Читать книгу: «Пепельный путь. Книга 2: Знак символа»

Пролог. Девятый участок

Месяц Аэрилон, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Кристаллические поля

На Девятый участок Корнея перевели не за проступок.

Так сказал Хрыч.

За проступок, объяснил надсмотрщик, старика следовало бы оставить без пайка, привязать к столбу или поставить на двойную смену. Перевод на крайний ряд был всего лишь «разумным распределением рабочей силы»: там кристаллы росли крупнее, вода в канаве почти не прогревалась даже к полудню, а люди почему-то слишком быстро переставали держать норму.

Корней выслушал это, покивал и решил, что если Хрыч когда-нибудь заговорит о милосердии, лучше сразу искать яму поглубже.

Утро начиналось с кашля.

Он проснулся раньше колокола, сел на нижних нарах и дождался, пока первый приступ отпустит грудь. В бараке было темно; между плохо пригнанными досками стен сочился серый предрассветный свет, пахло мокрой соломой, старой одеждой и тем особым холодом, который годами жил в камне возле полей. Корней прижал к губам тряпицу, переждал второй приступ и только потом посмотрел на ткань.

Тёмная точка была маленькой.

Он сложил тряпицу вдвое, спрятал пятно внутрь и снова обмотал ею запястье.

— Видел, — прошептал Гринька сверху.

Корней поднял голову.

Мальчишка лежал на верхних нарах, укрывшись половиной старого плаща, и смотрел слишком внимательно для человека, которому ещё полагалось спать.

— Тогда разучись, — сказал Корней.

— Кровь же.

— Красный цвет. Великая тайна природы.

— Марфе скажу.

— Скажешь — будешь носить воду вместо меня.

— Я и так ношу.

— Значит, ещё больше.

Гринька недовольно засопел и всё-таки слез. За последний год он вытянулся так, что старые штаны едва закрывали щиколотки, однако движения оставались мальчишескими: слишком быстрыми, будто любое дело можно было закончить раньше, если начать на полшага резче остальных.

Корней поймал его за плечо, когда тот собрался идти к бочке.

— Куда?

— Пить.

— Колокол был?

— Нет.

— Тогда сиди.

— Но вода здесь.

— Вода здесь до тех пор, пока Хрыч не решит, что ночью кто-то выпил лишнего, и не урежет утреннюю выдачу всему бараку. Хочешь пить — дождись раздачи.

Гринька посмотрел на закрытую бочку так, словно именно она была главным врагом человечества.

— Ненавижу эти правила.

— Правильно. Только сначала выучи.

Снаружи звякнули ключи.

Разговоры в бараке исчезли. Кто-то успел лечь обратно, кто-то уже сидел, натягивая обувь. Женщина у противоположной стены разбудила дочь и заплела ей волосы, мужчина возле двери спрятал под рубаху деревянную ложку — не потому, что она была запрещена, а потому, что здесь всё полезное лучше было держать при себе.

Дверь распахнулась.

— Встали!

Надсмотрщик был не Хрыч, а один из младших. Он говорил громко, потому что ещё не научился добиваться тишины одним появлением. За ним стояли двое охранников и человек в серо-синей мантии, которого Корней видел третий день подряд возле дальних рядов.

Маг не смотрел на людей.

Он смотрел на кристаллы.

Это Корнею не нравилось больше кнута.

После исчезновения Лекса режим на полях менялся понемногу, а потому особенно неприятно. Прибавили к дневной норме ещё один кристалл. Сократили обед. На нескольких участках поставили новые стойки с тонкими серебряными нитями, уходившими к вышкам. Никто из рабов не знал, что именно они делали, но после их установки крупные кристаллы стали наливаться светом быстрее, а руки после смены дрожали дольше.

Охрана говорила, что это просто новый порядок.

Корней слишком долго прожил, чтобы доверять словам «просто» и «порядок», когда их произносит человек с оружием.

Их вывели во двор.

Марфа уже стояла у водяной телеги и спорила с надсмотрщиком второго барака.

— У меня шесть кружек на тридцать человек.

— Значит, пьют по очереди.

— Они и так по очереди.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что кружек шесть.

— Не нравится — пейте из ладоней.

Марфа посмотрела на него тем взглядом, после которого даже Хрыч иногда вспоминал о других делах. Этот надсмотрщик был моложе и потому ещё считал, что власть обязательно надо доказывать.

Он поднял руку.

Корней кашлянул громче, чем собирался.

Надсмотрщик обернулся.

— Тебе чего?

— Ничего, господин. Старость шумная.

Несколько человек опустили глаза, пряча выражения лиц. Марфа не улыбнулась, но спор закончился: надсмотрщику пришлось переключиться на старика, а через минуту с кухни вынесли ещё четыре деревянные кружки.

Маленькая победа.

На полях только такие и бывали безопасными.

Гринька подхватил две кружки сразу.

— Не беги, — сказал Корней.

— Я не бегу.

— Ты всегда бежишь.

— Потому что вы все медленные.

— Потому что ты пока целый.

Мальчишка хотел огрызнуться, но Марфа уже отправляла его к третьему ряду. Корней отметил, что она распределила воду иначе, чем вчера: сначала дальний край, потом середина, ближним — последним. Правильно. У дальних сегодня работали новенькие, привезённые с обозом три дня назад; они ещё не научились растягивать воду и силу до колокола.

Сегодня Гриньку поставили разносить воду, а не к кристаллам. Корней счёл это удачей. Вслух радоваться не стал: здесь всё мог изменить следующий приказ.

Сам Корней оказался в девятом ряду.

Кристаллы здесь были выше человеческого роста. Синие жилы внутри камня шли глубоко, расходились тонкими ветвями и сходились у основания, где землю постоянно размывало водой из канавы. За ночь края лунок подмерзли. Рабам выдали короткие железные лопатки и приказали расчистить основания до прихода магов.

Корней работал медленно.

Не потому, что не мог быстрее. Потому что быстрый раб получает больше работы, а старый раб, который один раз покажет, что способен тянуть молодого, завтра будет тянуть двоих.

Рядом копал новый мужчина. Имени Корней ещё не знал. Тот держал лопатку неправильно, слишком высоко, и через несколько минут начал растирать ладонь.

— Ниже возьми, — сказал Корней, не глядя.

Мужчина переставил пальцы.

— Так?

— Ещё ниже. И большой сверху не клади.

— Почему?

— К вечеру узнаешь. Лучше не узнавать.

Тот молча подчинился.

Хрыч появился, когда солнце только коснулось верхушек вышек.

Его Корней услышал раньше, чем увидел: рукоять кнута привычно постукивала по сапогу. После исчезновения Лекса надсмотрщик стал ходить по участкам чаще и бить людей не сильнее, а точнее. Прежде ему нравилось наказание как зрелище. Теперь он будто что-то доказывал — рабам, магам, самому себе.

— Старик.

Корней продолжил чистить канаву.

— Слышу.

— Я не спрашивал.

— Тогда зачем зовёшь?

Кнут щёлкнул по земле рядом.

Новый мужчина вздрогнул.

Корней выпрямился ровно настолько, насколько позволяла спина.

Хрыч улыбнулся.

— Говорят, ты опять учишь людей.

— Лопатой работать?

— Жить.

— Плохо получается. Мрут.

На этот раз кнут лёг по плечу.

Боль вспыхнула горячо и сразу ушла глубже, под старые синяки. Корней качнулся, но не упал.

— Ещё слово.

— Работать мешаешь.

Хрыч смотрел несколько секунд, потом рассмеялся.

— Вот за это ты мне и нравишься, старик. Всё думаешь, будто если говоришь спокойно, то свободнее остальных.

Корней опустил взгляд к лопате.

— Нет. Я просто старый.

— После полудня возьмёшь крайний камень.

— Норма там на двоих.

— Значит, позовёшь своего беглеца помочь.

Лекс.

Имя не прозвучало, но услышали все.

Корней почувствовал, как напрягся мужчина рядом, как на соседнем ряду кто-то слишком резко вогнал лопатку в мёрзлую землю. После побега о Лексе старались не говорить. Не из суеверия — из практики. Хрыч любил слушать.

— Не знаю, где он, — сказал Корней.

— Зато я знаю, где ты.

Корней промолчал. Кнут перестал постукивать по сапогу.

Хрыч шагнул ближе, но серо-синий маг у вышки позвал его. Надсмотрщик выругался и ушёл, пообещав вернуться к разговору.

Корней дождался, пока шаги отдалятся.

— Кто такой беглец? — шёпотом спросил новый мужчина.

— Лопатой работай.

— Но…

— Хочешь прожить до завтра — сначала научись не задавать вопросы, когда ответ тебе ничем не поможет.

Корней покосился на вышку.

— Меньше спрашивай. Больше копай.

Мужчина замолчал.

Когда основания расчистили, рабов поставили к кристаллам. Теперь требовалось держать ладони на холодных гранях и не отнимать их без разрешения. Корней поправил новичку руки на грани кристалла и только потом занял своё место.

К полудню стало ясно, что новый режим снова изменили.

Обычно кристалл набирал яркость постепенно. Можно было чувствовать: сначала немеют пальцы, затем холод поднимается к локтям, потом начинает тянуть плечи. Плохо, но предсказуемо.

Сегодня третий камень вспыхнул почти сразу.

Корней держал ладони на грани своего камня и следил за людьми. Кристалл всё равно не предупредит; человек — может, если знать, куда смотреть.

У женщины через ряд задрожала нижняя губа.

Мужчина слева перестал переступать с ноги на ногу.

Новый работник рядом слишком медленно моргнул.

— Руку убери, — тихо сказал Корней.

— Нельзя.

— Одну. На два вдоха.

— Хрыч…

— Хрыч тебя потом побьёт. Кристалл может не оставить потом.

Мужчина отнял правую ладонь.

Свет внутри камня дрогнул. Синие жилы у самого основания на миг вспыхнули ярче.

На вышке сразу повернулся маг.

— Обе руки! — заорал надсмотрщик.

Мужчина испуганно прижал ладонь обратно.

Поздно.

Колени у него подломились.

Корней успел подставить плечо, но удержать взрослого мужчину уже не смог. Они вместе осели на мёрзлую землю. Кристалл над ними продолжал светиться, равнодушный и красивый.

— Встать!

Хрыч уже шёл к ним.

— Воды! — крикнул Корней.

Гринька оказался ближе всех водоносов.

Он рванулся через канаву.

— Не беги! — успела крикнуть Марфа.

Мальчишка всё равно бежал.

Хрыч перехватил его за ворот.

— Куда?

— Он упал!

— Не твоя работа.

Корней увидел, как Гринька сжал кружку.

Ещё год назад полез бы драться.

Теперь мальчишка посмотрел не на кулак Хрыча, а вправо — туда, где Марфа уже махнула женщине у другой телеги. Через несколько секунд вода пошла с противоположного края ряда.

Корней заметил это даже сейчас, поддерживая мужчину, который тяжело дышал у него на руках.

Учится.

Маг спустился с вышки и приложил металлический стержень к кристаллу. На его лице не было ни злости, ни удовольствия. На мужчину на земле он даже не посмотрел.

— Нестабильная отдача, — сказал он Хрычу. — Этого убрать. Следующего поставить.

«Этого».

Не мужчину. Не рабочего.

Корней поднял голову.

— Он жив.

Маг посмотрел на него впервые.

— Пока.

— Значит, воды.

Хрыч ударил старика кулаком в висок.

Мир качнулся.

— Я сам решу, кому вода.

Корней сплюнул кровь в грязь и снова посмотрел на мужчину. Тот дышал. Редко, но дышал.

— Решай быстрее.

Второй удар Хрыч нанести не успел.

Марфа подошла с двумя женщинами и громко сказала:

— Если он умрёт в ряду, придётся останавливать работу и вытаскивать тело через канаву. Дай воды сейчас — быстрее заменишь.

Не жалость.

Расчёт.

Хрыч выругался и махнул рукой.

Мужчину оттащили от кристалла в тень у канавы.

Корней поднялся сам.

В виске пульсировало. Перед правым глазом плыло серое пятно.

— Ты. — Хрыч ткнул в него пальцем. — На крайний камень. Сейчас.

— После воды.

— Сейчас.

— Упаду — будешь двоих менять.

Хрыч замер.

Корней не улыбался.

Через несколько секунд надсмотрщик бросил ему кружку.

— Пей и проваливай.

Вода была тёплой, пахла деревом и чужими руками. Корней выпил половину, вторую отдал женщине с дрожащей губой.

Хрыч увидел.

На этот раз не ударил.

Только сказал:

— Завтра пайка меньше.

— Значит, сегодня наемся воспоминаниями.

— Я когда-нибудь тебя убью.

Корней поднял на него глаза.

— Очередь большая.

Крайний камень оказался хуже, чем он ожидал.

К вечеру пальцы почти перестали слушаться. Холод держался в руках даже тогда, когда Корней отнимал их от кристалла, и не уходил, сколько ни растирай ладони. Кашель вернулся ещё до последнего колокола. Корней отворачивался к канаве и прикрывал рот той же тряпицей; на ткани прибавилось ещё одно пятно.

Гринька заметил и на этот раз ничего не сказал.

Только подал воду раньше, чем Корней попросил.

Ночью барак долго не затихал. С нового работника сняли мокрую рубаху, Марфа заставила его выпить солёной воды маленькими глотками, женщина у стены растирала ему пальцы. Он пришёл в себя, назвал имя, которое Корней сразу забыл, и начал извиняться за то, что «не выдержал».

— Не извиняйся перед камнем, — сказал Корней. — Он не обиделся.

Мужчина нервно усмехнулся.

Гринька сидел рядом и чинил треснувшую кружку тонкой проволокой.

— Корней.

— Что?

— Лекс вернётся?

В бараке стало тише не потому, что все прислушались. Просто вопрос был из тех, на которые каждый отвечал себе сам.

Корней провёл пальцем по старой тряпице на запястье.

Он помнил длинного, худого парня, который в первый день слишком много смотрел по сторонам и задавал вопросы так, будто правильный ответ мог отменить цепь. Помнил, как тот учился держать руки на кристалле, как спорил, как однажды исчез и оставил после себя больше слухов, чем следов.

Может, жив.

Может, мёртв.

Может, идёт сюда.

Может, давно научился жить без этих полей.

Ни один ответ сейчас не давал Гриньке воды, еды или открытой двери.

— Не знаю, — сказал Корней.

Мальчишка нахмурился.

— Марфа говорит, ты всегда всё знаешь.

— Марфа врёт убедительно.

— А если не вернётся?

— Тогда что?

— Не знаю.

— Вот с этого и начни.

Гринька отложил кружку.

Корней показал пальцем на дверь.

— Сколько ключей у вечерней смены?

— Два.

— Неправильно.

— Я видел два.

— Один у надсмотрщика. Один у охранника. Ещё короткий висит у кладовщика под курткой.

— Откуда ты…

— Смотрел.

Корней кивнул на бочку у стены.

— Сколько раз за ночь открывают бочку?

— Один.

— Два. Перед рассветом доливают.

— Зачем мне это?

— Пока незачем.

Гринька молчал.

— Считать людей умеешь?

— Умею.

— Завтра посчитай тех, кто таскает воду между девятым и седьмым. Не спрашивай имён. Просто сколько.

— Зачем?

— Если что-то изменится, первым нужен не герой.

— А кто?

— Тот, кто знает, где вода и какая дверь открывается не тем ключом.

Мальчишка смотрел на него очень серьёзно.

— Это побег?

— Это счёт.

— А потом?

Корней лёг на нары и укрылся краем плаща.

— Потом будет потом.

— Ты всегда так отвечаешь.

— Значит, уже выучил.

Гринька ещё немного посидел, затем убрал починенную кружку к остальным. И, уже уходя, придвинул к нарам Корнея пустое ведро — так, чтобы утром старик мог дотянуться до него, не вставая.

Перед сном Корней снова закашлялся. На этот раз он не смотрел на тряпицу. И без того знал, что там.

За стеной прошёл патруль. Звякнули ключи.

Кто-то в темноте прошептал молитву Кователю, но очень тихо, без просьбы о чуде.

Корней закрыл глаза.

Если Лекс вернётся — хорошо.

Если нет, утром всё равно прозвенит первый колокол, Марфе всё равно понадобятся кружки, Гриньке — вода, новому мужчине — место ближе к двери, а людям на Девятом — тот, кто заметит, когда у них начнут темнеть пальцы.

Будущее могло подождать до рассвета.

Работа — нет.

Акт I: Заря освобождения

«Кто оглядывается, тот спотыкается»

— Ингрийская пословица

Глава 1. Пепел на ладонях

Месяц Аэрилон, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

На четвёртое утро после того, как Лекс впервые дошёл до наружных ворот и сам признал, что дальше идти нельзя, Айрин увеличила ему норму ещё на шесть шагов.

Она не объявляла это победой и не позволяла ему объявлять её самому. Тридцать один шаг подряд по коридору, короткий отдых у старой опоры, обратная дорога до медицинского отсека — вот и весь подвиг. После трёх месяцев в регенерационной капсуле тело всё ещё отказывалось признавать, что его хозяину срочно понадобились горы, Кристаллические поля и несколько тысяч чужих жизней. Мышцы наливались тяжестью раньше, чем Лекс успевал разозлиться, а после лестницы к главному залу в коленях появлялась знакомая мелкая дрожь.

Утром его разбудил стук молота ещё до общего подъёма. Кор-Дум работал в боковой кузнице ровно, без торопливости: три коротких удара, один тяжёлый, пауза, снова три. За последние дни этот ритм стал для Лекса надёжнее любого будильника. Пока молот звучал, база жила.

Он полежал ещё несколько минут, проверяя себя без помощи браслета. Голова ясная. В груди не тянет. Пальцы слушаются. При попытке подняться живот свело тупой слабостью, но мир не поплыл перед глазами, как два дня назад. Уже лучше.

На каменном выступе возле лежанки лежали сложенная рубаха, деревянная кружка и лист, исписанный рукой Айрин. Верхняя строка была подчёркнута дважды: «До совета — завтрак. После совета — отдых. К кузнице только со мной или с Шило». Ниже, другим почерком, кто-то приписал: «А если сбежит — связать».

Лекс усмехнулся. Почерк Шило он уже узнавал.

Дверь открылась почти сразу, словно сталкер ждал за ней именно этого звука.

— О, сидит. Значит, не помер и даже читать умеет. А Айрин говорила, после капсулы бывают осложнения.

Шило вошёл боком, придерживая одной рукой поднос с кашей, а другой — стену. Он всё ещё заметно берёг правую ногу. Плечо, пробитое стрелой в ущелье, давно затянулось лучше, чем ожидала Айрин, зато неудачное падение на камни оставило после себя упрямую боль в колене. На ровном полу сталкер почти скрывал хромоту; после долгой смены она возвращалась.

— Ты опять на посту был ночью? — спросил Лекс.

— Был. Не потому, что герой, а потому, что Клык решил, будто человеку с больной ногой полезно сидеть и смотреть, как другие ходят. Изувер.

Он поставил поднос на стол и присел на табурет осторожнее, чем хотел показать.

— Ешь. Потом тебя ждут. Клык вернулся до рассвета и привёз язык не хуже архива Древних: живой, злой и хочет денег.

— Кто?

— Обозчик. Ходил к полям с поставками. Наши перехватили его в Механосе не мечом, а кружкой пива, что, по-моему, куда надёжнее. Ещё один человек пришёл через людей Степана. Так что у Клыка два рассказа, и они неприятно похожи.

Лекс взял ложку. Каша была густой, почти без соли, но горячей; ещё неделю назад он бы не заметил вкуса вообще.

— Корней? Марфа? Гринька?

Шило покачал головой.

— По именам никто не знает. Только участки, нормы и сколько тел выносят к вечеру. Клык сам расскажет.

Лекс молча доел несколько ложек. Слова «сколько тел» сразу вернули вкус металла во рту, хотя крови не было.

— И ещё, — добавил Шило уже без усмешки. — Про Старый Город ничего. Дальнюю развилку после старого моста завалило. Наш человек дошёл до обвала, дальше не полез. Клык считает, что без подготовки там только ещё одного человека потеряем.

Лекс кивнул. Решение они приняли ещё несколько дней назад: сначала поля, затем Грым. От этого оно не становилось легче.

— Кор-Дум знает?

— Знает. Потому и молот с рассвета не умолкает.

Шило поднялся. Правая нога на первом шаге едва заметно подвела его, и он тут же перенёс вес на левую.

— А теперь доедай. Бабка моя говорила: если человек идёт на совет голодным, он либо продаст родину за пирог, либо устроит войну из-за соли.

— У твоей бабки была пословица на всё.

— На всё плохое. Хорошего при ней случалось меньше.

Шило ушёл, оставив после себя запах холодного воздуха и машинного масла. Лекс ещё минуту сидел над кашей, вслушиваясь в молот Кор-Дума, затем заставил себя доесть. Для Айрин важнее пустой миски было другое: способен ли он выполнять договорённости. Если уж он требовал от остальных считать воду, патроны и людей, собственные силы тоже следовало учитывать как ресурс.

Браслет лежал рядом. Лекс надел его только после завтрака.

На внутренней поверхности коротко вспыхнули три строки: пульс, температура, остаточное отклонение эфирного фона. Никаких карт континента, точных сведений о далёких объектах и голосов, готовых объяснить мир. После регенерации древний интерфейс снова работал лишь как повреждённый служебный инструмент, и Лекс всё чаще ловил себя на том, что благодарен именно за это. Прибор сообщал то, что мог измерить здесь, рядом, и молчал о том, чего не знал.

Дверь снова открылась. Айрин вошла с полотняным мешочком лекарств в одной руке и узкой деревянной дощечкой в другой.

— Тридцать один шаг, — сказала она вместо приветствия.

— Шило донёс?

— Я сама считала вчера. Сегодня попробуешь тридцать один подряд. До совета и обратно — с передышками. К кузнице — если после обеда не поднимется температура.

— Ты когда-нибудь говоришь людям то, что они хотят услышать?

— Когда это совпадает с тем, что им полезно.

Она подошла, положила пальцы ему на запястье и несколько секунд считала пульс, хотя браслет показывал то же самое. Лекс не спрашивал зачем. Айрин доверяла приборам после того, как проверяла их руками, и в этом было больше здравого смысла, чем во многих древних протоколах.

— Шило сказал про разведку, — произнёс он.

— Поэтому ты и сидишь ровно, а не уже тащишься к Клыку.

— Я расту.

— Очень медленно. Что радует.

Она убрала руку, но не отошла. Вместо этого расстегнула внутренний карман куртки и вынула маленький свёрток из мягкой ткани.

Лекс сразу понял, что внутри.

— Мы же решили, что пока она будет у тебя.

— Решили. Пока ты учился проходить коридор и не падать. Теперь ты собираешься выйти за ворота.

Айрин развернула ткань. Земная цепочка лежала на её ладони такой же простой, какой была всегда: тонкие тёмные звенья, ни знака, ни кулона, ни объяснения, почему древние системы иногда реагировали на неё как на что-то знакомое.

— Я не узнала о ней ничего нового, — сказала Айрин. — И Эрвин не узнал. Поэтому не отдаю тебе «талисман» и не возвращаю «оружие». Просто вещь, которая принадлежит тебе и слишком часто оказывалась рядом с тем, чего мы не понимаем.

Лекс коснулся металла. Цепочка была тёплой от её тела.

— Умеешь испортить красивый момент.

— Это тоже лекарское ремесло.

Он взял цепочку, но не спешил надевать.

— Всё это время носила с собой?

— Почти. Несколько раз оставляла в закрытом ящике, когда работала у капсулы. Потом поняла, что каждые пять минут проверяю, на месте ли она, и перестала изображать благоразумие.

Она сказала это, не отводя взгляда. Лекс провёл большим пальцем по звеньям.

— Спасибо.

— Надень. И не делай из этого клятву.

— А я собирался.

— Знаю.

Он надел цепочку. Металл лёг на кожу, не похолодел и не нагрелся, не озарил комнату и не сообщил тайный смысл происходящего. Поэтому Лекс почувствовал неожиданное облегчение: хотя бы сейчас вещь оставалась просто вещью.

Айрин поправила ворот его рубахи, чтобы звенья не цеплялись за ткань.

— Совет через четверть часа. Дойдёшь сам.

— Великодушно.

— Я буду рядом.

Она сказала это уже у двери и вышла первой.

Главный зал за последние дни изменился сильнее, чем Лекс ожидал. На прежнем месте всё ещё стоял длинный стол, но вокруг него появились новые полки, два ящика с перевязочным материалом, связки верёвок и дощечка дежурств. У дальней стены кто-то мелом разделил площадь на три части: «дорога», «база», «поля». Под каждой росли списки.

Лекс дошёл до стола без помощи, но сел сразу, не делая вида, будто просто выбрал удобное место.

Клык уже разложил карту поверх грубых досок. Рядом лежали две дощечки с записями и кусок ткани, на котором углём была нарисована схема бараков. Шило устроился ближе к выходу, вытянув больную правую ногу. Зураб стоял у стены с кружкой воды, привычно перенося вес со всё ещё больной ноги на здоровую; деревянная куколка Любавы была спрятана под одеждой, и только край чехла виднелся у пояса.

Кор-Дум сидел напротив. На шее у него не было фамильного амулета. Иногда, задумавшись, дворф машинально поднимал пальцы к пустому месту на груди и сразу опускал руку, словно сердился на себя за привычку. Амулет остался у Грыма в Старом Городе.

Серафима пришла последней и выбрала место возле списков базы. Перед ней лежала отдельная ведомость раненых и тех, кто не мог идти в поход.

— Начинай, — сказал Кор-Дум Клыку. — Пока наш великий полководец не решил, что раз дошёл до стола, то уже здоров.

— Я всё слышу.

— На то и расчёт.

Клык провёл пальцем по карте.

— Первое. Поставки на поля идут чаще, чем осенью. Людей не прибавилось; их кормят хуже и чаще меняют слабых. Обозчик ходил туда три раза за последний месяц. Говорит, за одну поездку видел две партии новых рабов и четыре телеги с телами к общим ямам.

В зале стало тише.

— Второе. Степанов человек добрался до старого знакомого среди охраны. Тот считает, что на всех участках сейчас от пяти до шести тысяч человек. Считать мог и криво, но с обозными ведомостями сходится.

— Ведомости ты видел? — спросил Лекс.

