Вот уж ума палата. Нашёл, на кого зубы скалить! Поаккуратнее тут надо.

Покосился на побледневшее лицо товарища, поспешил предупредить.

– Ты им, Тоха, улыбаться не вздумай. Здесь это точно неправильно поймут.

– И в мыслях не было, – поспешно откликнулся тот. – Улыбаться им ещё. Они на нас не бросятся?

– Да вроде, нет причины, – неуверенно протянул Степан, оглядел шеренгу настороженных самцов. – Хотя, поди знай – что у них в башке?

– По моему – ничего, – почему-то шёпотом поделился соображениями Антон. – В глазах ни единой мысли.

– Ага, – усмехнулся Степан, уголками губ едва заметно дёрнул. – А чего тогда шепчешь? Боишься, что услышат и обидятся?

– Ну, так… На всякий случай. Сам же говоришь – поди знай?

Из цепочки самцов медленно, осторожно выдвинулся самый матёрый. Не дойдя пары шагов до примолкших людей остановился, присел, словно в низком старте перед броском, кулаками в пашню перед собой упёрся. Рыкнул мощно, требовательно.

– Бежим, Стёпа! – суматошно и бестолково метнулся Антоша в сторону леса, но Степан ловко изловил товарища за мясистый загривок, дёрнул обратно.

– Стоя-а-а-ать! – рыкнул так, что самец напротив присел ещё ниже и в глазах появилось сомнение. – Я тебе, блин, побегаю!

– Да что делать-то? – плаксиво проскулил толстяк, на злобного зверя опасливо глянул. – Ведь кинется сейчас.

– Побежишь – точно кинется. А так – нужны мы ему. Власть свою демонстрирует. Вожак, похоже.

Степан медленно опустился на одно колено, с присевшим самцом ростом сравнялся. Даже пониже чуток получилось. Копьё рядышком положил так, чтобы под рукой. Пустые ладони перед собой вытянул.

– Всё, всё, дружище, – не проговорил даже, проворковал. Антошу за штанину дёрнул и тот с готовностью плюхнулся рядом. Привычно, на задницу. Зараза такая – мелькнула в Степановой голове злобная мысль. Из этого положения только глотку под хищные зубы подставлять! Мириться надо, а не сдаваться, сволочь толстая! Есть же разница.

Антоша тоже пухлыми ладошками перед собой повертел. Как дитё на новогоднем утреннике, только песенку про ёлочку затянуть осталось. Степан обречённо воздух сквозь зубы выдавил, промолчал.

Когда чужаки перестали возвышаться и угрожающе скалиться, вожак заметно успокоился. Глянул заинтересованно, прищурился не так злобно, повёл носом и воздух шумно понюхал – на вкус попробовал. По человеческим меркам судить – лет тридцать мужику, а по местным – поди знай. Может, здесь и не живут столько. По крайней мере, во всём племени ни одного старика. Судя по глубокому, безобразному шраму во всю щёку, предводитель – боец бывалый. Как только жив остался? Вполне можно и с башкой попрощаться, после такого удара.

– Ты чего раздухарился, братишка? – хрипло спросил вожака Степан, осторожно откашлялся. Как бы не вспугнуть, нервные все.

– Мы тебе не враги, не думай.

– Чего ты перед ним расшаркиваешься? – удивился Антон, на присмиревшего вожака глянул уже без боязни. – Он, похоже, сам тебя боится. Дай ему палкой по башке – они и разбегутся.

– Фиг они разбегутся, – проворчал недовольно Степан. Глянул на товарища так, что тот мгновенно смелость внезапную поунял, присмирел и уставился виновато.

– Этого парнишку бить никак нельзя, – разъяснил терпеливо. – Он вожак, у него авторитет. Так что, он скорее сдохнет, чем побежит. Но даже, если побежит… Унизишь мужчину – придётся самому вожаком становиться. Закон природы. У тебя есть такое желание?

– Да упаси бог! – шарахнулся Антоша, едва на пухлый бок не завалился. – Этого мне только не хватало.

– Вот и мне без надобности, – удовлетворённо заключил Степан. – Нашёл, блин, пастыря! И вообще, ручонки свои шаловливые от палки подальше держи.

– Да я и не хотел…

– А чего ж тогда мне предлагал?

Антоша затруднился с ответом, покатыми плечами пожал, хмыкнул неопределённо.

Вожак, похоже, никакой опасности в незнакомцах не учуял, перестал нюхаться настороженно, проворчал что-то неразборчиво, хоть и громко. Племя заметно расслабилось – словно выдохнули все одновременно. Плотный круг развалился на несколько небольших кучек, меж ними деловито засновали взрослые самки, да продолжили игриво кувыркаться детёныши. Всего в племени Степан примерно голов пятьдесят насчитал, но это не точно. Мальцы шустрят безостановочно, аж в глазах рябит – по пять раз одного и того же запросто посчитать можно. Да и кому она нужна, точность-то особая? И так понятно, что большое племя, основательное.

Вожак разогнулся, выпрямил спину, выпятил бочкообразную грудь, задрал подбородок к чистому, голубому небу… И взревел так, что Антоша присел, не успев ещё подняться. Мягким задом плюхнулся на пашню, голову втянул, зажмурился и сжался, словно к хорошему пинку приготовился. Степан печально вздохнул, протянул товарищу руку.

– Вставай, пухлый. Труба зовёт.

– Именно, что труба! – скороговоркой выпалил Антоша. – Неужели так орать? Просто сказать нельзя было?

– Сказал бы, коль умел, – рассудил спокойно Степан, рывком воздел Антошу на дрожащие ноги, окинул насмешливым взглядом. – У меня в армии сержант такой же был. Орал безостановочно. Боевиков американских насмотрелся, у них там все сержанты так орут.

Вздохнул, головой дёрнул.

– А не подумал, что у нас не Америка. Печалька с ним приключилась: упал, нос поломал, ещё там что-то… Споткнулся, как потом выяснилось. Оказалось, вполне может и нормальным голосом разговаривать. Башка дурная была, ну, так это дело поправимое. В армии особенно.

Глянул на вожака, вздохнул ещё раз.

– Но тут случай запущенный. Этот до самой смерти орать будет, к гадалке не ходи.

– Странно как-то… – протянул Антон. – Сержант – он же командир. Ему положено командовать.

– Орать и командовать – не одно и то же, – Степан глянул на Антошу снисходительно. – Толковому сержанту орать не требуется. Да и командовать, в общем, тоже, толковому-то. У него и без команд…

Тем временем племя дружно поднялось и двинулось вдоль кромки леса, вслед за важно шагающим вожаком. Вновь самые слабые оказались в центре; сильные, уверенные самцы заключили их в надёжное кольцо.

– Куда это они? – удивился Антоша.

– Раз подорвались, значит так надо, – фыркнул Степан. – А ты думал, они тут сидеть будут, тебя разглядывать?

– Ну, зачем ты так? – мягко укорил Антоша, глянул наивно-голубовато. – Просто они в сторону леса заворачивают… А там же звери!

– Они тоже не шибко люди. Будет угроза какая – мигом обратно на пашню выбегут. Так полагаю.

Степан усмехнулся, благо никто из племени уже не смотрит, как вызов не воспримет.

– А тут, на пустоши, фиг проживёшь: ни пожрать, ни от солнца укрыться. Спасаться только прибегать.

Посмотрел вслед удаляющемуся племени, решительно с земли копьё подхватил.

– Насчёт пожрать, кстати. Нам тоже не помешает.

– Ой, как не помешает! – засуетился Антоша, палку заточенную подобрал, к пухлому животу прижал обеими руками. – Пойдём?

– Конечно, пойдём, – кивнул Степан. – Они, хоть разговаривать и не умеют, однако в этом мире поумнее нас будут. Уж всяко лучше знают, как с голодухи не загнуться.

Пристроились в хвосте неспешно бредущего племени. Замыкающий самец недовольно покосился, пробурчал что-то под нос, но громко возмущаться не стал. Тем более, что вскоре и не до того стало. Племя углубилось в лес, теперь только знай по сторонам поглядывай. Опасности на каждом шагу.

Шагали, впрочем, недолго.

Десяти минут не прошло – вывалились из густых зарослей на уютную полянку, сплошь заросшую низенькими, густыми кустами. Невысокими, аккурат по колено. Антоша сунулся было прямо по ним прошлёпать, взвыл и попятился, чуть товарища не повалил.

– Вот же гадство! – сообщил тонко, жалостливо; принялся ноги гладить и ступни мять. – Там колючки. А этим, гляди, хоть бы что.

Действительно, волосатые люди беззаботно разбрелись по поляне, взялись старательно выискивать в густых зарослях под ногами крупные, оранжевые плоды. И тут же их съедали – чавкая, причмокивая и размазывая густой сок по смуглым, упругим щекам. Ребятня безбоязненно кинулась в гущу кустов – похоже, самые вкусные плоды вызревают именно там. Кажется, колючки при их приближении смущённо сворачиваются, скукоживаются и даже не думают ранить нежные, детские ножки.

– Да, – задумчиво заключил Степан. – Непохоже, чтобы эти ребята охотой промышляли. Подножным кормом, всё больше.

Шагнул в заросли, присел. Шипы, не больше крыжовничьих, бессильно шкрябнули по кроссовкам, уныло поникли. Не выгорело островерхим. Аккуратно добыл из листьев мясистый плод величиной с кулак, на ладошке пару раз подкинул и швырнул Антохе.

– Держи, бедолага! А то слюнями уже всю поляну забрызгал.

– Вот спасибо!

Антоша, не раздумывая, запустил зубы в оранжевую мякоть, густой сок медленно пополз вниз по пухлому подбородку.

– М-м-м… – сглотнул громко, со смаком облизал толстые губы. – Вкуснятина какая! На мясные тефтели похоже.

Собрался было куснуть ещё раз, но замер, на Степана уставился.

– А ты почему не ешь?

– Что я, дурной? – удивился тот. – Я подожду, на тебя посмотрю.

– Гад же ты, всё-таки, Стёпа! – обескуражено выдохнул толстяк. – Я у тебя вместо подопытной крысы?

– Чего сразу крысы? – примирительно махнул ручкой Степан. – Хомяка! Не в пример симпатишнее скотинка. Похож, опять же. И при чём тут гаджеты?

Добыл из колючих зарослей и для себя плод потолще, об куртку на животе старательно отполировал, куснул осторожно.

– Смотри-ка! – выдохнул удивлённо. – И верно – тефтелька. В соусе. Свинина с говядиной. Соли только не хватает.

– Не привередничай, – влажно прошамкал Антон, с трудом протиснул слова сквозь туго набитый рот. – Лучше мне ещё парочку брось.

– А ты не жадничай, – парировал Степан и напомнил беззлобно. – Тебе фигуру беречь надо.

– А зачем? – беззаботно отмахнулся Антоха. – Тут дверей нет, застревать негде.

Тем временем племя собралось на окраине поляны. Степан заметил, что каждый взял с собой по два плода, быстро сообразил, что к чему. Сноровисто скинул куртку через голову, рукава завязал и горловину затянул. Знатный мешок вышел, два десятка плодов без труда поместилось. И ещё бы влезло, да вот незадача: мягкие, сочные. И сами помнутся, в кашу превратятся, и куртку заляпают жирненько, насквозь.

– Стёпа, иди сюда! – ликующий голос Антоши заставил его поднять голову. – Здесь ручей!

Антон с размаху плюхнулся мягким брюхом на пологий бережок, толстые губы трубочкой вытянул, воду втянул с оглушительным хлюпаньем, что садовый насос. И так раз десять.

Степан снисходительно усмехнулся, из заднего кармана штанов вытащил складной, пластиковый стаканчик, зачерпнул аккуратно, попил с удовольствием.

– Хорошо здесь, – заключил довольно. – Тепло и сытно.

Антоша на стаканчик зыркнул укоризненно, поморщился, но, по этому поводу, промолчал. А что тут скажешь? Посмотрел вслед уходящему племени.

– Уходят… А мы куда, Стёп?

– С ними, конечно, – хмыкнул тот удивлённо. – Ума у них, может, и немного, но опыта – более чем. Нам лучше рядышком держаться.

– Тебе лучше знать, – грустно вздохнул Антон. – Знать бы ещё, сколько здесь… держаться? Я бы предпочёл держаться возле столовой.

– Опять же – им лучше знать. Как бы в этой столовой самому в главное блюдо не превратиться.

Солнце давно уже с неба под горку катилось, а сейчас и вовсе цепляться перестало, с размаху об горизонт шмякнулось, в багровую лужу разлилось. Племя выбралось на вспаханное поле, отошло от опушки шагов на пятьдесят и разместилось на ночлег. Самок с детёнышами вновь в самый центр плотненько утрамбовали, самцами со всех сторон обложили. Степан увидел, что каждый лохматик, невзирая на пол и возраст, положил принесённые с собой плоды в общую кучу – аккуратно, бережно, со всем тщанием. Плечами пожал и из своего мешка вывалил припасы туда же. Осторожно, чтобы не помять. Окружающие что-то пролопотали: невнятно и непонятно, но явно одобрительно. И тут же принялись укладываться спать.

– Хоть бы парочку оставил, – проворчал неодобрительно Антон. – Вдруг ночью перекусить захочется?

– Возьмёшь и поешь, – отмахнулся Степан. – Лень задницу до общей кучи стаскать?

– Ага-а-а… – Антоша опасливо покосился на лохматых аборигенов. – Ещё подумают, что украсть собираюсь.

– По морде настучат! – с готовностью поддержал его опасения Степан. – Тут и расхочется по ночам-то жрать. Глядишь, и отучат тебя ночами по кухне шастать. Всё к лучшему.

Капюшон на голову натянул, свернулся калачиком, глаза прикрыл. Не шибко хороша постель, да выбирать-то не из чего…

Проснулся рано. Небо, из чернильной кляксы, только-только в промозглую серость размазалось, утренняя молочная муть облепила мир плотно, без единой щёлочки. Ещё бы спал, да куртка на спине задралась и в щель тут же заползла влажная прохлада, вдоль позвоночника отвратительным, холодным щупальцем прошлась. Уселся, лицо ладонями растёр так, чтобы кровь к коже прилила, разгорячилась. Зевнул длинно, громко, от души. Вновь заснуть даже и не попытался. Коли добудилось тебя утречко – уснуть уже не даст. На себе проверено, не раз. Огляделся.

Оказалось, Антоха тоже не спит. Уселся в своей любимой позе, ноги скрестил, руки на животе сложил. Плечи обмякли и понуро оплыли, голову низко повесил – точно горе какое приключилось. Степан громко хмыкнул.

– Тоха, чего не спишь? От голода?

– От горя, – глухо отозвался тот и влажно, отчаянно всхлипнул.

Со Степана остатки сна слетели, словно ветром крепким сдуло. Что за беду проспать умудрился? К товарищу поближе подсел, за пухлый подбородок решительно цапнул, кверху дёрнул.

– Эка тебе прилетело, дружище! – выдохнул изумлённо.

По диагонали, слева направо, через всё пухлое, честное лицо Антоши, пролегли четыре глубокие борозды. Багровые, влажно набрякшие кровью. И блестят, что драгоценность какая. Ладно, хоть глаза на месте.

– Кто тебя так, Антоша? – спросил тихо, участливо. Даже издеваться не рискнул, хотя есть повод, чего уж там.

– Из них кто-то, – мотнул головой тот в сторону спящих на пашне женщин и жиденькая косичка жалко подпрыгнула. – Я их не различаю, все на одно лицо.

– А поподробнее? – Степан безжалостно ткнул твёрдым пальцем в мягкий Антошин бок. – За какие заслуги?

– Я замёрз к утру поближе! – с готовностью подхватился толстяк. Словно всю ночь только этого вопроса и ждал, речь готовил.

– Тебе хорошо, ты в куртке, а в футболочке-то знаешь… Ну и вот!

– Что – вот? – терпеливо уточнил Степан.

– Ну, они же шерстяные! – выпалил Антоша, лицо скривил, точно расплакаться собрался. – Я подумал, что не будет ничего страшного, если я среди них лягу. Ну, теплее же. Что такого?

У Степана жалость тут же выветрилась, как и не было её.

– Согрелся? – вопросил нарочито-жалостливо, носатым лицом с трудом скорбь изобразил. – Потеплело?

