Цитаты из книги «Холод», страница 5

Сознание вернулось к нему через несколько секунд. Возможно, даже в следующее мгновение. Филе показалось, что он ещё слышит последние такты работы двигателя. В недрах автомобиля что-то ещё ворочалось, невнятно шумело, но потом стукнуло, и воцарилась полная тишина. Она хлынула снаружи в накренившийся внедорожник, подобно тёмной воде, которая устремляется в пробитый трюм терпящего крушение судна.

Филя решил, что от удара оглох, поэтому удивился, когда услышал свой стон. В такой невесомой удивительной тишине стон прозвучал вульгарно. Противный скрипучий звук на фоне чистейшего безмолвия.

Когда она ему изменила, тяжелее всего Филиппову пришлось от того, что он перестал воспринимать жизнь в чистом виде. Ко всему, что он тогда делал, в той или иной степени обязательно примешивалась Нина. Чем бы он ни занимался, всё умножалось на её голос, на её плечи, на её умение лечь рядом так, словно их тела изначально задумывались вместе. Из каждого фильма, который он безуспешно пытался смотреть, проглядывала Нина. Каждая песня была о ней. Из каждого разговора вытекала она. Каждый прохожий знал про её измену.

Филя со вздохом откинулся на спинку сиденья и заботливо прижал вновь подрагивающую бутылку к животу. Он так и не получил ответа на свой вопрос о том, куда они едут, но после тепла, разлившегося внутри него и снаружи, это больше не беспокоило его. Автомобиль скоро перестало потряхивать, и Филиппов мог уже без боязни прикладываться к своему, как всегда, неизвестно откуда взявшемуся стеклянному другу. Их обоих куда-то везли, не сообщая куда, но главное, что они были вместе — Филя и его добрый, полный жизни и обещаний, надёжный друг, который ещё не скоро должен был предать его, обратившись в пустую, равнодушную тварь.

Подобно сбитой с толку Алисе в её замороченной Стране Чудес, Филиппов осторожно присматривался к тому, что, по идее, должно было представляться ему понятным и близким, однако ничего, кроме замешательства, отчуждения и полного непонимания, эти места в нём не вызывали. Вдобавок ему было странно оттого, что хрупкая и вряд ли сильно пьющая героиня Льюиса Кэрролла испытывала одинаковые с ним переживания. Казалось бы, сказочная страна в её возрасте — самое милое дело. Игры, зверушки, купание в луже слёз. Уж точно не хуже, чем перемёрзшая, заполярная родина для модного режиссёра с тяжёлого бодуна. При этом определённого сходства с Алисой Филиппов за собой не мог не признать. Ему тоже время от времени являлись бутылочки, на которых невооружённым глазом так и читалось «Выпей меня».

Он сам казался себе ненастоящим и мучился, как персонаж, позабытый своим нерадивым автором. До этого момента текст его жизни был прописан более-менее внятно, и он двигался по своей роли, отыгрывая ожидаемые от него мизансцены, эмоции, выходы к публике, поклоны, уходы. Но теперь, после того что с ним сделала его милая Нина, пьеса вдруг оборвалась, и он замер на авансцене в ослепительном свете рампы. Что от него требовалось дальше, Филя не понимал. Любое движение, он это чувствовал, будет ненастоящим.

Филиппов отхлебнул из бутылки, сунул её в карман впереди стоящего кресла, застегнул свой ремень и снова закрыл глаза, стараясь не упустить ни одного привычно обжигающего момента. Граппа согрела глотку, потом пищевод и наконец воссияла в желудке.

— Вот молодец какая, — пробормотал Филиппов, погружаясь в своё покрытое ледяным панцирем прошлое. — Красавица ты моя.

Многое меняется в мироощущении мальчиков, когда они узнают, что их девочки спят с другими.

Ну вот... Все мы в конце концов люди - любим шоколад, мороженое, собачек, умиляемся при виде заката или когда слышим детский смех, и все эти чудесные мелочи, именно они делают нас людьми. Ну, то есть нормальными в конечном итоге, все понимающими и даже приятными людьми... Но... Что, если я не хочу быть человеком? Не хочу любить все эти милые вещи? Что, если я хочу быть монстром? Кто сказал, что они хуже?

Вся разница для него между тем, что было до скобок, и тем, что будет после них, состояла теперь в десятке-другом остающихся после него фотографий, которые несомненно были зло, потому что никому ведь не приходило в голову рыдать над ними или вставлять их в траурные рамки до твоего рождения – скажем, на том основании, что тебя еще нет в этом мире и что все вокруг заждались, а ты никак не появляешься на белый свет.

Муж ее жалкой щепоткой соли растворился в жизненных водах еще до рождения Риты,поэтому Инга воспитывала детей одна.