— Копию двух листов. Сколько котлов, зерна и соли выдали на смену. Я не арифметик, но Малой пересчитал трижды.

— И?

— Если нормы там такие же, как были при тебе, выходит примерно пять с половиной тысяч. Плюс те, кого кормят отдельно. Поэтому пишу диапазон, а не красивую цифру.

Источник был, предел ошибки — тоже. Этого Лексу хватало.

— Что с кристаллами?

Клык постучал костяшкой по второй дощечке.

— Тут хуже. Люди говорят, что раньше на дальних рядах слабели к полудню. Теперь некоторые валятся после второго-третьего камня. Почему — никто не знает. Может, нормы подняли. Может, маги изменили режим. Может, сами кристаллы ведут себя иначе. Я бы не писал «стали агрессивнее», пока Айрин или Эрвин не посмотрят своими глазами.

— Правильно, — сказала Айрин.

Зураб поставил кружку на стол.

— Надсмотрщиков?

— Больше. По крайней мере на Седьмом и соседних участках. И новых магов привезли двоих, возможно, троих. Описание плохое.

— Корней? — спросил Лекс.

Клык покачал головой.

— Имен нет. Один обозчик помнит старика, которого дважды таскали от кристалла к воде, но это может быть кто угодно. Про Марфу с Гринькой тоже ничего.

Лекс заставил себя не дорисовывать неизвестное. После последних месяцев он слишком хорошо знал, во что превращается догадка, если дать ей имя и начать обращаться с ней как с фактом.

— Старый Город? — спросил Кор-Дум.

Клык не стал смягчать ответ.

— Ничего. Дошли до последней известной развилки. Дальше обвал. Он не свежий, но и не древний — пыль осела не везде. Лезть через него вдвоём я запретил. Нужны крепь, инструмент и время.

Кор-Дум провёл ладонью по бороде. Потом пальцы опять дёрнулись к пустой шее и остановились.

— Значит, он там один.

— Значит, мы не знаем, один ли он и где именно, — ответил Лекс. — Это разные вещи.

Дворф поднял на него глаза.

— Я знаю.

Кор-Дум сжал кулак, потом разжал. На пальцах остались старые ожоги.

— Поля умирают каждый день, — продолжил Лекс. — К Грыму мы пойдём подготовленными, с инструментом и людьми. Если сейчас бросимся к обвалу, можем потерять неделю и не добраться ни туда, ни сюда.

— Не объясняй мне собственное решение второй раз, — буркнул Кор-Дум. — Я его уже принял. Просто мне от этого не легче.

— Мне тоже.

Клык перевёл палец на западную часть карты.

— По ВэлШану точных сведений нет. Магистериум чистит слухи лучше любого дворника. Но после зимы на дорогах появилось больше проверок, а в Механосе двоих мастеров спрашивали про человека, который чинит древние механизмы. Ищут нас или нет — доказательств нет.

— Значит, считаем, что ищут, но не строим план на догадке, — сказал Лекс.

— Вот и считаем это подозрением. Не фактом.

Лекс кивнул.

Серафима постучала ногтем по своей ведомости.

— Пока вы решаете, как вывести людей, мне нужен ответ, куда вы их приведёте. В крепости сорок семь человек, которым нельзя идти дальше кухни без помощи. Ещё двадцать три семьи погибших получают долю из общего запаса. Если вы приведёте хотя бы тысячу освобождённых, одной молитвой я их не накормлю.

За последние месяцы Серафима взяла на себя заботу о вдовах, раненых, детях и тех, кому после потери дома было некуда идти.

— Что нужно?

— Котлы. Вода. Люди на раздачу. Отдельное место для больных. И кто-то, кто будет объяснять освобождённым, почему им нельзя сразу разбежаться по дорогам. У многих нет дома, а у тех, у кого есть, до него две недели пути.

— Ты останешься здесь? — спросила Айрин.

— Останусь. Не потому, что боюсь идти. Потому что здесь моя работа.

Она положила ладонь на список.

— За вас я тоже буду молиться. Но сперва проверю, хватит ли муки на три дня.

Кор-Дум хмыкнул.

— Наконец разумная теология.

Серафима спокойно ответила:

— Молитва без работы — пустой звук. А голодный человек сначала слышит живот, потом уже проповедь.

Даже Зураб едва заметно улыбнулся, а Клык тем временем перевернул карту, возвращая разговор к маршруту.

— Маршрут. Есть старые дворфийские тоннели. Часть ты помнишь, Кор-Дум?

— Самих тоннелей не помню. Принцип — да. Старые грузовые ветки строили с уклоном к воде и вентиляции. На твоей карте три места выглядят правдоподобно, одно — чушь.

— Какое?

Дворф ткнул толстым пальцем в боковой проход.

— Здесь линия идёт через цельную жилу. Это не тоннель, а ошибка копии или поздняя штольня. Если полезете туда, либо упрётесь в стену, либо найдёте чужую шахту.

Клык зачеркнул путь без спора. Кор-Дум удовлетворённо хмыкнул.

Лекс едва заметно улыбнулся. Дворфы, конечно, не врали — разве что немного преувеличивали. А вот карты, судя по всему, умудрялись и то и другое.

— До выхода к полям двадцать с лишним дворфийских переходов, — продолжил Клык. — Идти будем малой группой. Разведать, подтвердить расположение постов, связаться с людьми на Седьмом участке. Не штурмовать.

— Сколько человек?

— Десять-двенадцать. Решим после проверки маршрута. И прежде чем ты спросишь: тебя беру только если Айрин подпишет.

— Я не подписываю людей как товар, — отрезала Айрин. — Я скажу, может он идти или нет.

— Вот это и имел в виду.

— Нет. Ты имел в виду именно подпись.

Шило тихо рассмеялся.

— Не мешай людям спорить, — сказал ему Зураб.

— Я наслаждаюсь.

Совет продолжался ещё почти час. Они не принимали красивых решений — только делили работу. Клык отвечал за маршрут и два свежих независимых подтверждения расположения постов на полях; Кор-Дум — за оружие, инструмент и крепь на случай обвала; Серафима — за базу и приём людей; Айрин — за медицину и список тех, кто вообще способен идти; Зураб — за переносимые запасы и ближнюю охрану. Лексу достались расчёт воды, проверка снаряжения и обязанность не изображать из себя единственного человека, без которого всё рухнет.

Когда все поднялись, Кор-Дум задержал его.

— В кузницу пойдёшь?

Лекс посмотрел на Айрин.

— После обеда, — сказала она. — Если не будет жара.

— Слышал? — спросил Кор-Дум.

— Иногда мне кажется, вы двое сговорились.

— Поздно догадался.

К обеду температура не поднялась, и Айрин разрешила ему дойти до кузницы, поставив условие: обратно — через длинный пологий коридор. Лекс не спорил; после совета ноги уже напоминали, что героизм и восстановление плохо сочетаются.

Жар ударил в лицо ещё у входа. Внутри гудел горн, шипела вода в корытах, молоты отвечали друг другу с разных сторон. На краю верстака осел тонкий слой пепла, занесённого сквозняком из углов кузницы. Тревожная тишина, преследовавшая Лекса после капсулы, здесь отступала: кузница жила ремеслом, а ремесло требовало делать следующий удар независимо от того, кого ты потерял.

Брун стоял у рабочего стола и разбирал трофейный кристальный узел. Перед ним лежали шесть небольших зарядов, каждый отдельно на толстом слое песка.

— Руки за спину, инженер, — предупредил старый дворф, даже не поздоровавшись.

Лекс остановился.

— Это почему?

О Земле Брун узнал не из рыночных слухов. После Старого Города Кор-Дум сам привёл его на короткий разговор с Лексом: старому мастеру предстояло работать с идеями, которые Лекс помнил из другого мира, и скрывать происхождение этих идей внутри мастерской было уже опаснее, чем объяснить. Брун выслушал, задал три вопроса о металле и с тех пор использовал новое знание главным образом как повод ворчать.

— Потому что ты увидишь незнакомую штуку, полезешь смотреть, а потом скажешь, что у вас на Земле всё было почти так же.

— Неправда.

Кор-Дум фыркнул.

— Правда. Я свидетель.

Брун ткнул щипцами в ближайший кристалл.

— Трофейные накопители. Три разбиты, два годятся только на металл. Из остальных собрали шесть зарядов. Не «взрывчатка из кристалла», как этот старый пень рассказывает, а перегрузка накопителя через дворфийскую отсечку. Если перепутаешь жилы — заряд сгорит. Если пережмёшь — хлопнет в руках. Если сделаешь правильно — разнесёт опору.

— Значит, состав не меняли, только режим разрядки? — спросил Лекс.

Брун посмотрел на него чуть добрее.

— Вот теперь нормальный вопрос.

Лекс наклонился, но ближе обозначенной мелом черты не подошёл.

— Как запускаете?

— Механический боёк разбивает слабый управляющий кристалл. Дальше узел сам идёт в перегрузку. Задержка грубая, поэтому рядом стоять нельзя.

— Я бы проверил разброс времени на одном учебном узле.

— Проверили на трёх испорченных. От семи до одиннадцати ударов сердца.

— Слишком большой.

— Знаю.

Кор-Дум скрестил руки.

— Потому и делаем не двадцать штук, а шесть. Пока не поймём, как уменьшить разброс.

Лекс не стал предлагать переделать узел. Он мог дать метод измерения, схему предохранителя или способ записать результаты, но кристалл, дворфийская отсечка и местный сплав от этого не превращались в знакомые земные детали.

— Запишите каждый заряд отдельно, — сказал он. — Вес корпуса, тип накопителя, время срабатывания учебного узла. Потом посмотрим, есть ли зависимость.

— Уже. — Брун кивнул на дощечку у стены.

Там действительно висела таблица.

— Тогда я здесь лишний.

— Наконец-то чему-то научился, — сказал Кор-Дум.

У соседнего горна работали Торгрим и Олаф. Один правил кромку трофейного клинка, второй подгонял новую рукоять к короткому копью. Чуть дальше мальчишка в слишком большом фартуке сортировал заклёпки по размеру.

Он заметил Лекса, выпрямился и едва не рассыпал железо.

— Дрог, — сказал Кор-Дум. — Ученик Бруна. Сначала смотрит, потом делает. Поэтому ещё жив.

— Мастер, — возмутился Брун, — не порть мальчику репутацию.

Дрог покраснел, но всё-таки спросил:

— Это правда, что вы древнего голема остановили, разобрав его управление?

Лекс взглянул на Кор-Дума.

— Какая версия ходит?

— В той, что я слышал утром, ты победил трёх големов голыми руками.

— Тогда нет. Я не тот Лекс.

Дрог растерялся, и Брун громко хмыкнул.

— Голема я не понимал, — объяснил Лекс. — Я увидел несколько повторяющихся реакций и попробовал вмешаться. Половину времени боялся, что сделаю хуже.

— Но получилось.

— Один раз. Это не значит, что получится второй.

Мальчишка кивнул серьёзнее, чем ожидал Лекс, и снова сел сортировать заклёпки.

Через несколько мгновений Дрог всё-таки не выдержал. Он вытащил из кармана маленькую шестерёнку — блестящую, с непривычно скошенными зубцами — и положил на край верстака так бережно, словно это была монета из королевской казны.

— Нашёл в ящике с древним ломом. Смотрите: зубья идут не прямо. Если подобрать вторую такую же, вращение можно передать под углом?

Лекс взял деталь только после того, как Брун коротко кивнул. Покрутил между пальцами, посмотрел на следы износа и вернул мальчишке. На ладони остался тонкий серый след пепла.

— Похоже на то. Но «похоже» — плохое слово для мастерской. Сначала измерь шаг зубьев и угол. Потом найди пару. И только потом решай, что хотел сделать мастер.

Дрог прижал шестерёнку к ладони и кивнул так серьёзно, будто получил первое настоящее поручение.

Кор-Дум задержался рядом с ним на несколько секунд, проверил, правильно ли тот отложил два кривых экземпляра, и только потом повёл Лекса дальше.

— Нормальные ученики у вас, — сказал Лекс уже в коридоре.

— Нормальные становятся мастерами, если переживают своих мастеров и не считают себя умнее металла.

После этих слов дворф замолчал. Лекс не сразу понял, что Кор-Дум снова думает о Грыме.

— Он тоже так учился?

— Хуже. Вечно лез вперёд. Если говорил «не трогай», первым делом трогал. Если говорил «проверь дважды», проверял один раз и спорил, что достаточно.

В голосе Кор-Дума впервые за день появилось тепло.

— Потом перестал?

— Нет. Научился сначала спорить, потом трогать.

Лекс рассмеялся.

— Узнаю ученика.

Кор-Дум посмотрел на него боком.

— Моего сына не присваивай.

— Даже не пытаюсь.

Дворф остановился у развилки.

— Вернёшь его — тогда и поспорим, чей он ученик.

— Вернём.

Кор-Дум не поблагодарил. Только коротко кивнул и ушёл обратно в жар кузницы.

К вечеру Айрин разрешила Лексу выйти на наружную площадку — на широкую каменную полку у ворот, подальше от смотрового выступа, где край обрыва начинался в трёх шагах от стены. Лекс не возражал: ноги после кузницы ощутимо налились тяжестью.

Запад был затянут багровой дымкой. Снег на дальних вершинах ещё держал свет, а ниже горы уже тонули в синеве. Одна за другой появились звёзды, и вскоре над восточным хребтом поднялись две луны — золотистая Аэриэль и серебряная Нуриэль.

Айрин прислонилась плечом к стене.

— У сталкеров есть примета: если обе луны видны перед дорогой, путь будет удачным.

— Удобная примета. А если не видны?

— Тогда хороший сталкер говорит, что облака скрывают удачу от завистников.

— То есть проиграть невозможно.

— Поэтому это примета, а не расчёт.

Несколько минут они молчали. Ветер трепал волосы Айрин; из открытой вентиляционной шахты тянуло угольным дымом. На каменных перилах осел тонкий слой пепла.

Айрин облокотилась на перила, заметила серый след на рукаве и машинально стряхнула его.

Лекс посмотрел на свои пальцы. После кузницы на них всё ещё оставались тонкие серые полоски. Вытирать не стал.

— Сегодня Клык снова назвал тебя Наследником, когда спорил с Малым, — сказала она.

— Не слышал.

— Ты был в кузнице. Он сказал: «Наследник у нас один, а мешки всё равно таскать всем». Малой смеялся.

Лекс провёл пальцем по цепочке под рубахой.

— Чем дальше, тем меньше мне нравится это слово.

— Потому что звучит как титул?

— Потому что люди любят превращать непонятное в назначение. Древняя система однажды назвала меня так, потом открыла дверь, потом кто-то нашёл похожее слово в легенде — и вот уже очень легко решить, будто я знаю, что делать.

— А ты знаешь?

— Нет. Я знаю, как проверить клапан, как найти слабое место в механизме и как испортить хороший план, если слишком рано поверить собственным расчётам.

Айрин улыбнулась.

— Значит, кое-чему капсула всё-таки научила.

— Она лечила тело.

— Тело иногда заставляет голову слушать.

Лекс посмотрел в сторону гор, за которыми лежали поля.

— Иногда мне кажется, что я пытаюсь чинить людей так же, как машины. Найти неисправность, заменить деталь, запустить снова.

— И не получается.

— Люди возражают.

— Какая наглость.

Она взяла его за руку.

— Ты не обязан чинить наши судьбы, Лекс. И мне не нужен человек, который решает за весь мир. Мне нужен тот, кто умеет увидеть, что не знает ответа, и всё равно не отворачивается от работы.

— Это звучит менее героически.

— Слава Кователю.

Он сжал её пальцы.

— Ты идёшь на поля.

Айрин произнесла это как уже принятое решение и повернулась к нему без тени смущения.

— Разумеется.

— Клык хотел малую группу.

— А я хочу, чтобы после первой же встречи с кристаллами у вас был лекарь, который знает, как они истощают людей. Кроме того, там Марфа, Гринька и Корней. Я не собираюсь ждать здесь, пока вы принесёте мне список тех, кого не успели.

— Серафима останется с базой.

— Именно. Мы это обсудили ещё до совета.

Лекс усмехнулся.

— И зачем тогда спрашиваю?

— Чтобы постепенно привыкать к мысли, что мои решения существуют без твоего разрешения.

Они стояли до тех пор, пока Айрин не сказала, что на сегодня прогулок достаточно. Обратно Лекс шёл медленно, останавливаясь у каждой второй опоры. Она не поддерживала его, пока он сам не протянул руку.

Ночью сон не приходил.

Айрин уснула раньше, отвернувшись к стене. Лекс лежал рядом и слушал её ровное дыхание, пока цепочка на шее понемногу нагревалась от кожи. За перегородкой кто-то прошёл по коридору; дальше хлопнула дверь, и база снова затихла.

Запах озона возник из памяти раньше самого воспоминания.

Институтский подвал. Лампы под потолком. Роман у центрального пульта. Красная рукоять аварийного рубильника в нескольких шагах. Низкий гул, от которого дрожал пол.

«Лёха, отключай! Сейчас рванёт к чёрту!»

Лекс знал эту сцену слишком хорошо и всё равно каждый раз пытался изменить в ней одно движение. Быстрее сорваться с места. Раньше заметить рост показаний. Не ждать лишние секунды, пока автоматика перебирает резервные контуры. Дотянуться до красной рукояти до белой вспышки.

Ничего не менялось.

Роман оставался у пульта.

Лекс нащупал цепочку на груди. Металл был тёплым от кожи, рядом ровно дышала Айрин. Но перед глазами всё ещё стояла белая вспышка.

До Айроса Лекс не всегда умел держаться за людей, которые оставались рядом. Роман умел держаться за него лучше. Это знание было старше аварии и тяжелее самой памяти о вспышке; подробности Лекс почти никогда не разбирал ночью, потому что от них становилось только теснее в собственной голове.

Здесь он уже однажды решил, что если будет считать быстрее, планировать точнее и брать на себя больше остальных, то сумеет больше никого не потерять. Двадцать три имени на стене и три камня за гель доказали обратное.

Он повернул голову. Айрин спала, положив ладонь под щёку.

— Прости, Ром, — тихо сказал Лекс.

Цепочка не ответила. И хорошо.

Он не обещал Роману, оставшемуся по ту сторону белой вспышки, что спасёт всех. Не обещал, что больше не ошибётся. Такие обещания были удобной ложью.

Вместо этого Лекс повторил про себя список, который Клык оставил на дощечке: два подтверждения с полей, вода, маршрут, медицина, люди на базе. Простые вещи, каждая из которых имела источник, ответственного и цену.

Завтра они проверят снаряжение. Потом — дорогу. И только после этого выйдут.

На этот раз прошлое оставалось за спиной там, где ещё могло быть полезно: в памяти и выводах, а не в качестве приговора.

Глава 2. Дорога, вымощенная костьми

Месяцы Аэрилон — Тирион, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

В последнюю ночь Аэрилона крепость не спала дольше обычного. Почти три недели после первого выхода Лекса к наружным воротам ушли не на ожидание, а на то, без чего поход превратился бы в самоубийство: он заново набирал выносливость, Клык проверял старые шахтные маршруты, Кор-Дум с Бруном доводили инструменты и защиту, Айрин накапливала лекарства, а база училась жить без ежедневного участия человека, которого слишком долго считала незаменимым.

К полуночи главный зал опустел от тех, кому утром предстояло идти в шахты, зато у длинного стола собрались все, от кого зависел выход к Кристаллическим полям. Клык разложил снаряжение не кучей, а рядами, словно собирался принимать склад по ведомости: свёртки сухарей, полоски вяленого мяса, две фляги на человека, мешочки с солью, три мотка верёвки, запасные тетивы, кремни, два небольших фонаря со светляками, перевязочный материал, складные лопатки, иглы, нитки и четыре узких деревянных коробки со стрелами. Рядом лежало оружие тех, кто шёл: арбалеты, короткие копья, ножи и один старый дворфийский топор Игната, который хозяин отказался менять на что-либо более лёгкое.

Древняя винтовка Лекса оставалась в оружейной пустой. Он сам настоял, чтобы её не брали ради вида: таскать бесполезный металл на маршруте, где каждый лишний фунт к концу дня превращался в боль, было глупостью. Новых патронов у них не появилось: никто на базе ещё не умел изготовлять подходящие боеприпасы, а готового запаса они не нашли.

Кор-Дум стоял у края стола, проверяя другой предмет — медную рамку размером с ладонь, стянутую четырьмя винтами. Внутри рамки на кожаных прокладках сидел тусклый кристалл, обвитый тонкой проволокой. От устройства шёл короткий шнур к небольшой накопительной пластине. Выглядело оно не как оружие, а как неудачно разобранная часть станка.

— Ещё раз, — сказал дворф.

Лекс, сидевший на скамье, подвинул рамку ближе и коснулся контакта.

Кристалл вспыхнул мутным белым светом. Воздух над столом дрогнул, будто от жара, хотя тепла не было; огонёк маленького сигнального кристалла, который Кор-Дум поставил примерно в пяти метрах от стола, на несколько ударов сердца побледнел. Потом рамка сухо щёлкнула, и одна из проволочных петель заметно потемнела.

— Тридцать один счёт, — произнёс Кор-Дум. — На четыре больше, чем старая сборка. После двадцать восьмого поплыл контур. На втором включении даст меньше.

— Если вообще даст, — заметила Айрин.

Она стояла возле Лекса, не вмешиваясь в работу руками, но следила за ним внимательнее, чем Кор-Дум за кристаллом. Перед испытанием она заставила Лекса съесть половину лепёшки и выпить воду; теперь время от времени смотрела не на устройство, а на его лицо.

— Поэтому чудес здесь нет, — сказал Лекс. — Это тот же ранний глушитель, только Кор-Дум поставил более толстую серебряную дорожку и жёстче закрепил кристалл. Рабочий радиус — примерно пять-шесть метров вокруг нас, устойчивое окно — около тридцати секунд, потом нужна разборка и проверка.

— Значит, глушитель глушит только один раз? — уточнил Шило, сидевший на перевёрнутом ящике.

— В прошлый раз я рассчитывал на два включения. Был глупее на несколько месяцев.

— Неправда. Ты просто теперь лучше это скрываешь.

Кор-Дум хмыкнул и ногтем соскоблил с проволоки тёмный налёт.

— Самое слабое место здесь не кристалл, а обмотка. Местная медь мягче той, к которой ты привык, и при таком нагреве её ведёт. Я дал бы этому устройству одно нормальное включение и второе — если Кователь будет в хорошем настроении.

— Значит, считаем на одно, — ответил Лекс.

— Вот теперь ты говоришь как человек, который хочет вернуться с моей работой целой.

Кор-Дум обернул рамку промасленной тканью и передал её Клыку, а не Лексу.

— Нести будешь ты. Если этот инженер начнёт хвататься за неё раньше времени, ударь по рукам.

— С удовольствием, — сказал Клык.

— Я всё слышу.

— На то и расчёт.

Шутка прошла по залу короткой волной.

Клык закончил проверку и поднял голову.

— Ходовой состав — девять моих, плюс вы двое. Я, Шило, Степан, Пётр, Павел, Игнат, Прокоп, Демид и Савва. Лекс и Айрин идут отдельно от боевой девятки. Итого одиннадцать.

Савва, самый молодой из троих, которых Клык привёл из бокового коридора, едва заметно расправил плечи, услышав своё имя. Ему было около двадцати, но лицо уже успело обветриться и заостриться так, как у людей, рано привыкших спать в одежде и просыпаться от чужих шагов. Он служил у Клыка разведчиком меньше года, зато дважды ходил в заброшенные штольни к северу от крепости и умел двигаться тихо даже по осыпи.

Лекс посмотрел на него дольше, чем требовалось. На мгновение память подставила другое имя — Лазарь, оставшийся среди трёх камней после похода за гелем.

— Савва, — сказал он вслух.

Мальчишка обернулся.

— Да?

Лекс на мгновение замялся.

— Ты только береги себя, ладно?

Савва кивнул.

У стены недовольно сопел Малой. Его в список не включили, и он демонстративно перетягивал ремень на ящике так, будто от тугости узла зависела судьба всей экспедиции.

— Я уже ходил с вами, — сказал он наконец.

Клык даже не повернулся.

— И поэтому остаёшься.

— Это где такая логика?

— В той части мира, где человек учится на том, что чуть не умер в прошлый раз.

— Мне восемнадцать через два месяца.

— Поздравлю через два месяца.

Малой бросил ремень и посмотрел на Лекса в надежде на поддержку.

Лекс покачал головой.

— Здесь тоже работа. Если мы приведём с полей людей, база должна принять их не через неделю, а в тот же день. Вода, койки, сортировка раненых, кухня. Серафима одна этого не вытянет.

Малой скривился, но возражать перестал.

Айрин разложила на краю стола свой медицинский набор. Кровокорень, свёртки чистой ткани, иглы, пузырёк крепкого спирта, две порции серебрянки для проверки воды, горсть обезболивающих порошков Агафьи и маленькая деревянная дощечка со списком тех, за кем надо наблюдать в дороге.

Шило заглянул через её плечо.

— Это что?

— Люди, которых я не хочу потом тащить на себе.

— И много нас?

— Ты первый.

— Обидно.

— Правая нога после падения всё ещё не держит долгую нагрузку. Плечо лучше, но тоже не подарок. Если начнёшь геройствовать — разворачиваю.

— Меня?

— Всю группу, если потребуется.

Клык одобрительно кивнул.

— Слышал?

— Услышал предательство со всех сторон.

Айрин перевела взгляд на Лекса.

— Ты второй.

— Я догадался.

— Ты не несёшь общий груз. Только воду, личный плащ и мелочи. Каждые полтора часа — короткий привал, даже если тебе кажется, что можешь дальше. Эфирное зрение — один короткий сеанс на месте, не в дороге. Если начнётся дрожь, головокружение или кровь из носа до полей — разворачиваемся.

— Клык будет счастлив.

— Клык будет жив.

— Это правда, — спокойно сказал сталкер.

На столе лежала карта, но теперь она была не сияющей схемой, возникшей из ниоткуда. Клык принёс три старых шахтных листа, составленных ещё прежними хозяевами крепости. Игнат добавил к ним собственные метки, сделанные углём много лет назад, а браслет Лекса лишь накладывал поверх них местные точки, которые успел считать в пределах доступных коридоров. Дальние участки оставались пустыми или помечались пунктиром.