– Не успело! – возмущённо воскликнул Антоша, даже откровенной издёвки не распознал, от избытка чувств. – Она мне лапищей по лицу! Когтищами прямо! Кошка настоящая.

– А ты точно к ней греться полез? – спросил Степан, старательно пряча усмешку. – А то ведь, девки красивые. Не гляди, что шерстью заросли по самые глаза. Ты не шибко сильно прижался, Тошенька?

Толстяк вскинулся возмущённо, запыхтел, что тот чайник на плите. Того и гляди крышка забрякает. Однако, под насмешливым взглядом товарища быстро скис, и вновь обвис всеми частями безразмерного тела.

– Уснул я. Во сне, может и притиснул. Ну, не специально же!

– Во сне чего только не вытворишь, – понятливо поддакнул Степан. – Я этак папой чуть не стал, восемь раз. А может и стал, не знаю точно.

– Ну вот! – с готовностью ухватился Антоша за подсунутое другом оправдание. – Зачем же по лицу-то сразу?

– Уж так полагается, – важно разъяснил Степан, рвущийся наружу смех старательно задавил. – Для порядку. Сделал хоть, зачем лез-то?

От вида возмущённого лица честного Антоши едва и вовсе не расхохотался.

– А очки твои где, дружок? – спросил мягко, ненавязчиво. – Потерял?

Антоша студенисто вздрогнул, страх волной по телу прокатился. Судорожно цапнул карман штанов, твёрдый футляр вытащил, дрожащими пальцами крышку сковырнул.

– Тут они! – выдохнул облегчённо. – Целые. Ты чего пугаешь-то, Стёп? Я от страха едва не помер.

– Если бы потерял, – скривил губы Степан, – точно бы помер. Ты же без своих стёклышек, что дитя малое, беспомощное. Легче уж удавить, чтобы не мучился. И самому с тобой не мучиться.

– Тебе только бы давить, – проворчал Антоша, очки аккуратно на картошку носа пристроил. Одна сторона точнёхонько на сочащуюся борозду легла – прошипел длинно, болезненно.

Как-то неожиданно быстро стало светать. Туман разползся рваными клочьями, на опушке ещё старательно цеплялся за ветви кустов, а в поле смирился и покорно опустился влажными каплями на пашню. Ночные, сочные запахи постепенно в землю впитались, и на смену им пришло томительное ожидание дневного, жаркого удушья. Антоша вздрогнул вновь, но теперь уже от влаги, севшей на обнажённые руки и беззащитную шею.

– Неправильно это всё, – вздохнул грустно, протяжно. – Не так должно быть.

– Ты о чём? – весело оживился Степан. – Не успел, что ли? Тогда, конечно, обидно. Да ладно, какие твои годы? Сейчас солнце покажется, морду тебе подсушит, царапины подлечит.

– Да нет же, – досадливо сморщился Антоша. – Не об этом речь.

Снова головой мотнул в сторону просыпающегося племени.

– Я о них. Вот чего этой кошке взбрело в голову меня царапать? Они же стая дикая. Все ничьи, все общие.

– Так ничьи или общие? – ехидно уточнил Степан. – Вообще не одно и то же.

– Ну, семьями же не живут, – уточнил Антоша. – Значит, все общие.

– А хоть бы и так, – усмехнулся Степан. – Ты то к этому обществу каким боком относишься? Ты для них никто и зовут тебя никак! Так что, нет у тебя права с их девками греться. Заслужи сначала. Тут тебе деньги на карточке не помогут.

– Да тут и банкоматов нет, – понуро согласился Антоша, куда-то вдаль глянул с жуткой тоской в разбавленных влагой, голубых глазах. – В городе, разве что. Так туда ещё попасть надо.

– Надо ли? – посерьёзнел вдруг Степан.

– Конечно. А ты что, хочешь с этими дикарями жить?

– С дикарями не хочу, – решительно замотал головой Степан. – А вот с дикарками…

Антоша вскочил, руками взмахнул и едва не закричал – тонко, с надрывом.

– Всё бы тебе смеяться только! Но должны же здесь нормальные люди жить. Не может быть, чтобы все такими стали.

– Стали? – уточнил Степан и вся весёлость из глаз улетучилась – что тот туман с поля. – В смысле – стали?

– А ты что же, не видишь? – Антоша в сторону дикарей пухлым пальцем ткнул. – Это ведь не обезьяны дикие, это люди одичавшие. Но не могло же всё человечество одичать?

Степан обернулся. Люди из племени уже проснулись, позёвывая и почёсываясь, поднимались. Ну да, не обезьяны. Люди. Уж какие есть.

– Плохо мне, Стёпа! – Антон глубоко вздохнул, аж тяжёлый живот легко подпрыгнул. – Тебе, конечно, хорошо. Ты и в нашем мире себя хорошо чувствовал, и здесь без труда приживёшься. А мне что делать? Я и тут и там лишний! Но там хоть как-то… А тут вообще никак!

Степан тоже встал, смущённо пожал острыми, костистыми плечами. Куртку не проткнул – уже удача.

– Ты чего, Тоха? Всего проблем-то – баба не дала, а ты уж… Наш мир, не наш мир. Кабы я каждый раз так убивался – давно бы спился с горя. Чего несёшь-то, мил человек? Осмотримся, сообразим, что делать. Всё будет хорошо.

– У кого? – вяло уточнил Антоша. Запал иссяк, обмяк привычно, сгорбился и на землю опустился, оплыл горестно. Ненадолго хватило огонька.

Степан собрался было сказать что-нибудь, моменту соответствующее. Пусть не умное, но хоть спокойное. Да, непонятная ситуация, но ведь и беда пока невелика. Вот если помер – это да, беда. А пока жив, чего самого себя хоронить? Закопать никогда не поздно, дело проверенное. Лишь бы не рано.

Собраться с мыслями не успел. Из белёсой, утренней дымки, что пока ещё висела над пашней, послышались странные звуки. Тягучий, протяжный скрип – словно сквозняком дверь туда-сюда таскает. И петли несмазанные скрипят, душу царапают. Земля подрагивает равномерно – точно шагает кто-то невидимый. Одно точно – не маленький. Ох, не маленький. Конечно, не так тяжко ухает, как траки недавнего монстра-землепашца, но и не человеческие ножки топают, отнюдь.

Степан развернулся лицом в сторону невидимой пока опасности; за спиной отчаянно-надсадно засипел Антоша. Тоже услышал.

Копья перед собой выставили и замерли, затаив дыхание.

Глава 5.

Существо вполне можно было принять за гигантское насекомое – правда, лишь издалека и ненадолго. Странный звук сопровождал каждое движение гиганта – нудное, монотонное жужжание сервоприводов, которое становилось нестерпимо визгливым при резких поворотах механического монстра. Огромная многоножка неторопливо вышагивала по пашне, никаких затруднений мягкий, рыхлый грунт ей не доставлял. Сначала машина высоко задирала тонкую, суставчатую ногу, переносила в нужную сторону трёхпалую ступню и аккуратно опускала на землю. Застрять при таком движении – нужно сильно постараться. Стальные ноги отливали блестящим металлом, ни грязь, ни ржавчина не могли удержаться на полированной, ослепительной поверхности. Судя по отсутствию маскировочного покрытия, прятаться существу не от кого и незачем. Да и затруднительно скрываться при таких размерах. Степан задрал голову, прикинул высоту чудовища, изумлённо присвистнул.

– Метров шесть до башки! – выдохнул уважительно, тихонько пихнул в бок замершего с распахнутым ртом Антошу. – Тоже твой… стимпанк?

– Скорее уж – кибер, – едва слышно пролепетал тот. – Да и неважно. Что делать-то будем? Оно сюда идёт.

– Дикари чего-то не паникуют, – заметил Степан, хмыкнул недоумённо. – Знакомы, что ли? Давай и мы повременим метаться.

Действительно, дикие люди на появление стального монстра не отреагировали вообще никак. Словно вовсе не заметили его появления. Впрочем, не все. Детишки обрадовались, бросились к машине без страха, как к родной мамаше. Или цыплята к наседке. Повисли на стальных ногах визжащими гроздьями, оглашали округу восхищёнными воплями всякий раз, когда механическая лапа переносила крохотные тельца несколько метров по воздуху. И мягко опускала на пашню, словно всерьёз опасалась придавить кого ненароком. Похоже, стальной паук здесь гость частый и не страшный. А то и желанный.

– Глянь, Тоха, – фыркнул Степан, головой удивлённо дёрнул. – Первобытный парк аттракционов.

– Здесь только люди первобытные, – отозвался тот, глянул на механизм с опаской. – А пауков таких и в нашем мире не строили. Я бы сам к нему и на километр не подошёл. Порвёт в клочья и не заметит даже.

– Да ему нечем, – беспечно отмахнулся Степан. – Глянь: ни рук ни щупалец. Правда, глаза по всему брюху. Штук сорок, если не больше.

Глаз у насекомого, действительно, оказалось более чем. Круглые, выпуклые, фасеточные – словно разнокалиберные бородавки утыкали брюхо паука и глядели во все стороны сразу. Внимательно, спокойно, не моргая. Эти ничего не упустят, можно не сомневаться.

Взрослые дикари продолжали спокойно заниматься немудрёными делами: сидели кучками, общались, размахивая волосатыми руками, то и дело взрыкивая и взвизгивая. Старательно выбирали блох из короткой, густой шерсти.

– Может и к лучшему, – хохотнул Степан, – что не сложилось у тебя с местными бабами.

Насколько смог, серьёзно посмотрел на ошалевшего от тревог и впечатлений товарища.

– Сейчас тоже блох пришлось бы вылавливать. А тут я тебе не помощник, даже не рассчитывай.

– Оставь ты меня в покое! – обречённо и без надежды попросил бедолага Антоша, вздохнул тяжко. – Вот ей богу, не до шуток совсем.

– Да какие тут шутки? – покладисто согласился Степан. – Их же фиг выведешь. Да и смысла нет, если задуматься.

Антоша головой сокрушённо покачал, промолчал на этот раз. Горбатого могила исправит, и без слов понятно.

– Посмотри, как он аккуратно людей обходит, – заметил уже спокойнее. – Похоже, простой наблюдатель. Обходчик.

– Ага, осторожный, – согласился Степан. – Даже мелких ни разу не прищемил. Интересно, кто им управляет? В брюхе для человека места маловато. Неужели дистанционно, из города?

– Почему нет? – пожал пухлыми плечами Антон. – Город рядышком, для управления даже простенькая аппаратура подойдёт. Знай, сиди перед монитором, джойстиком двигай, да попивай что-нибудь вкусненькое.

– Мечта, а не работа, – усмехнулся Степан. – Аккурат для тебя.

– Совершенно верно, – согласился тот и моргнул, словно слезу ресничками смахнул. – Исключительно по мне занятие.

Тем временем стальной паук, всё так же обстоятельно и неспешно, направился к ограждению города. Многочисленные глаза, с едва слышным жужжанием, тщательно осматривали окрестности; время от времени замирали, фиксировали взгляд на какой-нибудь мелочи. Пару раз даже слегка выдвинулись, увеличивая изображение. Ребятишки замерли на мгновение и бросились назад, к племени – словно испуганная, воробьиная стайка. Точно так же шумно и суматошно – точно спугнуло что-то. Взрослые особи бросили дела и уставились на механическое существо, залопотали невнятно, возбуждённо.

– Заволновались! – встревожено дёрнулся Антон, потянул Степана за рукав куртки. – Похоже, что-то не так.

– Сам вижу, – отмахнулся тот с досадой. – К ограждению пошлёпал, а там излучение. Вот аборигенам и не по себе. И что ты меня теребишь без конца? Скоро от одежды лохмотья останутся.

– Так странно же, – виновато промямлил тот.

– Рукав-то мой при чём? Штаны вон свои тереби, мне до них дела нет.

Степан вытянул шею, прищурился, ладонь ко лбу козырёчком приложил. Скорее уж по привычке – солнце только показалось, не слепит пока. Так, подсвечивает. Паук замер у одного из столбов, присел, едва не шкрябнул полированным бочком о серую, изогнутую верхушку. Царапины потом фиг выведешь, – отстранённо подумал Степан и тут же фыркнул нервно. Лезет же в голову такая ерунда! А паук надолго замер, только многочисленными глазами заёрзал ещё быстрее.

– Что ему там надо, а? – перешёл на влажный, тягучий шёпот Антоша. – Нет же ничего: столбы да пашня.

– А вот не скажи, – задумчиво протянул Степан. – Отсюда, конечно, плохо видно, да только сдаётся мне – есть там кое-что занятное.

– И что? – нетерпеливо дёрнулся Антон.

– Мои следы. Я аккурат возле этого столба вчера пашню буровил. Ископытил там всё, живого места не осталось. Ближе к лесу трактор мои художества потом заровнял, а возле столба, выходит, сохранились. Вот он теперь там и нюхается, собака железная.

– Паук же, – пискнул Антоша.

– Тебе не по фиг? Вопрос – чего он там вынюхивает?

– Подожди-ка! – Антоша вцепился в приглянувшийся рукав теперь обеими руками. Захочешь не отдерёшь. Глаза выпучил, рот раскрыл и воздух втянул натужно, со свистом.

– Так он что же – нас ищет? А ну, как найдёт?

Сжался, в глаза Степану уставился.

– Да не гони волну, – фыркнул тот, хотя от взгляда товарища поёжился. Неуютный взгляд, неприятный. От такого и собственные волнения воспаляться начинают. И настроение шутливое пропало, как не было.

– Он не нас конкретно ищет. Просто нарушителей спокойствия. Похоже, у них тут дебилов негусто – ограждения штурмовать. Не иначе взглянуть решил на такое чудо.

Пауку надоело, наконец, пашню разглядывать. Выпрямил тонкие, суставчатые ноги и… шагнул в пространство между столбами! Степан голову вскинул заполошно, Антошу по плечу хлопнул. По мягонькому звонко получилось, сочно.

– Ты видел? Он сквозь силовое поле прошёл и даже не заметил!

– Ну да, – не поддержал изумления Антон. – Ничего удивительного. Просто ещё одно подтверждение, что существо из города. Своих силовое поле пропускает, чужих останавливает. Элементарная настройка.

– Может, ты ещё знаешь, как его перенастроить? – злобно прищурился Степан, фыркнул ядовито.

– Нет, конечно, – тут же сжался Антон.

– Ну и нечего тогда умничать! Элементарно у него.

– Нам то никакого толку, что он из города, – торопливо объяснил Антоша свои слова. – Он же нас с собой не проведёт.

– Ну да. Нужны мы ему там.

– Да мы ему и здесь не очень… Слава богу.

Антоша глянул вслед степенно шагающему пауку, на товарища покосился. А Степан улыбнулся одними глазами, когда свора галдящих мальцов бросилась к ним, окружила, залопотала безостановочно. Осторожнее надо. Зубы оскалишь – разбегутся с перепугу. А тут родня дикая, обидятся за малышей, не отбрешешься. Маленькие, цепкие ручонки вцепились в штанины, взялись дёргать и тянуть во все стороны разом. Хорошо, хоть слабосильные пока – без штанов бы оставили.

– Ну что ещё? – мученически закатил глаза Антоша, голову к плечу склонил, простонал страдальчески.

– Всё хорошо, – подбодрил пухлого Степан, ладошкой по спине хлопнул. Студенистая волна вдоль позвоночника колыхнулась, не сразу успокоилась.

– Бить-то зачем? – вопросил жалобно толстяк. – Свой рукав тебе жалко, а мне по живому молотишь, почём зря!

– Это по-дружески, – успокоил Степан. – И вообще: спина сама заживёт, а рукав порвётся – чинить нечем.

– Какая … странная логика!

– Уж какая есть. Кто на что учился. Айда лучше завтракать, видишь, приглашают.

– А! – мгновенно оживился Антоша, глазками радостно блеснул. – Я не понял сразу-то. Завтракать – это хорошо. Завтрак – главная еда.

– До обеда главная, – уточнил Степан. – А вообще, главное, что звать начали. Значит, признают потихоньку. Глядишь, и греться скоро начнут пускать. Ты, кстати, блох-то тискать умеешь?

– Электронных только, – отмахнулся Антоша. – Любую программу так почищу – залюбуешься.

– Ага. Прямо сегодня и начну. Любоваться.

