Читать книгу: «Цена»

Сначала я жил сам.

Потом – в чьих‑то сторис.

Теперь – только в страданиях людей, которым я эти страдания и принёс.

***

Я всегда любил провалы в памяти.

Не то чтобы специально их искал.

Просто они были удобным маркером «удавшегося вечера».

Утро. Голова – как динамик, в котором забыли убавить басы.

Во рту вкус металла, дерьма и сахара.

Глаза ещё не открылись, а рука уже нащупывает телефон.

Экран вспыхивает – и жизнь начинает воспроизводиться:

– тридцать сторис с моей рожей;

– пересланные видео: «братишка, глянь, ты тут вообще…»;

– два «ты точно крэйзи»;

– один «ты живой?».

Листаю.

Я лезу на барную стойку, ору песню, слов которой не знаю.

Сижу на полу в коридоре и объясняю какому‑то типу, что вся эта хрень с лайками – иллюзия, но мне норм.

Сижу за рулём чьей‑то тачки и вожу, как в игре на смартфоне.

Сижу в джакузи в одежде, ржу над чем‑то и делаю вид, что «слишком трезвый для этого».

Людей не помню. Ситуации – тоже.

Но если видео есть – значит, было.

Видоса нет – кто знает…

Очень удобный способ ориентироваться в собственной жизни:

не памятью, а контентом.

Люди мечтают о дневниках.

У меня был архив сторис и лайвов.

Я просматривал себя как чужого и думал:

«ну да, нормальный тип. С таким тусить все хотят».

И продолжал.

Жизнь шла фрагментами.

Клуб – машина – кухня – подкаст – гримёрка – бар – чужой диван – студия – и так по кругу.

Обычный день? Это не для таких, как мы. Не день – лента.

Съёмки, стримы, коллабы.

Два часа прямого эфира заменяли неделю обычной работы.

Кружок в сторис – город её смотрит.

Мерч – раскупают. Чем дороже – тем лучше. «Эксклюзив».

Бренды, мероприятия, закрытые вечеринки.

Я появлялся – и воздух менялся. Не магия. Ожидания.

Люди заранее знали, что сейчас будет «что‑то такое».

Когда обычные люди ложились спать, начиналась моя настоящая смена.

Когда они вставали на работу – я только разогревался.

Сначала это казалось подарком.

Меня звали везде.

Меня узнавали даже там, где я никогда не был.

Бариста:

– Эй, это тот, который про похмелье шутил, да?

Таксист:

– А вы не тот самый, который… ну, вы поняли.

Охранник на входе:

– Проходи, брат, знаю тебя – подписан.

Я не был особенно злым.

Люди для меня просто были подписчиками. За редким исключением.

Декорацией. Фоном.

Комментаторами под моими роликами.

Иногда – реквизитом для шутки.

Вещества пришли, когда сил стало не хватать на всю ночь.

До этого – просто алкоголь и бессонница.

Потом кто‑то сказал:

– Хочешь, чтобы не рубило? Хочешь, чтобы мир стал чуть резче? Давай попробуем.

Сначала – чтобы дотянуть стрим.

Чат орёт, донаты летят, ты уставший – принял, и ты снова на коне.

Потом – чтобы вырубаться без снов.

Лежишь в четырёхзвёздочном номере, а в голове всё равно как в чате: слова, лица, ники.

Проще проглотить ещё что‑нибудь и провалиться туда, где даже себя не слышишь.

Потом – чтобы не думать вообще.

Есть предел тому, сколько раз подряд ты можешь объяснять журналистам, почему снимаешь «такую грязь» и «не стыдно ли вам».

Предел тому, сколько раз можешь выгорать в эфире, а потом улыбаться на фотке с фанатом и его восьмилетней дочкой.

Вещества были простым решением:

выключить те участки мозга, которые мешают продолжать создавать контент.

Я шутил:

– Если я чего‑то не помню – значит, это было не со мной.

– Если утром не стыдно, значит, вечером было скучно.

Все смеялись.

Писали: «бог контента», «организм – сталь».

Организм был обычный.

Я просто научился его не слушать.

Та ночь была чересчур знакомой, чтобы насторожить.

Клуб.

Гримёрка: запах пота, лака для волос, энергетиков и дорогого парфюма.

План: «Как живёт столица, когда устала. Хотя столица же никогда не спит, правильно?»