— Двадцать семь дворфийских переходов — не линия по воздуху, — сказал Игнат, водя кривым пальцем по старой схеме. — Это ходовая мера по галереям: от крепости до водяного грота двенадцать с небольшим, оттуда до западного выхода ещё четырнадцать с хвостом. Если старый обвал у Чёрной жилы не пополз дальше.

— Ты был там когда? — спросил Лекс.

— Лет семь назад. Тогда дорога жила.

— А после?

— После я работал в другой шахте. Камень не обязан ждать, пока люди вернутся.

Клык отметил на карте три места, где маршрут можно было сменить, если основной проход окажется непроходимым.

— Поэтому два дня — при нормальном темпе и с одним большим сном. Не «двадцать семь переходов за сутки». Первый отрезок берём ночью и утром, к гроту приходим после полудня. Там четыре-пять часов лежим. Потом остаток пути до следующего вечера. К полям выйдем к вечеру второго дня Тириона.

Лекс посмотрел на дощечку календаря возле стены. Последняя ночь Аэрилона. Рассвет, который они встретят под землёй, будет уже первым днём нового месяца.

Перед выходом Кор-Дум задержал Лекса у двери.

— Ты мне сына не вернул, — сказал он тихо, чтобы остальные не слышали. — Я помню.

Лекс выдержал его взгляд.

— Я тоже.

— И всё равно идёшь за другими.

— Да.

Кор-Дум несколько мгновений молчал, потом поправил ремень на пустом плече Лекса — тот, где раньше обычно висела винтовка.

— Тогда хотя бы не изображай, будто можешь делать всё сразу. Грым бы первый над тобой смеялся.

— Сначала поля. Потом он.

— Знаю.

Дворф отступил. На его шее не было фамильного амулета; голая кожа над воротом уже перестала резать Лексу взгляд так, как в первые дни. Амулет оставался там, где должен был, — у Грыма.

Они вышли за наружные ворота за час до полуночи.

Над Красными горами висели две луны. Золотистая Аэриэль цеплялась светом за снежные гребни, Нуриэль стояла выше и казалась почти белой. От входа в старые выработки тянуло сыростью и тем холодом, который не зависел от времени года.

Клык первым остановился у провала.

— Последний раз. Внутри голоса держим при себе. Свет только по команде. Один удар камнем — внимание. Два — чисто. Три — сбор. Четыре — назад без вопросов.

— А пять? — спросил Шило.

Клык посмотрел на него.

— Пять — это когда я нашёл способ заткнуть тебя навсегда.

Савва прыснул в кулак. Шило оскорблённо приложил ладонь к груди.

— Молодёжь развращаешь.

— Сам справляешься.

Первым в темноту ушёл Клык, следом — Савва и Степан. Пётр с Павлом держались рядом, как всегда, будто за годы охоты научились делить между собой не только добычу, но и расстояние. Прокоп принял у Клыка моток верёвки и приладил к поясу. Демид замыкал. Лекс пропустил Айрин вперёд, затем вошёл сам.

После лунного света тоннель показался совершенно чёрным. Несколько минут они шли почти вслепую, пока глаза не привыкли к редким пятнам светящегося мха и закрытым фонарям передних. Каменный пол сначала был грубым, со следами старых колёс, затем стал неожиданно ровным.

Лекс невольно замедлил шаг.

Свод уходил вперёд правильной дугой. На стенах через равные промежутки темнели неглубокие ниши, а в полу просматривались две параллельные борозды, слишком одинаковые, чтобы быть природными. Здесь когда-то ходили тележки или что-то похожее на них, но от механизмов не осталось почти ничего.

— Не отставай, — шепнула Айрин.

Он прибавил шаг.

Первые полтора часа прошли легче, чем ожидал. Тело ещё помнило слабость, но не сопротивлялось каждому движению. Потом началось настоящее путешествие: мышцы бёдер стали наливаться тупой тяжестью, ремень фляги натирал ключицу, а дыхание приходилось сознательно удерживать ровным.

Клык остановил группу раньше, чем Лекс попросил.

— Пять минут.

— Я могу дальше.

— Верю. Садись.

— Это заговор.

— Да. Мы с Айрин неделю готовили.

Шило устроился рядом на плоском камне и вытянул правую ногу.

— Меня в заговор не брали. Иначе я бы настоял на более длинных остановках и горячем ужине.

Айрин присела перед ним, не отвечая на шутку, и двумя пальцами нажала возле колена. Шило дёрнулся.

— Не трогай там.

— Значит, болит сильнее.

— Я просто не люблю, когда красивые женщины хватают меня за больные места без предупреждения.

— Ещё одна такая фраза — и предупреждать перестану вообще.

Она затянула на ноге широкую повязку и велела ему переставить ремень снаряжения так, чтобы часть веса ушла на левую сторону.

Пока они отдыхали, Савва присел рядом с Лексом.

— Командир, это правда, что вы раньше были инженером в другом королевстве?

— В другом месте.

— А там тоже такие тоннели?

— Нет.

— А Древние?

— Тоже нет.

Савва подумал.

— Странное место.

— Моё или это?

— Оба.

Лекс усмехнулся.

— Тут не поспоришь.

Клык дважды стукнул обухом по стене. Разговор закончился.

После первого привала тоннель пошёл вниз. Воздух стал влажнее, и вскоре в тишине появился постоянный шум воды. Здесь древняя кладка перемежалась с более поздними укреплениями: деревянные стойки, поставленные дворфами или людьми, местами сгнили, а в стенах виднелись штольни, вырубленные уже обычным инструментом.

Игнат дважды останавливал группу там, где на старой карте проход считался прямым.

— Не туда, — сказал он у первой развилки.

Лекс посмотрел на три одинаковых арки.

— Почему?

— Слушай.

Он прислонил рукоять топора к камню. Слева через металл едва слышно шла дробная вибрация.

— Вода за стеной. Много. Галерею могло подмыть.

Клык посмотрел на Лекса.

— Браслет?

Лекс активировал только локальный датчик. Устройство показало повышенную влажность и слабое изменение фона, но не сообщило, какой тоннель безопасен.

— Подтверждает воду. Больше ничего.

— Тогда Игнат ведёт.

Старый шахтёр не улыбнулся, только свернул в центральный ход. Лекс кивнул. Камень здесь знал Игнат, не браслет.

Через несколько часов они попали в зал с барельефами. Фонари открыли стены постепенно: широкоплечие фигуры в тяжёлых передниках, печи, вагонетки, мосты над шахтами, цепочки символов над головами. Работа была настолько точной, что на каменных руках различались даже суставы пальцев.

Айрин задержалась у одной сцены, где трое мастеров держали длинную балку над провалом.

— Они выглядят уставшими, — сказала она.

— Камень не устаёт, — ответил Пётр.

— Тот, кто их вырезал, уставал.

Игнат провёл ладонью по краю барельефа и покачал головой.

— Не знаю, кто это. Дворфы любят говорить, что предки. Может, и так. Только мой дед говорил: если не понимаешь метку в старой шахте, сначала ищи, кто умер рядом. Мёртвые объясняют лучше легенд.

За следующим поворотом пол стал неровным, будто под плитами что-то поднималось снизу. Савва первым увидел белую дугу возле стены и остановился.

— Кость.

Клык поднял кулак. Группа замерла.

Фонарь Игната открыл то, что сначала принималось за камни: человеческие и дворфийские скелеты лежали вдоль правой стены, частично занесённые пылью. Одни были собраны в грубые кучки, другие сохранили положение, в котором их застала смерть. На нескольких черепах темнели остатки железных обручей, возле запястий валялись звенья цепей.

Дорога действительно была вымощена костьми — не буквально по всей длине, но достаточно, чтобы название старого хода перестало казаться шуткой.

— Рабочие, — тихо сказал Прокоп.

Игнат опустился на одно колено возле ближайшего скелета, не касаясь костей.

— Не шахтёры по найму. Смотрите цепи. И инструментов почти нет.

Шило больше не шутил.

Лекс смотрел на ржавое кольцо у чужой щиколотки и слишком ясно вспоминал железо на собственных ногах. Кто-то прошёл здесь до них, не дошёл и остался частью маршрута.

Клык обошёл край завала.

— Проход есть слева. Не наступать на кости.

Они шли медленнее, перенося ноги между останками. Савва один раз наклонился и поднял с пола маленький медный жетон, но Игнат остановил его.

— Оставь.

— Почему?

— Не наше.

— Владельцу уже всё равно.

— Тебе — нет.

Савва положил жетон обратно. Лекс видел, как мальчишка ещё секунду смотрел на него, прежде чем выпрямиться.

Когда коридор с мёртвыми остался позади, Шило выдохнул:

— Бабка моя говорила, у дороги должна быть цена. Но я всегда думал, она про сапоги.

Никто не засмеялся, и он не повторил шутку.

К рассвету первого дня Тириона они прошли меньше половины пути. Для людей под землёй смена месяца не сопровождалась ни светом, ни звоном; Игнат просто остановился у старой зарубки и сказал, что наверху уже должно светать. Клык сделал отметку на деревянной дощечке.

— Первый Тириона, — произнёс он. — Если вернёмся, не будем потом спорить, сколько нас не было.

К полудню Лекс начал отставать.

Он понял это не по боли, а по тому, как часто видел перед собой спину Демида. Расстояние между ними сокращалось, когда группа останавливалась, и снова росло на ровном участке. Айрин заметила раньше него.

— Стоп.

— До грота осталось немного.

— Поэтому и стоп.

Клык даже не спорил. Люди сели прямо у стены.

Айрин дала Лексу воды и заставила съесть половину сухаря с солью. Потом прижала пальцы к его запястью.

— Сердце быстрое.

— Мы идём.

— Поэтому и остановились.

— Я не падаю.

— Это не медицинский термин.

Лекс хотел ответить, но Игнат вмешался:

— До грота ещё два перехода с лишним. Последний идёт вверх.

Айрин посмотрела на Клыка.

— Делаем два коротких привала вместо одного.

— Сделаем.

Лекс стиснул зубы.

— Я не хочу, чтобы весь отряд шёл медленнее из-за меня.

Клык присел перед ним на корточки.

— Тогда надо было остаться дома.

Фраза прозвучала без злости.

— Ты нужен нам на полях, а не здесь. Моя работа — довести тебя туда так, чтобы ты ещё мог думать. Твоя — не мешать мне делать мою работу.

— Ладно. Не мешаю тебе делать твою работу.

— Вот и хорошо.

Последний участок до грота они прошли уже без разговоров. Даже Шило экономил дыхание. Когда впереди проступило зеленоватое свечение, Савва ускорился, но Клык тут же одёрнул его за ремень.

— Красивое место ещё не значит безопасное.

— Я только посмотреть.

— Сначала посмотри, кто смотрит на тебя.

Грот оказался почти таким, каким его помнил Игнат: высокий естественный купол, тёмное озеро и стены, покрытые мхом Светляка. Зеленоватое свечение отражалось в воде и делало своды похожими на перевёрнутое ночное небо.

Клык проверил боковые выходы. Пётр с Павлом обошли кромку воды. Айрин присела у берега, бросила в кружку щепоть серебрянки и только после этого разрешила набирать воду.

— Чистая? — спросил Демид.

— Через несколько минут скажу.

— А если нечистая?

— Будешь пить свою флягу и ругать тех, кто вылил половину воды утром.

Демид сразу перестал задавать вопросы.

Серебрянка не потемнела. Воду прокипятили в двух небольших котелках, а фляги наполнили только после этого. Клык распределил посты: Степан, Пётр и Павел первыми, затем Прокоп, Савва и он сам. Шило от дежурства освободили — к его явному оскорблению.

— Я ещё не инвалид.

— Поэтому спи, пока не стал, — сказала Айрин.

Она размотала повязку на его ноге. Кожа вокруг правого колена припухла, ниже проступил синеватый след.

— На обратном пути станет хуже.

— Спасибо за надежду.

— Я могу оставить тебя здесь с Игнатом и забрать на обратной дороге.

Шило сразу сел ровнее.

— Вот сейчас стало легче.

— Чудесное исцеление.

Пока остальные ели, Лекс сидел у стены, прислонив затылок к камню. Грот не был тихим: капли падали с ровными промежутками, где-то внутри скалы шла вода, мох едва слышно потрескивал, когда по нему ползли маленькие светлые насекомые.

Айрин села рядом.

— Ты сегодня используешь дар один раз.

— Мы уже договаривались.

— Я напоминаю, потому что ты любишь превращать договорённость в рекомендацию.

— Я исправляюсь.

— Медленно.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Некоторое время они молчали.

— Когда мы доберёмся, — сказала Айрин, — не обещай Марфе того, чего не знаешь.

— Я собирался сказать, что вернёмся через две недели.

— Это срок. Не обещание победы.

— Разница небольшая.

— Огромная. Ты можешь сказать: «Мы придём». Не говори: «Все выживут».

Лекс посмотрел на людей у огня. Степан делил сухарь пополам с Саввой; братья спорили шёпотом, кто первым будет спать; Игнат сушил носки у маленькой жаровни так сосредоточенно, словно проводил сложный ритуал.

— После двадцати трёх имён на стене и трёх камней за гель я это уже понял, — сказал Лекс.

Айрин открыла глаза.

— Тогда хорошо.

Пётр, сидевший у входа, попросил:

— Айрин, спой что-нибудь. Только тихо. Чтобы посты слышали тоннель.

Она сначала хотела отказаться, потом посмотрела на Савву, который пытался незаметно размять затёкшие пальцы, и согласилась.

Песня была старой ингрийской походной. Айрин пела без украшений, почти вполголоса, и от этого слова звучали не как выступление, а как часть ночёвки:

«Ночь над горами, темень густа, Ветер уносит наши слова. Кто не сломался — тот доживёт, Кто не сдавался — дальше пойдёт. Камень хранит тепло наших рук, Тьма отступает, слышится стук Сердец, что бьются в такт одному: Выжить и выстоять в этом аду. Спите, усталые, в каменный сон, Пусть вам приснится оставленный дом. Утро настанет, сменится ночь, Тех, кто остался, не превозмочь. Мы ещё встретим рассвет впереди — Ты только веру в себе сохрани».

Последняя строка растворилась под сводом. Несколько секунд никто не говорил.

Павел нарушил тишину первым:

— Мать похожую пела.

Пётр покосился на брата.

— Не похожую. Эту и пела.

— Я был маленький.

— Ты и сейчас не сильно вырос.

Павел толкнул его плечом, и оба тихо засмеялись.

Даже Шило не стал добавлять поговорку.

Айрин посмотрела на притихших людей и негромко добавила:

— Песня не делает человека бесстрашным. Она просто не даёт страху говорить единственным голосом. Иногда этого хватает, чтобы дожить до утра.

Лекс так и не уснул нормально. Несколько раз проваливался на десять-пятнадцать минут и каждый раз просыпался от перемены шагов у входа. Айрин лежала рядом, завернувшись в плащ. Под утро она проснулась, поймала его взгляд и без слов дала ещё один порошок соли с травами.

— Не снотворное, — предупредила она. — Просто съешь.

— Ты всё носишь с собой?

— Почти всё, что помогает людям не делать глупости.

— Значит, для меня нужен отдельный мешок.

— Уже думаю об этом.

После пяти часов отдыха Клык поднял отряд.

Второй день оказался тяжелее первого с самого начала.

Тоннели ушли вверх. Под ногами чаще попадалась осыпь, а древний ровный пол исчез почти полностью. Игнат несколько раз сверял старые отметки с расположением жил в камне и каждый раз предупреждал заранее, где надо идти по одному.

Савва шёл за Клыком; дважды споткнулся от усталости, один раз выругался шёпотом и упрямо продолжил путь. Шило перестал развлекать его историями после первого часа; правая нога заметно тянулась, особенно на подъёмах.

На одном из привалов Айрин хотела снова перемотать колено, но он отмахнулся.

— На месте.

— Сейчас.

— Мы потеряем время.

— Потеряем больше, если ты перестанешь идти.

Шило посмотрел на Клыка.

— Ты хоть раз можешь быть на моей стороне?

— Я на стороне твоей ноги.

— Предатели.

Пока Айрин работала с повязкой, Лекс достал дощечку маршрута. По зарубкам Клыка они прошли около двадцати двух переходов. До выхода оставалось пять с небольшим, но последние участки шли через старые вентиляционные галереи, где легко было потерять направление.

Браслет показывал только накопленный трек за спиной и местный фон. Сохранённая после Старого Города служебная карта не знала этих тоннелей, а связи с самим Архитектором отсюда не было.

— По старой схеме здесь должна быть развилка, — сказал Лекс.

Игнат посмотрел на потолок.

— Будет примерно через полперехода. Там над правым ходом три скола в виде зубьев.

— Откуда помнишь?

— Дважды чуть не умер в одном месте — начинаешь запоминать архитектуру.

Шило поднял палец.

— Вот это поговорка, которую я уважаю.

Развилка действительно появилась примерно через полперехода. Над правой аркой были три глубоких скола.

К вечеру воздух изменился первым.

Он стал суше и холоднее, а затем Клык остановился и поднял руку.

Впереди между камнями шёл тонкий столб естественного света.

— Выход.

Последний лаз оказался уже человеческого роста только на половине длины. Люди выбирались наружу по одному, ползком, передавая мешки вперёд. Когда Лекс выпрямился в расщелине, колени дрожали так, что пришлось опереться ладонью о скалу.

Айрин ничего не сказала, только дождалась, пока он сам восстановит дыхание.

Перед ними открывалась долина.

Кристаллические поля лежали ниже, занимая почти весь широкий прогиб между горами. С высоты ряды кристаллов казались ровными серебристо-синими полосами, а люди между ними — тёмными точками.

Клык выбрал место под наблюдение за гребнем, где камни прикрывали их от прямого взгляда с вышек. Игнат и Прокоп остались у выхода, остальные поползли вперёд.

Лекс сначала воспользовался обычной оптикой.

Шесть высоких вышек. На четырёх постоянно стояли маги, на двух фигуры появлялись во время обхода. Охрана была разбита на небольшие группы, которые ходили между бараками и вдоль внешней дороги. Клык считал смены, Пётр отмечал движение обозов, Савва зарисовывал расположение костров и ворот.

— Полсотни? — тихо спросил Лекс.

Клык покачал головой.

— На виду — около сорока. Ещё люди должны быть в казарме и у складов. Считай шестьдесят, пока не докажем меньше.

— Магов?

— Шесть точно. Возможно, есть смена внутри.

Лекс отложил трубу.

— Я посмотрю фон.

Айрин сразу положила ладонь ему на плечо.

— Коротко.

— Коротко.

Эфирное зрение включилось не как дверь, распахнувшаяся в другой мир, а как наложение второй сетки поверх обычного зрения. Кристаллы на полях загорелись ярче, между вышками проступили тонкие связи, но далеко не все были понятны. Лекс видел, где потоки сходятся, где мерцают слабее, где на нескольких участках идёт периодическое усиление. Он не видел «слабое место» готовой меткой и не знал назначения каждой линии.

Через несколько секунд в висках застучало.

Ещё через несколько — изображение начало двоиться.

Лекс отключил дар раньше, чем Айрин успела приказать.

Из носа всё равно выступила кровь. Он вытер её рукавом.

— Достаточно.

— Что есть?

— Вышки связаны сетью. Она не сплошная: нагрузка между узлами гуляет. Но без наблюдений в разные часы не скажу, что можно использовать. Нужна разведка.

— Вот это уже мой язык.

Лекс снова взял трубу.

Барак номер семь сохранился. Крыша была залатана новым тёмным деревом, возле стены стояло корыто. На дальнем участке работала женщина в выцветшей серой рубахе; рядом таскал воду худой подросток.

Лекс узнал Марфу не сразу. Она стала меньше — не ростом, а всей фигурой, будто поля выели из неё всё лишнее. Гринька вытянулся и двигался уже не как мальчишка, а как человек, который слишком давно знает норму на день.

— Нашёл, — сказал Лекс.

Айрин подползла ближе.

— Кто?

— Марфа. Гринька рядом.

Он дал ей трубу.

Айрин смотрела долго.

— Она едва держит левую руку.

— После кристаллов у неё и раньше пальцы сводило.

— Сейчас хуже.

Лекс поймал себя на том, что уже ищет спуск, и заставил себя опустить трубу.

— Корней? — спросила Айрин.

— Не вижу.

Клык повернулся к Савве.

— Запомни шестую вышку и крайний склад. На обратном пути передашь схему тем, кто пойдёт второй разведкой.

— Запомню.

До темноты они наблюдали ещё три часа. Клык подтвердил смену наружного караула, Игнат заметил старую дренажную канаву, уходящую от склона к баракам, а Пётр с Павлом нашли участок, где вышки перекрывали друг друга хуже всего во время передачи поста.

Когда солнце исчезло, они отползли от края.

— В барак пойдут четверо, — решил Клык. — Я, Лекс, Айрин и Савва. Остальные прикрывают отход и следят за вышками.

Шило сразу открыл рот.

— Нет, — сказал Клык.

— Я ещё ничего не сказал.

— Поэтому экономлю время.

— Я хотел предложить разумный план.

— Твой разумный план начинается с «а давайте я тоже».

Шило фыркнул, но спорить не стал. Нога после двух дней пути уже заметно распухла.

Они спустились не по открытому склону, а по дренажной канаве, найденной Игнатом. Когда-то по ней отводили воду с верхних участков; теперь дно было почти сухим, заросшим жесткой травой. В нескольких местах приходилось ползти под каменными плитами.

Дренажная канава вывела их почти к самому бараку; до тёмной полосы у стены оставалось около сорока шагов открытого пространства.

Клык дождался смены. Два охранника ушли к дороге, следующие задержались у костра. На дальней вышке маг отвернулся к внутреннему двору.

— Сейчас.

Он достал из мешка медную рамку Кор-Дума.

— Один раз.

Лекс проверил обмотку пальцами, поставил накопительную пластину и замкнул контакт.

Кристалл внутри рамки вспыхнул.

Уши заложило. На секунду исчезли обычные ночные звуки, затем вернулись приглушёнными. Ближайшая сигнальная метка на столбе у канавы побледнела. Маг на вышке повернул голову к другому сектору, но сама вышка и свет на его посохе продолжали работать.

— Пошли.

Они не побежали во весь рост. Клык вёл их согнувшись, удерживая всех внутри тесного пятиметрового пятна вокруг рамки и используя тень старого земляного вала. Савва держался последним и каждые несколько шагов оглядывался назад.

Через двадцать пять счётов Лекс почувствовал запах горячего металла.

— Всё, — прошептал он.

Клык разомкнул устройство и сунул его обратно в ткань. Проволока уже дымилась.

Последние десять шагов они прошли без всякой техники, на одном расчёте времени.

У стены барака Савва остался снаружи. Клык работал с замком старой тонкой отмычкой. Дерево двери разбухло, и ему пришлось приподнять створку плечом, чтобы язычок вышел из гнезда.

Внутри пахло точно так же, как в памяти Лекса: потом, сырой соломой, болезнью и кристаллической пылью, въевшейся в одежду. Запах ударил сильнее любого воспоминания.

На нарах кто-то кашлял. Несколько человек проснулись от скрипа, но Клык приложил палец к губам.

— Марфа, — тихо позвал Лекс.

Женщина у дальней стены шевельнулась.

— Кто?

— Лекс.

Она долго не отвечала.

Потом поднялась на локтях.

— Не шути так, — прошептала она.

Лекс подошёл ближе, снял капюшон.

Марфа вглядывалась в него несколько секунд, будто боялась, что лицо исчезнет вместе с темнотой. Потом протянула руку и коснулась его щеки.

— Живой.

Она обняла его резко, почти больно. Лекс почувствовал, насколько она исхудала: под рубахой выступали лопатки, пальцы на спине дрожали.

— Живой, — повторил он.

— Гринька говорил, что ты вернёшься. Я ему велела не болтать глупости.

— Значит, он оказался прав.

Марфа тихо всхлипнула и тут же сама зажала рот ладонью.

Айрин подошла ближе.

— Я лекарь. Дайте руку.

Марфа недоверчиво посмотрела на неё, потом на Лекса.

— Айрин, — сказал он. — Она со мной.

Имя что-то значило для Марфы — возможно, Корней успел передать слухи через людей между участками, а может быть, она просто запомнила его прежние рассказы о девушке, купленной тем же дворфом. Вопросов она не задала. Протянула левую руку.

Айрин едва коснулась запястья и нахмурилась.

— Пальцы немеют после смены?

— Уже и утром.

— Судороги?

— Бывают.

Айрин посмотрела на Лекса. Объяснять вслух было не нужно.

— Слушай внимательно, — сказал он Марфе. — Мы не можем вывести вас сегодня. Мы вернёмся через две недели. Не раньше, если разведка не покажет, что можно безопаснее. Нам нужно, чтобы к этому времени люди знали, что делать.

— Две недели…

Марфа отвела глаза к нарам.

— Здесь за две недели некоторые не доживут.

Лекс не стал отвечать обещанием, которое не мог выполнить.

— Знаю.

Она посмотрела на него снова.

— И всё равно уходишь?

— Если начнём сейчас, погибнет больше. Здесь шесть магов минимум, охрана, сеть между вышками. Мы пока даже не знаем смены внутренних постов. Я пришёл не сказать, что всё будет хорошо. Я пришёл сказать, когда у вас появится шанс.

Марфа медленно выдохнула.

— Ты изменился.

— Надеюсь.

— Раньше сказал бы, что всех вытащишь.

— Раньше я много чего говорил.

На соседних нарах кто-то тихо застонал. Айрин уже повернулась на звук.

— Кто там?

— Федосья. Третий день жар.

Айрин опустилась возле больной, быстро проверила лоб и дыхание. Она не могла лечить весь барак, но достала из сумки два маленьких свёртка.

— Это на два приёма. Половину сейчас с водой, половину утром. Если начнёт задыхаться — не заставляйте работать, даже если будут бить. Её можно потерять за смену.

Марфа горько усмехнулась.

— Они умеют терять людей.

Лекс сжал зубы.

— Корней?

Марфа сразу стала серьёзной.

— Жив. Его перевели на тяжёлый крайний участок. Хрыч после вашего побега будто с цепи сорвался. Старик спорил с ним, потом стал помогать новым. Теперь его ставят туда, где кристаллы быстрее жрут силы.

— Он может ходить?

— Пока да.

— Передай ему: я помню всё, чему он меня учил. И что сначала мы выведем людей отсюда, потом пойдём за Грымом.