Неожиданно, безо всякой видимой причины, ребятня дружно замолкла, замерла. Худенькие шеи вытянули, уставились в сторону недалёкого леса, напряглись настороженно. Оттуда, взбивая пышную землю босыми пятками, на полусогнутых ногах и, время от времени, опираясь на руки, мчался пацанёнок лет пяти. Лохматый, шустрый; верещит – листва на кустах трясётся.

– Что это он волочёт такое? – обеспокоенно пробормотал Антоша, пухлое лицо в сторону дикарёнка выдвинул, шею вытянул, прищурился. – Шкура какая-то, что ли?

Степан коротко хохотнул.

– Тогда уж чья, если шкура. Мешок это твой, спальный. Видишь, потроха лоскутьями по пашне волокутся.

– Да как же… – всполошился Антоша, кинулся было бежать, имущество спасать, но Степан ловко перехватил рыхлое, неповоротливое тело.

– Пускай поиграют, – буркнул снисходительно.

– Как это? – возмутился Антоша. – Других игрушек нет, что ли? Они же в два счёта разорвут, растащат. А мне бы и в лоскутах поспать за счастье.

– Что ты как маленький? – с досадой поморщился Степан. – Начнёшь отбирать – эта свора ещё больше разыграется, до ночи не угомонятся. Вот уж тогда точно и лоскутов не останется.

– Что же делать? – Антоша проводил печальным взглядом остатки былой роскоши.

– Да ничего, – бросил коротко Степан, плечами равнодушно пожал. – Поиграют, бросят и забудут. Что-нибудь другое тиранить возьмутся. Или кого-нибудь. Не нарывайся.

Хмыкнул, точно вспомнил что-то, но рассказывать не стал.

– Спать лягут и заберёшь свою дранину. Дети же, чего ты хотел?

– Свой мешок я хотел, – вздохнул Антоша. – Ладно, подожду до вечера.

Бесконечный, жаркий и тягучий, день сменился таким же безрадостным вечером. Степан с утра успел дважды подремать, накрыв голову капюшоном, бездельно помыкался туда-сюда среди расслабленных дикарей, до леса прогулялся. Побродил по опушке, но углубляться не рискнул, не дурной. Сожрут ещё. Махнул на бессмысленные прогулки, вернулся к дрыхнувшему Антоше, плюхнулся рядом. С тоской на темнеющее небо глянул. И так каждый день? При такой жизни, понятно, шерстью зарастёшь и выть научишься. Ведь даже еду добывать не надо – сама на кустах растёт. Палка-копалка – и та не нужна. Ну, и чего ради в этом мире напрягаться? Даже речь не требуется, всё равно разговаривать не о чем.

– Тоха! – рявкнул вдруг заполошно, с размаху шлёпнул ладошкой размякшее пузо товарища. Заколыхалось – не остановить.

– А?! – подхватился тот, завозился, заёрзал, уселся в конце концов. – Что случилось?

– Не спится? – спросил участливо Степан, выражение лица слепил соответствующее. – Вот и мне тоже, чего-то…

Антоша зевнул, обвёл мутным, со сна, взглядом окрестности, и встряхнулся, как собака после дождя.

– Ужин скоро? – поинтересовался хрипло, на дикарей покосился – как бы голодным не оставили. Но в одиночку к кучке припасов идти не рискнул.

– Да хоть сейчас. Тебе лучше вообще на съестной поляне жить остаться.

– Ага! – не поддался на провокацию Антоша. – Там и самого съедят, глазом моргнуть не успеешь.

– А если успеешь – не съедят?

Степан брякнулся на спину, руки за голову закинул, зажмурился. Хорошо, конечно, тепло и мягко, но как подумаешь, что каждый день одно и то же… Только разнежился – вожак неподалёку взвыл недобрым голосом. Стая послушно зашевелилась, потянулась в привычную колонну строиться.

– Не понял, – Степан огляделся, ничего особенного не приметил. – Куда это волосатики ломанулись?

– Что-то не так, Стёп? – с готовностью заволновался Антоша, поднялся грузно и неуклюже, взялся из одежды земляную пыль ладошками выколачивать. – Темнеет уже. Всего и осталось: поесть да спать укладываться, а они собрались куда-то.

– Значит, и нам пора, – решил Степан, пружинисто вскочил и самодельное копьё ухватил поудобнее. – Вожак зазря хайло драть не станет.

– Ох и речь у тебя, – сморщился Антоша, словно кислятину какую надкусил. – Литературная!

– Этого у меня не отнять, – покладисто согласился Степан, усмехнулся горделиво. – У меня вообще лучше ничего не отнимать.

Привычно пристроились в хвосте вяло бредущей стаи. Знакомый замыкающий покосился, хрюкнул добродушно, позволил рядом шагать. Понятно: и повеселей, и подмога, если что. Степан понимающе ухмыльнулся – нехитрые рассуждения дикаря по простодушному лицу без труда читаются. Если совсем прижмёт – жирного можно хищникам бросить. Его зубастые долго будут глодать, племя далеко уйти успеет. Понимает, не гляди, что первобытный и лишь местами общинный.

Удивило, что в лес вожак вошёл совсем не там, где обычно. Медленная, человеческая змея попетляла изрядно меж стволов деревьев – по вечернему тёмных, едва ли не чёрных, выбралась на поляну. Столовских кустиков тут не обнаружилось, понятно, почему ужин с собой принесли. А вот таких гигантских лопухов Степану видеть отродясь не доводилось. Тёмно-зелёные и глянцевые сверху, бархатисто-нежные и светлые снизу; раскидистые и округлые, что купола. И каждый размером с добрую беседку, на пятерых здоровенных мужиков.

Так и разместились: где пятеро, где четверо. Малыши не в счёт, натыкались без счёту, где ни попадя. Степан улыбнулся, головой привычно дёрнул. Дети, они везде одинаковые. Подрастающее поколение.

– Антоха, иди сюда, – позвал негромко. – Глянь, какой лопух знатный. При такой растительности проблем с туалетной бумагой точно не будет. Напрасно ты в прошлый раз волновался.

– Мне столько не съесть, – малодушно сконфузился толстяк.

– Надо верить в себя, – укорил товарища Степан. – Вот я в тебя верю! Ты и не столько съесть сможешь. Пристраивайся под крышу. Похоже, здесь ночевать будем.

Странный шум над головой заставил его опасливо замолчать. Приоткрыл по привычке рот, настороженно прислушался, но так и не распознал, что шумит.

– Что такое… – начал было спрашивать, но закончить фразу не успел.

Вода сверху не закапала, не потекла – рухнула! Словно, занёс их чёрт, на ночлег под водопад пристроиться. Загрохотало, точно в добрую грозу, только непрерывно, тяжело, басовито, и Степан понял – это просто ливень стучит по огромным барабанам лопухов. Барабанов этих целая поляна, вот и грохочет соответственно. Антоша с перепугу пытался докричаться до сжавшегося под гигантским листом товарища: рот широко разинул, ручками пухлыми машет, пальцем в дрожащий лопух над головой тычет. Степан посмотрел вверх. Похоже, не про растение Антоша толковать пытается, про небо что-то. А что верещит – не понять. Отвернулся, прикрыл глаза и позволил шуму падающей воды выбить из головы все мысли.

Так же неожиданно, без предупреждения, ливень закончился. Словно выключили. Сколько длился, час или три, Степан не взялся бы определить. Да и к чему? После казавшегося бесконечным, многотонного, давящего гула падающей воды, тишина показалась вязкой, душной, гнетущей.

– Антоха, жив? – спросил Степан. Явную глупость сморозил, но не от бестолковости, а лишь бы не молчать. Живой, конечно. Рядом сидит, пыхтит, что паровоз под парами. Того и гляди, упаси бог, гудок даст.

– Живой, – откликнулся толстяк недовольно.

Дикари зашевелились. Молча, словно призраки, потянулись в ночь, вслед за вожаком. На этот раз быстро, сноровисто, бесшумно.

– Тоха, пошевеливайся, – засобирался следом Степан. – Наши уходят.

– Так себе наши, – кисло отозвался тот.

– Уж какие есть. Помалкивай и пошевеливайся. Как бы не отстать. Заблудимся – костей не найдут.

– И искать не станут, – протянул тоскливо Антоша. – Почему бы здесь до утра не поспать? Тепло, сухо. Неужто на мокрую пашню вернёмся?

– Тихо, я сказал! – свистящим шёпотом, что змей подколодный, вызверился Степан и пихнул товарища в беззащитный, мягкий бок. – Вон, даже старшой заткнулся! Один ты гундосишь. Давай, шевелись.

– Шевелюсь.

Едва успели на поле из леса вывалиться – взвыло позади многоголосо, чёрный мокрый лес разочарованным тявканьем наполнился. И светлячки чьих-то голодных глаз меж стволов замелькали, запрыгали.

– Видишь! – бросил поучительно Степан. – Сожрали бы нас с тобой и не подавились. Тепло ему и сухо. Лучше уж задом в луже пересидеть – зато живые.

– Да я и не спорю, – уныло пробормотал Антоша. – Только ноги вязнут.

И в доказательство пару раз грязью под ногами чавкнул.

– Высохнет и перестанут, – успокоил Степан, хотя и сам с трудом добывал ноги из вязкой, липучей жижи. Этак можно и без кроссовок остаться, не заметишь, как потеряешь. Засосёт отвратная болотина, затянется. К утру засохнет, и поминай, как звали. Антохе-то хорошо, ему терять нечего. Всё уже потеряно вчера.

– Стёпа, – тут же подал голос Антоша, вспомнить-то его нельзя. – А как они узнали, что ливень будет? Ничто не предвещало, день как день.

– Они здесь живут, – хмыкнул тот. – Значит, примечают как-то. Может, птица какая гаркнет – это к дождю. А нам и невдомёк, что бежать пора, пока не смыло.

– Так уж и птица, – с сомнением протянул Антон.

– К примеру сказано. Не заморачивайся.

Ослепительно яркий, белый свет ударил в глаза, ошеломил и заставил зажмуриться. Степан лицо в птичью гузку сморщил, рукой прикрыл. Рядом испуганно пискнул Антон, чавкнуло с той стороны особенно громко и сочно. Похоже, плюхнулся в грязь с перепугу. Ещё лучи, слева и справа, полыхнули из темноты, упёрлись в скрюченные, человеческие фигурки, замершие посреди мокрого, чёрного поля. Заключительным аккордом, немного погодя, четвёртый сноп света вспыхнул за их спинами и отрезал путь к лесу. Впрочем, ни Антон, ни Степан, и не подумали с места сдвинуться. Словно пришпилило к влажной, пахучей земле холодными, белыми лучами. У Антоши, видимо от отчаяния, хватило сил придвинуться к товарищу. Плечом к худому телу Степана прижался, замер.

– Что это, Стёпа? – горячо выдохнул в Степаново ухо. – Прожекторы, что ли?

– Мне почём знать? – тоже почему-то шёпотом отозвался тот. – По мне, так скорее фары. Ещё бы разглядеть, на какую технику они присобачены?

– Делать-то что? – жалобно пробормотал Антон. – Бежать?

– Не дёргайся, пока при памяти. Вокруг, вроде, светлеть начало, рассветёт скоро. Там и определимся.

Подмигнул растерянному Антоше.

– Хотели бы убить – мы бы тут раздумьями не маялись.

– За что же мне наказание-то такое? – сокрушённо вздохнул Антоша, затих. Невидимые, за столбами света, захватчики тоже пока голосов не подавали. Светят фарами ровно и спокойно – словно ничего особенного и не происходит. Степан поёрзал, раздвигая сырую землю под задницей, угнездился. Антоше и стараться не пришлось – под ним грязь и так раздалась во все стороны. Ладно, хоть целиком туда не ухнул.

Над самой землёй потянуло сырой, промозглой прохладой. Тяжёлый, влажный воздух забил ноздри, словно ватой; утренний холодок на кожу сел, заставил съёжиться, пупырышками покрыться. Чернота в воздухе растворилась, разбавило её сыростью до мутно-молочной серости. Степан осторожно покрутил головой. Четыре приземистых, многоногих силуэта замерли поодаль, охраняя перепуганных пленников. И тут же, словно повинуясь неслышной команде, призрачные стражи одновременно погасили огни. Теперь, когда мертвенно-белый свет не слепил глаза, их стало видно чуть лучше. Если дневной, механический гость напоминал паука, то этих конструировали явно по образу тараканов. Приземистые, метра полтора ростом, широкоспиные, шестилапые… Поверхность металлических, плоских тел матово, влажно поблёскивает. Похоже, не принято у них тут машины красить, – непонятно к чему подумал Степан и слабо улыбнулся. Мастерство не пропьёшь. Автослесарь в душе не умер: всё видит, всё слышит, всё замечает. Зачем только – непонятно.

– Завозились, тараканы, – проворчал вполголоса, на Антошу покосился. Ничего нового не увидел – всё тот же мокрый, жалкий, тяжёлый куль. С отчаянием, по самую завязку. Молчит – уже спасибо. Машины, похоже, активировали какой-то другой режим. Стряхнули механическое оцепенение, оживились, приподняли длинные, плоские тела на широко расставленных, суставчатых ногах. Одновременно с первыми движениями погасли зловещие, багровые пятна глаз и стало легче дышать. Словно ужас, насытивший влажный воздух, излучали именно они. Антоша поднял голову, заозирался, словно Степановы мысли при этом прочитал.

– Стёп, чувствуешь? – пробормотал с облегчением. – Выходит, у них портативные излучатели поля есть! То-то я гляжу – дикари от этих машин во все стороны прыснули.

– Это точно, – согласился Степан. – Паука-то как родного обнимали, а эти, выходит, не шибко родня.

– Да и не родня вовсе, – поправил Антоша и поёжился, словно ему тварь какую, омерзительную, в пухлые ладошки сунули.

– Хотя, как по мне: что пауки, что тараканы. Одним бы тапком всех!

Степан только кивнул, промолчал. Под этот тапок ещё много всякой живности, за компанию, пристроить можно. Да и люди разные попадаются. Такие бывают, что и тараканы милее. Может, и сам для кого хуже паука – поди знай?

– Стёпа, – неожиданно спокойно спросил Антон. – Они нас не убьют?

– Чего бы вдруг? – удивился тот. – Была им нужда с нами всю ночь куковать, если бы убить собирались? Давно бы замалахтали на скорую руку – и по ангарам. Ну, или где они свободные ночи коротают?

– Но ведь мы странные, непонятные, – уточнил Антоша. – Чужие.

– Они ж не люди – убивать всех чужих, странных да непонятных.

Степан хмыкнул, головой одобрительно покачал. Знатно сфилософствовал! С перепугу, видимо.

– Они, конечно, машины, – с сомнением пробормотал Антоша. – Только вот кто им программы составлял, хотелось бы знать? Или настоящий хозяин сейчас нас, их глазками, разглядывает? Наверняка ведь люди управляют.

– Дикари тоже люди, однако убивать нас не стали, – напомнил Степан.

– Так то дикари, – грустно вздохнул Антоша. – А машинами цивилизованные люди управляют. От этих пощады не жди.

– Нам ли не знать? – тут же плеснул сарказмом Степан.

А вокруг уже совсем по дневному посветлело. Солнце, правда, не показалось ещё, не взялось припекать по настоящему, но чувствуется – рядышком уже, вот-вот всерьёз за дело возьмётся. Туман утренней росой на стальные спины тараканов лёг, побежал по матовым бокам частыми, прозрачными слезинками.

Земля вздрогнула едва заметно. Ещё раз, ещё…

– Какая там зараза прётся? – проворчал Степан. – Устроили смотрины. Нашли, блин, экспонат!

– Это вчерашний паук, – подсказал Антоша. – Его по шагам узнать можно. Тяжело ступает.

Паук неторопливо протопал сквозь ограждение, остановился за спиной у одного из механических собратьев, к пленникам присмотрелся. Как-то совсем по-человечески у него получилось – словно прищурился внимательно, въедливо. Без ошибки, чтобы. Ничего не произошло, но Степан, потрёпанной жизнью шкурой, почувствовал – сейчас их с Антошей судьба решается. Крутятся шестерёнки в стальной, паучьей башке, горячим маслом по сторонам брызгают, взвешивают, измеряют, прикидывают.