Марфа кивнула.

— Передам.

— Предупреждать только тех, кому доверяете. Не всех сразу. Нужны люди на воде, у бараков, у ворот. В день восстания задача не геройствовать, а вывести слабых из рядов и не дать охране загнать всех обратно.

Марфа слушала уже иначе — не как человек, получивший надежду, а как женщина, которой дали работу.

— Гринька знает, кто таскает воду между участками. Я поговорю с ним. Корней знает старших по баракам.

— Вот это и нужно.

— А оружие?

— Мы принесём то, что сможем. Но рассчитывать надо не на оружие. На время, порядок и то, что часть охраны будет занята снаружи.

Клык показал два пальца.

Оставалось меньше минуты до момента, когда Савва должен был подать сигнал независимо от разговора.

Марфа схватила Лекса за рукав.

— Смит-готом клянусь, мы будем готовы.

Ингрийское слово прозвучало в рабском бараке странно и упрямо. Кователь. Бог-кузнец. Не обещание победы — обещание сделать свою часть работы.

Лекс сжал её руку.

— Через две недели. На закате. Если что-то изменится, наш человек оставит у водяной канавы три белых камня. Тогда ничего не начинаете и ждёте нового сигнала.

— Поняла.

Снаружи один раз щёлкнул камень.

Опасность.

Клык уже был у двери.

— Пора.

Айрин поднялась от больной. Марфа отступила в тень.

— Лекс.

Он обернулся.

— Не вздумай опять исчезнуть на три месяца.

— Постараюсь.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Они вышли.

Савва стоял у угла, прижавшись спиной к доскам.

— Двое идут от склада. До нас минута.

Клык закрыл дверь и повёл их вдоль стены в противоположную сторону. Обратно к канаве пришлось идти без помехового контура: проволока в устройстве почернела, а от повторного включения кристалл мог треснуть.

У дренажной канавы Клык пропустил вперёд Айрин. Лекс полез следом и только тогда почувствовал, насколько устал. Руки дрожали на камне; один раз нога сорвалась, и Савва подхватил его за пояс.

— Держу.

— Спасибо.

— Потом сочтёмся.

— Уже считаемся.

Когда они добрались до гребня, Шило лежал между камнями и смотрел вниз.

— Ну?

— Две недели, — сказал Клык.

Шило выдохнул и сел.

— Значит, домой.

Лекс посмотрел на поля ещё раз.

В бараке Марфа наверняка уже будила Гриньку или, наоборот, делала вид, что спит, пока не уйдут патрули. На другом участке Корней пока ничего не знал. Тысячи людей продолжали касаться кристаллов, потому что одного ночного визита было недостаточно, чтобы изменить их жизнь.

Айрин встала рядом.

— Мы сделали всё, что могли сегодня.

— Этого мало.

— Да.

Он посмотрел на неё.

— Ты даже не споришь.

— Потому что мало. Но это не значит, что надо было делать больше именно сегодня.

Ниже мерцали кристаллы. Две недели теперь были не красивым сроком из речи, а количеством дней, за которые им предстояло решить слишком много задач.

Обратную дорогу начали после короткого сна в расщелине.

На полпути к гроту стало понятно, что Шило переоценил ногу. Он не упал и не попросил помощи, но начал ставить правую ступню боком, избегая полного переноса веса. Клык забрал у него часть груза и отдал Прокопу.

— Не надо, — буркнул Шило.

— Надо.

— Я сам.

— Ты сам уже хромаешь так, что тебя слышно за поворотом.

Шило выругался, но спор закончил.

Лекс тоже шёл хуже, чем на пути к полям. Возбуждение после ночной вылазки схлынуло, и мышцы налились ватной слабостью. В гроте Айрин заставила его спать почти шесть часов и только после этого разрешила двигаться дальше.

Второй день обратного пути превратился в работу без героизма. Подъём, вода, сухарь, десять минут сидя. Снова подъём. Игнат дважды менял маршрут из-за осыпавшихся плит. Савва шёл впереди с Клыком и уже не задавал вопросов о другом мире.

У коридора с костями вся группа замолчала сама собой.

На этот раз в полумраке открылись детали, которых Лекс не разглядел прежде. У стены лежал маленький скелет — ребёнок или очень молодой подросток; рядом с ним сохранилась пряжка ремня. На Земле он бы, возможно, попытался понять возраст, причину смерти, время. Здесь достаточно было цепи у ноги.

Он прошёл мимо, не касаясь костей.

Когда впереди появился знакомый уклон к крепости, никто не ускорился: сил на это не осталось. Последний переход занял больше времени, чем рассчитывал Клык.

Они отсутствовали почти четверо суток.

У ворот их встретили Серафима, Кор-Дум и Зураб. Серафима сначала посмотрела на лица, потом быстро пересчитала людей. Лишь убедившись, что вернулись все одиннадцать, прижала руки к груди.

— Живые.

— Пока да, — сказал Шило. — Но если меня сейчас кто-нибудь попросит пройти ещё десять шагов, я обращусь в другую религию.

— Сядь, — приказала Айрин.

— Вот. Уже начинаются гонения.

Кор-Дум подошёл к Клыку и первым делом потребовал устройство.

— Работало?

Клык развернул ткань. Потемневшая обмотка говорила сама за себя.

— Один раз. Тридцать с небольшим счётов. На обратном пути не рискнули.

Кор-Дум осторожно поднял рамку.

— И правильно. Второй раз эта обмотка могла лопнуть уже в руках.

— Не починишь? — спросил Лекс.

Дворф посмотрел на него так, будто вопрос был оскорблением профессии.

— Починю. Сначала разберу и пойму, почему она не сгорела совсем. Потом будем говорить, как сделать лучше.

В главном зале новости разошлись быстрее людей. Через несколько минут вокруг стола уже стояли те, кто отвечал за базу. Малой пришёл с кухни с мокрыми руками, Серафима принесла журнал запасов, Зураб — дощечку с расходом топлива и воды.

— Марфа и Гринька живы, — сказал Лекс. — Корней тоже. Состояние тяжёлое. Через две недели на закате они будут готовы начать изнутри, если мы не дадим отменный сигнал.

По залу прошёл облегчённый шум.

Кор-Дум прикрыл глаза на мгновение, услышав про Корнея, но сразу вернулся к делу.

— Две недели. Мало.

— Другого срока нет.

— Тогда не тратим его на разговоры.

Серафима положила перед Лексом журнал.

— Есть ещё одна проблема.

Лекс сел. Айрин осталась стоять за его плечом.

Серафима открыла страницу с итогами последних трёх дней.

— Питьевой воды при нынешнем составе хватает. Еды — если не увеличивать пайки — чуть больше чем на три недели. Но рабочие кристаллы мы расходуем быстрее, чем ожидали. Два малых накопителя ушли на насосы и лазарет. Ещё один треснул вчера.

Зураб добавил:

— Топливо тоже на пределе. Если приведём хотя бы тысячу людей, кухни и отопление встанут раньше, чем закончится еда.

— А медицинский состав? — спросила Айрин.

— Остались четыре запечатанные канистры аварийного резерва и то, что уже залито в систему, — ответила Серафима. — Для обычных ран хватит, если не начнётся массовая сортировка. Для тысяч истощённых с полей — нет.

Лекс посмотрел на журнал. Цифры были хуже любых слов именно потому, что имели источник: склад, насос, кухня, лазарет.

— Значит, даже если мы освободим поля, нам некуда будет деть людей в нынешнем состоянии.

— Место есть, — сказал Кор-Дум. — Ресурсов нет.

Клык опёр ладони о стол.

— Можно искать снабжение в Механосе, но за две недели объём не притащить. И если начнём закупать тысячами пайков, слух дойдёт до баронов раньше нас.

— Трофеи после полей помогут позже, — сказал Зураб. — Не до.

Тишина стала тяжёлой.

Лекс уже собирался открыть сохранённую в браслете локальную карту и ещё раз проверить ближайшие служебные метки, когда пол под ногами едва заметно дрогнул.

Не удар. Скорее глубокая вибрация, которую можно было бы принять за движение воды или осадку старой кладки. На краю стола звякнула ложка.

Кор-Дум первым поднял голову.

— Опять.

— Было раньше? — спросил Лекс.

— Дважды за эти дни. Слабее.

Зураб кивнул.

— И после второго раза в нижней галерее один старый светильник загорелся сам. На минуту.

Лекс коснулся браслета.

Устройство не выдало готовую карту «объекта Древних». Оно лишь показало кратковременный рост локального энергетического фона под крепостью и направление, откуда пришёл импульс. Глубина оставалась приблизительной.

— Это снизу, — сказал он. — Ни назначение, ни источник я не знаю.

Кор-Дум задумчиво потёр бороду.

— Под старой кузницей есть замурованный спуск. Отец говорил, что его закрыли ещё до моего рождения. Туда никто не ходит.

— Почему?

— Потому что там камень звенит иначе. Хорошая причина не лезть, если у тебя есть еда.

Серафима посмотрела на журнал запасов.

— А если еды нет?

Кор-Дум помедлил с ответом.

Лекс провёл пальцем по строке с кристаллами.

Две недели до восстания. Запасы, которых не хватит на освобождённых. Неизвестный источник энергии под ногами, о котором они знали только по вибрации, старой памяти дворфа и локальному всплеску браслета.

— Утром посмотрим замурованный спуск, — сказал Лекс. — Сначала картографируем доступ и проверяем воздух. Никто не идёт глубже, пока Кор-Дум не скажет, что свод держит.

Айрин положила ладонь ему на плечо.

— Я иду.

Лекс покачал головой.

— Нет. Ты нужна здесь. Если мы вернём людей с полей, лазарет должен быть готов раньше оружия.

— Это не значит, что ты идёшь один.

— Не один. Кор-Дум, Зураб, я и несколько добровольцев. Клык останется готовить разведку полей.

Кор-Дум кивнул.

— Сначала посмотрим дверь. Потом решим, есть ли вообще куда идти.

— А если там ничего? — спросил Малой.

Лекс закрыл журнал.

— Тогда будем искать другой способ кормить людей. Но сначала проверим то, что у нас буквально под ногами.

Серафима тихо произнесла:

— Я буду молиться.

Шило, уже сидевший у стены с вытянутой ногой, поднял голову.

— А я буду спать. Кто-то в этом отряде должен заниматься действительно полезными вещами.

На этот раз засмеялись почти все.

Лекс тоже улыбнулся, но ненадолго.Две недели до заката на Кристаллических полях уже шли.

Глава 3. То, что проснулось внизу

Месяц Тирион, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Утром замурованный спуск выглядел куда менее многообещающе, чем ночью за столом.

За старой кузницей, в боковом проходе, куда обычно складывали шлак и разбитые тигли, стена отличалась от соседней кладки только цветом раствора. Камни были те же — серые, тяжёлые, с ржавыми прожилками, — но Кор-Дум ещё до завтрака ткнул молотком в три места и заставил Лекса приложить ладонь к кладке.

— Слышишь?

Лекс слышал только короткий каменный стук.

— Ещё раз.

Дворф ударил выше, потом левее. Первый звук был глухим; второй ушёл в толщу стены и вернулся тонкой дрожью, будто за кладкой действительно оставалась пустота.

— Поэтому я сюда и не лез, — сказал Кор-Дум. — Пустота за стеной есть. Какая — не знаю. Свод старый. Камень держится, пока его не тревожат. А если начнёшь ломать без головы, потом будешь очень умным под обвалом.

Он говорил не для красного словца. У стены уже лежали деревянные стойки, два домкрата, клинья, кирки, моток просмолённой верёвки, три закрытых кристальных фонаря и кожаная сумка Айрин с перевязочным материалом. Рядом Пахом на коленях проверял узлы на страховочной верёвке, а Егор, бывший кузнец, которого Лекс видел в мастерской ещё до похода к полям, подгонял железные башмаки к двум временным стойкам.

Зураб пришёл последним. Он хромал заметнее обычного после вчерашней дороги, но отказался от предложенной трости и вместо ответа переложил топор на другое плечо. Обгоревшая деревянная куколка лежала в чехле под рубахой; край шнурка был виден у ворота.

Айрин присела возле Лекса и двумя пальцами коснулась его запястья.

— Пульс быстрый.

— Потому что Кор-Дум с утра объясняет мне, как я красиво умру под камнем.

— Нет. Потому что ты опять решил, что сон — это разновидность безделья.

Лекс посмотрел на неё.

— Я спал.

— Четыре часа.

— Почти пять.

— Лекс.

Он не стал спорить. После двух суток дороги к полям и обратно тело и без того напоминало о себе при каждом резком движении: поясница ныла, мышцы бедра отзывались тупой тяжестью, а в левом плече после вчерашнего рюкзака появилось неприятное тянущее ощущение. Регенерационная капсула когда-то собрала его заново, но она не подарила выносливость; её приходилось возвращать обычным способом — шаг за шагом, через сон, еду и работу, которую хотелось сделать быстрее, чем позволял организм.

Айрин протянула ему маленькую флягу.

— Пей. И если внизу начнёт кружиться голова, ты разворачиваешься.

— Если начнёт кружиться от высоты?

— Там вниз.

— Значит, от глубины.

Она посмотрела так, что даже Пахом отвернулся, пряча улыбку.

— От глубины тоже.

Кор-Дум закончил осмотр и поднялся.

— Всё. Сначала снимаем три верхних камня, ставим распорку, потом вскрываем середину. Не наоборот. Егор — клин справа. Пахом — верёвка и свет. Лекс, руками не лезь, пока я не скажу.

— Я вообще-то инженер.

— Вот именно. Инженеры особенно любят сунуть руку туда, где мастер ещё не закончил.

Зураб коротко усмехнулся.

Работали почти два часа. Быстро снять кладку можно было за четверть этого времени, но Кор-Дум каждый новый камень сначала простукивал, потом отмечал мелом линию нагрузки и только после этого позволял выбивать раствор. Егор не спорил ни разу. Он держал клинья так, словно всю жизнь работал рядом с дворфом, и дважды сам останавливал Пахома, когда тот собирался потянуть камень до команды.

За стеной действительно оказался старый спуск.

Не лестница и не шахтный ствол, а наклонная выработка, уходившая вниз под таким углом, что первые десятки шагов можно было пройти без верёвки. Воздух оттуда шёл холодный, сухой и почти неподвижный. Ни плесени, ни запаха гнили. Только камень, пыль и слабая металлическая нота, напоминавшая о старых механизмах.

Лекс не вошёл сразу.

Пахом подал ему масляную лампу с тонкой полоской бумаги над пламенем. Бумага почти не шевелилась.

— Тяги нет, — сказал он. — Или очень слабая.

— Значит, прежде чем лезть, проверим воздух, — ответил Лекс.

Кор-Дум бросил вниз зажжённую лучину. Она упала на уступ в двадцати шагах, продолжая гореть ровно.

— Кислород твой есть.

— Это ещё не всё.

Лекс закрепил на длинной жерди маленький кристальный датчик, которым они пользовались в старых шахтах. Устройство не определяло полный состав воздуха и не называло вещества, зато реагировало на несколько опасных примесей и на резкое падение пригодности воздуха для дыхания. Через минуту индикатор остался в зелёной зоне.

Он повторил проверку ещё ниже, уже на верёвке.

Только после этого Кор-Дум разрешил идти.

Айрин стояла у раскрытого прохода, пока они проверяли крепления. На Лексе был короткий топорик, нож, инструментальная сумка, фляга, немного еды и маленький арбалет с шестью болтами. Пустую древнюю винтовку он не взял. Глушитель тоже остался наверху: после вчерашней вылазки его проволока почернела, а Кор-Дум утром снял кристалл и запретил даже пробовать включать устройство до переборки.

Зураб нёс боевой топор и лом. Егор — молот, короткое копьё и две запасные верёвки. Пахом, оказавшийся лучшим из них в узких лазах, получил лёгкий арбалет, набор клиньев и сумку с мелом.

— Через восемь часов не выйдете — посылаю Клыка, — сказала Айрин.

Кор-Дум фыркнул.

— Через восемь часов он нас сначала найдёт, а потом прибьёт за то, что пришлось спускаться.

— Поэтому постарайтесь выйти за семь.

Она сказала это легко, но, когда Лекс подошёл ближе, пальцы у неё на ремне лекарской сумки были сжаты сильнее обычного.

— Я вернусь.

— Не обещай то, что не зависит только от тебя.

Лекс замолчал.

Айрин поправила у него на плече ремень сумки.

— Просто делай всё медленно.

— Это ты сейчас мне или Кор-Думу?

— Тебе. Кор-Дум и так умеет.

Дворф довольно хмыкнул и первым шагнул в темноту.

Первые сто шагов спуск ничем не отличался от старой шахты. Порода была грубо выбрана кирками, на стенах сохранились ржавые скобы, а на полу попадались остатки деревянных желобов, давно превратившихся в труху. Потом всё изменилось.

Сначала исчезли следы ручной работы.

Камень под ногами стал ровнее, будто его не рубили, а снимали слоями. Через десяток метров стены уже были гладкими, с едва заметными вертикальными швами. Ещё ниже в них появились узкие тёмные полосы неизвестного материала; некоторые отвечали на свет фонарей слабым голубоватым отблеском.

Кор-Дум остановился и провёл костяшками по одному из швов.

— Не резано.

— Уверен?

— Если бы резали, зерно было бы порвано. Здесь порода словно сама уступила. Смотри.

Он посветил сбоку. Лекс увидел то, что не заметил бы сам: крошечные слои камня лежали вдоль поверхности без привычных следов скола.

Зураб присел рядом.

— Плавили?

— Нет, — ответил Кор-Дум. — При плавке стекло пошло бы. А здесь камень остался камнем.

Егор коснулся стены тыльной стороной пальцев.

— Тёплая.

Лекс проверил сам. Камень действительно был едва заметно теплее воздуха.

Браслет на запястье показал слабый фон, но никаких схем и названий не предложил. После Старого Города он мог считывать простые локальные поля; в памяти остались несколько служебных таблиц, словарь знакомых меток и идентификатор линии. Это были сохранённые данные, а не часть личности Архитектора и не канал связи с ним. Здесь прибор видел только повторяющиеся импульсы неизвестной частоты.

На внутренней поверхности браслета появилась сухая строка: «Источник рядом».

Лекс дождался продолжения.

«Классификация невозможна. Сигнал локальный. Доступа к удалённой сети нет».

— Уже полезнее, — пробормотал он.

— Что? — спросил Пахом.

— Браслет тоже не знает, куда мы лезем.

— А я думал, он всё знает.

— Тогда бы он был богом, а не повреждённым служебным инструментом.

Кор-Дум обернулся.

— Не говори так громко возле древних стен. Вдруг обидится.

Браслет сухо пискнул, отмечая очередной локальный импульс.

Пахом сначала замер, потом расхохотался так неожиданно, что эхо прокатилось по проходу.

— Всё, всё. Молчу.

Через несколько минут Кор-Дум поднял кулак. Смех оборвался.

Впереди пол резко уходил вниз.

Когда они приблизились, оказалось, что часть старого перехода провалилась. Между двумя целыми участками зияла трещина шириной примерно четыре метра; дно терялось во мраке, а на противоположной стороне сохранился кусок металлического поручня.

Пахом присвистнул.

— Прыгать не будем.

— Очень мудро, — сказал Зураб.

Лекс опустился на живот и посветил вниз. Луч фонаря провалился примерно на пятнадцать метров, потом упёрся в наклонный завал. Не бездна, но падения хватило бы, чтобы закончить поход.

Кор-Дум осмотрел края.

— Левая сторона держит. Правая осыпается. Можно кинуть верёвку на поручень, но сначала проверить, живой ли он.

Пахом уже доставал крюк.

— Я переберусь первым.

— Нет, — сказал Лекс.

Парень поднял голову.

— Я легче всех.

— Поэтому ты первый проверишь верёвку отсюда.

Они потратили двадцать минут на то, чтобы трижды зацепить крюк, проверить металл рывками и натянуть вторую страховочную линию. Только после этого Пахом перешёл над трещиной, двигаясь боком по узкому остаточному бортику.

На середине он замер.

— Что?

— Тихо.

Все перестали двигаться.

Из глубины прохода доносился звук.

Не голос и не шаги. Ровный металлический щелчок через одинаковые промежутки: раз, пауза, раз, пауза.

Пахом закончил переход, закрепил вторую верёвку и только тогда махнул им рукой.

За трещиной воздух стал суше. Щелчки постепенно усиливались, пока впереди не появилась ниша с остатками механизма. Внутри прозрачного кожуха медленно вращалась маленькая шестерня. Она делала один оборот, цепляла металлический язычок, щёлкала и останавливалась на несколько секунд.

— И всё это время работает? — тихо спросил Егор.

Кор-Дум не ответил и смотрел на шестерню почти сердито.

— Смазка высохла, — сказал он наконец. — Зубья съедены. Но ходит.

— Может, питание включилось вчера, когда мы вернулись? — предположил Лекс.

— Может. А может, ходила и до моего деда.

Дворф достал кусок мела и поставил на стене знак.

— Обратно пойдём — проверю, сместилась ли.

Они двинулись дальше.

Первый барельеф они увидели через полчаса.

Свет Пахома выхватил из стены широкую полосу рельефа: несколько коренастых фигур стояли вокруг расплавленного металла, другие удерживали длинную конструкцию, похожую одновременно на балку и огромный инструмент. Чуть дальше были фигуры другого сложения — выше, тоньше, в длинных одеждах. Все работали вместе.

Кор-Дум подошёл почти вплотную.

На этот раз он не протянул руку сразу.

— Террексы? — спросил Лекс.

— Похожи.

— Но?

— Но у моих сказок бороды длиннее.

Зураб тихо хмыкнул.

Кор-Дум всё же коснулся изображения.

— И молоты здесь странные. Смотри, рукоять не под ладонь. Может, это вообще не молот.

Егор подошёл с другой стороны.

— А вот это похоже на клещи.

— Нет, — возразил Зураб. — Слишком длинные губки. Скорее захват.

Они спорили несколько минут — трое мастеров, каждый отталкиваясь от того, что умел сам. Лекс слушал и не вмешивался. На Земле он назвал бы часть предметов манипуляторами, направляющими, крановыми захватами, но местный металл, назначение и технология были ему не знакомы, а потому земное слово ничего не объясняло.

В нижнем углу барельефа повторялся знак из трёх символов: глаз, ухо и раскрытый рот.

Пахом заметил первым.

— Тут ещё.

Такой же знак они увидели через двадцать шагов, потом ещё один — уже на металлической вставке в стене.

— Метка пути? — спросил Егор.

Кор-Дум покачал головой.

— Или порядок работы.

— Сначала смотреть, потом слушать, потом говорить? — сказал Пахом.

Зураб посмотрел на него.

— Для тебя полезный порядок.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Дальше проход вывел их в первый настоящий зал.

Потолок поднялся метров на десять. По обеим стенам шли тёмные вертикальные рёбра, между которыми сохранились световые полосы. Большинство не горело, но три всё ещё давали тусклый бело-голубой свет. В центре противоположной стены находилась дверь высотой в четыре человеческих роста.

Ни ручки, ни замка.

Справа — панель и знакомые три символа.

Лекс поднял руку, но Кор-Дум перехватил его за запястье.

— Ты куда?

— Посмотреть.

— Глазами смотри.

Лекс опустил руку.

Пахом обошёл панель сбоку, не касаясь. Егор подсветил сверху.

— На глазе край стёрт, — сказал он.

— И на ухе, — добавил Пахом. — На рту меньше.

Кор-Дум приложил к панели кусок тонкой бумаги, провёл угольком. На отпечатке проявились три кольца и едва заметные каналы, уходящие от каждого символа в разные стороны.

— Не загадка, — сказал Лекс.

— А что?

— Три независимых датчика. Или три этапа проверки.

Когда Лекс поднёс браслет ближе, сохранённый диагностический модуль распознал ответ панели.

«Локальный интерфейс. Формат частично совместим. Прямое подключение не рекомендую».

— Почему?

«Неизвестное напряжение на линии».

Кор-Дум одобрительно кивнул.

— Наконец-то твоя железка сказала умное.

Лекс достал из сумки тонкий медный провод с ограничительным резистором — простой пробник, собранный ещё в мастерской. Он не пытался питать панель, только проверил потенциал между рамой и контактом. Стрелка маленького механического индикатора дрогнула.

— Питание есть. Слабое.

— Значит, трогай не голой рукой, — сказал Егор.

Пахом подсветил символ глаза.

— А если всё-таки порядок как на стенах?

Лекс посмотрел на барельеф за спиной, потом на панель.

— Возможно. Но сначала узнаем, что именно включается.

Глаз оказался оптическим датчиком. Когда Пахом направил на него фонарь, символ засветился.

Ухо реагировало на звук. Егор тихо ударил рукоятью ножа по металлической раме — второй символ вспыхнул.

Рот оставался тёмным.

— Голос, — сказал Пахом.

— Какой язык?

— А вот это уже хороший вопрос.

Кор-Дум нахмурился, затем произнёс на дворфском короткую фразу. Ничего.

Зураб сказал то же на общем наречии. Панель не ответила.

Лекс поднёс браслет.

— Посмотрим, сможет ли браслет повторить ответ панели без перевода.

Пауза затянулась.

«Обнаружена короткая последовательность в ответе панели. Уверенность распознавания низкая, около трети. Возможен повтор без интерпретации».

— Повтори.

Браслет издал три низких тона и один щелчок.

Символ рта загорелся.

Дверь не открылась сразу. Сначала внутри стены что-то тяжело провернулось, потом по периметру пробежал слабый свет. Из щели выдохнул сухой холодный воздух.

Кор-Дум выставил руку.

— Ждём.

Они ждали почти минуту, пока створки медленно расходились. Лекс снова проверил воздух у щели. Датчик показал пригодную смесь, но температура была ниже.

— Никаких героев, — сказал он. — Если что-то двигается само — назад. Если свет меняется — назад. Если кто-то видит непонятное — не трогает.

— А если ничего не видит? — спросил Пахом.

— Особенно не трогает.

За дверью находился коридор совсем другого типа.

Стены были металлическими, но не холодными на вид: поверхность матовая, тёмно-серая, без ржавчины. В полу тянулась узкая световая линия. Она зажглась, когда они вошли, и медленно продолжила свет впереди, будто показывая путь.

Кор-Дум присел.

— Не нравится мне, когда дорога сама решает, куда тебя вести.

— Можно идти рядом, — сказал Зураб.

— Очень смешно.

Пахом, который обычно первым комментировал всё новое, замолчал.

Через два поворота они увидели первую капсулу.

Она стояла в нише, почти вертикально, хотя нижняя часть уходила в пол. Прозрачная крышка помутнела, но внутри угадывалась фигура.

Лекс не подошёл вплотную.

— Свет.

Егор поднял фонарь.

Фигура была человеческой только на первый взгляд. Высокая, узкоплечая, с длинными руками и непривычно ровной линией лица. Кожа казалась серо-белой. На висках и предплечьях просматривались тонкие серебристые узоры, уходившие под кожу.

Пахом перекрестился.

— Живой?

— Не знаю.

Лекс приложил датчик к наружной панели. Никакого понятного показания. Браслет видел слабые импульсы, но определить, что они означают, не мог.

Следующая ниша была другой.

Внутри лежало коренастое тело с широкой грудью и тяжёлыми кистями. Бороды не было, однако строение лица неожиданно напомнило Лексу Кор-Дума — не конкретными чертами, а пропорциями.

Дворф застыл.

— Не говори ничего.

Лекс и не собирался.

Кор-Дум подошёл ближе, снял перчатку и положил ладонь на прозрачную крышку.

— Руки, — произнёс он спустя несколько секунд.

— Что?

— Смотри на руки. Большой палец. Суставы. Такую кисть не делают для пера.

Зураб встал рядом.

— И плечо.

Кор-Дум кивнул.

— Похоже.

— На дворфа? — осторожно спросил Пахом.

— На того, кто мог им быть. Или на того, на кого мы похожи. Не знаю.

Это «не знаю» прозвучало тяжелее любой легенды.

Дальше капсул становилось больше. Не сотни сразу, как казалось из первого прохода, а ряды ниш, разделённых широкими технологическими промежутками. В одних лежали фигуры почти человеческого сложения, в других — коренастые, в нескольких — слишком высокие и тонкие.

Лекс не стал называть их ни богами, ни создателями.

Перед ними были тела. Всё остальное требовало доказательств.

У третьего ряда они нашли информационную панель. Большая часть знаков оставалась непонятной, но сохранённый в браслете служебный словарь позволил сопоставить несколько повторяющихся меток.

«Перевод фрагментарный. Вероятные значения: „сохранение“, „линия“, „исходный образец“, „эвакуационный контингент“. По разным словам уверенность — от трети до половины».

Пахом тихо выругался.

— «Исходный образец» чего?

— Не знаем, — ответил Лекс.

— А если это наши… ну… предки?

Кор-Дум всё ещё смотрел на одну из капсул.

— Тогда они лежат здесь очень давно.

Зураб провёл пальцем по ремню топора.

— Предок — это тот, кто оставил после себя детей. Эти оставили только железо.

Лекс посмотрел на него.

— Может быть.

В конце ряда сохранилась короткая запись, которую служебный словарь браслета не смог разобрать полностью. Из десятка слов уверенно сопоставлялись только три: «чума», «исход», «не будить».

Последнее Лекс заставил повторить дважды.

— Вот это мне нравится, — сказал Кор-Дум. — Очень понятная надпись.

— Капсулы не трогаем, — решил Лекс. — Ни одну. Даже если Смотритель потом скажет обратное.

— Какой ещё Смотритель? — спросил Пахом.

— Пока никакой.

Они пошли дальше.

Командный зал находился за второй дверью. Здесь уже не было капсул. В центре стоял низкий пульт, вокруг — четыре тёмных кресла необычной формы, а над пультом висел кристалл размером с человеческую голову. Он не светился.

На полу перед пультом лежало несколько высохших кабелей.

Кор-Дум остановил всех у порога.

— Сначала потолок.

Они осмотрели крепления, стены, пол, вентиляционные щели. Пахом пролез вдоль левой стены, не касаясь оборудования, и нашёл ручной механический щит с пятью рычагами.

Егор присел рядом.

— Вот это уже похоже на работу.

На табличках были древние знаки.

— Не дёргать, — сказал Лекс.

— Даже не собирался.

Кор-Дум открыл боковую крышку щита. Внутри оказались массивные контактные пластины и ряд керамических изоляторов.

— Это я понимаю, — пробормотал он. — Старая дрянь, но честная.

Лекс посветил.

— Изоляция целая?

— На глаз — здесь да. Что дальше по стене, не скажу.

— Значит, питание пока не трогаем.

Он подошёл к центральному пульту и поднёс браслет, не касаясь поверхности.

Браслет почти минуту сравнивал пассивный ответ пульта с сохранёнными служебными шаблонами.

«Зафиксирован пассивный ответ. Локальный узел ожидает идентификатор».

— Какой?

«Неизвестно».

Лекс достал тонкий переходник, которым связывал браслет с древними портами в Старом Городе. Разъём не подходил. Он не стал давить или подпиливать металл. Вместо этого нашёл рядом с пультом две контактные площадки, снял показания пробником и только потом подсоединил браслет через ограничитель.

В голове ничего не вспыхнуло.

Не было ни чужой памяти, ни готовой карты, ни голоса.

На браслете появилась одна строка из незнакомых знаков.

Через несколько секунд служебный словарь браслета выдал наиболее вероятное соответствие.

«Служебный доступ. Назовите функцию».

Лекс выдохнул.

— Уже лучше.

— Что ему надо? — спросил Зураб.

— Кто мы такие. Или зачем пришли.

Кор-Дум оглядел зал.

— Скажи правду. Пришли посмотреть, почему под нашим домом что-то жужжит.

Лекс ввёл через браслет короткий набор понятий: аварийное обслуживание, убежище, внешний персонал. Сохранённая таблица служебных соответствий преобразовала их в маркеры, которые местная система хотя бы могла попытаться распознать.

Ответ пришёл не голосом, а текстом.

«Функция не подтверждена. Идентификатор системы отсутствует».

— Отказал?

«Запрашивает вторичный признак».

Браслет неожиданно нагрелся.

Лекс тут же разорвал контакт.

— Стоп.

Кор-Дум посмотрел на него одобрительно.

— Вот теперь ты учишься.

— Спасибо.

Лекс дал браслету остыть, затем подключился снова, но на этот раз не к центральной линии, а через отдельный диагностический контакт. Напряжение было ниже.

В памяти браслета оставался сервисный идентификатор, полученный ещё в Старом Городе. Лекс выбрал передать только его — без запроса на двусторонний доступ.

— Это не даст ему доступ к тебе?

«Режим: односторонний идентификатор. Обратный доступ не запрашивается».

— Тогда давай.

Система приняла код не сразу. Кристалл над пультом мигнул один раз, второй, потом внутри возникла тонкая вертикальная линия света.

Текст исчез.

Из динамика в потолке раздался голос.

Он был сухим, рваным, местами проваливался в помехи.

— Внешний… сервисный… идентификатор Старого Города принят. Центральная связь… отсутствует. Подтвердите статус комплекса.

Лекс переглянулся с Кор-Думом.

— Какой статус тебе нужен?

— Цикл ожидания… превышен. Контроль возврата отсутствует. Связь с центральной сетью отсутствует. Запрос: завершён ли Исход?

Лекс почувствовал неприятный холод в животе.

— Я не знаю, что вы называли Исходом.

Долгая пауза.

— Ответ не соответствует архиву.

— Архив повреждён?

— Повреждено около двух третей локальной памяти. Архив фрагментирован. Основная функция: сохранение биологических линий, запасов и технической инфраструктуры до возвращения уполномоченного персонала.

Кор-Дум тихо выругался.

Лекс спросил:

— Как долго ты ждёшь?

Система выдала число, которое встроенная таблица пересчёта браслета не позволяла уверенно перевести в годы. Диапазон получался абсурдным — от нескольких тысяч до десятков тысяч лет.

— Возвращения могло не быть, — сказал Лекс.

Ответ пришёл сразу.

— Гипотеза недопустима основной директивой.

Не плач. Не отчаяние. Просто невозможность встроить утверждение в старую программу.

Лексу это почему-то показалось страшнее.

— Тогда не меняй директиву. Нам нужен доступ к запасам на ближайшем уровне. Наверху живут люди. Здесь есть рабочее убежище, но его ресурсы ограничены.

— Локальный комплекс не предназначен для внешнего населения.

— Я понимаю.

— Внешний сервисный идентификатор подтверждает совместимость. Полномочия ограничены уровнем технического доступа.

Кор-Дум наклонился к Лексу.

— Это значит «да» или «нет»?

— Значит, он готов показать то, что считает техническими запасами.

— Уже хлеб.

Лекс снова обратился к системе.

— Как тебя обозначали?

— Узел хранения и контроля… объект шесть. Полное обозначение повреждено. Вспомогательное имя: Смотритель.

— Смотритель, покажи доступные склады. Только без запуска основных систем.

На стене вспыхнула схема.

Не голограмма всей горы и не карта неизвестных уровней, а простой план ближайшего сектора: их зал, коридоры, две складские секции, вентиляционная камера, силовой узел и подъёмный канал, который заканчивался ниже замурованного спуска.

— Вот откуда тепло, — сказал Егор.

Кор-Дум ткнул в схему.

— И вот почему камень звенел. За стеной канал.

Смотритель перечислил доступное.

Браслет сопоставлял термины Смотрителя с сохранённым словарём медленно, с паузами.

Сорок семь герметичных медицинских контейнеров с регенерационным составом.

Сто двадцать две позиции пищевого концентрата в основном складе; точное число внутренних упаковок система не могла подтвердить без запуска складского счётчика.

Шесть ящиков накопителей.

Запасные элементы вентиляции.

Инструменты.

Часть складов оставалась недоступной: двери не получали питания, подъёмник не работал, а два сектора были заблокированы после старой аварии.

— Нам не надо всё сегодня, — сказал Лекс, прежде чем Пахом успел обрадоваться. — Сначала проверим, что реально можно вынести руками.

— И что не взорвётся, — добавил Кор-Дум.

Они открыли только ближайший склад.

Дверь пришлось переводить в ручной режим. Кор-Дум и Егор крутили тяжёлый маховик вдвоём, Пахом подкладывал клин, Зураб страховал створку ломом. Когда щель стала достаточно широкой, Лекс снова проверил воздух.

Внутри стояли стеллажи.

На нижних полках — тёмные герметичные коробки. Выше — длинные цилиндрические контейнеры с медицинской маркировкой. Не лечебные капсулы, в которые можно уложить человека, а именно ёмкости для состава: тяжёлые, с двумя ручками и узлом подключения.

Кор-Дум постучал по одному ногтем.

— Вот это унести можно.

— Один, — сказал Лекс. — Сначала один.

— Почему один?

— Потому что мы ещё не знаем, что внутри не разложилось.

Смотритель подтвердил, что четыре контейнера ближайшего ряда проходили самодиагностику, но Лекс не принял это на веру. Они проверили пломбы, температуру, отсутствие давления на аварийном индикаторе. Лишь после этого Егор и Зураб сняли один контейнер со стеллажа.

Он весил больше сорока килограммов.

— Сорок семь таких, — сказал Пахом и присвистнул. — Да мы неделю таскать будем.

— Больше, — ответил Зураб. — Неделю ты будешь ныть. Таскать будем дольше.

Пахом фыркнул.

Еда оказалась ещё прозаичнее: плотные брикеты в защитных коробках, уложенных внутри крупных транспортных контейнеров. Сколько таких коробок приходилось на один контейнер и сколько порций оставалось пригодными, без полной инвентаризации было не определить. Открывать упаковки без нужды не стали.

Лекс записал маркировку на бумаге.

Никаких «мы спасены» он не произнёс.

Даже если всё содержимое было пригодным, его ещё требовалось поднять на несколько сотен метров, проверить, распределить, подключить часть оборудования и не потерять людей по дороге. А через две недели на Кристаллических полях могло оказаться столько освобождённых, что найденные запасы исчезнут быстрее, чем они успеют привыкнуть к мысли о них.

— Подъёмник, — сказал Кор-Дум. — Если он жив, вот тогда это склад. Пока это просто добро в яме.

Схема показывала старый грузовой канал рядом с силовым узлом.

— Проверим механическую часть, — решил Лекс. — Но питание не подаём, пока не осмотрим линию.

Следующие полтора часа ушли на работу, от которой Пахом начал скучать уже через десять минут.

Кор-Дум открыл силовой щит и заставил всех сначала снять пыль кистью, а не тряпкой. Егор проверял крепёж. Лекс промерял сопротивление доступных линий простым прибором, собранным по земному принципу из местных деталей. Зураб ходил по кабельному каналу и простукивал стену там, где проводка уходила внутрь камня.

Два контура оказались явно мёртвыми.

Один давал утечку.

Четвёртый, ведущий к вентиляции и грузовому узлу, выглядел рабочим.

— Выглядит, — подчеркнул Кор-Дум. — Это слово запомни.

— Поэтому включаем только вентиляцию на малой мощности.

Смотритель мог управлять частью распределения, но Лекс не позволил ему автоматически восстанавливать сеть. Вместо этого они вручную отключили все неизвестные ветви, выставили ограничитель на доступный контур и освободили проход к аварийному рубильнику.

Пахом получил одну задачу: стоять у рубильника и по команде сбросить питание.

— А если я не успею?

— Тогда Зураб сбросит тебя вместе с рубильником.

— Очень успокаивает.

Зураб посмотрел на него.

— Успеешь.

Первое включение длилось пять секунд.

Где-то в стене глухо загудело. Свет в командном зале стал ярче. Вентилятор не запустился.

Пахом отключил.

Кор-Дум пошёл проверять контакты.

Второе включение — десять секунд.

На этот раз в глубине послышался скрежет, затем короткий толчок воздуха прошёл по вентиляционной решётке.

— Есть, — сказал Егор.

— Ещё нет, — отрезал Кор-Дум.

Он вернулся через пять минут.

— Один подшипник сухой. Но вал идёт. На малой скорости можно.

Лекс отметил показания.

Третье включение — двадцать секунд.

Вентиляция заработала устойчивее. Ни запаха гари, ни перегрева.

Кор-Дум потрогал кабель у щита.

— Тёплый.

— Допуск?

— Пока да.

Лекс посмотрел на схему грузового канала.

Если восстановить подъёмник хотя бы на один цикл, они смогли бы поднять контейнеры к промежуточной площадке, а дальше протащить их вручную. Это сэкономило бы часы и силы перед операцией на полях.

Именно здесь он поторопился.

Не так, как потом будет вспоминать. Он не махнул рукой на опасность и не включил неизвестную сеть вслепую. Они провели три проверки, отключили лишнее и контролировали нагрузку.

Но полный участок кабеля, спрятанный в камне между вентиляцией и приводом подъёмника, они проверить не могли.

Кор-Дум сказал:

— Я бы сначала вскрыл стену здесь и здесь.

— Сколько?

— Полдня, если кладка не сюрприз.

Лекс посмотрел на часы, потом на склад.

Две недели до восстания. Люди наверху уже считали остаток еды. Айрин готовила лазарет. Каждый день имел цену.

— Попробуем подъёмник без груза, на минимальной мощности, — сказал он. — Десять секунд. Если ток поползёт — сразу отрубаем.

Кор-Дум молчал.

— Не нравится?

— Не нравится. Но если ограничитель держит, десять секунд переживём.

Это не было разрешением мастера. Просто оценкой риска.

Лекс всё равно решил.

Егор ушёл к приводу проверить барабан. Пахом остался у рубильника. Зураб встал у двери склада. Кор-Дум держал руку на корпусе щита, следя за нагревом.

— Готовы?

— Готов.

— Давай.

Пахом поднял рычаг.

Сначала ничего не произошло.

Потом из грузового канала пришёл низкий гул.

Лекс смотрел на прибор. Стрелка поднялась, остановилась ниже красной метки.

— Пять секунд.

Где-то наверху металлически лязгнуло.

— Семь.

Стрелка дрогнула.

— Отключай.

Пахом схватился за рычаг.

И тут внутри стены хлопнуло.

Не громко — почти буднично.

За хлопком пришёл бело-голубой свет.

Каменный шов справа от щита раскололся, из него вырвалась дуга. Она ударила в металлическую стойку, по которой шёл старый кабельный лоток, и на одно мгновение весь зал стал белым.

Егор находился ближе всех.

Он успел повернуть голову.

Разряд вошёл через плечо и вышел в пол. Его отбросило на спину.

— Рубильник! — заорал Лекс.

Пахом уже тянул рычаг вниз.

Металл заклинило.

Он навалился всем весом.

Вторая дуга побежала по раме щита.

— Отойди! — крикнул Кор-Дум.

Пахом не отпустил.

Рычаг сорвался вниз.

Питание исчезло.

Но остаточный заряд уже ушёл через корпус.

Пахома швырнуло к стене.

В наступившей темноте кто-то закричал. Потом один из фонарей упал и покатился по полу, вращая луч.

Лекс лежал на боку и не понимал, когда успел упасть.

В левом боку жгло.

Он коснулся одежды — ткань была горячей. Осколок металлической накладки прожёг куртку и кожу ниже рёбер.

— Егор!

Зураб оказался возле него раньше.

— Не трогай металл! — крикнул Лекс.

Питание было снято, но он не доверял остаточному заряду.

Кор-Дум уже бил рукоятью молота по аварийному разъединителю, физически разрывая линию. После второго удара внутри щита что-то сломалось, и световой индикатор окончательно погас.

— Теперь!

Зураб схватил Егора за ворот и пояс, оттащил от стойки.

Лекс пополз к Пахому.

Парень лежал у стены; голова была повёрнута под слишком резким углом. На виске была кровь. Лекс коснулся шеи.

Ничего.

— Айрин бы…

Он не договорил.

Зураб сидел возле Егора.

Лицо Зураба сказало раньше слов.

— Нет.

Лекс всё равно подполз.

На груди Егора ткань обуглилась. Кожа под ней была чёрной по краям. Пульса не было.

Две минуты назад он спорил с Кор-Думом о подшипнике.

Лекс опустил руки.

Тишина после аварии была странной. Вентиляция остановилась. Слышалось только потрескивание остывающего металла и тяжёлое дыхание живых.

Кор-Дум присел рядом с Пахомом.

— Он выключил.

Лекс посмотрел на заклиненный рычаг.

— Да.

— Если бы не выключил, дуга пошла дальше по раме.

Никакого утешения в этом не было.

Кор-Дум вдруг втянул воздух сквозь зубы. На его правом предплечье кожа покраснела и уже начинала пузыриться там, где он ударил по горячему разъединителю.

— Руку покажи.

— Потом.

— Сейчас.

Кор-Дум хотел огрызнуться, но Лекс уже доставал воду и чистую ткань.

Зураб перехватил флягу.

— Дай.

Он облил ожог тонкой струёй, не касаясь кожи.

Кор-Дум выругался, но руку не отдёрнул.

Лекс поднялся слишком резко. Мир качнулся. Боль в боку стала острее.

— Ты тоже, — сказал Зураб.

— Что?

— Горишь.

Лекс посмотрел вниз. На куртке темнела прожжённая дыра.

Он расстегнул ремень, осторожно оттянул ткань. Ожог был круглый, размером с ладонь, неглубокий по краям и темнее в центре.

— Повезло, — сказал Кор-Дум.

— Не говори это сейчас.

Дворф замолчал.

Лекс смотрел на тела.

Мысль пришла простая и мерзкая: если бы он согласился потратить полдня на вскрытие стены, оба были бы живы.

Он знал, что это не доказательство. Кабель мог выглядеть целым. Они могли погибнуть позже. Могло случиться что-то другое.

Но решение включить подъёмник всё равно принял он.

— Я торопился.

Кор-Дум тяжело поднялся.

— Все торопились.

— Решение было моё.

— Было.

Дворф не стал говорить «ты не виноват».

Лекс посмотрел на него.

Кор-Дум выдержал взгляд.

— Потому и запомни. Не чтобы всю жизнь жрать себя изнутри. Чтобы следующий раз полдня потратить.

Утешением эти слова не были, зато пользы в них оказалось больше.

Зураб снял с пояса короткий ремень и аккуратно связал руки Пахома на груди.

— Он плотничал, — сказал он.

Лекс не сразу понял.

— Что?

— Пахом. До Механоса. Плотничал с отцом. Потом бегал по руинам, потому что там платили больше.

Зураб поправил ремень.

— Всё хотел доказать, что разведчик.

Кор-Дум опустил глаза.

— Доказал.

Зураб посмотрел на него холодно.

— Не надо.

Дворф кивнул.

Егора уложили рядом.

Кор-Дум снял перчатку с левой руки, приложил пальцы к каменному полу и произнёс старую дворфскую формулу, короткую и без просьб:

— Кователь, металл остыл. Работа закончена. Прими руки, которые не бросили инструмент.

Зураб ничего не добавил. Он достал из-под рубахи куколку, задержал её в ладони и снова спрятал.

Лекс сидел рядом и не молился.

Он не был уверен, кому.

Смотритель молчал всё это время.

Лекс сам обратился к нему.

— Статус сети.

— Основной контур отключён аварийно. Повреждение распределительной линии. Локальный сектор питания нестабилен.

— Почему ты не предупредил?

Пауза.

— Диагностика скрытого участка недоступна без подачи нагрузки.

Лекс закрыл глаза.

Ответ был правильным.

И от этого не становилось легче.

— Все автоматические включения запрещены. Подтверди.

— Команда принята. Автоматическое восстановление питания запрещено до отмены уполномоченным оператором.

— Никаких дроидов. Никаких ремонтных протоколов.

— Часть ремонтных единиц находится вне управляющего контура.

Лекс открыл глаза.

— Что значит «вне»?

Ответить Смотритель не успел.

Из дальнего коридора донёсся металлический скрежет.

Зураб поднялся одним движением.

Кор-Дум перехватил молот левой рукой — правая уже плохо сгибалась.

— Вот теперь день совсем удался.

Первый дроид появился у потолка.

Небольшой шарообразный корпус, четыре тонких манипулятора, красный сенсор. Он двигался рывками, будто каждый новый курс выбирал заново.

За ним второй.

Потом третий.

— Назад к складу, — сказал Лекс. — Не разбегаться.

Пахомов арбалет лежал возле тела. Лекс поднял его, проверил тетиву.

— Браслет?

«Локальный протокол не распознан. Управление через Смотрителя отсутствует».

— Слабое место?

«Данных нет».

Вот так было честнее.

Первый дроид спикировал.

Зураб не рубил в воздух. Он отступил на полшага и ударил, когда аппарат снизился для захвата. Лезвие топора попало в манипулятор, оторвало его и развернуло корпус.

Егорова короткая пика лежала рядом.

Кор-Дум поддел ею дроид снизу и прижал к стене.

— Сейчас!

Лекс выстрелил почти в упор.

Болт вошёл в красный сенсор.

Дроид дёрнулся и замер.

Второй выпустил струю пара.

Кор-Дум успел отвернуться, но пар задел уже обожжённое предплечье. Дворф взревел и выронил пику.

Зураб швырнул в дроид лом.

Не попал, зато аппарат ушёл в сторону.

— К щиту! — крикнул Лекс.

— Ты же сам его сломал! — рявкнул Кор-Дум.

— Не включать. Заземлить.

Он увидел на полу толстую медную шину, которая раньше соединяла корпус щита с силовой рамой. После аварии крепление вырвало.

Если дроиды питались от собственных накопителей, это не поможет. Если их сенсоры ориентируются на активное поле — тоже.

Но корпус можно было использовать как ловушку.

— Зураб, загоняй второго ниже!

— Как?

— Разозли его!

— Это я умею.

Зураб поднял Пахомов молоток и бросил в сенсор. Дроид рванулся к нему.

Лекс прижал свободный конец медной шины к металлической стойке, а второй зажал под массивным куском разрушенного контакта. Остаточный заряд в линии был невелик, но корпус щита всё ещё держал потенциал.

— Сюда!

Зураб отступил за стойку.

Дроид пошёл за ним, манипуляторы раскрылись.

Кор-Дум ударил молотом по раме.

Корпус дроида коснулся металла.

Щёлкнул разряд.

Аппарат упал на пол, дёргаясь.

Зураб закончил одним ударом.

Третий оказался умнее или просто повреждён иначе. Он не снижался, кружил под потолком и выпускал короткие струи горячего воздуха, не приближаясь.

Лекс поднял арбалет.

Осталось пять болтов.

Первый прошёл мимо.

Второй ударил в корпус, но отскочил.

Дроид развернулся к нему.

— Лекс! — крикнул Кор-Дум.

Манипулятор выбросился вперёд.

Лекс ушёл в сторону недостаточно быстро. Острый захват полоснул по рукаву, порвав ткань, но не кожу.

Зураб использовал момент. Он не пытался достать дроид топором — схватил с пола обрывок верёвки и набросил петлю на один из манипуляторов.

— Тяни!

Лекс и Кор-Дум дёрнули вместе.

Аппарат ударился о стену.

Зураб шагнул и обрушил топор.

После удара осталась только искрящаяся половина корпуса.

Никто не заговорил сразу.

Кор-Дум сел прямо на пол.

— Всё?

Лекс прислушался.

— Смотритель?

— В локальном секторе активных ремонтных единиц не обнаружено. Достоверность неполная: часть датчиков недоступна.

Кор-Дум рассмеялся один раз, без веселья.

— Очень утешительно.

Лекс проверил коридор, потом вернулся к телам.

— Уходим.

— А склад? — спросил Зураб.

— Берём только то, что уже вынесли к двери. Один ящик еды и два накопителя. Медицинский контейнер слишком тяжёлый — оставляем у командного зала. Остальное остаётся.

Кор-Дум поднял голову.

— Наконец-то не полезли за всем сразу.

— Пока не вскроем кабельные каналы и не построим нормальную схему питания, сюда никто не спускается. Смотритель остаётся без права самовключения.

— И подъёмник?

— Забудь.

— Уже забыл.

Нести мёртвых наверх оказалось труднее всего.

Из двух длинных панелей и верёвок они сделали носилки. На одни уложили Егора, на другие Пахома. Живых было слишком мало, а Кор-Дум с обожжённой рукой почти не мог работать правой.

Лекс хотел взять носилки Пахома.

Зураб посмотрел на его бок.

— Нет.

— Я могу.

— Можешь. Потом Айрин тебя убьёт и будет три тела.

Спорить сил не осталось.