Четыре таракана, повинуясь неслышной команде, выпрямили ноги, тут же стали выше едва ли не вдвое. Антоша испуганно ойкнул, Степан голову в плечи втянул, ощерился хищно…

На этом и закончился белый день. Хоть и начался едва. Словно кто-то рубильником щёлкнул и выключил окружающий мир – со всеми красками, запахами, тревогами и вопросами.

Глава 6.

Степан тяжело поворочался – словно не собственное тело, а колоду корявую поднять попытался. Чем это меня? – подумал отрешённо и даже без особого интереса. С протяжным, хриплым выдохом уселся, ноги согнул и колени внахлёст обнял. Ощущение такое, словно хорошей жердиной по затылку прилетело. Есть в этом плане горький опыт, прилетало уже. Вот, освежились воспоминания. Правда, с каждой секундой в бедной голове проясняется, словно солнышко там всходит. И тело энергией наливается, потихоньку жизнь возвращается.

Осторожно, чтобы остатки здоровья не расплескать, встал, огляделся. Бездыханное тело бедного Антоши – огромный, пятнистый мешок возле ног – приметил сразу. Ясно, что не мёртвый, но и живым назвать язык не поворачивается. Головой осторожно потряс. Ничего болью не отозвалось, не забрякало. Всё по своим местам лежит и закреплено надёжно. Можно жить. А дружок пускай поваляется пока, в себя придёт, отдохнёт. В тюрьме от избытка отдыха пока ещё никто не помер. Да и на воле, прямо скажем, нечасто случается.

А то, что в тюрьме очнуться довелось, сомнений нет. Не то, чтобы опыт богатый, да уж больно обстоятельства красноречивые, не спутаешь. И не сбежишь – ни окон ни дверей. Парочка мутно-белых панелей освещают комнату рваным, дёрганым светом синюшного оттенка. Нехотя светят, лениво. Точно в незапамятные времена ещё отвыкли работать и теперь моргают спросонья недоуменно – кому понадобились? Три стены в комнате обычные, металлические, голые, неокрашенным металлом тускло отсвечивают. А четвёртая целиком занята кругами вентиляторов. Поместилось их аккурат шесть штук, в каждый взрослый человек войдёт не пригибаясь. Не каждый захочет только. Широкие, стальные лопасти вентиляторов молотят воздух хоть и не быстро, а нет желания голову совать. Да и смысла нет. Снаружи стена частой сеткой затянута, только тёплый воздух в мелких ячейках едва слышно посвистывает.

Степан глянул под ноги, хмыкнул понимающе. Пол – решето, и тянет снизу густым, машинным теплом. Хороший запах, знакомый, родной. А вот место чужое, недоброе. Не лежит к нему душа.

– Стёпа!

Антоша неуклюжим колобком перекатился с бочка на живот, закряхтел старательно, словно у него от этого сил прибывало. Уселся грузно, рыхло; измученными, мутными глазами повёл затравлено. Огляделся, не обрадовался.

– Где это мы, Стёп? Если тюрьма, то странная какая-то.

– Нормальная, – откликнулся тот насмешливо. – Главное – фиг сбежишь. Всё остальное мелочи.

В погашенные страданиями глазёнки Антоши поглядел, сжалился.

– Предприятие тут какое-то. Завод, фабрика, что-то в этом духе. А нас в вентиляционную камеру посадили. Сидим, проветриваемся.

– А где эти… – Антоша нахмурился, нос в пухлые щёки уморщил, только красноватый кончик торчать остался. – Тараканы, пауки?

– В тюрьме тараканов не бывает, – проговорил назидательно Степан. – Им там жрать нечего. Нам, кстати, тоже. Худейте, говорят.

– Кто – говорят? – встрепенулся Антоша.

– Все говорят. В тюрьме ещё никто не растолстел. Начальство, разве что. Да и то вряд ли. У них другая беда – нервы.

– Боже мой! – простонал Антоша, пухлое личико ладошками облапил, смял. – Ну, что за жизнь такая?

– Чем ты опять недоволен? – неискренне, и даже издевательски, удивился Степан. – У дикарей не понравилось, так вот тебе цивилизация. Сейчас у здешнего главнюка минутка свободная появится, он и вызовет на беседу. А иначе, какой смысл пленников держать?

– Какой смысл вообще нас тут закрывать? – хмуро уточнил толстяк.

– Чтобы прониклись уважением к начальству! – Степан головой покрутил, ухмыльнулся язвительно. – Вежливостью пропитались. Не думали, что к хозяевам можно дверь ногой открывать.

– Так тут и дверей-то нет!

– Во-о-от. Чтобы даже и в голову не пришло. Не хватало, чтобы ты ещё и попробовал. Или, как обычно, меня хотел на это дело подбить, а сам в сторонке постоял бы?

– И в мыслях не было, – клятвенно прижал ладошки к груди Антоша.

– Было, – уверенно отрезал Степан. – Просто сказать не успел.

Антоша промолчал, хоть и засопел шумно, недовольно. К счастью, в этот момент дверь открылась сама, без человеческой помощи. На фоне лёгкого гула вентиляторов, целая панель стены бесшумно распахнулась наружу и в образовавшемся светлом прямоугольнике возник силуэт очередного паука. Накаркал Антоша. Это стальное насекомое оказалось невелико росточком – Степану по колено. Однако шустрое, по всему видать.

– Мелкий какой-то, – поморщился Степан.

– Комнатный, – предположил Антон.

Паук не издал ни звука, просто повернулся и потопал вдоль блестящих стен длинного коридора. Заметил, что люди не пошевелились, остановился, прогудел недовольно.

– Пошли, чего уж? – вздохнул Степан. – Всяко лучше, чем в этой коробке задницы проветривать.

– Думаешь, стоит? – осторожно, шёпотом спросил Антон, на блестящую шестиножку с опаской покосился.

– А что, пинка дожидаться? – фыркнул Степан. – Айда, пока вежливо приглашают.

Коридор оказался хоть и не бесконечный, но очень длинный. Степан даже считать не стал, сколько одинаковых дверей пришлось миновать, пока все трое не очутились перед узкой, металлической лестницей. Паучок шустро зацокал вниз, у него это ловко вышло, словно каждый день туда-сюда носится. Хотя, может и действительно носится, поди знай? Степан подивился тому, что за всё время не увидел ни одного окна. И свет от мутных панелей нервный, кислый, клочковатый. Словно и не нужен никому, для гостей незваных только и включили. Да и то, без особого желания, лишь бы на лестнице не убились. Нужны ещё для чего-то.

Антоша липко шлёпал голыми ступнями по металлу, шипел недовольно, ворчал вполголоса. А вот Степан в кроссовках ступал мягко и недовольства не выказывал. По его расчётам, метров на двадцать под землю уже ушли. Из вентиляционной камеры, сквозь густую сетку, лес был виден хорошо, удалось прикинуть и высоту, и расстояние. Впрочем, бесполезное занятие. Плюнул мысленно и перестал даже пытаться считать этажи и переходы.

На одной из площадок паучок резко взял вправо, в боковой коридор, хотя и не закончились ступеньки вниз. Глубоко ещё – судя по пугающей черноте и гулкому эху шагов. Коридорчик оказался коротеньким, шагов на двадцать только и хватило. Степан ожидал увидеть что-то величественное, помпезное, оглушающее, но попал в обыкновенную комнатушку, метров этак пять на пять. Не хозяйские хоромы, уж точно. Антоша за спиной тоже разочарованно прошипел сквозь презрительно расквашенные губы.

И всё та же пустота: ни мебели, ни украшений. По местной традиции, даже и окошка не нашлось. Степан вспомнил, что по прикидкам они уже под землю забрались, какие тут окна? Вдоль одной стены вытянулся широкий, плоский пульт со множеством клавиш, джойстиков, экранчиков. Всё под таким толстым слоем серой, слежавшейся пыли, что назначение угадывается с трудом. А в большинстве случаев и вовсе не угадывается.

– Какое архаичное устройство! – презрительно фыркнул Антон. – Даже для нашего мира старовато. А уж на фоне здешних киберпауков…

И белобрысой косичкой брезгливо подёргал.

– Могли бы что-нибудь поэффектней придумать.

– Значит, не очень-то и нужно, – рассудил Степан. – Посмотри, пультик-то для людей строен. А где ты тут людей видел?

– Но ведь… – Антоша собственными словами подавился, даже покраснел, что та гимназистка. – Действительно, между собой киберы и так разберутся, без этого всего. И быстрее ещё.

– Потому и пылищей всё заросло, – поддержал смущение товарища Степан. – За ненадобностью.

Пульт издал громкий, кашляющий звук. Антоша присел от неожиданности, пискнул придушенно, а Степан непроизвольно шагнул назад. Рванёт ещё, рухлядь пыльная.

– Здравствуйте.

Металлический, дребезжащий голос произнёс приветствие правильно и твёрдо. Но безо всякого выражения. Как положено, так и сказал, ничего лишнего. По инструкции.

– И вам не хворать, – привычно буркнул Степан, взглядом по пульту пошарил, но так и не смог понять, откуда доносится голос. Если пыль соскрести, авось и обнаружится динамик, но для чего? И так нормально слышно.

Антоша выступил вперёд, поздоровался, громко и чётко выговаривая слова.

– Добрый день.

– Спасибо за подтверждение, – бесстрастно поблагодарил голос. – Значит, словарь для синтезатора речи подобран правильно. Сообщите кто вы и откуда?

– Лучше скажите, где мы и зачем? – повысил голос Степан, подбородок задрал вызывающе. Глупо, конечно, перед машиной выёживаться, но куда ж привычки-то девать?

– Неконструктивный диалог, – сообщила машина и замолчала. Антоша укоризненно глянул на друга, невнятно пробормотал неодобрительное что-то.

– У моего друга нет опыта общения с машинами.

Степан оскорблено фыркнул. Словно за дебила извиняется! И перед кем!

– Россия, двадцать первый век, – коротко отрапортовал Антон. – Как здесь оказались – сами хотели бы узнать.

Машина продолжала молчать. Степан толстяка подпихнул легонько, вопросительно головой дёрнул. Тот пухлыми плечиками пожал, скуксился.

– Нет информации, – призналась, наконец, машина. – Но это не имеет значения. В квадрате, где вас обнаружили, недавно произошёл сбой в работе энергоснабжения. Зафиксирован значительный перерасход энергии. Ответьте: какие ваши действия спровоцировали аварийную ситуацию?

– Чего?! – с готовностью возмутился Степан, словно ждал подобного обвинения. – Мы же ещё и виноваты? Мы рыбку половить приехали, а вы нас сюда затащили. Ещё и обвиняют теперь, поломали мы им чего-то! Ни фига себе!

Машина никак не отреагировала на Степаново негодование. Возмущённо попыхтев и не дождавшись ответа, он повернулся к Антону.

– Я не понял, она меня игнорирует, что ли?

– Она и слова такого не знает, – успокоил разъяренного друга Антоша. – Просто не понимает.

– Дура, значит! – громко заключил Степан, глянул на пульт свысока. – Кибернетическая.

– Стё-ё-па, – сконфуженно протянул Антоша, мягкой ладошкой товарища по руке похлопал.

– А чего? – удивился тот. – Сам же сказал, что она не понимает ни фига. Можно и не стесняться.

– Ну, кое-что, может, и понимает.

– Вот спасибо! – возмущённо вскинулся Степан.

Антоша легкомысленно отмахнулся. Пустяки какие, для чего ж тогда друзья-то нужны? Обратился к машине.

– Возможно, – проговорил громко и отчётливо, – ваш сбой в работе энергоснабжения как раз и вызвал наше перемещение в этот мир.

– Нет данных о такой возможности, – сухо отрезала бездушная машина, пресекла надежду. – У меня полный доступ ко всей информации планеты.

– И что? – снова вызверился Степан. – Всё бывает в первый раз. Тем более – перерасход энергии это подтверждает.

– Стёпа, подожди, – Антон прижал руку к груди, другую в сторону пульта протянул. – Так проверьте, в чём причина аварии. Давайте вместе восстановим ход событий, поймём, что случилось, а там, возможно, сумеем всё исправить.

– Повреждения уже исправлены, система восстановлена, – холодно проинформировала машина.

– Да я ж не об этом, – сокрушённо опустил руки Антон.

– Говорю же – дура, – повторил со злобным презрением Степан. – А ты тут перед ней расшаркиваешься, друга детства в дураки определяешь.

Тоскливым взглядом обвёл серые, матово отсвечивающие стены; под ноги глянул, словно каменюку подыскивал, по пульту от души садануть. Антон потёр переносицу, вздохнул.

– Но хоть год-то нынче какой? В каком мы времени?

– Необходимость учёта времени отсутствует, – сухо заявила машина и Степану показалось, что в металлическом голосе звякнуло издевательское торжество. Топором бы её по диагонали!

– Не знаете, какой сейчас год? – растерянно проговорил Антон и нижнюю челюсть едва ли не до груди свесил. – Но почему? Летоисчисление, учёт событий по времени – это важно!

– Всё, что имеет значение – учитывается, – отрезала машина. – Время ввода техники в эксплуатацию, сроки обслуживания и ремонта, период работы до утилизации…

– Ага! – возликовал Степан. – А вот этот самый пульт с синтезатором речи для вас никакого значения не имеет! Однако не утилизируете. Даже держите в рабочем состоянии.

– Не было команды на утилизацию, – спокойно парировала машина и Степан с досадой поморщился. Не удалось подловить железяку.

– Для этой группы приборов срок службы не определён. Поэтому она законсервирована в рабочем состоянии.

– Какой-то техник, тысячу лет назад, забыл срок эксплуатации в ведомости указать, – покачал головой Антоша, подёргал сиротской косичкой. – Благодаря этому разгильдяю мы хоть поговорить с машиной смогли.

– А меня разгильдяйством попрекали всю жизнь! – тут же возмутился Степан. – Я, может быть, жизнь кому-то спас – тем, что поспал на три часа подольше.

– Всё может быть, – грустно согласился Антон. – Теперь уж не проверишь.

– Значит, можно смело гордиться, – хмыкнул Степан. – Коли проверить нельзя.

– Сейчас вернётся ваш сопровождающий, – безо всякого вступления или перехода заявила машина. – Поскольку у вас нет информации о причинах аварии и вы не являетесь её виновниками – для нас вы бесполезны.

– То есть как? – возмутился Антон, выпрямился и стал выше, стройнее. – Ведь произошёл перенос во времени! Это имеет огромное значение для науки!

– Мы не тратим время на бесполезные занятия, – спокойно разъяснила машина. – Наука не имеет практического значения.

– Наука… – растерялся Антоша. – Не имеет значения? Да ведь вы созданы благодаря науке!

– Да, – равнодушно согласилась машина. – И это всё, что от науки требовалось. Разработано всё необходимое оборудование, налажено производство и ремонт. Утилизация и переработка производятся по графику.

Антоша подавлено замолчал, сдулся и жалобно захлопал белёсыми, короткими ресницами. Степан понял, что сказать ему больше нечего.

– Понятно всё, – бросил вполголоса. – Вам уже ничего не нужно, имеется всё для вашего, механического счастья. Но, слава богу, не вы тут рулите. Пригласи кого-нибудь из руководителей этого… богоугодного заведения.

– Я являюсь старшим координатором, – представилась машина.

– Я имел в виду людей, – плеснул сарказмом Степан.

– Все представители вашего рода находятся по ту сторону периметра.

Степан шутку оценил, хохотнул с готовностью.

– А вы, значит, сами по себе? Люди вам не нужны?

– Вопрос не понят, – слегка помедлив ответила машина. – Для чего они могут быть нужны?

– Для всего! – гордо провозгласил Степан. – Вот, хотя бы вас разрабатывать.

– Всё уже разработано, – терпеливо напомнила машина.

– Ну, обслуживать, ремонтировать, новых произ…

Степан сбился, пересохшие губы облизал, и продолжать не стал.

– Совершенно верно, – подтвердила машина его сконфуженное молчание. – Для всего этого люди нам не нужны. Всё и так идёт по плану.

– Но ведь планы-то вам кто-то должен составлять, – едва не простонал Антоша.

– Планы давно составлены и неукоснительно выполняются.

– Тьфу! – Степан взмахнул руками, словно улететь собрался, дёрнулся нервно, крутанулся на месте. – Значит, вы дождались, пока люди всё сделают, а потом в лес жить отправили? И без них хорошо?