Пищевой ящик привязали к раме одних носилок, чтобы не занимать ещё две руки, а два небольших накопителя Лекс убрал в инструментальную сумку. Кор-Дум шёл налегке, прижимая мокрую ткань к руке. Зураб и Лекс по очереди помогали с носилками на ровных участках, а через трещину каждый переход превращался в отдельную работу: сначала страховочная верёвка, потом тело, затем человек, потом снова верёвка.

У механизма с шестернёй Кор-Дум остановился.

Меловая метка сместилась.

Шестерня продолжала вращаться.

— Потом, — сказал он.

Ни у кого не возникло желания спорить.

До верхнего спуска добрались позже назначенных семи часов.

Айрин ждала у прохода.

Её взгляд сначала упал на руку Кор-Дума, потом на прожжённую одежду Лекса и лишь затем — на носилки.

Она не спросила, кто.

Подошла к первым, откинула ткань с лица Егора. Потом ко вторым.

— Когда?

— Около трёх часов назад, — ответил Лекс. — Электрический разряд. У Пахома ещё удар головой. Оба сразу.

Айрин несколько секунд смотрела на него.

— Ты уверен?

— Проверяли пульс. Дыхание. Потом ещё раз перед подъёмом.

Она кивнула.

Только после этого стала врачом.

— Кор-Дум — в лазарет. Лекс — туда же. Зураб, позови двоих, пусть отнесут тела в холодный отсек. Никому пока не трогать одежду и вещи. Я сама посмотрю.

— Айрин…

— Потом.

— Мы нашли гель.

Она остановилась.

— Сколько?

— Смотритель считает сорок семь контейнеров. Доступны не все. Мы не подняли ни одного.

Айрин посмотрела на носилки.

— Хорошо.

Лекс ожидал другого слова.

— Хорошо?

— Хорошо, что не полезли обратно ради груза.

Она взяла его за локоть.

— Теперь в лазарет.

Ожог у Лекса оказался неприятным, но не глубоким. Айрин срезала оплавившуюся ткань, промыла кожу и наложила мазь толстым слоем. Когда она закончила, круглая перевязка закрывала левый бок от нижнего ребра почти до живота.

— Шрам останется, — сказала она.

— Ерунда.

— Не тебе решать, что ерунда.

Кор-Дум сидел на соседней койке. Его правая рука была перевязана от запястья до середины предплечья.

— Пальцы шевели.

Он демонстративно согнул их.

— Могу.

— Ещё раз.

— Айрин, я кузнец.

— Поэтому и спрашиваю второй раз.

Дворф повторил движение медленнее. На безымянном пальце дрогнула мышца.

Айрин заметила.

— Три дня без молота.

— Нет.

— Четыре.

— Ты торгуешься как гоблин.

— Пять.

— Три.

— Четыре и потом посмотрю.

Кор-Дум тяжело вздохнул.

— Четыре.

Лекс почти улыбнулся.

Айрин повернулась к нему.

— А ты не радуйся. Сегодня лежишь.

— Мне нужно записать схему.

— Лежишь и записываешь.

— Мне нужно поговорить со Смотрителем.

— Завтра.

— Айрин.

Она положила на стол обугленный кусок его куртки.

— Двое умерли. Ты обжёгся. Кор-Дум обжёгся. Устройство под вами неизвестно. Если ты сейчас скажешь мне, что срочно обязан снова туда спуститься, я привяжу тебя к койке. И Клык поможет.

Лекс посмотрел на повязку.

— Не скажу.

— Тогда лежи и не передумывай.

Вечером Егора и Пахома похоронили в боковой галерее, где камень был сухим и не мешал будущим расширениям базы.

Не потому, что это место считалось священным. Просто другого кладбища у них ещё не было.

Люди пришли сами.

Клык стоял у стены с непокрытой головой. Шило опирался на палку, разгружая правую ногу, и впервые за весь день не пошутил. Серафима держала в руках две маленькие свечи. Агафья принесла чистые полоски ткани, которыми накрыли лица.

Айрин назвала имена.

Не «двое добровольцев». Не «потери».

Егор.

Пахом.

Кор-Дум говорил после неё.

— Егор работал у меня в кузне не потому, что был обязан. Приходил сам. Два раза испортил заготовку и оба раза признался раньше, чем я увидел. Это хороший признак мастера. Плохой мастер прячет ошибку. Хороший — показывает, чтобы в следующий раз не повторить.

У людей кто-то тихо усмехнулся.

— Пахом говорил много, — продолжил дворф. — Очень много.

Теперь усмешек было больше.

— Но когда надо было держать рубильник, он держал. До конца.

Кор-Дум замолчал и коснулся перевязанной рукой груди.

— Кователь, работа закончена. Прими их.

Серафима первой поставила свечи у камня.

Зураб ничего не сказал. Только положил возле Пахомовой плиты маленький деревянный клин — такой же, какими тот утром фиксировал стойки.

Лекс стоял последним.

Он не готовил речь.

— Мы нашли внизу ресурсы, — сказал он. — Еду. Медицинский состав. Накопители. Если бы я сейчас сказал, что Егор и Пахом погибли ради этого, это было бы удобно. И неправда.

Несколько человек подняли головы.

— Они погибли, потому что мы полезли в старый объект и ошиблись в оценке риска. Решение включить линию принял я. Мы проверяли её, но проверили недостаточно. Я не буду делать из их смерти красивую цену за победу.

Айрин смотрела на него неподвижно.

— Поэтому с этого дня ни одна древняя система на базе не запускается одним человеком. Ни мной, ни Кор-Думом, ни одной автоматикой. Нужны проверка мастера, запись, аварийное отключение и второй человек, который может остановить работу. Если нет схемы — сначала строим схему. Если не можем проверить скрытый участок — считаем его повреждённым, пока не доказано обратное.

Кор-Дум коротко кивнул.

— Их имена будут в первой строке этих правил.

Лекс посмотрел на два свежих камня.

— Это всё, что я могу им сейчас вернуть.

После похорон он всё-таки сел за стол.

Не для разговора со Смотрителем.

Для списка.

На первом листе были люди: Егор, Пахом. Ниже — раненые: Кор-Дум, ожог правой руки и предплечья; Лекс, ожог левого бока. Отдельно — повреждённая одежда, три потраченных арбалетных болта, один потерянный болт, разбитый пробник, одна сгоревшая силовая линия, аварийно разрушенный разъединитель.

На втором листе — то, что подтверждено в Объекте 6: сорок семь герметичных контейнеров регенерационного состава по данным локального учёта; пищевой склад не менее ста двадцати двух позиций, точное содержимое не проверено; накопители; инструменты; запасные элементы. Массовый вынос запрещён до восстановления безопасного маршрута и питания.

На третьем — неизвестное: капсулы с телами; слова «чума», «исход», «исходный образец»; происхождение Смотрителя; нижние уровни; повреждённые дроиды; состояние грузового канала.

Сохранённый диагностический пакет браслета не заполнял пустоты догадками.

Только однажды на экране появилась сухая служебная рекомендация:

«Рекомендую сохранить исходные данные отдельно от выводов».

Лекс посмотрел на браслет.

— Это я уже понял.

Он разделил лист вертикальной чертой.

Слева написал: «Что знаем».

Справа: «Что предполагаем».

Под предположениями первой строкой стояло: «Тела в капсулах могут быть связаны с происхождением современных рас».

Не «создатели».

Не «боги».

Могут быть связаны.

Этого пока было достаточно.

Айрин появилась у двери уже после полуночи.

— Я знала, что ты не ляжешь.

— Я лежал.

— Сколько?

Лекс посмотрел на листы.

— Достаточно, чтобы меня отпустили.

— То есть нисколько.

Она подошла, прочитала первую страницу и задержалась на именах.

— Ты правда сказал это людям?

— Что решение было моё?

— Да.

— Оно было моё.

Айрин опёрлась ладонями о стол.

— И что теперь?

— Завтра не спускаемся.

Она кивнула.

— Послезавтра?

— Тоже. До полей — только внешний осмотр канала и работа сверху. Объект опечатываем. Смотритель остаётся на локальном питании, которое уже есть, без автоматического восстановления. После освобождения полей, если доживём, соберём нормальную группу и вернёмся.

Айрин посмотрела на третью страницу.

— А эти?

Она указала на слово «капсулы».

— Не трогаем.

— Даже если там лекарства?

— Там тела.

Айрин помолчала.

— Чьи?

— Не знаю.

— И это хороший ответ.

Лекс поднял глаза.

— Я тоже начинаю так думать.

Она собрала листы в одну стопку.

— Тогда ещё один хороший ответ: сейчас ты идёшь спать.

— Через минуту.

— Нет.

— Айрин.

— Лекс.

Он сдался.

У двери он остановился и посмотрел в сторону старой кузницы.

Где-то под несколькими сотнями метров камня продолжал работать Смотритель — локальная машина, которая ждала тех, кто, возможно, никогда не вернётся. Ещё глубже лежали тела неизвестных существ и запасы, которые могли спасти тысячи людей, если сначала не убьют тех, кто за ними придёт.

Накануне Лекс думал, что главная проблема — нехватка ресурсов.

Теперь он знал: ресурсом были не только еда, гель, кристаллы и металл.

Время на проверку тоже было ресурсом.

И сегодня они заплатили за эту простую мысль двумя именами.

Глава 4. Тот, кто не вернулся

Месяцы Тирион — Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Через шесть дней после гибели Егора и Пахома Кор-Дум впервые снова взял в правую руку молот.

Не для работы. Айрин не позволила бы. Он только снял его со стойки, проверил, насколько уверенно держит рукоять обожжёнными пальцами, и положил обратно.

— Рано, — сказал сам себе прежде, чем лекарь успела открыть рот.

— Невероятно, — отозвалась Айрин. — Человек способен учиться.

Кор-Дум посмотрел на неё исподлобья.

— Не привыкай.

На правом предплечье под чистой повязкой ещё тянуло ожог, безымянный палец сгибался хуже остальных. Поэтому в эту ночь дворф оставался в крепости. Не потому, что ему нравилось отпускать других без себя, а потому, что кто-то должен был встретить отряд, если всё пойдёт плохо, и закончить подготовку к восстанию, если вернутся не все.

На длинном столе лежали четыре заряда.

Те самые накопители, которые Брун и Кор-Дум собирали ещё до разведки полей: трофейный кристалл в усиленном корпусе, дворфийская отсечка, механический боёк и отдельный узел под длинный воспламенительный шнур. Первые образцы давали слишком большой разброс времени, поэтому их не превращали в гранаты и не носили в карманах. Но как неподвижные подрывные заряды, заложенные заранее под опорой или в каменной щели, они годились.

Рядом лежали два запасных. Кор-Дум не отдал их.

— Четыре берёте, два остаются здесь, — сказал он. — И это не предложение.

Лекс стоял напротив, придерживая ладонью левый бок. Ожог из Объекта 6 уже перестал мокнуть, но новая кожа болезненно натягивалась при наклоне. Айрин сменила ему повязку час назад и, не спрашивая согласия, вырезала в ремне сумки дополнительное отверстие, чтобы пряжка не давила на рану.

— Четырёх хватит, — ответил он.

— На восточный мост — два. На дорожную подпорку у караульной развилки — один. Четвёртый оставите в каменной нише возле старого водосброса. Не ставить на взвод до дня операции. Только уложить, закрепить и вывести шнур в отмеченное место. Ясно?

— Ясно.

— Повтори.

Лекс поднял бровь.

— Кор-Дум.

— После того, что вы устроили под горой, повторишь.

В зале стало тихо.

Он имел право.

Лекс перечислил порядок: корпус ставится на каменную подкладку; управляющий кристалл остаётся заблокированным; боёк фиксируется медной скобой; шнур укладывается отдельно и присоединяется только при окончательной подготовке. Никаких «проверим на месте». Никаких попыток улучшить устройство ночью в овраге.

Кор-Дум выслушал, затем коротко кивнул.

— Теперь бери.

Клык распределил заряды между Прокопом, Демидом, Пётром и Павлом. Никто не нёс больше одного. Если человек падал, устройство не должно было исчезнуть вместе с ним.

Отряд на этот раз был больше разведывательного. Тринадцать человек: Клык, Шило, Степан, Савва, Пётр, Павел, Игнат, Прокоп, Демид, Малой, Зураб, Айрин и Лекс.

Малой стоял у самого края стола, стараясь выглядеть старше своих лет и не встречаться с Клыком глазами.

В прошлый выход его оставили на базе. Он спорил тогда до хрипоты, но спор проиграл. За прошедшую неделю Клык гонял его по внутренним галереям с полной выкладкой, заставлял работать связным между постами и дважды отправлял с Саввой к наружным наблюдателям. Парень ни разу не опоздал и не потерял сообщение.

Теперь ему доверили только лёгкий арбалет, двенадцать болтов, флягу и моток тонкой сигнальной верёвки.

— Вперёд не лезешь, — сказал Клык. — Держишься между братьями и Шило. Если начинается бой — твоя задача не искать, кого убить, а передавать команды и вытаскивать раненых.

— Понял.

— Повтори.

Малой едва заметно скривился.

— Не геройствовать. Не бегать впереди. Передавать команды. Вытаскивать раненых.

— И если я скажу «назад»?

— Назад.

Клык задержал на нём взгляд ещё секунду.

— Вот теперь идёшь.

Малой не улыбнулся, но плечи у него расправились.

Шило, сидевший на лавке, проверял ремни на коротком мече. Правая нога после похода к полям снова болела: под коленом он носил широкую фиксирующую повязку, а общий груз Клык уменьшил ему почти вдвое. Старое плечо после прежнего ранения тоже временами тянуло, но двигалось нормально.

Айрин присела рядом.

— Если нога начнёт подворачиваться, говоришь сразу.

— Если начнёт подворачиваться, я её отругаю.

— Шило.

— Скажу.

— До того, как упадёшь.

— Жестокие у вас лекарские требования.

Она проверила повязку и поднялась.

Лук Айрин лежал у стены. Колчан — восемнадцать стрел, каждая пересчитана. В лекарской сумке было меньше, чем хотелось: кровокорень, две порции серебрянки, спирт, иглы, нити, перевязочная ткань, два обезболивающих порошка. Основной запас она оставила на базе. Через неделю, если всё пойдёт по плану, лазарету предстояло принять людей с полей.

Лекс взял короткий арбалет Пахома.

Перед похоронами Айрин сняла с оружия ремень и положила рядом с вещами погибшего. Сам арбалет Пахому не принадлежал — был выдан со склада, — поэтому после обряда Клык вернул его в оружейную. Теперь у Лекса было десять болтов: шесть из общего ящика и четыре уцелевших после экспедиции в Объект 6.

Древняя винтовка по-прежнему висела в оружейной пустой.

Ни одного нового патрона из воздуха не появилось.

Зураб проверял кромку топора. После дороги к полям его старая нога тоже напоминала о себе, особенно утром, но он не жаловался. На шее под рубахой висел чехол с обгоревшей куколкой Любавы.

Кор-Дум посмотрел на него.

— На заряды топором не маши.

— Я и без совета знаю.

— Поэтому и говорю. Знающий человек чаще всего и делает глупость, потому что уверен, будто уже всё знает.

Зураб поднял голову на Лекса.

— Это он сейчас кому?

— Всем, — буркнул дворф. — Но некоторые узнают себя быстрее.

Даже Лекс усмехнулся.

Серафима принесла последнюю ведомость со складов. За шесть дней удалось поднять из Объекта 6 только четыре транспортных ящика пищевого концентрата и два контейнера регенерационного состава — всё вручную, по безопасному маршруту, без включения подъёмника. Смотритель оставался на локальном питании и не имел разрешения восстанавливать сеть. Найденные ресурсы давали базе запас времени, но не решали задачу освобождения тысяч людей.

— До назначенного Марфе вечера семь дней, — сказала Серафима. — Если дороги перекроют раньше, складов хватит дольше. Если приведёте людей раньше — не хватит ничего.

— Раньше не приведём, — ответил Лекс.

— Тогда возвращайтесь вовремя.

Она не благословляла отряд и не объявляла их избранными. Просто по очереди проверила на каждом бирку с именем, которую ввели после гибели Егора и Пахома. У мёртвых теперь не должно было оставаться «неизвестных тел», если этого можно избежать.

Когда очередь дошла до Малого, тот смутился.

— Да чего там записывать? Меня все знают.

— На войне люди иногда знают человека всю жизнь, а потом узнают только сапоги, — спокойно ответила Серафима. — Носи.

Малой перестал улыбаться и спрятал деревянную бирку под ворот.

Лекс невольно коснулся своей.

После Объекта 6 он сам настоял на этих дощечках.

Клык развернул карту.

— Выходим через северную штольню. До оврага — пять часов с двумя короткими привалами. Первый заряд ставим под восточным мостом. Второй — на соседнюю опору. Третий — под дорожной подпоркой. Четвёртый — у водосброса. На каждой точке работают два человека, остальные держат круг. Никакого огня. Назад идём по руслу сухого ручья. Если нас увидят до второй точки — бросаем задачу и уходим. Если после третьей — решаем на месте.

— Эльфийские патрули? — спросил Савва.

— По последней разведке один проходит севернее раз в две ночи. Сегодня не его ночь.

— По последней разведке, — повторил Шило.

Клык посмотрел на него.

— Именно. Поэтому глаза не сдаём в аренду разведке.

Он ткнул пальцем в узкий участок карты.

— Здесь овраг. Место плохое. Стены высокие, два выхода удобные, третий — козья тропа. На обратном пути не задерживаемся.

— Почему тогда идём через него? — спросил Малой.

— Потому что альтернативный путь выводит нас на открытый склон под двумя вышками. Плохая дорога иногда всё равно лучше худшей.

Кор-Дум сложил карту.

— Всё. Хватит разговоров. Чем дольше стоите, тем больше хочется добавить ещё один совет.

— Добавь, — сказал Лекс.

Дворф посмотрел на него.

— Вернись.

Больше сказать было нечего.

Они вышли за ворота за два часа до заката.

Небо над Красными горами было чистым, но луны должны были подняться поздно. К моменту, когда отряд доберётся до полей, предгорья погрузятся в ту короткую густую темноту, которая бывает между последним светом и первым лунным краем.

Первые два часа прошли почти без слов.

Лекс шёл в середине колонны. Ожог под повязкой тянул при каждом длинном шаге, но не мешал дышать. Айрин дважды спрашивала только взглядом, и оба раза он отвечал коротким кивком. На третьем подъёме она всё-таки остановила его сама.

— Вода.

— Не хочу.

— Это не вопрос.

Он выпил.

Малой наблюдал и тихо сказал Шило:

— Поэтому я никогда не женюсь.

Айрин даже не повернулась.

— Я слышу.

— Я и хотел, чтобы слышали.

Шило похлопал его по плечу.

— Молодой. Глупый. Смелый. Всё как надо для плохих решений.

Клык обернулся.

— Тише.

Дальше шли молча.

К первому мосту подошли уже в темноте.

Это был не большой трактовый мост, а каменная арка над узкой промоиной, по которой обозы спускались к восточному складу полей. Сломать саму арку четырьмя зарядами было бы расточительно. Кор-Дум заранее выбрал другое место: две боковые опоры, где поздняя кладка соединялась со старым основанием. Если выбить одну, проезд перекосится; если две — телега не пройдёт, а ремонт займёт не часы.

Игнат лёг на живот и ощупал раствор.

— Здесь.

Прокоп передал первый заряд.

Лекс не полез помогать. Он держал фонарь закрытым ладонью и наблюдал, как местный шахтёр выбирает камень лучше, чем он когда-либо смог бы по чертежу.

Игнат постучал костяшкой.

— Этот вынем. За ним пустота. Корпус встанет боком, удар пойдёт в шов.

— Не в центр опоры? — спросил Савва.

— В центр поставишь — камень примет удар и останется стоять. Надо заставить его захотеть упасть.

Через пятнадцать минут заряд лежал в нише, зафиксированный деревянными клиньями. Боёк оставался заблокирован. Тонкий шнур вывели к куче серых камней и спрятали под дерном.

Малой поставил рядом маленькую метку — три царапины на нижней стороне камня.

— Кто будет знать? — спросил он.

— Только наши подрывники, — ответил Игнат. — И ты теперь.

— Я никому.

— Вот и хорошо.

Второй заряд установили под противоположной опорой.

Третья точка заняла больше времени. Подпорка дороги оказалась укреплена новыми эльфийскими скобами, которых не было на старом плане. Лекс хотел перенести заряд выше, но Игнат покачал головой.

— Там удар уйдёт наружу.

— А здесь металл.

— Металл держит камни вместе, не держит землю за ними. Если положить под нижнюю пяту, осыпь сама сделает работу.

Лекс присел рядом, посветил узким лучом и после паузы согласился.

— Делаем по-твоему.

Игнат хмыкнул.

— Всё-таки вылечился.

К четвёртой точке вышли позднее расчёта почти на сорок минут.

Клык не торопил. Спешка возле зарядов после Объекта 6 стала словом почти ругательным.

У старого водосброса пришлось ждать патруль.

Шестеро эльфийских стражников прошли по дороге в сотне шагов. Они не разговаривали, двигались ровно и одинаково, каждые несколько десятков шагов один из них останавливался и проверял склон коротким магическим фонарём. Это не были расслабленные надсмотрщики с полей.

Клык лежал в траве, не двигаясь.

Малой рядом дышал так тихо, что Лекс перестал слышать его уже через минуту.

Патруль ушёл.

Клык отсчитал ещё двести ударов сердца и только потом поднял два пальца.

Последний заряд лёг в нишу у водосброса.

Задача была выполнена.

Никто не произнёс этого вслух.

На обратном пути колонна изменила порядок. Клык поставил Степана первым, сам шёл вторым. За ними — Лекс и Айрин, затем Малой между Пётром и Павлом. Шило держался ближе к Зурабу, чтобы в случае проблем с ногой не задержать хвост. Игнат, Прокоп, Демид и Савва замыкали.

В русло сухого ручья спустились уже после полуночи.

Луны ещё не поднялись.

Овраг встретил их влажным запахом глины и старой листвы. По правой стене рос жёсткий кустарник, слева камень выходил наружу тёмными пластами. Здесь было настолько тихо, что стук случайно сорвавшегося камешка казался громким.

Клык остановился.

Не резко. Просто перестал идти.

Степан перед ним тоже замер.

Лекс видел только их спины.

Клык опустился на одно колено и коснулся пальцами грязи.

Потом поднял ладонь.

Внимание.

Он показал два пальца вправо, один влево.

Следы.

Лекс присел.

На влажном участке возле камня действительно отпечаталась крупная лапа. Не волчья. Пальцы длиннее, след глубже. Рядом — второй отпечаток, потом пустота.

Шило беззвучно выругался.

Клык провёл пальцем по краю следа. Глина ещё блестела.

Свежий.

Он показал назад.

Отход.

И тут над головой блеснула ещё одна деталь, которую он едва не пропустил.

На кусте над головой висела тонкая паутинка. Ветер шевелил листья, но нить оставалась неподвижной, будто воздух вокруг неё был другим.

Цепочка под рубахой стала тёплой.

Не дёрнулась и не подсказала, где враг. Просто нагрелась на коже, как иногда бывало рядом с сильным эфирным воздействием.

— Клык… — успел прошептать Лекс.

Слева щёлкнула тетива.

Степан рухнул на колено.

Болт ударил в камень возле его лица и расколол наконечник.

— Щиты! Вниз! — рявкнул Клык.

Тишина вокруг взорвалась движением.

На кромке оврага одновременно возникли тёмные фигуры. Не материализовались из воздуха — просто до этой секунды взгляд скользил мимо них. Магия скрывала контуры, гасила шорох ткани и заставляла тень казаться обычной тенью.

Пятнадцать — Лекс успел насчитать не сразу. Часть стояла сверху с арбалетами, часть перекрывала выход впереди. Ни криков, ни театральных угроз.

Высокий эльф на правом гребне поднял руку.

— Оружие на землю. Человек с браслетом остаётся живым. Остальные могут сохранить себе быструю смерть, если не будут сопротивляться.

Общий язык у него был безупречен. Только интонация делала каждое слово распоряжением.

Клык не отвечал.

Лекс видел на плаще эльфа тонкий знак дома — серебряная ветвь на тёмном поле. Позже он узнает имя. Сейчас хватало одного: командир.

Чуть дальше стоял маг.

Не в центре и не на возвышении, как в плохой постановке, а там, где каменная полка давала укрытие по грудь. Серо-синяя мантия, короткий посох, три тонких серебряных кольца на правой руке. Он не оскорблял людей и не улыбался. Просто следил за браслетом Лекса с профессиональным вниманием.

— Последнее предложение, — сказал командир.

Клык бросил нож.

Не в него.

В ближайший фонарь.

Кристалл лопнул, и половина оврага провалилась в темноту.

— Земля! — крикнул Клык.

Люди легли.

Первый эльфийский залп прошёл над ними.

Пётр выстрелил снизу вверх. Павел почти одновременно — в ту же сторону. Один эльф на гребне отшатнулся, второй спрятался за камень.

Зураб метнул не топор, а горсть глины и щебня в ближайшего воина, уже спрыгивавшего в овраг. Тот инстинктивно отвернул лицо. Этого хватило: Зураб шагнул, перехватил копьё под наконечником и дёрнул вниз. Эльф потерял опору, ударился плечом о склон, и топор пришёлся по доспеху уже на земле.

Никто не рубил двоих одним взмахом.

Каждый противник требовал места, времени и силы.

— К стене! — командовал Клык. — Не дать окружить!

Они сжались у левой стороны оврага, где каменный выступ закрывал верхний сектор. Степан поднялся; первый болт лишь рассёк ему щёку осколком камня.

Малой передавал команды вдоль линии.

— Демид — ближе! Савва — назад к Игнату! Павел, Клык просит левый гребень!

Он делал именно то, что ему приказали.

Маг поднял посох.

В овраге стало многолюдно.

Слишком многолюдно.

На гребнях появились новые фигуры, потом ещё. Одни спускались по склону, другие уже стояли в русле. Движения у всех были почти одинаковыми, но в темноте это не помогало. Пётр выстрелил — болт прошёл сквозь грудь эльфа, не встретив сопротивления.

— Иллюзии! — крикнул он.

— Не стрелять наугад! — ответил Клык.

Лекс прижал ладонь к камню и включил эфирное зрение.

Боль пришла сразу.

После использования у полей прошла всего неделя, и тело не успело забыть цену. Виски сжало, в левом глазу зажёгся белый ободок. Но теперь Лекс не пытался увидеть «настоящих врагов» готовыми метками.

Он искал различие.

Иллюзорные фигуры светились слишком чисто. Их эфирный рисунок повторялся, как отпечаток одной матрицы. Настоящие тела искажали его неровно: оружие, амулеты, собственная слабая аура, контакт с землёй. Разница существовала, но стоило двинуть головой — всё смешивалось.

— У копий есть тень в эфире, у ложных нет! — крикнул Лекс. — Смотрите не на лицо — на оружие и землю!

— Очень полезный совет человеку без твоих глаз! — рявкнул Шило.

Правда.

Лекс заставил себя думать.

— Пыль! Бейте по земле перед ними!

Зураб понял первым и ударил древком топора по сухому участку. В воздух поднялось серое облако.

Иллюзии проходили через пыль, не меняя её движения.

Настоящие — раздвигали.

— Вот теперь вижу! — крикнул Павел.

Клык перестроил линию мгновенно.

— Не гоняться за тенями. Держим проход!

Эльфы тоже приспособились. Двое перестали спускаться и начали стрелять сверху по тем, кто поднимал пыль. Маг сместил иллюзии плотнее, закрывая ими настоящих бойцов. Не дешёвая уловка — работа человека, который видел ответ противника и менял приём.

Айрин выпустила стрелу в реальную фигуру. Эльф успел закрыться узким щитом; наконечник вошёл в дерево, но не прошёл дальше.

Вторая стрела ушла выше и заставила другого стрелка пригнуться.

— Лекс, долго ещё? — спросила она.

Из носа уже текла кровь.

— Нет.

— Это не ответ.

— Ещё десять секунд.

— Пять.

Он не спорил.

Эфирное зрение показало главное: маг не держал один огромный защитный купол. Вокруг него работало несколько слоёв — тонкая завеса искажений, поле отвода стрел и канал, через который он подпитывал иллюзии. Пока всё было связано, прямой выстрел почти наверняка уйдёт в сторону.

Но каждый раз, когда маг отдавал энергию в новую группу иллюзий, поле отвода слабело на долю секунды.

Не «точка фокуса».

Ритм.

Лекс отключил зрение.

Мир качнулся.

Айрин подхватила его за локоть.

— Всё.

— Три вдоха.

— Лекс.

— Я уже выключил.

Он вытер кровь рукавом и поднял арбалет Пахома.

На ложе не было никаких сложных прицельных устройств. Только простая металлическая мушка, которую Брун выправил перед выходом.

Лекс не видел мага как светящийся маяк. Он видел серую мантию между тенями и запомнил ритм движения посоха.

Раз.

Маг создаёт новую фигуру справа.

Поле вокруг него едва заметно дрожит.

Два.

Стрела Айрин уходит в сторону.

Три.

Новая группа теней возникает у Петра.

Лекс не стреляет.

Маг меняет хват на посохе.

— Айрин. В его левую сторону. Не в него.

Она не спросила зачем.

Стрела ударила в камень рядом с магом. Тот инстинктивно усилил отводящий слой, и сразу после этого посох пошёл вправо, к линии Клыка.

Лекс нажал спуск в момент перехода.

Болт не прошёл сквозь защиту как сквозь воздух.

Его заметно увело. Наконечник ударил мага не в грудь, куда целился Лекс, а выше, в основание шеи. Эльф отшатнулся, схватился за горло. Посох выпал.

Иллюзии не исчезли сразу.

Сначала несколько замерли, затем расплылись, будто отражение в воде после брошенного камня.

Командир на гребне резко повернулся.

— Талион!

Имя Лекс услышал отчётливо.

Маг опустился за камень. Он ещё двигался, пытался зажать рану рукой, но кровь уже текла между пальцами.

Лекс не испытывал торжества.

Только отметил: Талион. Значит, будет кому назвать мёртвого, если они сами выберутся.

— Без иллюзий! — крикнул Клык. — Стрелки — верх! Остальные держим низ!

Эльфийский командир не потерял управление.

Он спрыгнул в овраг, отдал два коротких приказа на своём языке, и строй вокруг людей сразу изменился. Стрелки сверху разделились: часть давила Петра и Павла, часть начала бить по тылу. Воины внизу больше не лезли по одному. Они работали парами: один держал дистанцию копьём, второй искал проход мечом.

Зурабу пришлось отступить.

Первый выпад он отвёл древком, второй наконечник скользнул по ребру и распорол одежду на боку. Кровь выступила быстро, но рана оказалась поверхностной.

— Жив? — крикнула Айрин.

— Потом!

Шило держал правый край.

Старая нога начала сдавать. Лекс видел, как он каждый раз после выпада возвращает вес на левую, не доверяя правому колену. Но Шило не пытался победить противника красиво. Он отступал на полшага, цеплял клинок коротким мечом и заставлял эльфа заходить в неудобное место между камней.

Малой был рядом.

— Правее! — крикнул он Шило.

— Вижу!

Сверху раздался свист.

Павел толкнул Малого плечом. Болт прошёл там, где секунду назад была его голова.

— Спасибо!

— Потом!

Первый боевой пёс появился из бокового прохода.

Не чудовище с горящими глазами, а выведенное эльфами животное размером с крупного волкодава: длинное тело, жёсткая чёрная шерсть, кожаные пластины на груди и шее. На морде — тонкая серебряная сбруя, от которой тянуло магией.

Он шёл не в ярости.

Он работал.

Пёс не бросился на ближайшего. Обошёл Зураба, пропустил Клыка и рванул туда, где строй казался слабее — к Малому и раненой ноге Шило.

— Пёс! — успел крикнуть Савва.

Малой выстрелил.

Болт вошёл животному в грудную пластину под углом и застрял. Пёс дёрнулся, но не остановился.

Шило шагнул наперерез.

Правая нога подвела именно тогда.

Колено сложилось.

Пёс ударил его в грудь, и оба рухнули. Шило успел подставить короткий меч поперёк пасти; зубы сомкнулись на металле. Животное мотнуло головой, выбило клинок и вцепилось ему в правое плечо.

Крик Шило прорезал овраг.

Малой не побежал на врага.

Он выполнил приказ.

Бросил арбалет, схватил Шило за ворот и потянул назад, пытаясь вытащить из-под пса.

— Держись, дядя Шило!

— Не тяни меня, пса режь!

— Сам режь, у меня нож маленький!

Даже сейчас Шило почти рассмеялся — и тут пёс рванул плечо.

Кровь хлынула по рукаву.

Зураб пришёл сбоку.

Первый удар топора пришёлся в защитную пластину и только сбил животное. Вторым он попал в шею, где пластина кончалась.

Пёс обмяк.

Малой продолжал тянуть Шило, пока тот не оказался у стены.

— Айрин! — закричал он.

Лекс обернулся на голос.

И увидел стрелка наверху.

Эльф целился не в Малого.

В Айрин, которая уже бежала к Шило.

— Вниз!

Айрин бросилась на колено.

Малой стоял между ними.

Стрела вошла ему со спины ниже правой лопатки.

Он будто споткнулся, хотя под ногами было ровно. Сделал ещё один шаг, посмотрел на собственную грудь, где наконечник так и не вышел, и сел рядом с Шило.

— Малой? — прохрипел тот.

Парень моргнул.

— Нормально.

С этого он и начал.

Потом попытался вдохнуть и согнулся.

Айрин уже была возле него.

— Не трогай стрелу. Ляг на бок. Медленно.

— Шило сначала.

— Я решу, кто сначала.

Она посмотрела на рану и на кровь у губ Малого.

Лицо её изменилось совсем чуть-чуть.

Лекс увидел.

И понял достаточно без её мыслей.

— Клык! Нам выход нужен сейчас!

Но Клык уже был занят.

Эльфийский командир спустился к нему.

Вблизи он оказался старше, чем казался на гребне. По левой щеке шёл старый тонкий шрам. Доспех был легче человеческого и явно лучше подогнан; длинный клинок с синеватым отливом работал не на силу, а на дистанцию.

— Силь’Ваэрон, — произнёс он, коротко коснувшись двумя пальцами груди. Не представление из вежливости — фиксация имени перед поединком. — Дом Ноэль’Тар. Сдайте человека с браслетом. Остальные смогут вынести раненых.

Клык вытер нож о рукав.

— Поздно торговаться.

— Для вас — возможно.

Силь’Ваэрон атаковал без крика.

Первый удар Клык едва успел отбить. Второй прошёл по касательной и рассёк ему куртку над рёбрами. Третий заставил отступить на два шага.

Двести лет тренировок не превращали эльфа в неуязвимого, но делали очевидным другое: на открытом месте Клык не был ему ровней в фехтовании длинным клинком.

Клык тоже это понял и перестал пытаться выиграть мечевой бой.

Отступил к узкому месту оврага, где из земли торчал плоский камень. Силь’Ваэрон не погнался бездумно. Сначала заставил Клыка принять ещё два удара, проверил защиту, только затем шагнул ближе.

Клык бросил второй нож.

Не в лицо — в переднюю ногу.

Эльф отвёл клинок вниз. Нож отскочил.

Именно этого Клык ждал.

Он шагнул не назад, а внутрь дистанции.

Синий клинок успел полоснуть его по боку. Клык дёрнулся, но уже оказался слишком близко для длинного оружия. Левой рукой он ударил Силь’Ваэрона в локоть, прижал меч к собственному телу и правой всадил короткий нож под край наплечника.

Эльф не рухнул.

Он ударил Клыка лбом в лицо, вырвался и сделал ещё один шаг.

Кровь темнела под левой рукой.

Клык тоже шатался.

На секунду они просто смотрели друг на друга.

Силь’Ваэрон поднял меч.

Клык ногой толкнул мокрую глину со склона ему под ступню.

Не ловушка. Не хитрый секрет. Просто грязь.

Подошва эльфа поехала на полладони.

Этого хватило.

Клык вошёл сбоку и ударил туда же, под повреждённый край доспеха.

Силь’Ваэрон опустился на одно колено.

Клык выдернул нож и приставил к горлу.

— Сдавайся.

Лекс услышал это даже сквозь шум боя.

Эльф посмотрел на него, потом на своих людей.

Меч из руки не выпустил.

Он попробовал ударить снизу.

Клык закончил бой одним коротким движением.

Без реплики.

Командир упал в глину.

Строй эльфов не рассыпался мгновенно, но изменился. Двое на гребне начали отходить. Ещё трое прикрывали их. Оставшиеся в овраге больше не пытались окружить людей — они освобождали путь к северной стене, чтобы самим отступить.

— Не преследовать! — крикнул Клык.

Это был уже снова командир, а не человек, только что убивший противника.

Один из эльфов всё-таки рванул мимо Петра к боковой тропе.

Павел поднял арбалет.

— Пусть, — остановил его Клык. — Раненые важнее.

Выживший исчез в темноте.

Позже он донесёт кому-то имена и то, что здесь произошло.

Сейчас такую цену можно было принять.

Бой закончился не победным криком, а тяжёлым дыханием.

Лекс опустил арбалет.

Из десяти болтов у него осталось четыре. Один лежал где-то в камнях, два сломались о доспехи, три торчали в телах или земле. Айрин позже насчитает у себя пять стрел из восемнадцати. Пётр и Павел потратили почти по колчану. У Зураба на топоре появилась глубокая вмятина у кромки. У Шило короткий меч валялся возле мёртвого пса.

И всё же перед ним лежала всего лишь вещь.

— Малой, — сказал Клык.

Он увидел его.

Айрин сидела на коленях, прижимая сложенную ткань к боку парня. Стрелу она не вытаскивала. Малой лежал на правом боку, дышал мелко и часто. На губах появилась розовая пена.

Клык подошёл и опустился рядом.

— Ну что, малой?

Парень открыл глаза.

— Я не убежал.

Клык зажмурился на одно мгновение.

— Знаю.

— Шило вытащил.

— Видел.

— Значит… всё правильно?

Клык взял его за руку.

— Всё правильно. Ты всё сделал правильно.

Малой смотрел на него долго, будто проверял, не врёт ли.

— Дядя Клык…

— Я здесь.

— Холодно.

Клык снял куртку и накрыл его сверху, не мешая Айрин.

Она уже не делала вид, что может остановить кровь.

Только поддерживала дыхание, насколько могла, и смачивала губы водой.

Шило лежал в трёх шагах, бледный от потери крови. Правую руку он не чувствовал ниже плеча и всё время пытался приподняться.

— Малой…

— Лежи, — сказал Зураб.

— Я должен…

— Ты уже должен Айрин не умереть. Остальное потом.

Малой шевельнул пальцами в руке Клыка.

— Я же стал сталкером?

Клык наклонился ближе.

— Давно уже.

Малой выдохнул.

Следующего вдоха не было.

Клык не сказал ничего.

Он продолжал держать руку ещё несколько секунд, потом осторожно уложил её на грудь.

Айрин коснулась шеи, подождала, проверила ещё раз.

— Клык…

— Я знаю.

Он поднялся.

Лицо было совершенно спокойным.

От этого Лексу стало хуже, чем от крика.

Когда Клык спросил о потерях, голос у него уже снова принадлежал командиру.

— Сколько у нас? — спросил он.

Айрин поняла вопрос.

— Малой погиб. Шило тяжёлый: глубокая рваная рана правого плеча, возможно, повреждены мышцы, кровь пока остановила. Клык — бок, надо смотреть. Зураб — рассечение справа, поверхностное. Степан — щека. Савва — ушиб. У Лекса опять открылся ожог под повязкой.

Лекс посмотрел вниз. На рубахе возле левого бока действительно проступило тёмное пятно: не кровь ручьём, просто кожа под повязкой снова разошлась от движения.

— Дойти могу.

— Все сейчас могут, — резко ответила Айрин. — Вопрос — сколько.

Клык выдохнул.

— До тоннеля меньше двух лиг. Шило несём попеременно. Малого — я.

— Ты ранен, — сказала Айрин.

— Я несу.

Она посмотрела на его бок, затем на лицо.

— Хорошо. Но если начнёшь шататься, отдашь без спора.

Клык ничего не ответил.

Зураб снял с себя широкий пояс и помог сделать Шило временную перевязь, фиксирующую правую руку к груди. Пётр и Павел собрали два коротких шеста из древков эльфийских копий и натянули между ними плащ — носилки на случай, если Шило перестанет идти совсем.

Степан вместе с Саввой быстро обыскал ближайшие тела не ради трофеев, а ради угрозы. Они забрали две фляги, три целых перевязочных пакета неизвестного эльфийского состава, карту-пластину и знак Силь’Ваэрона. Оружие оставили. Тащить мечи, когда свои люди едва держались на ногах, было глупостью.

У тела Талиона Лекс нашёл только посох, два разбитых кольца и маленькую пластину с печатью Магистериума.

Посох он не взял.

— Почему? — спросил Савва.

— Не знаю, что он делает и как отреагирует на браслет. Заверни пластину. Кольца не трогай.

Савва послушался.

Никакого внезапного желания разобрать опасный артефакт на поле боя у Лекса не возникло.

Клык поднял Малого.

Не на плечо, как мешок. На руки.

Потом понял, что так не пройдёт две лиги, и всё-таки позволил Прокопу помочь закрепить тело у него за спиной плащом. Даже горе имело массу.

Колонна тронулась.

Овраг остался позади без красивой точки.

Только один из боевых псов ещё скулил где-то в темноте, раненный и не решавшийся приблизиться.

До тоннеля дошли за два часа вместо одного.

Шило потерял сознание на последнем подъёме. Его переложили на носилки. Пётр и Павел несли впереди, Зураб и Демид менялись сзади. Правая нога Шило, старая проблема, теперь почти не имела значения рядом с правым плечом, но Айрин всё равно проверяла, не затягивает ли ремень под коленом кровообращение.

Клык нёс Малого и молчал.

На первом привале Лекс сел рядом.

Он хотел сказать про Романа.

Фраза уже поднялась к горлу — знакомая, удобная: я понимаю, у меня тоже погиб друг.

Лекс не произнёс её.

Чужое горе не становилось легче от того, что у тебя есть похожее.

Он просто протянул Клыку флягу.

Тот не взял.

Через минуту взял сам.

— Я видел след, — сказал он.

Лекс ждал.

— Пса. Свежий. Надо было разворачивать раньше.

— Ты и дал отход.

— Поздно.

— Да.

Клык повернул к нему голову.

Наверное, ожидал услышать «ты не виноват».

Лекс не сказал.

— В следующий раз? — спросил он.

Клык долго смотрел в темноту тоннеля.

— Если вижу след там, где его не должно быть, задача закончена. Даже если осталось десять шагов до цели.

— Запишем.

Клык коротко кивнул.

Это был их способ пережить ночь хотя бы до утра.

В крепость вошли на рассвете первого дня Лаэриэля.

У ворот дежурный увидел носилки и не стал задавать вопросов. Через минуту в главном коридоре уже слышались шаги.

Айрин перешла с походного режима на лекарский ещё до того, как они дошли до лазарета.

— Шило первым. Агафья, чистая вода. Серафима — нагреть ещё. Зураб, положи его на левый край… нет, на правый, плечо не трогать. Клык, сядь.

— Малой…

— Его не надо спасать. Тебя надо.

Клык будто не услышал.

Серафима подошла к нему сама.

— Я останусь с ним.

Только тогда Клык позволил снять тело со спины.

Малого положили в холодном помещении рядом с двумя пустыми теперь носилками Егора и Пахома. Их вещи ещё не успели полностью разобрать по семьям и общему складу.

Три смерти за неделю.

Слишком быстро для места, которое только начинало считать себя домом.

Шило пришлось раздевать, разрезая рубаху.

Плечо выглядело хуже, чем в овраге. Зубы пса прорвали мышцу глубоко, но сустав, по первому осмотру, остался цел. Айрин промыла рану спиртом и серебрянкой, вычистила шерсть и грязь, наложила швы там, где ткань можно было свести, и оставила часть открытой для оттока.

Шило пришёл в сознание на середине обработки.

— А-а… чтоб тебя…

— Хорошо, — сказала Айрин. — Кричишь — значит, жив.

— Малой?

В комнате стало тише.

Айрин не солгала.

— Погиб.

Шило закрыл глаза.

Через несколько секунд спросил:

— Он меня вытащил?

— Да.

— Тогда… запиши где-нибудь. А то Клык потом скажет, что парень команды не слушал.

Клык стоял у стены.

— Запомнил, — сказал он.

Шило открыл глаза, увидел его и отвернулся.

Айрин обработала бок Клыка последним. Разрез был длинный, но неглубокий: эльфийский клинок прошёл по рёбрам, не вскрыв полость. Семь швов.

Зурабу хватило очистить рассечение и стянуть края двумя полосками ткани.

Лексу пришлось заново снимать повязку с ожога. Кожа на одном участке разошлась, но глубокого повреждения не было.

— Три дня без вылазок, — сказала Айрин.

— Через семь дней поля.

— Поэтому три дня без вылазок.

— Подготовка?

— Сидя.

— Тренировка?

— Головой.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

Кор-Дум пришёл в лазарет, когда она закончила.

Правая рука у него всё ещё была перевязана.

Он посмотрел на Шило, на Клыка, на Лекса и ничего не спросил о зарядах.

Первым спросил:

— Кто?

— Малой, — ответил Клык.

Кор-Дум закрыл глаза и выдохнул через нос.

— Остальные?

— Живы.

Только тогда дворф посмотрел на Лекса.

— Заряды?

— Все четыре на месте. Не взведены. Маркеры проверены.

— Хорошо.

Никакой радости.

Задача выполнена. Человек погиб. Оба факта существовали рядом и не отменяли друг друга.

К вечеру Серафима принесла журнал потерь.

Лекс заставил себя заполнить его до похорон.

Погибший: Малой. Настоящее имя в документах отсутствовало — в трущобах Клык подобрал его уже с прозвищем, и другого парень почти не помнил. Возраст — примерно восемнадцать. Причина смерти — стрела в спину с повреждением грудной клетки во время эвакуации раненого.

Тяжело ранен: Шило. Старая травма правой ноги без нового повреждения; новая глубокая укушенная рана правого плеча, рука временно ограничена, риск заражения и лихорадки.

Ранен: Клык. Порез левого бока, семь швов.

Легко ранены: Зураб, Степан, Савва. У Лекса повторно повреждена кожа над ожогом левого бока.

Боезапас: у Лекса четыре болта из десяти; у Айрин пять стрел из восемнадцати; Пётр и Павел сохранили вместе семь пригодных болтов. Один короткий меч Шило повреждён зубами пса у гарды, требует осмотра. Топор Зураба — вмятина на кромке. Четыре подрывных заряда заложены, два остаются на базе.

Трофеи: карта-пластина, знак Силь’Ваэрона, печать Магистериума Талиона, две фляги, три перевязочных пакета. Незнакомые магические предметы не трогали.

Лекс перечитал запись.

Имя Талиона он записал только потому, что Силь’Ваэрон выкрикнул его в бою, а найденная печать подтверждала принадлежность мага к Магистериуму. Кем именно он был для Вэл’Шана, они пока не знали.

— Вот так, — сказал Кор-Дум, стоявший за его плечом. — Факт отдельно. Догадка отдельно.

— Сам учил.

— Быстро же ты присвоил чужую мудрость.

Лекс отложил перо.

— Силь’Ваэрон мог знать маршрут заранее.

— Мог.

— Или засаду поставили после того, как заметили наши прошлые выходы.

— Тоже мог.

— Значит, утечку пока не объявляем.

Кор-Дум кивнул.

— Вот это и называется не бежать впереди молота.

Похороны Малого назначили на следующее утро.

Клык просидел рядом с телом почти всю ночь.

Лекс не заходил к нему снова.

Айрин тоже.

Иногда помощь заключалась в том, чтобы оставить человека одному и при этом не дать ему почувствовать себя брошенным. Серафима поставила возле двери кружку воды и меняла свечу, когда та догорала. Ничего больше.

На рассвете собралась почти вся крепость, кроме караулов и тех, кто не мог оставить лазарет.

Могилу выкопали рядом со свежими камнями Егора и Пахома. Чуть дальше стояли старые памятные камни тем, кто погиб ещё до трёхмесячного лечения Лекса, но он не перечислял их про себя, будто счёт мог сделать происходящее понятнее.

Малого завернули в чистую ткань. Его лёгкий арбалет вернули на склад — оружие было общим и ещё понадобится живым. Клык положил в могилу только маленькую деревянную фигурку, вырезанную много лет назад.

— Он сделал её, когда ему было двенадцать, — сказал Клык, заметив взгляд Лекса. — Утверждал, что это я.

Фигурка была кривой: одна рука длиннее другой, голова почти квадратная.

— Похож, — сказал Шило с носилок.

Клык впервые за ночь посмотрел на него.

— Заткнись.

— Значит, точно похож.

Голос Шило был слабым, но на несколько секунд вокруг стало легче дышать.

Потом Клык опустил фигурку к Малому.

— Я тебя нашёл голодным мальчишкой, — сказал он. — Думал, научу выживать. Ты научился. А я всё равно не смог сделать так, чтобы ты жил долго.

Он остановился.

— Прости.

Серафима не стала объяснять, куда уходит душа. Она только назвала имя, которым все его знали, и сказала:

— Он был здесь. Он работал с нами. Он спас раненого. Мы помним.

Айрин запела старую ингрийскую погребальную песню — негромко, почти шёпотом. Несколько человек узнали напев, но на этот раз никто не стал подхватывать целиком:

«Ой, ты, сокол мой ясный,

Улетел в край опасный,

Не вернулся домой,

Остался в земле чужой».

После первой строфы Айрин замолчала. Этого хватило: ещё одна длинная песня не облегчила бы три смерти за одну неделю, а только попыталась бы заговорить то, чему пока не находилось слов.

Кор-Дум положил перевязанную ладонь на край могильного камня.

— Работа закончена, — произнёс он. — Но имя остаётся у тех, кто продолжит.

Зураб бросил горсть земли.

Шило попросил поднести его ближе и сделал то же здоровой рукой.

Последним подошёл Клык.

Он не плакал.

— Через семь дней мы идём на поля, — сказал он, не отрывая глаз от могилы. — Я хотел отменить всё ночью. Снять заряды, закрыть ворота и больше никого не выводить. Потом понял, что это тоже было бы про меня, а не про него.

Лекс молчал.

— Он погиб, вытаскивая Шило, потому что поверил, что мы не бросаем своих. Если теперь я брошу Марфу, Корнея, Гриньку и остальных, получится, что он поверил зря.

Клык поднял голову.

— Я пойду.

— Я тоже, — сказал Лекс.

Айрин посмотрела на его повязку, но спорить сейчас не стала.

Клык перевёл взгляд на неё.

— И я, — сказала она. — Но до этого вы оба будете делать то, что скажет лекарь.

— Вот видишь, парень. — Клык посмотрел на свежую землю. — Ничего не изменилось. Всё ещё командуют самые страшные люди.

Шило хрипло засмеялся.

На этом похороны закончились.

Не обещанием, что смерть будет «не напрасной». Не клятвой отомстить. Не красивой мыслью о цене свободы.

Просто списком работы, которая осталась живым.

Четыре заряда лежали у дорог к Кристаллическим полям.

До назначенного Марфе заката оставалось семь дней.

Талион и Силь’Ваэрон были мертвы, но один эльф ушёл из оврага живым, а значит, Вэл’Шан рано или поздно узнает, кто снова вмешался в его дела.

Шило лежал в лазарете с повреждённым правым плечом и старой больной правой ногой.

Клык получил семь швов и новую причину перепроверять каждый след.

Лекс снова носил повязку на ожоге и ещё одно правило в голове: выполненная задача не означает удачную операцию, если цена стала выше той, которую ты вообще имел право назначать.

А утром в первый день Лаэриэля на карте возле восточного моста появилась маленькая чёрная отметка.

Не знак победы.

Только место, куда через неделю должен будет прийти человек с огнём.

Глава 5. Поля, умытые кровью

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

К закату туман лёг на Кристаллические поля низко, почти по пояс человеку, и капитан Фаэлинд счёл это дурным признаком не потому, что верил в приметы.

Туман мешал видеть дороги.

Он стоял на третьей вышке, положив ладонь на холодные перила, и смотрел туда, где восточный тракт исчезал между скалами. За последние семь дней слишком многое стало происходить «случайно»: два обозных колеса сломались в один вечер, на девятом участке пропала связка инструментов, кто-то испортил задвижку у водосброса, а рабов, прежде державшихся каждый за свой барак, всё чаще замечали разговаривающими у колодца с людьми из других рядов.