– Люди ушли сами, – машина поскрежетала металлическим голосом, потратила несколько секунд на настройку. – Нам поставили задачи, определили цели, написали планы деятельности. Мы всё выполняем в точности.

– Что именно? – заинтересовался Антон.

– Обеспечение работы станций климатического контроля. Таких, как эта. Они поддерживают на планете максимально комфортную среду обитания.

– То есть, – язвительно уточнил Степан, – люди вам не нужны, но комфорт вы им обеспечиваете?

– Неверно, – твёрдо поправила машина. – Мы поддерживаем условия, максимально комфортные для функционирования машин. Именно под эти условия они и разработаны. То, что они подходят так же и людям – не наше дело.

– А то, что ваши создатели шерстью обросли, – вовсе рассвирепел Степан, – тоже не ваше дело?

– Не наше, – спокойно подтвердила машина. – И они не наши создатели. Род создателей давно вымер, остались вот эти.

– Но ведь это те же самые, – проговорил Антон. – Потомки, по крайней мере.

– Только внешне, – поправила машина. – Вы видели этих людей. Вряд ли они хоть что-то смогут создать. У них нет необходимости ни изучать, ни создавать, ни даже мыслить. Этим людям мы ничем не обязаны. Этот род просто приспособился к условиям, наиболее благоприятным для машин. Предполагать что-то иное – глупо. Мы единственная цивилизация на планете.

Степан вздохнул, кулаки сжал-разжал, к Антоше повернулся.

– Чинил как-то легковушку, – сообщил по свойски, доверительно. – Не представляешь, как она меня достала! Взял кувалду, и так врезал ей под… Изо всех сил.

– И что? – не понял Антоша.

– Сейчас думаю – мало. Надо было её автогеном в лоскуты распластать. Может, та легковушка – аккурат прабабка этой заразы.

– Тогда и я бы поучаствовал, – согласился Антон. – С большим удовольствием. Только поздно уже об этом. Сейчас-то что делать будем?

– За вами уже идут, – напомнила машина. – И проводят за охранный периметр.

– То есть, не будете нас уничтожать? – уточнил Антоша и повеселел заметно. Щёки подтянулись и порозовели, губы тоже подобрались, почти приличные размеры приобрели.

– В этом нет никакого смысла, – звякнула металлом в голосе машина. – Вы не представляете для нас никакой опасности. Навредить нам не сможете.

– Чего это ты так уверена? – скривился Степан. – Это что дельное сотворить – есть смысл сомневаться: выйдет – не выйдет? А нагадить выйдет обязательно, тут нас только позвать.

Антоша зашипел предостерегающе, за рукав товарища ухватил. Дёрнул, едва не уронил.

– Ты что такое говоришь, Стёпа? – дунул в ухо горяченьким. – С ума сошёл?

– А для чего нас сюда приволокли тогда? – громко вопросил Степан. – Сразу ведь определили, что мы люди.

– Наблюдатель доложил о вашем необычном виде, – объяснила машина. – Поэтому, было принято решение изъять вас из привычной среды обитания и ознакомиться поближе. Напрасная трата времени. Вы точно такие же люди.

– Мы разговаривать умеем! – возмутился Степан.

– Это не делает вас ни умнее, ни функциональнее, – ровным голосом сообщила машина.

– Это что, она меня оскорбила сейчас? – возмущённо фыркнул Степан. – Типа: молчи – умнее выглядишь?

– Похоже на то, – не стал разубеждать товарища Антон. – И ведь не поспоришь. Сильно нам помогло, что мы говорить умеем?

– Она вон тоже умеет, – проворчал озлобленно Степан.

– До нашего уровня снизошла, – вовсе уж грустно объяснил Антон. – Соизволила. А между собой они и без слов прекрасно обходятся.

– Так и дикари обходятся, – напомнил Степан.

– Выходит, и тем и другим речь без надобности, – хмыкнул Антоша и неожиданно сморщил щёки в улыбке. – А мы между ними где-то. Задумаешься тут.

В проёме двери возник приземистый силуэт паука-недоростка. По своему обыкновению многоногий что-то недовольно проурчал заутробным, железным голосом.

– Ты ещё на меня потявкай! – оскалился на него Степан. – Повадились, все кому не лень. Веди давай, членистоногое.

– Вообще-то… – собрался поправить Антоша, но дружок так зыркнул исподлобья, что желание рот открывать как бритвой срезало.

– Тебе не пофиг? Как хочу, так и называю.

Самое обидное, что паук не обиделся. Развернулся и поцокал шестью лапами по металлическому, гулкому полу. Не быстро, не медленно – как в прошлый раз, в аккурат.

На улице подтвердилась Степанова догадка – сопровождающий паук вывел их на свежий воздух из огромного здания-куба. Одного из многих. До ограждения метров двести прошли молча. Озирались поначалу, разглядывали, да вскоре перестали. Не на что смотреть. Всё вылизано, утрамбовано, укатано. Ничего лишнего, чистота и порядок. Машинный порядок, не человеческий.

Возле одного из серых столбов замер в ожидании паук-переросток. Многочисленными глазами медленно по сторонам водит – просто от безделья, не иначе. Уж для него точно тут ничего нового нет, гляди – не гляди. Возле тонких, блестящих ног разлеглись два здоровенных, плоских таракана – утренние знакомцы. Полированными спинами поблёскивают, точно собаки прилизанные. Остальных, похоже, по делам погнали, – хмыкнул про себя Степан. Да и понятно. Невелика угроза, две обезьяны безволосые. Была нужда аж четырёх боевых тараканов для них выделять. Голову задрал, прищурился.

– Здорово, колченогий! – выкрикнул озорно, залихватски. – Давно не виделись.

Паук промолчал, но посмотрел на Степана внимательно. Словно запомнил, на будущее. Степан поёжился – неуютно.

– Я хотел сказать – длинноногий, – поправился быстренько, на лице покаяние изобразил. – Экий ты обидчивый.

На свежем воздухе, как оказалось, солнышко уже вовсю резвится. На самую серёдку неба вскарабкалось и шибает с высоты прямо по макушкам тяжёлым, горячим кулаком. Степан прикинул, головой покачал. С рассвета и до обеда у машин погостили, так получается. Ну, хоть на погост не угодили – уже хорошо.

– Открывай давай! – крикнул на этот раз повежливей, на всякий случай. Словари у них тут есть, оказывается, не дай бог разберутся, что в их сторону человечек говорит. Обидятся, не отскребёшь потом.

– Правильно, – одобрил проявление вежливости Антоша. – Они хоть и машины, но умные. А умные все злопамятные – потому, что не забывают ничего.

– Это точно, – согласился Степан. – Обидчивые все, плюнуть не в кого. Долго стоять будем?

На его возмущённый возглас никто не отреагировал. С машинами творилось что-то неладное: гигантский паук окулярами вертеть перестал, остолбенел, словно задумался; один таракан, как лежал на плоском брюхе, так и замер – у него ничего не изменилось; его собрат встать собирался, не успел и застыл на полусогнутых, стальных лапах.

– Чего это они? – недоуменно покрутил головой Степан. – Сдохли, что ли? В смысле – сломались?

Антоша не ответил, присел перед мордой таракана – того, что поближе оказался. В прозрачные, неживые глаза внимательно всмотрелся. В этот момент стальной зоопарк ожил, машины зашевелились, продолжили движение с того места, где их застал внезапный ступор. Один таракан метнулся к Антоше, с разбегу ударил головой в спину и выпихнул за линию ограждения. Поскольку толстяка не размазало о невидимое поле – длинноногий паук успел его отключить. Степан не стал дожидаться пинка, головой вперёд, длинным нырком покинул территорию машин. Едва коснулся ладонями тёплой пашни – ударил в спину и разлился по телу знакомый, леденящий ужас.

– Минуту не могли подождать? – прохрипел сдавленно, вскочил. Страдальчески охающего Антошу под руку подхватил и – бегом, бегом, к лесу. Мелькнула сумбурная мысль, что стальные насекомые за спиной заходятся сейчас скрежещущим, издевательским смехом. Ерунда, конечно, да только к месту пришёлся бы смех, чего уж там.

Добежали почти до половины широченной, распаханной полосы. Антошу неудержимо повело в сторону и вниз, сопротивляться толстяк не стал и приземлился мягким брюхом на пыльные гребешки земли, руки, словно кот лапы, в стороны раскинул. Тут же извернулся живенько, бледно-розовое лицо солнечным лучам подставил и… расхохотался. Громко, звонко, от души.

Степан присел рядом, на товарища глянул с опаской. Не повредился ли умом, бедолага?

– Ты чего, Тоха? Башку в воротах прищемил?

– Они сказали, что для них все программы уже написаны! – торжествующе проорал Антон и от избытка чувств шмякнул мягонькими кулачками по пашне – только фонтанчики пыльные подпрыгнули. – Сами они программы не пишут!

Уселся, слёзы по пухлым щекам размазал. Пыль, что к рукам пристала, тут же грязными разводами по коже расползлась. Нечаянно коросту с царапин сковырнул, потекла по лицу мутноватая жидкость – даже не заметил.

– Ну, так скажи мне, Стёпушка, – проворковал ликующе, – откуда они тогда сейчас обновления получили?

Глава 7.

Степан вкусно, с хрустом и подвыванием, потянулся; ноги лёжа вытянул, руки широко раскинул и коротко, резко выдохнул. Красота! Освободился от пушистой, женской руки, в сторону осторожно отодвинул и уселся на мягкой, тёплой пашне. Ногтями по заросшей щеке скрежетнул, жёсткую щетину ладонью потёр, поморщился. Зарастает потихоньку цивилизованная мордочка, – подумал иронично, усмехнулся криво. Этак вскоре и борода кудлатая вымахает, чесаться замаешься. Дикарка тоже проснулась. Сонно прищурилась, изогнулась грациозно и зевнула сладко, точно кошка. Степан почувствовал, как защемило томлением грудь, ладошку под куртку сунул, потёр. Кошка и есть, чего уж там. Хороша, чертовка! Глянула на Степана с немым вопросом в синих глазищах, ответа не дождалась и не спеша отправилась к стайке таких же сонных, помятых подружек. Степан руку вслед вытянул, спохватился запоздало – надо было хоть пометить как-то. А теперь поди узнай, в толпе таких же. Хотя… Махнул и плюхнулся обратно. Какая разница?

– Ну, и что дальше будем делать?

Антоша возник из-за спины внезапно и бесшумно. Уселся напротив, строгость на пухлую мордашку напялил, уставился на товарища непримиримо – словно совесть, неведомо откуда взявшаяся. Большая, тучная совесть.

– А что тебе не нравится? – насмешливо прищурился Степан. – Девки тебя больше не гонят, мужики не бьют. Или наоборот, тебе виднее. Сыт всегда. Чего ещё надобно, старче?

– Ты серьёзно сейчас? – отвесил губу Антоша. – Вот оно счастье, да? Ничего больше не нужно?

– Помыться бы, – вздохнул Степан уже совершенно серьёзно. – Я тебя скоро за километр по запаху буду находить.

– Сам то лучше что ли? – оскорблено фыркнул тот, но сконфуженно сморщился и попытался ужаться. – Тоже не розами пахнешь!

– Вот я говорю – помыться бы. Может, к ручью сходим, поплескаемся по очереди?

– Толку-то? – печально вопросил Антон. – Без мыла мыться – только время терять.

– Нашёл, чего жалеть, – усмехнулся Степан. – Этого добра у нас теперь завались.

– Так что дальше делать будем? – вернулся к больной теме Антон. – Шерстью зарастать?

Степан непроизвольно пальцами щетину на подбородке потрогал, хмыкнул удручённо. Взглянул на белёсые, волосяные клочья на дряблых, Антошиных щеках, хохотнул язвительно.

– Шерсть у тебя какая-то… Молью битая. Хорошо, что здесь зимы не бывает. Скукожило бы тебя при первом же заморозке.

– И всё-таки! – настойчиво повторил Антон, уставился на Степана без смешинки в голубых, прозрачных глазах.

– Сам-то что предлагаешь? – повысил голос тот, спросил с наглым напором. Даже наклонился слегка и ощерился угрожающе. Нашёл на кого наезжать, медвежонок плюшевый! На такие наезды реакция давно уже наработана, сама включается.

– Нам туда надо, – Антоша, хоть и стушевался изрядно, ткнул пухлым пальчиком в сторону зеркального города.

– Зачем? – удивился Степан. – Что бы снова под зад железной лапой получить? Так я обычно с первого раза понимаю, не дурной.

– Сколько ж объяснять-то можно? – болезненно поморщился Антоша. – Людей надо искать. Если есть центр, откуда обновления рассылают – значит, и люди там. Нам туда.

– Тоша, – снисходительно отозвался Степан. – Мы с тобой аккурат посреди Евразии сидим, а центр этот, может, в Африке где-нибудь. Или в Австралии.

– Не может, – твёрдо отрезал тот. – Люди, если они в принципе есть – то есть везде. Не может быть, чтобы где-то в одном месте сидели. Условия для жизни теперь по всей планете благоприятные – значит и люди по всей планете расселились.

– Как саранча, – съязвил Степан. – Фиг остановишь!

– А хоть бы и так, – не стал спорить Антон. – Проберёмся в город и найдём способ с ними связаться. Или хоть сигнал какой подадим. Да ну, что я тебя уговариваю?

Фыркнул громко и влажно, точно лошадь.

– Неужели действительно хочешь всю жизнь прожить вот так? Спать, девок мять, тефтели эти лопать каждый день?

– Тебе ж вроде нравились? – удивился Степан. – Тефтели-то.

– Каждый день одно и то же – кому такое понравится?

– По опушкам пошастать можно, – предложил с готовностью Степан и с непонятной тоской посмотрел на деревья. Вздохнул, сам своей тоски не понял.

– Полянки пошерстить, авось и другие деликатесы растительные сыщутся? Сосиски с кетчупом! А уж если винные ягоды найдём…

– Зачем ты так, Стёп? – жалобно прошептал Антоша и плечами рыхлыми поник. – Всё ведь прекрасно понимаешь.

– Не дурак, – согласился тот и тоже пригорюнился – по настоящему, не просто за компанию. – От того и нерадостно. Даже мне, со средним умишком тут невмоготу, а уж тебе-то! Понимаю.

Посмотрел на безоблачное, высокое небо, прозрачное до звона, по опушке леса длинным, взглядом мазнул. Кроссовочной подошвой рыхлую землю ковырнул.

– Что за скотина такая – человек? – выдохнул с тихим отчаянием. – Ведь все мечты сбылись! Работать не надо, еда сама на кустах растёт, погода всегда тёплая. Девок целый табун! Пушистые, ласковые, покладистые; голова у них не болит никогда, на работе не устают. Ни фига им не надо: ни машину, ни квартиру, ни зарплату твою. Мозг не выносят – вообще разговаривать не умеют! Живи и радуйся!

В отчаянном жесте руки воздел, выдохнул шумно.

– Нет! Опять не то! Опять не хватает чего-то!

Его прервал гортанный, оглушительный рёв встревоженного вожака. С дикарей моментально расслабленная сонливость слетела, сбились в кучу, привычный круг выстроили. Детишки в центре, друг к дружке плотно прижались, молчат, даже глазёнками не хлопают. Мужчины к лесу развернулись, замерли в готовности.

А там, на опушке, возле самых кустов, неведомо зачем оказалась одинокая женщина-дикарка. Не молодая, из взрослых – тем более удивительно, опытная уже. Что ей там могло понадобиться, вдали от племени – поди знай? Поначалу пятилась осторожно, затем жалобно вскрикнула, бросилась прочь от ставшего опасным леса. Пару раз успела по пашне шагнуть, а третий уж не позволили. Из густой зелени стремительно выметнулось серое, сильное тело, врезалось бегущей женщине в спину, повалило, подмяло. И тут же, словно только этого и ждали, ещё с десяток хищников бросились на жертву, накрыли мохнатым, шевелящимся ковром. Жалобный, отчаянный женский крик пресекло мгновенно – похоже, до горла добрались острые зубы, рванули беспощадно. Прелестное, летнее утро наполнилось утробным урчанием и радостным визгом пирующей стаи.

Степан ухватил поудобнее копьё, рванулся в ту сторону, но Антоша в руку вцепился, повис тяжёлым якорем.

– Стёпа, куда? Стой!

Уговаривать не пришлось. Степан замер, бессильно опустил руки, болезненно сморщился. Понятно, что ничем уже не поможешь, не подумав дёрнулся, на автомате. Человек же, помогать надо… Или тварей серых отогнать хотя бы, для успокоения совести.

– А эти-то чего стоят? – вызверился от полной безнадёги.

– Чем бы они помогли? – пожал плечами Антоша, а сам взгляд от страшной картины отвести не может. Давно замечено: чем страшнее – тем притягательнее. Если сам не там, понятно.

– Но ведь не попытались даже!

– Других берегут.

– Чего ты их оправдываешь? – выкрикнул злобно Степан. – Нашёлся адвокат, блин. Та девчонка, на которую ты в кустах наткнулся – от потери крови умерла, скорее всего. Ей отчего даже не попытались помочь? Тогда-то кого берегли? Просто бросили – подыхай!

Степан схватил плотный ком земли, швырнул в беснующуюся кучу хищников. Не докинул, понятно, далеко. Но хоть злобу с отчаянием выплеснул. Вожак, тем временем, гортанным отрывистыми командами племя в колонну выстроил и повёл вдоль кромки леса.

– Вот и всё, – тихо вздохнул Антоша. – Как не было человека.

Степан лишь кивнул коротко, промолчал. Племя понуро побрело мимо серых, одинаковых столбов. То один, то другой бросали взгляды назад, отворачивались поспешно, клонили к земле лохматые головы.

– Всё-таки чувствуют что-то, – заметил Антоша. – Не совсем безразлично. Мы с ними, Стёп?

– А на фига нам с ними? – проговорил Степан чуть слышно. – Как ты сказал: жрать, спать, баб мять? Надеяться, что самого не сожрут подольше? Прав ты, Антоша, надо что-то делать. Что ты про город толковал? Внутрь пролезть и сигнал подать?

– Хорошо бы, – с надеждой глянул на него Антоша, мягким носом жалобно швыркнул. – Только как?

– Придумаем, – Степан решительно скинул липкое оцепенение. Словно куртку, насквозь промокшую. И полегчало тут же, давить перестало.

– Ломать не строить. Ломать – только нас позвать.

Взялись за дело споро, хотя пришлось всё-таки строить, не только ломать. Антоша бросил под ноги очередную охапку веток, дух перевёл.

– А эти…волки, на нас не кинутся?

– Время есть ещё, – отозвался Степан. – Пока тётку доглодают, пока сытые поваляются…

Антоша вздрогнул, головой помотал, глянул на товарища укоризненно.

– Доглодают… Поуважительнее бы как-то, человек, всё-таки. Был.

– Хорошо, – огрызнулся Степан. – Доедят. Полегчало?

Антоша скуксился, замолчал. За работой не заметили, как солнце зенит миновало, потихоньку под уклон покатилось. Каждый день вверх-вниз, как не надоест только? Птицы, что от полуденного пекла по кустам хоронились, снова взялись порхать и щебетать. Тёплый ветерок пот на лицах подсушил, волосы по-свойски взлохматил. Куча свеженаломаных веток на пашне уже выше Антоновой косички выросла, приходится рядышком бросать. Чуть в сторонке Степан сухие жерди сложил, разной длины. Такие ножичком не попилишь, уж как отломилось, выходит – так и замышлялось. Не сезон нынче привередничать. Время не то, да и мир неподходящий. Не родной какой-то.

– Объясни хоть, Стёпа, – жалобно проскулил Антоша, потные ладошки о штаны с размаху вытер. – Таскаем, таскаем, а зачем не говоришь.

– Натаскали уже, – откликнулся тот. – Хватит. Падай, отдыхай, слушай.

Степан уселся рядом с зелёной грудой веток, полез во внутренний карман энцефалитки, замер изумлённо.

– Вот ты подумай! Пять лет, как бросил курить, уже и в мыслях нет, а руки-то помнят. Вот, смотри – рука за пачкой полезла.

– Это уже на уровне инстинкта, – подтвердил Антоша. – Условный рефлекс. Сел отдохнуть – надо закурить. Годами наработано.

– Тебе-то откуда знать? – прищурился Степан.

– Да у меня такая же беда. Сел за компьютер – надо пить.

– Пиво?

– Тоже вариант. Но чаще кофе.

Степан головой покрутил, ухмыльнулся ехидненько.

– Не поспоришь, насчёт инстинкта. Тебе вот баба тоже, вроде, не нужна, а во сне всё прижаться норовишь. Кобель компьютерный!

– Всю жизнь теперь попрекать будешь? – скривил пухлые губы Антон.

– А то! Я ж не дурак, такой повод упускать. Жалко, никто не услышит, не оценит. Впустую трачу остроумие.

– Делать-то мы что собираемся? – напомнил Антоша о своём интересе. Заодно и от скользкой темы увильнул.

Степан помолчал, мысли в голове покатал, повертел так и этак. Решился.

– Помнишь, Тоха, когда нас сюда только принесло – заодно и кусок природы с нами переместился? Деревьев штук пять, кусты, травка…

– Ну да.

– Ну вот. И как только посреди пашни этот минипарк образовался – тут и трактор с плугом подтянулся, всё разровнял. Потому – порядок должен быть. Машинам ли не знать?

Покивал, свои слова подтверждая, языком прищёлкнул.

– Машины – они тупые, но, что характерно, добросовестные. Сказано, что пашня должна быть, значит так и будет. Хоть сто лет пройдёт, хоть тысяча.

– А-а-а! – оживился Антоша, пухлый зад на земельку пристроил, улыбнулся широко. Рыхлые щёки, что два мешка в стороны разъехались, едва на плечи не легли.

– Ты хочешь бардак изобразить, чтобы трактор приехал?

– Точно, – довольно подтвердил Степан. – Обязательно приедет, вот увидишь.

– И зачем он нам? – протянул непонимающе Антон. – Приедет, перепашет. Нам с того какая выгода?

– Тьфу! – сплюнул Степан с наигранной досадой. – Всё впечатление испортил. Только я подумал, что у тебя окромя ума ещё и соображалка появилась! Нет, не свезло.

– Ну вот что ты всё ругаешься и ругаешься? – привычно оттопырил нижнюю губу Антоша. – Нет бы объяснить!

– Нет так нет, – покладисто прогудел Степан, хохотнул добродушно. – А впрочем – почему бы и нет? Всё равно пока делать нечего. Вот, что думаю. Трактор же тут не шарахается безостановочно, куда-то он заезжает. На техобслуживание, непогоду переждать, ещё зачем. Вот мы на него залезем и покатаемся, а когда эта погремушка в гараж поедет – сойдём в городе.

– Залезем? – протянул Антон с большим сомнением. – На трактор?

– Легко, – отмёл сомнения Степан. – Он же медленный, как черепаха. Гремит, страху нагоняет, а сам еле ползёт. Даже ты на ходу без труда заберёшься. А я пособлю, подтолкну. Считай, с музычкой в город въедем.

– Ну, если так. Лишь бы не с похоронной.

Антоша, как ни силился, складки на несчастном лице разгладить не смог. Глубоко сомнение залегло. Но смирился, судя по всему. Чёрт с ним, с трактором. Всяко лучше будет, чем волков ждать.

Степан подтянул поближе замызганную дранину – всё, что осталось от Антошиного спального мешка. Ухмыльнулся, заметив тоскливый взгляд товарища.

– Что, дружище, жаба душит? Ладно, нечего барахло жалеть. Для святого-то дела.

– Какая тут святость? – уныло удивился тот.

Степан споро напластал ворох коротких полосок ткани, бросил Антоше под ноги.

– Бери жердь, привязывай к ней ветку, втыкай поглубже в землю. Должно хорошо держаться, чтобы, не дай бог, ветром не положило. Бардак издалека должен быть виден!

– И что это будет? – полюбопытствовал Антоша, за полосками потянулся.

– Дерево это будет, – коротко бросил Степан.

– Какое?

Степан хмыкнул, на Антошу глянул хмуро, исподлобья.

– Откуда мне знать? Нашёл, блин, биолога! Тебе надо – ты ему название и придумывай. В свободное от работы время. А сейчас пошевеливайся, нам ещё целую рощу тут, до темноты, вырастить надо.

Увидел, как толстяк завязывает аккуратный бантик на жердине, скривился скептически. Плюнуть хотел, но сдержался. Чёрт с ним, с бантиком, держится и ладно. Не на века рассчитано. Самого себя случайно к жерди не привязал – уже хорошо. Мысленно вздохнул и принялся помогать.

Управились быстро, хотя солнце на ту пору уже надёжно в вершинах деревьев запуталось. Часов в этом мире не нашлось, поди знай сколько провозились, но понятно, что долго, вечер уже. Пока Антоша с зелёными насаждениями заканчивал, Степан рискнул, сбегал в природную столовую, сочных плодов притащил. Заметил мимоходом, что полянка истоптана изрядно – значит племя приходило уже, покормилось. И неожиданно лёгкая грусть туманной дымкой душу подёрнула. Словно от родных людей следы остались. Хотя, почему – словно? Родные и есть, роднее-то и нет.

Пока Антоша возился с крайним шестом, ветку над его головой облюбовала здоровенная, чёрная птица. С разлёту шмякнулась в широкие листья, в тонкую ветку мощными лапами вцепилась, взмахами крыльев попыталась равновесие удержать. Жердь под непомерным весом в сторону повело, Антоша не сразу причину углядел, попытался удержать. Не вышло. Фальшивое дерево обрушилось вместе с опешившей птицей; рядом и Антоша на бочок мягко приземлился. Птица возмущённо, оглушительно гаркнула на всю округу, выпросталась из лиственной мешанины, и тяжело снялась с пашни, улетела в сторону леса. Там деревья надёжные, без обмана.

– Вот ты подумай! – подивился Степан. – Весь мир пополам и вдребезги, а воронам хоть бы хны. Всё такие же наглые твари.

– Я чуть концы не отдал с перепугу! – тонким голоском пожаловался Антоша, глянул слезливо.

– Кому? – въедливо уточнил Степан.

– Да уже хоть кому, – безнадёжно махнул рукой тот.

Степан наклонился за упавшей жердью, краем глаза ухватил движение справа и резко присел, голову пригнул. Хорошо получилось, ладно, даже на секунду не задумался.

– Ходуля ты, блин, железная! – выдохнул раздосадовано, увидев, что за гость пожаловал. Старинный знакомец, по здешним меркам почитай, что друг. Вышагивает длинноногий паук, по своему обыкновению, аккуратно, ноги ставит осторожно, двигается не спеша.

– Стёпа, опять этот! – воскликнул обречённо Антоша. – Сейчас тараканов кликнет – тут нам и конец.

– Не без того, – задумчиво протянул Степан, огляделся и ничего нового не заметил. Ни вблизи, ни вдали. Не спешит, отчего-то, пахарь здешний, непорядок устранять. А жерденогий на подходе уже. Хоть и не торопится, да ведь ноги у него, что у цапли. Один шаг на половину болота.

Степан бросился на колени перед остатками спального мешка, одним длинным, трескучим движением выдрал внушительный кусок ткани и, скрутив жгутом, завязал на животе, на манер кушака. Второй такой же бросил оторопевшему Антону.

– Вяжи на брюхе и готовься! Сейчас в город поедем.

– Так нет же трактора, – потеряно проговорил тот, но импровизированную верёвку послушно на животе затянул.

– На пауке поедем. Помнишь, как детвора на нём каталась? Ну, вот и мы так же.

– За ногу его схватить? – беспомощно уставился на товарища Антоша.

– Ага, – подтвердил Степан. – На лапу вставай, за голень в обнимку держись. И, как запрыгнешь, сразу привяжись. Да потуже, чтобы не свалиться по дороге.

– А излучение-то, Стёпа! – заполошно пролопотал Антоша. – Излучение-то он не отключит!

– Вот для того и верёвка. Чтобы не отвалился или, хуже того, сам не спрыгнул. А вполне вероятно, когда прижмёт. Потому и говорю – крепче привязывайся. Так, чтобы не получилось быстро развязать.

Не удержался, скривился ехидно.

– Да на узел вяжи, не на бантик! А на той стороне излучения нет. Главное здесь перетерпеть.

– Но он же нас увидит! – совсем отчаялся Антоша, на паука уставился обречённо, влажные глазки в пышных складках утопил. – У него глаз вон сколько.

– Вот именно, – Степан тоже прищурился. Не от отчаяния, от вспыхнувшей злобы. Привычное состояние, с детства ещё: чем тяжелее – тем злее. А в безвыходную ситуацию вообще лучше не загонять. Дорого будет стоить, не окупится.

– Пускай видит, это хорошо. Сам он нас снять не сможет, попрётся на базу, к помощникам. А нам это и нужно. Пускай прётся.

– А если не пойдёт? – малодушно засомневался Антон.

– Куда он денется? – сквозь зубы вызверился Степан. – У него неполадка, к ногам что-то прицепилось, надо исправлять. Пойдёт!

– Да, конечно, – безрадостно согласился Антоша. Кожу на лице сереньким припорошило, губы побелели, словно специально кто солью посыпал. Глазки потухли, поблёкли, обречённостью подёрнулись.

А паук неспешно дотопал до рукотворной рощи, остановился, многочисленными глазами заёрзал: под брюхом, по сторонам.

– Сейчас! – выкрикнул Степан и бросился к ноге, что посреди паучьего туловища прикреплена. Объяснить, пожалуй, и не смог бы, но показалось, что именно она – самая подходящая. Антоша, пыхтя и отдуваясь, ухватился за такую же, только с другой стороны. Степан торопливо, путаясь и чертыхаясь, затянул узлы – один, другой. Полоснула пронзительная мысль – отцепляться-то как? Цапнул пояс, нащупал рукоятку ножа, полегчало. Бросил взгляд на Антошу. Тоже вяжет добросовестно, захочешь, не спрыгнешь. Нормально, прорвёмся, – подумал привычно. И добавил матерно, благо не слышит никто. А хоть бы и слышали.

Потянулись томительные минуты ожидания. Да что там минуты! Секунды, что камни из корзинки, валятся: медленно, тяжело, неторопливо на землю брякаются.

– Почему он стоит? – не выдержал Антоша, взвизгнул истерично. – Он что-то задумал!

– Заткнись! – отозвался Степан, а у самого на душе кошки скребут. Да не простые, а те, что в этом мире на деревьях живут. Им один раз скребануть, и башки как не бывало.

Когда Антоша уже едва выть не начал, паук медленно, словно издеваясь над пухлым, сдвинулся с места. Потоптался, точно решиться никак не мог и, наконец, направился к серым столбам ограждения. Степан вздохнул облегчённо. Мог ведь и на обход отправиться. Поди знай, что у него там, в башке железной? Что есть сил обнял стальную ногу, зажмурился, зубы сжал так, что едва крошка белая не посыпалась. И вовремя.

Навалился тягучий, словно патока, вязкий ужас; тело задёргалось, зашлось в судорожных конвульсиях; глотку пережало так, что ни заорать, ни просто вздохнуть. С хриплым клёкотом, словно орёл придушенный, Степан мотался на паучьей ноге, бился лбом о тёплый металл, суетливо сучил ногами, стараясь не соскользнуть с трёхпалой лапы. И терпел. А что ещё остаётся? Никаких мыслей в голове не осталось, как там Антоша – поди знай. Вообще не до него.

И разом все мучения прекратились. Степан сразу понял, что паук вышел из зоны направленного излучения, в глазах свет белый развиднелся, и тело расслабилось, обмякло. Словно шибали его электрическим током безжалостно и вот перестали, смилостивились. Судорожно дыхание перевёл, мутные круги перед глазами в стороны разъехались, рассосались. Увидел, что стальной монстр неторопливо вышагивает вдоль зеркальной стены, уходя вглубь безмолвного города. Заставил себя отцепить от паучьей ноги правую руку, потную ладошку о штаны тщательно протёр, только потом за ножом потянулся. Страшно представить, если выскользнет. Зубами верёвку грызть? Резким взмахом располовинил привязь и свалился с неуклюжего транспорта, словно куль… с противным чем-нибудь. Вскочил, паука в три прыжка догнал, благо тот не торопится; забежал с нужной стороны и Антоху освободил. Вялое, тяжёлое тело в Степановы руки плюхнулось, не удержал такую тяжесть, вместе на землю осели, распластались. Всё, приехали.

Степан уселся на утрамбованной земле, рукавом пот со лба оттёр, но влага выступила вновь, не успел руку опустить. Антоша лицо в ладошках утопил и дышит надсадно, через раз, хрипло, болезненно.

– Что дружище, плохо тебе? – Степан прислонился к оплывшему, безразмерному Антоше, вздохнул сочувствующе.

– Мы в городе? – с надеждой в слабом голосе прохрипел тот.

– Прорвались, – подтвердил Степан. – Ты руки-то от лица убери, оглядись. Скорее в себя придёшь.

Антоша мятые щёки из ладошек достал, лицо встряхнул, словно бульдог брыластый. Вздохнул облегчённо. Страшная штука, это излучение. После него даже совершенно обычное состояние счастьем покажется. Вон, как у пухлого лицо от удовольствия расплылось. Словно осчастливили чем, а не просто мучить перестали. Хотя, может в том настоящее счастье-то и есть? Антоша добыл из кармана штанов замызганный футляр, бережно очки достал, на пухлый нос водрузил. В мутном взгляде мелькнула осмысленность.

– Отлично! – просиял возбуждённо и даже вскочил резво, словно шустрый ребёнок. – Надо скорее искать какое-нибудь помещение, темнеть уж начинает. До утра пересидим и пойдём город осматривать. Что-нибудь обязательно…

Осёкся на полуслове, язык зубами прищемил. Попятился, побледнел. Пухлые губы мелко, предательски затряслись.

– Стёпа, Стёпа… – забормотал едва слышно, трясущимся пальцем куда-то за Степанову спину ткнул.

– Да кто бы сомневался, – обречённо выдохнул Степан, выпрямился, ладошку на рукоятку ножа приспособил. И повернулся лицом к новой напасти.

Глава 8.

Машина медленно, словно настороженно, катилась по утрамбованной дорожке, лопотала мягкими гусеницами по твёрдой земле. Плавно вращала башней, водила по сторонам коротким, толстым стволом, принюхивалась.

– Ни фига себе! – пробормотал ошарашено Степан. – Это ж целый танк! Против кого здесь такую технику держат?

– Ну-у-у, – протянул Антоша, не отрывая взгляд от грозной, боевой машины. – Чтобы кого-то здоровенного останавливать. С кем тараканьи хлопушки не справятся.

– Например? – скептически фыркнул Степан.

– Слон по размеру подойдёт, – отозвался Антоша и поёжился зябко. – Он, говорят, в злобе страшен. Как раз только из пушки останавливать.

– Слон-то здесь откуда возьмётся? – удивился Степан и осторожно двинулся к зеркальной стене за спиной – маленькими шажочками, спиной вперёд, потихонечку. – В нашей средней полосе такого зверья отродясь не водилось.

– Давно уже не наша эта полоса, – вздохнул Антоша. – Поди знай, что тут наплодилось?

– Не поспоришь.

Машина остановилась метрах в ста от людей, стальным хоботом поводила, замерла, словно задумалась. И уверенно направила ствол на незваных гостей.

– Эй, эй! – Степан протянул руку в её сторону. – У вас тут, вроде, убивать не принято.

Похоже, машина думала иначе. Ослепительно-белый луч сорвался со среза ствола, со странным, змеиным шипением вспорол воздух и ударил точно в то место, где ещё мгновение назад стояли опешившие люди. За это самое мгновение Степан успел толкнуть Антошу в сторону, сам на пухлое тело повалился, выдохнул пришибленно, с писком.

Луч взлохматил землю, брызнули в зеркальную стену мелкие камешки, зацокали весело, звеняще. Пыльный гриб распух над местом удара луча, начал было в стороны и вверх разрастаться, но лёгкий ветерок его безжалостно смял, скомкал и невесомой тучкой в сторону поволок.

– Стёпа! – взвыл Антоша, но Степан товарища слушать не стал. Ухватил за мягкую, безвольную руку, рванул сначала вверх, затем следом за собой. Антоша сдавлено пискнул, ножками засеменил, едва не растянулся вновь, но Степан не позволил, удержал.

– Шевелись, жирный! – взревел отчаянно, шкурой чувствуя, как выцеливает беззащитную спину ствол боевой машины. – Два шага осталось!

И действительно, хватило двух шагов. Степан ухватил Антошу за пышную холку, толкнул студенистое тело вперёд. Пухлый дверь собой вышиб и влетел внутрь здания – только грязные, битые пятки мелькнули. Степан прыгнул следом, за спиной оглушительно рвануло, толкнуло в спину жарко и мощно. Дверь плавно вернулась на место и отсекла от людей тёплый вечер. И машину страшную тоже.

Антоша всхлипнул, завозился на полу, словно беспомощный жук. Степан не позволил ему расслабиться, не кончилось ещё ничего. Протянутую за помощью руку цапнул безжалостно и поволок рыхлое тело вглубь коридора. Подальше от входа, ещё дальше! Влупит машина по двери из своей короткорылой дурры, а кругом металл, осколков без счёту накрошится. В коридоре от них прятаться некуда, рикошетом, что тем веником, в обе стороны всё выметет. А стены стальные. Весёленький будет рикошет.

Но машина почему-то стрелять не стала. Степан отбросил Антошину руку, плюхнулся рядом со скулящим товарищем, судорожным вздохом подавился. Только сейчас пришла мысль, что в прошлой жизни вряд ли бы толстого так потаскал. Силы не те – этакую махину ворочать. А с перепугу ничего, получилось. Сердце только через горло выскочить норовит, не сидится ему в груди; лёгким воздуху не хватает, сколько не хапай его раззявленным ртом. А в остальном – нормально. Главное, живы.

– Стёпа, почему больше не стреляют? – пробормотал Антоша потерянно. Слова из горла тяжело выдавливаются, с паузами, кусками, рывками судорожными. Хотя, не своим ходом сюда добрался, не с чего запыхаться было. И в голосе растерянность – неужто и правда всё это происходит? Стреляют…

– Не хочет из-за нас постройку ломать, – усмехнулся Степан. – Ремонту потом на год, не меньше. С этакой-то дурындой крупнокалиберной.

– Ага! – вскинул подбородок Антоша. – Так рвануло, до сих пор в ушах звенит!

– Скажи спасибо, что уши отдельно от головы не звенят.

– Спасибо, конечно.

Степан грудь ладошкой потёр, успокоилось там всё, вроде как, ничего наружу не рвётся. По сторонам глянул. Тусклый, стальной пол, стальные стены, стальной потолок… Голый металл со всех сторон. Осветительные панели при появлении людей включаются нехотя, моргают сонно, недовольно. Ходят тут всякие.

– Вставай, Тоха, уходить пора.

– Куда уходить? – удивился тот, но послушно поднялся, с кряхтением выпрямился. – Может, до утра тут пересидим?

– А утром что? – язвительно поинтересовался Степан. – Опять наружу полезем? Напрасно ты рассчитываешь, что этот танк чёртов куда-то уедет. Он железный, зараза, у него терпение бесконечное. Дождётся, пока мы вылезем и раскатает в лепёшку. Вот уж в чём не сомневайся.

– Куда тогда? – Антоша попытался щенячьим взглядом Степана пронять, но только разозлил, как обычно.

– Сказал бы я тебе – куда! Хоть куда. На месте сидеть нельзя, это я точно знаю. Большенькие машины внутрь не протиснутся, снаружи будут ждать. А нас выкуривать мелочь шестиногую запустят. И ведь выкурят.

– Делать-то что? – жалобно выдохнул Антоша, сморщился плаксиво. – Ты так сказал, что хоть ложись и помирай.

– Дело твоё, – отмахнулся Степан. – Помирай, если хочешь. А я до самого конца пойду.

– Куда? – безнадёжно поинтересовался Антон.

– По лестнице, вниз.

– А что внизу?

– Вот и посмотрим. Наверху мы уже были, там смотреть не на что. А по подвалам пошариться никогда не повредит. Там обычно самое интересное и есть.

– Да что там может быть интересного? – вновь увял Антоша, вздохнул обречённо и поволок ватные ноги следом за товарищем. – Канализация?

– Это вряд ли, – усомнился Степан. – Город изначально не для людей строили, а машинам канализация на кой? Масло сливать?

– Откуда я знаю? – того горше скривился Антоша. – Я ничего уже не знаю.

– Ну так шагай, помалкивай, – плеснул напускной строгостью Степан. – Я тоже ничего не знаю, но хоть не скулю на каждом шагу, как Жучка в подворотне. Чего и тебе желаю.

Дальше пошли молча. Антон громко пыхтел, сопел обижено, липко шлёпал голыми ступнями по железу. Помалкивал. Лестницу нашли быстро, скорее всего – одна из многих. Скоренько отправились вниз. Панели включались при их появлении, подсвечивали ступеньки рваным, клочковатым светом и с облегчением гасли, едва только люди удалялись на положенное расстояние. Те ещё работнички.

– Мы до центра Земли уж скоро спустимся! – не выдержал, наконец, Антоша. – Голова от этих бесконечных поворотов кружится.

– Не шелести, пузатый, – насмешливо откликнулся Степан. – Сердцем чую – чуток осталось. Главное, что следом не цокает никто.

– Они ж машины, – откликнулся Антон. – Здание обыскивать с самого верха начнут, по порядку.

Глянул вниз, через перила.

– А ведь ты прав! Похоже, действительно последний пролёт. Неужто и правда – сердце вещует?

– По сторонам смотреть привык, – хохотнул довольно Степан. – В отличие от некоторых. Всё, считай пришли.

Лестница закончилась небольшой, донельзя пыльной площадкой. На ступеньках пыли, конечно, тоже хватает, и по её нетронутым залежам догадаться несложно – давно здесь никто не ходил. Может, и не с самого сотворения этого мира, но порядком, порядком. А на площадке и вовсе залежи.

– Тамбур какой-то, – неуверенно определил Степан, ладошкой по стене повозил. – Вот, и дверь нашлась. Там, где ей и положено. Только закупоренная, сто лет никто не открывал. Или тысячу – как мы любим говорить.

Взялся двумя руками пыль обметать, в воздух целая туча поднялась, свет белый померк окончательно.

– Стёпа, повремени, – осторожно, чтобы рот широко не открывать, выдавил Антоша. – Дышать ведь нечем совсем!

– Сейчас осядет, – недовольно отозвался Степан. – Ветра тут нет, пыль будоражить некому. Вот, садится уже. Тяжёлая, долго летать не может.

– Солнца тут тоже нет, – поддержал товарища Антон. – Пыль не сохнет, липкая.

Степан легонько постучал согнутым пальцем по двери. Похоже, толстенная конструкция. Звук вязнет, точно в болоте. Взялся по стенкам ладошкой водить: аккуратненько, справа-слева. И нашёл, что искал.

– Во-о-от! – протянул удовлетворённо. – Знал, что должен быть. Как можно дверь оставить, без возможности открыть? Никак нельзя. Похоже, кодовый замок.

Из-под слоя жирной пыли показалась примитивная, кнопочная панель с узким экранчиком сверху. Степан, не долго думая, ткнул в одну из кнопок указательным пальцем и тут же отдёрнул опасливо, на всякий случай. Запасных пальцев с собой как-то не случилось. Но ничего страшного не произошло. Экран замигал разбавленным, синим светом; посреди синевы чёрная точка взялась бесконечный, равномерный пульс отчитывать.

– Работает, – ободряюще подмигнул товарищу Степан. – Теперь бы код ещё подобрать.

– Так ведь это и есть самое сложное! – возмущённо фыркнул Антоша, глянул на Степана укоризненно. – А ты так говоришь, словно мелочь осталась. Как ты себе подбор кода представляешь?

– Никак, – честно признался тот. – Так мне и не надо. У меня профессиональный программист с собой есть. Выходит, не зря я тебя волок.

– При чём тут… – немедленно сконфузился Антоша. – Код нужно знать! А угадывать его сто лет можно. Или тысячу, как ты правильно заметил. Да так и не угадать.

Степан придавил умолкшего Антошу многотонным взглядом.

– Если код знать – любой дурак дверь откроет. А умный должен вот в такой ситуации выход найти. Иначе, от дурака отличаться не будет. Иди, код угадывай!

Ладошкой Антошу по загривку шлёпнул, к двери подтолкнул. Толстяк запыхтел оскорбленно, хотел сказать что-то, но затылок потёр и передумал. Промолчал благоразумно. Наклонился к мутной, металлической панели, пальцем по крупным, выпуклым кнопкам поводил, прищурился зачем-то.

– Стёп, тут ерунда какая-то.

Повернулся к товарищу и растерянно руки в стороны развёл. Комичная получилась фигура. Если бы не всё так грустно сложилось – обхохотаться можно.

– Что не так? – прищурился Степан.

– Это вообще не кодовый замок! Стёпа, это калькулятор!

– Чего? – не понял Степан.

– Калькулятор, – повторил Антоша и руки развёл ещё шире. – Цифры вычитать-складывать…

В застывшие Степановы глаза глянул, поперхнулся, добавил вовсе тихо.

– Делить-умножать.

– Ты меня за дурака держишь? – неожиданно громко рявкнул Степан – аж пыль с пола приподнялась. Антоша от двери в угол шарахнулся, в стену с размаху влип, расплющился.

– На фига на дверь калькулятор цеплять? – спросил уже потише Степан. – Чего считать? Сколько раз туда-сюда прошёл?

– Откуда мне знать? – жалобно вопросил Антоша. – Не я же его сюда повесил.

– Толку от тебя…

Степан наклонился к панели, поводил по кнопкам пальцем, пробормотал что-то бессвязно. Выпрямился.

– Действительно, калькулятор. Знакомая машинка, приходилось пользоваться.

Голову опустил, замолчал. Антоша дух перевёл, вздохнул глубоко, но, на всякий случай, чуть слышно.

– Что теперь делать будем?

– Считать, – отрубил коротко Степан. – Просто так ничего не делается. Раз присобачили на дверь калькулятор, значит надо считать.

– Что считать? – недоуменно протянул Антоша.

– Какая разница? – Степан резко взмахнул рукой, словно подавал команду на открытие артиллерийского огня. – Два… умножить… на два.

На секунду палец от панели отвёл, в Антошины прозрачные глаза глянул и решительно ткнул пальцем в нужную кнопку.

– Равно!

В невидимых глубинах подземелья что-то проскрежетало: глухо, мощно, тревожно. Пол под ногами оцепеневших людей вздрогнул, словно стронулось под ним что-то массивное. Задвигалось там – точно мельничные жернова. В которые упаси бог, угодить. Чётко очерченный прямоугольник двери дрогнул и пополз навстречу Степану: тяжело медленно, нехотя. Стало видно, что дверь и в самом деле толстенная, как в банковском хранилище – от того и ползёт, словно беременная улитка. Наконец монотонный, тянущий душу, гул из-под пола умолк, и многотонная конструкция распахнулась полностью, открыв проход в следующее помещение. Степан переглянулся с замершим в углу Антошей, головой нервно дёрнул, словно сомнения отогнал, и первым шагнул вперёд.

И тут же зажмурился, непроизвольно сжался, голову в плечи втянул. Показалось, что из тесного узкого тамбура шагнул в открытое, безбрежное поле. Не пустое. Длинными, стройными рядами уходят вдаль металлические, блестящие стойки с мерно гудящими, чёрными коробками. Каждую окружает прозрачный куб, внутри которого булькает густая, вязкая жидкость. Словно расплавленное стекло лениво пузырится. Степан с опаской шагнул ещё раз, остановился, огляделся. Всё те же бесконечные ряды во все стороны. В спину уткнулся Антоша, выдохнул протяжно, изумлённо.

– Что это, по твоему? – вполголоса, не оборачиваясь спросил Степан. Не решился, отчего-то, громко разговаривать.

– Похоже… – Антоша замялся на секунду, грязную футболку зачем-то одёрнул и старательно разгладил на мягком брюхе. – Словно целое поле серверов. Или хранилище данных. Электроника, короче говоря.

– А чего коробки в воде? – подивился Степан. Не приходилось слышать, чтобы вода электронике на пользу была.

– Это, скорее всего, предохраняющая жидкость, не вода. Защищает от воздействия внешней среды, поддерживает нужную температуру. Слышал что мечтали о такой, но не думал, что изобрели уже. Хотя, здесь могли , время было.

Степан осторожно воздух носом потянул, принюхался. Вообще запаха нет! Странно. Понятно, что вентиляция хорошая, имел возможность убедиться, но ведь хоть чем-нибудь пахнуть должно.

– Ну, и зачем всё это? – широким жестом обвёл бесконечные ряды. – Кто всем этим пользуется? Кому нужны такие базы данных?

Антоша рыхлыми плечами пожал, пухлое лицо перекосил искренним недоумением.

– Машинам, для ежедневной рутины, и пары таких коробок хватит. С запасом ещё. Странно.

– Кх-м-м!

Антоша едва не подпрыгнул от неожиданности, пискнул придушенно. Степан поймал себя на мысли, что готов вдарить ножом того, кто этот звук издал. Вот и ладошка уже рукоятку облапила, дело за малым.

А возле двери, которую только что миновали Антоша и Степан, обнаружился человек. Мужчина. Стоит спокойно на небольшом подиуме, смотрит на незваных гостей с лёгкой иронией в больших, тёмных глазах. Умопомрачительный, серый костюм старательно отутюжен, белоснежная сорочка безукоризненна, чёрные туфли лаково сияют. И ни пылинки на нём – словно не от мира сего. В смысле – не из подвала. Хотя, не только поэтому. Ощущение, словно и не человек вовсе, а старинную картину в современном помещении повесили. Совершенно не к месту.

– Рад приветствовать вас, незнакомцы.

Голос у мужчины оказался густой, глубокий. И вновь – совершенно не подходящий к внешнему виду. Словно другой человек из-за плеча его озвучивает. Хотя и негромко поприветствовал, без напряжения, а каждое слово словно в уши вложил.

– Здравствуйте, – растерянно проблеял Антоша и беспомощно посмотрел на Степана. Тот голову слегка наклонил, прищурился.

– Вы здешний хозяин? – робко предположил толстяк.

– Можно и так сказать, – насмешливо отозвался незнакомец. – Один из хозяев. Ваше появление зафиксировали датчики системы безопасности. Такая неожиданность! Я бы ещё понял… Но сейчас, когда прошло уже столько лет, столетий.

Покачал головой. На зализанной, безукоризненной причёске ни один волосок не дрогнул.

– Вас тут просто не должно быть! – прогудел удивлённо. – Да и вообще в природе не должно быть, не только тут.

– Уважаемый, – ожил, наконец, Степан. – С кем мы разговариваем? Ты первый человек, которого мы здесь встретили.

– Человек? – удивлённо спросил мужчина, усмехнулся. – Наша цивилизация давно уже не называет себя людьми.

– В смысле? – повысил голос Степан, усмешкой скривил тонкие губы в ответ. – Выглядишь вполне по-человечески.

– Стёпа! – укоризненно прошипел Антоша, дёрнул товарища за многострадальный рукав. – Это же просто изображение! Ты что, не заметил? На ноги его посмотри.

Степан замолчал, глазами удивлённо захлопал. Действительно, между подошвами туфель незнакомца и металлическим возвышением на полу оказалось сантиметров пять пустого пространства. Мужчина словно висел в воздухе и его это ничуть не беспокоило.

– Конечно, голограмма, – кивнул он медленно, значительно. – От физических тел мы тоже отказались давным-давно. Именно поэтому я так удивлён вашему появлению.

– Но возможность прийти к вам вы всё-таки оставили, – напомнил Антоша. – Дверь, цифровой замок…

– Всё это осталось ещё со времён постройки хранилища, – легкомысленно отмахнулся мужчина. – А калькулятор повесили, когда машины стали уже достаточно умными. Ведь ни одной машине не придёт в процессор считать на калькуляторе, чтобы открыть дверь. А люди догадаются запросто.

Антоша сконфуженно улыбнулся, но Степан промолчал. Не до того сейчас.

– То есть, машинам вы сюда доступ закрыли? – уточнил понятливо. – Чтобы не ползали тут.

– Они сделали всё, что от них требовалось, – подтвердил мужчина. – И сейчас делают. Правда, при этом думают, что работают только для себя. Нам неважно, пусть думают. Все эти двери и замки демонтировать не было никакого смысла. Ходить здесь некому.

Помолчал, привычно-иронично глянул на Антона. Покачал прилизанной головой.

– Оказывается, вы уже пообщались с машинами, о вас есть записи в их архивах. Просто фантастический случай с вами приключился! Неожиданное и приятное развлечение для меня. Благодарю, у нас тут встряски не часты. Полагаю, это вообще первое происшествие за всю нашу историю.

– Развлечение? – Степан остро зыркнул из-под бровей, фыркнул неприязненно. – Мы остались без дома, без родных, без друзей! А для тебя это развлечение?

– Но это же не по нашей вине, – спокойно и резонно возразил мужчина.

– Перестань, Стёпа, – Антоша толкнул Степана в бок мягким локотком, улыбнулся смущённо. – Простите, мой друг бывает несдержан.

Мужчина вновь отмахнулся, тонкими губами лёгкую улыбку изобразил.

– Вы сказали – у вас тут, – продолжил Антоша. – Значит, вы тут не один?

– Нас тысячи! – воскликнул тот. – Если хотите, могу сказать точно, у нас каждая личность на счету. Нас целая цивилизация!

– Наплодилось цивилизаций, – буркнул Степан и усмехнулся недобро. – Плюнуть некуда. Ну и где же вы все? По подвалам сидите?

– В своём мире, – ответил мужчина и указал на бесконечные ряды коробок. – Там.

Антоша захлебнулся восторженным вскриком, всплеснул пухлыми ладошками, из глаз восхищение лучами брызнуло.

– Виртуальный мир! А вы – его жители! Вечноживущие люди!

– Не то, чтобы люди, – мягко напомнил мужчина. – Но, в общем, да.

Антоша не нашёл, что сказать. Лишь пухлые ладошки к мягкой груди прижал и булькнул растроганно. Торжественность момента испортил Степан.

– Вот и прекрасно! – воскликнул издевательски-радостно, даже руки над головой воздел в красноречивом жесте. – Значит, есть кому в нашей беде пособить.

– В каком смысле? – спокойно удивился мужчина.

– В прямом. Напрягите свою тысячу мозгов и решите задачку – как нам из вашего… рая в свой мир вернуться? А мы вам спасибо скажем и больше надоедать не станем. Вам тут всем и без нас хорошо, правда?

– Но это невозможно, – смутился мужчина, холёные руки перед собой вытянул. Словно показал, что не украл ничего.

– Для проведения такой работы нужны учёные, оборудование, программы… И всё это в разных областях науки. И то результат не гарантирован.

– А у вас, понятно, ничего этого нет, – плеснул сарказмом Степан. – Ни учёных, ни всего остального. Вам наука тоже не нужна? Всё уже открыто и изучено.

– Вы не понимаете, – с досадой поморщился виртуальный житель. – Мы живём в своём мире! Там мы сами создаём реальность и законы, которые нас устраивают. Зачем нам изучать то, что за пределами нашего мира? Внешний мир на наш никак не влияет. А то, что с вами произошло, к нашему миру никак не относится.

– Очень даже относится! – злобно фыркнул Степан. – Придётся вам, всё-таки, мозгами пораскинуть! Иначе…

– Но я же объяснил, – с досадой поморщился мужчина. – У нас нет таких возможностей.

– У вас есть мозги, – решительно отрезал Степан. – А тяжёлую работу выполнят машины.

– Вы действительно ничего не понимаете, – вздохнул собеседник и покачал головой. – Машины даже не подозревают о нашем существовании. Как мы можем им что-то приказать, если они о нас даже не знают?

– Почему? – удивился Антоша. – Это как-то странно.

– Ничуть. Чего они не знают – то их не тревожит. Пусть думают, что у них вполне самостоятельная цивилизация, а мы им только обновления будем подкидывать, чтобы системные ошибки не накапливались. А если будут знать о нас… Рано или поздно, даже машинам может прийти в голову бредовая идея независимости. Нам это зачем?

– Логично! – восхитился Антоша и посмотрел на хозяина подземелья со щенячьим восторгом в прозрачных глазах. – Они обеспечивают вашу жизнедеятельность, но уверены, что делают всё только для себя. Гениально.

– Чего тут гениального? – недобро усмехнулся Степан. – Человек тоже думает, что только для себя ест. И не знает, что, возможно, заодно и глистов кормит. Что мне теперь, и глистов гениями считать?

Антоша возмущением подавился и не нашёл, что ответить. Только на виртуального мужчину поглядел беспомощно.

– Мы не можем вам помочь, – повторил тот. – У нас для этого нет возможности.

– Зато есть стимул!

Степан нарочито медленно обвёл широким жестом ряды чёрных коробок.

– Если я сейчас начну громить всё это – у вас мозги заработают? Скажем, буду ломать по десять коробок в день. Быстро задумаетесь? Ты, кстати, в которой живёшь? Ну, чтобы первой её не сломать, а то придётся с новым умником знакомиться, по новой всё объяснять.

Мужчина не отозвался. Уставился на Степана остекленевшими глазами и растерянно молчал.

– Что, озадачился, электронный? – смачно ухмыльнулся Степан. – От машин вы себя защитили, а от меня кто вас защитит?

– Ты что, Стёпа? – пробормотал потерянно Антоша, глаза ужасом по верхний краешек захлестнуло, того и гляди расплескается. – Как же так можно? Ведь ты их убьешь!

– А то, что мы здесь подохнем, их волнует? – вызверился Степан, длинный, хрящеватый нос в Антошину сторону повернул – словно клюнуть собрался. – Ну вот, и меня жалобить не надо.

Осмотрелся, заметил что-то меж стройных рядов и деловито двинулся в ту сторону.

– Думай, чёрненький! Я сейчас с инструментом вернусь, вон, там какая-то подходящая железяка завалялась.

Успел краем глаза ухватить картинку: Антоша растерянно на голограмму смотрит, мужик электронный кивает, словно подтверждает что-то. Не придал значения, шагнул раз, другой… Перед глазами вспыхнуло белое пламя с фиолетовой канвой, ослепило враз. Уши словно ватой заткнули, ноги подломились и сознание, что птица вольная, упорхнуло к самому потолку хранилища, затерялось в прохладной темноте.

* * *

Степан с трудом разодрал глаза, увидел что-то серое, однообразное. Тут же ощутил на губах отвратный вкус, мазнул машинально тыльной стороной ладони и размазал по лицу густую кашу – серый порошок, пополам с тягучей слюной. С трудом понял, что лежит на полу, а порошок – это мерзкая, вездесущая пыль. Та самая, вековая, которую сам недавно потревожил. Голова гудит, точно побывала внутри колокола, во время праздничного перезвона. И на языке горечь невыразимая. А может, и не на языке вовсе?

Тяжело повернулся набок, руками себе помог, словно старик немощный. Уселся, к стене спиной привалился, передохнул. Пришлось снова глаза прикрыть, отдышаться, в себя прийти. Когда хватило сил на окружающий мир поглядеть, обнаружил, что сидит в тамбуре, а тяжеленная дверь прикрыта почти полностью. Узкая щель оставлена, не всякий нос пролезет, и блестит в этой щели знакомый, водянисто-голубой глаз. А сам друг Антоша с той стороны пристроился.

– Стёпа! – выдохнул толстяк облегчённо. – Слава богу, живой. Я уж перепугался.

– Чем это меня так? – проскрипел натужно Степан. – Ни фига себе – виртуальный человек! Зарядил реально так.

Антоша заморгал часто-часто, завозился за дверью, что медведь в берлоге, вздохнул виновато.

– Это не он. Это я. Руки сложил топориком и по затылку. Потом уж только испугался, что не рассчитал. Откуда мне знать, с какой силой бить? Дело незнакомое, а надо наверняка. Чтобы хватило времени тебя за дверь вытащить. Иначе…

– Ты? – Степан выпрямился, но в затылке стрельнуло, как из мортиры. И ладно бы наружу, так ведь нет, по мозгам. Сжался, скрючился, вспышку боли переждал.

– Откуда в тебе сил-то столько взялось?

– Какая там сила, – отмахнулся Антоша. – Весу во мне хватает, да с разбегу. Вот и получилось.

– И зачем? – слабо удивился Степан.

– Нельзя так с ними поступать, – вздохнул Антоша за надёжной дверью. – Они не виноваты в том, что нас сюда занесло. А ты их… Нельзя так!

– Я, может, и не стал бы, – Степан дух перевёл, помолчал. Удружил, дружище! Даже говорить сил нет.

– Припугнул бы только. Как-то же надо было заставить их пошевелиться.

– А если бы не пошевелились? – уточнил Антоша.

– Ну-у-у…

– Вот именно. Поэтому я и решил не рисковать. А теперь ты до них не доберёшься. Ошибся ты, Стёп, что их защищать некому. Управление дверью только с моей стороны, калькулятор снаружи я отключил. Сейчас договорим, я эту дверь закрою – и теперь уж навсегда. Я бы раньше закрыл, да решил подождать, пока ты в себя придёшь. Объяснить, попрощаться… Да и вообще, неправильно было бы так расстаться.

Степан гудящей головой помотал – словно бычок, которому по лбу дубиной вдарили. Да хорошо так, с развороту. Даже помычал похоже.

– А ты, что же, хочешь остаться там? – спросил недоуменно. – Зачем?

– Они возьмут меня к себе, – Антоша растянул пухлые губы в стеснительной улыбке. – Сказали, я им подхожу.

– Гордишься, как будто орденом наградили, – ядовито усмехнулся Степан. – Сказали ему. А я значит – не подхожу?

– После твоих угроз? Нет, конечно!

– Ну да, – пробормотал Степан. – Это называется – ответить за базар.

Усмехнулся, горечь с языка зубами, точно скребком, содрал, сплюнул в угол.

– А тебе не странно, Тоша, что человека в виртуальный мир перенести им нетрудно, а вот в его собственный вернуть – никак?

– Конечно, нет, – уверенно отрезал Антон. – В виртуальный мир они тысячи человек переместили! Этот процесс давно отработан, оборудование исправно. Человека в аппарат поместить и программу запустить. Ничего нового придумывать не надо. А вот как нас в прошлое вернуть – науке неизвестно. Да и не занимается здесь никто наукой.

– Я помню, – хмыкнул Степан. – Никому не нужна, всем и так хорошо. Кто шерстью зарос, кто шестерёнки маслом смазывает, кто вообще в воображаемый мир переселился.

– Он реальный, – мягко возразил Антоша. – Просто другой.

– Я заметил, – тут же отозвался Степан. – Ранешние времена не то, что нынешние. В нашем-то мире достаточно было просто предать и всё, получай свои сребреники. А тут, видишь, самому ещё и руки марать приходится, друга в спину бить. Подорожал билет в светлое будущее?

– Это моё будущее! – взметнулся оскорбленный Антоша. – А ты его разрушить хотел! Я не сделал ничего плохого.

– А чего оправдываешься тогда? – с готовностью съязвил Степан.

– Неприятно, что ты меня предателем считаешь.

– А ты попробуй в спину не бить – авось и жить поприятней станет.

Антоша помолчал, вздохнул тяжело, протяжно.

– У меня, против тебя, лицом к лицу, шансов нет, – выдохнул наконец. – Ты это знаешь, потому и правильный такой. Рыцарь прямо. А случись тебе с сильным противником рубиться – не особо задумался бы, с какой стороны бить. Вот и я, как могу, так и защищаюсь.

Антоша завозился за дверью, поднялся, пыль со штанов стряхнул.

– Моё счастье, что для меня в этом мире место нашлось, – сказал спокойно, негромко. – А ведь думал, что лишний здесь. Я не виноват, Стёпа, что лишним оказался ты. Прощай!

Дверь захлопнулась и разделила стальной перегородкой два мира. Степан поднял голову, прислушался. Ну да, цокают по стальным ступеням стальные лапки. Много, не один паучок спускается.

Вздохнул, глаза прикрыл. Есть ещё пара минут посидеть, подумать. А дальше – видно будет. Как всегда: чем дальше, тем видней. И страшней. Бездумно царапнул карман в поисках курева, руку отдёрнул, усмехнулся.

Ладно, жизнь ещё не кончилась. Авось, и не кончится. Руки на согнутые колени пристроил, голову на них опустил и вздохнул долго, протяжно. Вся жизнь на авось и ничего, не помер пока.

Значит – авось…

Конец.