Каждая мелочь по отдельности ничего не значила, но вместе они начинали складываться в рисунок.

— Смена западной вышки опоздала на четыре минуты, — доложил лейтенант Лиэрен, поднявшись по лестнице. — Один из магов жалуется на головную боль. Я заменил его резервным.

Фаэлинд кивнул.

Лиэрен был моложе его почти на столетие, хорошо владел клинком и плохо скрывал желание доказать, что должность здесь ниже его способностей. В другое время капитан отправил бы его на дальний участок, чтобы горячность стёрлась о скуку службы, но сегодня лишняя пара внимательных глаз была полезнее воспитания.

— Хрыч подготовил наказание женщины из седьмого барака? — спросил Фаэлинд.

— Марфы. Да. После вечернего колокола.

— Отменить.

Лиэрен удивился.

— Господин капитан?

— Если люди ждут чего-то сегодня, публичное наказание даст им место и время собраться. Пусть женщина выйдет на обычную смену. Хрычу передай, чтобы не импровизировал.

— Он будет недоволен.

Фаэлинд посмотрел на него.

— Его довольство не входит в ведомость Магистериума.

Лиэрен склонил голову.

Внизу между рядами медленно двигались рабы. Привычная картина: согнутые спины, цепи, серые одежды, корзины с осколками, вёдра с водой. Но сегодня Фаэлинд видел больше пауз. Люди передавали друг другу кружки и задерживали руки на одно мгновение дольше необходимого. Мальчишка-водонос у седьмого ряда трижды менял маршрут, хотя колодец был один.

— Того мальчика, — сказал Фаэлинд. — Кто он?

Лиэрен проследил взгляд.

— Гринька. Сын Марфы.

— После колокола взять отдельно. Без шума.

— Думаете, они что-то готовят?

— Думаю, что рабы редко становятся смелее без причины.

Фаэлинд не ненавидел людей. Ненависть требовала признать противника достойным личного чувства. Люди для него были рабочей силой, опасной ровно настолько, насколько плохо организована охрана. Поэтому он не любил Хрыча: надсмотрщик слишком часто путал страх с дисциплиной.

— Удвоить дозор на восточной дороге, — приказал капитан. — Казарменную смену поднять раньше. Магам проверить сеть вышек до передачи постов. И отправь двоих к мосту.

Лиэрен уже повернулся к лестнице, когда земля под ними коротко толкнула вышку — не близким взрывом, а далёким ударом, после которого со стороны восточного прохода поднялся столб пыли. Фаэлинд вскинул голову.

Второй удар пришёл почти сразу, глубже и глуше. На дороге за мостом осыпалась подпорная стена. Ещё через несколько ударов сердца со стороны старого водосброса рвануло в третий раз, и над низиной взлетел фонтан грязного снега и камня.

— К воротам! — приказал Фаэлинд.

Четвёртый взрыв перекрыл ему собственный голос.

Восточная арка просела.

Одна из опор медленно ушла вниз, и проезжая часть переломилась, как доска. Караульная телега, стоявшая у края, накренилась и соскользнула в промоину.

Это было не нападение на вышки и не попытка убить гарнизон одним ударом: противник отрезал дороги.

Фаэлинд понял это одновременно со вторым событием.

Внизу ударил не сторожевой, а рабочий колокол.

Три коротких удара, пауза, ещё два.

Такого сигнала в распорядке не существовало.

И по всему полю люди выпрямились.

* * *

За час до заката Лекс лежал в сухой канаве в полутора сотнях шагов от внешней ограды и слушал, как Клык считает время.

Повязка на левом боку тянула при каждом глубоком вдохе. Ожог после Объекта 6 почти затянулся, но бой в овраге снова содрал кожу, и Айрин утром поменяла перевязку с таким выражением лица, что спорить о собственном здоровье Лекс не рискнул.

Справа от него Зураб держал топор поперёк груди. Чуть дальше Пётр и Павел лежали возле двух длинных арбалетов. Савва следил за дорогой назад. Кор-Дума здесь не было: дворф с тремя людьми находился у восточного моста, где должен был проверить заряды и после подрыва не допустить, чтобы кто-нибудь попытался расчистить проезд слишком быстро.

Шило остался ещё дальше, у первой перевязочной точки.

Он ругался с утра, но Айрин не уступила. Правая рука после укуса почти не поднималась, старая правая нога распухала после каждого долгого перехода, а лихорадка только вчера окончательно отпустила. В результате сталкер получил самый ненавистный для себя приказ — сидеть у носилок, считать уходящих из долины людей и командовать тыловой тропой.

— Я хоть арбалет возьму, — потребовал он.

— Возьмёшь, — согласился Клык. — И положишь рядом. Если до тебя дойдут эльфы, значит, мы все уже облажались.

Шило обиделся почти профессионально.

Теперь его не было видно за изгибом склона.

Лекс снова посмотрел на деревянную дощечку в руке Клыка: четыре метки обозначали четыре заряда, заложенные семь дней назад.

Сегодня днём небольшие пары снова прошли к ним по отдельности, сняли блокировки, поставили воспламенители и вывели шнуры в укрытия. Никто не пытался синхронизировать взрывы древней электроникой. Простые промеренные шнуры, одинаковая длина, четыре человека с огнивами и условленный сигнал.

Меньше возможностей отказать красиво.

— Время, — сказал Клык.

Савва поднял маленькое зеркальце. На дальнем склоне один раз вспыхнул отражённый свет, Пётр ответил, затем пришли второй и третий сигналы: все группы были на местах.

Клык повернул голову к Лексу.

— Последний шанс сказать, что план плохой.

— План плохой.

— Отлично. Значит, рабочий.

Клык поднял руку, Савва дал условный отблеск, и где-то за склоном люди поднесли огонь к шнурам. Секунды стали длиннее.

Лекс не включал эфирное зрение. Не пытался угадать, что происходит за каждой каменной стеной. Семь дней они готовили операцию именно затем, чтобы сейчас не понадобилось чудо.

Первый взрыв ударил по восточному мосту.

Клык даже не повернул голову.

Второй пришёл через несколько секунд.

Потом третий и четвёртый.

На поле поднялись столбы пыли.

И почти сразу изнутри донёсся колокол.

Три удара.

Пауза.

Два.

Клык выдохнул.

— Марфа услышала.

Лекс почувствовал, как холодеют пальцы.

Сигнал не означал «мы победили»; он означал только одно: люди внутри начали свою часть.

— Пошли.

Они поднялись из канавы.

* * *

Неделю Марфа не позволяла никому произносить слово «восстание».

Слово было слишком большим. Его легко было услышать через стену, выдать во сне или украсить подробностями так, что через два дня о нём узнал бы Хрыч.

Поэтому они говорили о воде.

Кто понесёт её к пятому бараку. Кто сменит Гриньку у колодца. Где оставить ведро, если ручка сломается. Кто подберёт его потом.

Корней понял систему сразу.

— Умно, — сказал он. — Воду всё равно носят между участками. Никто не удивится.

За семь дней через водоносов они передали простые задачи: после трёх ударов и двух не бежать к воротам, а сначала снять цепи там, где уже подпилены кольца, вывести лежачих из двух ближайших к казарме бараков, не лезть на магов толпой, не жечь склады с едой и не трогать большие кристаллы.

И самое главное: открыть внутреннюю калитку у водосброса, где наружный отряд должен был войти с фланга.

Гринька взял на себя мальчишек-водоносов, Марфа — женщин из седьмого и пятого бараков.

Корней, которого перевели на девятый участок и который к вечеру едва мог поднять кружку, — старших по баракам. Он не мог драться. Зато помнил людей, знал, кто теряет голову от страха, кто умеет держать слово и у кого под нарами спрятан кусок пилы.

Когда земля вздрогнула от первого взрыва, Марфа уже стояла у колодца.

Хрыч обернулся к дороге.

— Какого…

Второй удар заставил Хрыча пригнуться, и Гринька нарочно уронил ведро, расплескав воду по мерзлой земле.

— Руки у тебя из задницы?! — Хрыч шагнул к нему.

Гринька отступил ровно туда, куда договаривались.

К столбу с рабочим колоколом.

Марфа увидела, как мальчишка поднял лежавший у основания короткий молоток.

Три удара.

Пауза.

Два.

Хрыч замер.

На третьем бараке кто-то сорвал доску с окна.

У шестого на землю упала цепь.

Корней, сидевший на ступени девятого барака, поднял голову и сказал человеку рядом:

— Теперь.

И поле изменилось.

Не за секунду.

Сначала один раб ударил надсмотрщика деревянной лопатой.

Потом двое навалились на охранника у склада.

У пятого барака женщины вытащили из-под настила спрятанный лом и сбили замок с цепи, которой на ночь стягивали вход.

Гринька юркнул за колодец, когда Хрыч бросился к нему.

Надсмотрщик успел схватить мальчишку за ворот.

Марфа ударила его ведром — не красиво и не сильно, зато неожиданно.

Хрыч качнулся, выпустил Гриньку и повернулся к ней.

— Сука.

Марфа отступила.

— Беги! — крикнула она сыну.

Гринька не побежал.

Он поднял с земли цепь и хлестнул Хрыча по руке.

Надсмотрщик взревел.

К ним уже бежали люди из соседнего ряда.

Хрыч понял раньше Марфы, что один кнут против десяти человек больше не власть.

Он отступил к караульному бараку.

Туда же начали стекаться охранники.

Кто-то внутри опрокинул масляный фонарь.

Огонь вспыхнул по сухой стене так быстро, словно ждал все эти годы.

Марфа не стала смотреть, выберется Хрыч или нет.

— К девятому! — крикнула она. — Лежачих сначала! Гриня, к калитке!

Мальчишка вытер кровь с губы и побежал.

Впервые за много лет над полями никто не приказал ему вернуться.

* * *

Первых рабов, бегущих между рядами, Лекс увидел ещё до того, как отряд дошёл до внешней канавы.

Больше всего Лекса поразило то, что они двигались не толпой.

Двое тащили женщину на двери, снятой с петель. Трое мужчин волокли длинную цепь, натягивая её поперёк прохода к казарме. Мальчишки с вёдрами не разбегались, а передавали воду туда, где уже занималась крыша. У внутренней калитки несколько человек били по замку ломами.

— Они начали без нас, — сказал Савва.

— Так и должно быть, — ответил Клык.

Эльфийский гарнизон тоже не ждал спасения.

На третьей вышке зажёгся белый магический свет. Между двумя опорами натянулась полупрозрачная завеса, и первая стрела Петра ударила в неё, оставив голубую рябь.

— Щит, — сказал Зураб.

— Вижу.

Лекс не видел слабого места.

Он видел только то, что щит держится между двумя вышками, что маг на правой опоре работает обеими руками и что после каждого попадания свет на его посохе становится чуть ярче.

Этого было достаточно, чтобы строить предположение, но недостаточно, чтобы назвать решение.

— Не стреляйте в центр, — сказал он. — Проверяем края. По одному болту, не залпом.

Пётр взял левее.

Павел — правее.

Обе стрелы отскочили.

— Держит по всей ширине, — сказал Клык.

— Тогда не тратим болты. Обходим через водосброс.

Они свернули к низине.

У разрушенной подпорки лежали двое эльфов. Один не двигался. Второй пытался подняться, зажимая бедро. Клык прошёл мимо, только выбил меч из его руки.

— Живой, — сказал Савва.

— Потом, если будет потом.

От водосброса до внутренней калитки оставалось шагов сорок.

Гринька появился за решёткой как раз тогда, когда Клык уже хотел рубить крепёж.

— Лекс!

Мальчишка был в крови — разбита губа, рассечена бровь, — но улыбался так, будто боль существовала где-то отдельно.

— Отойди от двери! — крикнул Лекс.

— Она почти…

— Отойди!

Гринька послушался.

Зураб вставил топор в щель между створкой и каменным косяком, Савва подсунул лом. Клык навалился вместе с ними. Железо застонало.

Изнутри кто-то добавил удар молотом.

Замок вырвало.

Створка распахнулась.

Гринька оказался рядом мгновенно.

— Марфа жива. Корней в девятом. У казармы эльфы. Вышки держат дорогу.

Он говорил быстро, но по делу.

Лекс положил ладонь ему на плечо.

— Ты свою часть сделал. Теперь веди лежачих к водосбросу.

— Я могу драться.

— Можешь. Но людей выводить умеешь лучше, чем я. Мне нужен тот, кто знает бараки.

Мальчишка открыл рот, закрыл и кивнул.

— Понял.

Движение выглядело почти взрослым.

— Савва, с ним.

Сталкер не возразил.

Они ушли вдоль стены.

Лекс, Клык, Зураб, Пётр и Павел двинулись к центру.

Айрин должна была войти второй группой через пять минут, когда первый коридор станет безопасным. Утром она спорила до хрипоты, требуя идти вместе. В итоге согласилась только на то, что её место — не в первом ударе, а там, где через несколько минут окажутся десятки раненых.

Теперь это решение оправдывало себя быстрее, чем Лексу хотелось.

У третьего ряда лежал мужчина с обожжённой грудью. Рядом женщина прижимала к его ране мокрый кусок ткани.

— Лекаря к водосбросу! — крикнул Лекс. — Не к казарме!

Женщина услышала и кивнула.

Впереди ударила магия.

Не огненный шар из сказки, а узкая белая полоса прошла над головами и врезалась в деревянную стену барака. Доски почернели. Люди пригнулись.

— Маг слева! — крикнул Клык.

Зураб уже двигался.

Не вперёд.

Вбок, к старой телеге.

Он навалился плечом на борт.

— Сюда двоих!

Два бывших раба подбежали раньше остальных.

— На бок её!

Они опрокинули телегу.

— Колесо держи! Ты — за ось! Не кучей за мной, по двое!

Люди замерли всего на мгновение.

Потом поняли.

Так они годами вытаскивали застрявшие вагонетки.

— Ты, с ломом! Под нижний край!

Мужчина сунул лом под телегу.

— Теперь вместе. Раз. Два!

Телега пошла поперёк прохода. За ней сразу пригнулись шестеро.

— Не прячьтесь! Толкайте! Как вагонетку на подъёме!

Люди упёрлись плечами.

Колёса заскребли по камню.

Маг ударил. Свет вспыхнул в нескольких шагах впереди, выбив из земли снег и кристаллическую крошку.

Первый человек пригнулся. Второй едва не бросил край.

— Держи! — рявкнул Зураб.

Тот удержал.

— Ещё шаг!

Телега двинулась.

Лекс увидел Марфу возле пятого барака.

Она держала короткий лом и командовала тремя женщинами, которые вытаскивали из помещения стариков.

— Марфа!

Она обернулась.

На мгновение лицо стало совсем другим.

— Пришёл.

Не «спас» и не «вернулся» — просто пришёл.

— Как договаривались.

— Опоздал на два удара колокола.

— Дорога.

— Потом оправдаешься. Корней в девятом. Хрыч у казармы был, там пожар. Гринька где?

— Ведёт людей к водосбросу.

Марфа выдохнула.

— Тогда жив.

И снова повернулась к своим.

Лекс не обнял её.

Сейчас это только мешало бы.

Над центром поля капитан Фаэлинд собирал остатки гарнизона.

Лекс увидел его по серебряной перевязи и спокойствию. Эльф не метался и не кричал проклятий. Он построил уцелевших в две линии между казармой и складом, поставил магов за копейщиками и отдал внешнюю часть поля рабам — очевидно решив удержать командный узел, склады и дорогу к западному выходу до подхода подкрепления.

Решение было профессиональным и могло бы сработать, если бы дорога не была перекрыта, мост не лежал в промоине, а люди внутри полей не знали об этом раньше гарнизона.

— Он будет тянуть время, — сказал Клык.

— Да.

— Значит, не даём.

Клык поднял два пальца.

Пётр и Павел разошлись.

Лекс снял арбалет.

После оврага у Лекса осталось всего четыре болта, и тратить их в щит было бессмысленно.

— Клык, мне нужно понять, что держит завесу.

— Сколько времени?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Клык посмотрел на поле.

— Тридцать секунд. Потом я начну без твоего понимания.

Лекс включил эфирное зрение.

Боль пришла сразу.

После прошлых попыток она уже не удивляла, но привыкнуть к ней было невозможно. Мир раздвоился: обычные фигуры остались на месте, поверх них проступили токи света.

Щит не имел единственного «сердца»: он держался на трёх потоках, два из которых шли от магов на вышках, а третий — от кристаллической линии под землёй. Не точка, а система.

Лекс выключил дар через несколько секунд. В носу стало горячо.

— Три опоры, — сказал он, вытирая кровь. — Две вышки и питание снизу. Если снять одного мага, щит ослабнет, но не исчезнет.

Клык даже не спросил, уверен ли он.

— Пётр — правая вышка. Павел — левый маг. Не убить обязательно. Заставьте их прятаться.

Арбалетчики начали работать.

Пётр выстрелил первым.

Стрела ударила в край перил. Маг дёрнулся.

Павел послал болт выше, почти в лицо второму. Тот оборвал жест и пригнулся.

Щит замерцал.

— Сейчас! — крикнул Клык.

Зураб повёл людей не на завесу, а к крайней опоре.

Три бывших шахтёра несли длинную цепь.

Они накинули её на нижнюю стойку и потянули вместе.

Стойка не сломалась.

Но накренилась.

Маг наверху потерял равновесие.

Щит просел на одно мгновение.

Этого хватило.

Клык бросил вперёд две группы.

Люди прошли через край завесы там, где она стала тоньше.

Первый получил ожог по плечу и упал, но следующие уже были внутри.

Фаэлинд не растерялся.

— Вторая линия — шаг назад! — раздалось по-эльфийски. — Маги, внутренний контур! Не преследовать!

Он не пытался удержать всё поле, а сжимал оборону.

Если дать Фаэлинду ещё пять минут, вокруг склада возникнет новый щит и бой превратится в осаду.

— Зураб!

Тот обернулся.

Лекс указал на каменную канаву между рядами.

— В обход!

Зураб оценил направление сразу.

— Со мной десять!

Он исчез между кристаллами.

Снаружи остался Клык.

Лекс хотел идти за Зурабом, но Клык поймал его за ремень.

— Ты куда?

— Там можно выйти им в бок.

— Ты с четырьмя болтами и свежим ожогом. Стой здесь и смотри.

— Я нужен…

— Нужен живой.

Фраза ударила сильнее приказа.

Лекс остался.

Через минуту за эльфийской линией поднялся шум.

Зураб вывел людей к складу не изящным обходом, а через рабочую канаву, по которой рабы годами таскали осколки. Эльфы знали карту полей. Рабочие знали грязь между рядами.

Это оказалось важнее.

Фаэлинд развернул часть линии.

Клык пошёл вперёд.

Из рабочей канавы за Зурабом выбирались люди с кирками, ломами и длинными шестами. За время обхода их стало больше десяти. Один тащил оторванную доску от вагонетки, другой — широкий эльфийский щит, подобранный возле убитого стражника. Никто из них не выглядел солдатом.

Зураб оглянулся один раз.

— К телеге! Край к краю! Шесты во второй ряд!

Кто-то не понял. Кто-то понял слишком поздно.

Первый эльфийский удар пришёлся в доску, которую держал седой рабочий. Доску выбило ему в лицо; мужчина отшатнулся, кровь сразу залила губу и подбородок. Сосед схватил его за плечо и не дал упасть под ноги остальным.

— Держи! — рявкнул Зураб. — Потом вытрешь!

Эльф ударил снова.

На этот раз доска осталась на месте.

Из-за неё ткнулся длинный рабочий шест — не копьё, а железный наконечник, которым обычно отталкивали вагонетки. Он попал эльфу в грудь и заставил отступить. Рядом другой бывший раб ударил уже настоящим копьём, поднятым возле вышки.

Строй получился кривой. Телега выступала вперёд. Справа человек держал щит слишком высоко. Слева двое вообще прикрывались одной доской. Между ними оставались щели.

— Ещё шаг!

Люди двинулись.

Не одновременно. Один поторопился, другой отстал, тележное колесо зацепилось за камень. Эльфийское копьё вошло в щель и ударило молодого рабочего в бок.

Тот издал короткий удивлённый звук и сел на землю, прижимая ладонь к ране. Между пальцами сразу выступила кровь.

Двое рядом дёрнулись к нему.

— Не сейчас! Щель закройте!

Один из мужчин переступил через упавший шест и занял место. Женщина с закатанными рукавами схватила раненого за ремень и потащила назад.

Стена снова сомкнулась.

Не та, о которой пели старые песни. Пока ещё просто несколько испуганных людей, которые впервые поняли, что щит держат не только перед собой — его держат перед тем, кто стоит рядом.

Кто-то за телегой негромко начал старый ингрийский строевой ритм — несколько повторяющихся слов, под которые легче было дышать и ставить ноги.

На втором повторе шаги всё ещё расходились.

На третьем люди начали двигаться почти одновременно.

Фаэлинд это увидел.

— Разорвать строй! — крикнул он.

Телега содрогнулась от нового удара. У мужчины справа лопнул ремень щита; край рассёк бровь. Кровь попала на пальцы, рукоять стала скользкой.

Сосед положил ладонь поверх его запястья.

— Держу.

— Вижу.

— Шаг!

Они пошли дальше.

Три шага. Остановка. Шесты и копья вышли между щитами. Ещё два шага.

Клык уже бил с другой стороны, ломая эльфийскую линию промежутками между людьми.

Бой стал близким, и Лекс больше не видел красивой схемы — только отдельные действия.

Павел перезаряжает.

Человек с киркой падает после удара копьём.

Марфа тащит мальчика за ворот из-под ног.

Клык бьёт мечом не в эльфа, а по древку копья, ломая строй.

Зураб прикрывает щитом женщину, которая ползёт к раненому брату.

Эльфийский маг поднимает руки.

Лекс стреляет.

Первый болт уходит в щит.

Бесполезно.

Второй он не выпускает.

Ждёт.

Маг поворачивается к Зурабу.

Клык кричит.

Маг переносит внимание.

На долю секунды защита вокруг него становится тоньше.

Лекс нажимает спуск.

Болт входит не в сердце и не в глаз.

В предплечье.

Маг сбивается.

Его заклинание уходит в землю между рядами, взметая снег и камни.

Этого достаточно, чтобы двое рабов с длинными шестами сбили его с ног.

Не геройство.

Пять чужих действий, сложившихся в один результат.

Фаэлинд увидел, что строй рушится.

Он отдал приказ отходить к западному выходу.

И вот тогда стало ясно, зачем были нужны заряды.

С западной стороны донёсся грохот осыпавшейся подпорки. Дорога, по которой гарнизон собирался отступить к внешнему посту, была завалена камнем и деревом.

Эльфы оказались зажаты между восставшими и собственными складами.

Фаэлинд не запаниковал.

Он выбрал другое направление — к кристаллическим рядам, где магам было проще работать с местным фоном.

— Не пускать к большим кристаллам! — крикнул Лекс.

Он не знал, что именно эльфы смогут там сделать.

И потому не хотел проверять.

Клык услышал.

Люди развернулись.

Тут из горящей казармы вывалился Хрыч.

Лекс узнал его не сразу.

Одежда горела на плече, половина волос обуглилась. Надсмотрщик держал короткий меч и шёл, шатаясь, прямо к группе освобождённых.

— Назад! — орал он. — На места! На колени, падаль!

Никто не встал на колени.

Марфа оказалась ближе всех.

Хрыч увидел её.

Лицо исказилось.

— Ты.

Он шагнул.

Гринька появился сбоку.

— Мама!

Марфа толкнула сына назад.

Хрыч поднял меч.

И остановился.

Не от удара Лекса.

Не от стрелы Клыка.

Корней стоял у стены девятого барака, опираясь на деревянную палку.

В руках старика был обычный камень.

Он бросил.

Камень попал Хрычу в висок.

Слабый бросок.

Но Хрыч был обожжён, оглушён и стоял на краю разбитого настила.

Он качнулся.

Марфа ударила его ломом по запястью.

Меч упал.

Двое бывших рабов навалились сзади.

Хрыч полетел на землю.

Он ещё пытался подняться, когда горящая балка с казармы рухнула поперёк прохода.

Марфа успела оттащить Гриньку.

Корней не двинулся.

Балка упала между ним и Хрычом.

Когда дым разошёлся, надсмотрщика уже не было видно.

Лекс шагнул к Корнею.

Старик поднял ладонь.

— Потом, — сказал он.

И сел прямо у стены.

Лекс послушался.

Потому что вокруг всё ещё шёл бой.

* * *

Лейтенант Лиэрен очнулся под обломком лестницы и несколько секунд не понимал, почему не может поднять левую руку.

Потом пришла боль.

Кость не вышла наружу, но предплечье изгибалось неправильно. В правом колене что-то хрустело при каждом движении. В ушах стоял звон.

Он не знал, сколько прошло времени.

Над полями уже не звучали команды гарнизона как единый голос.

Крики шли со всех сторон.

Лиэрен высвободил ногу, подтянул меч правой рукой и заставил себя сесть.

Первой мыслью было найти капитана.

Второй — сохранить документы.

Третьей — только когда он увидел человека в тёмной куртке у разбитого ряда — вспомнить приказ Магистериума.

Браслет, цепочка на шее — описание совпадало. Наследник.

Вэл’Шан требовал доставить его живым, если появится возможность.

Лиэрен не знал, жив ли Фаэлинд.

Не знал, удержат ли поля.

Но приказ оставался приказом.

Он опустил меч.

С одной рукой против этого человека и его людей клинок не поможет.

Оставалась магия.

Лиэрен не был мастером проекций. Его учили только разведывательной форме — короткий выход сознания за пределы тела, опасный при ранениях и почти бесполезный в настоящем бою.

Сегодня «почти» было достаточно.

Он прижал ладонь к груди, сосредоточился и начал плести контур.

Мир стал тоньше.

Тело осталось под обломками.

Лиэрен шагнул вперёд без ног.

* * *

Лекс почувствовал холод на цепочке раньше, чем увидел движение.

Не ледяной приказ.

Не готовое предупреждение.

Просто резкий перепад, которого не должно было быть.

Он обернулся.

Между двумя кристаллами шёл человек.

Полупрозрачный.

Слишком ровный для дыма.

Лекс не стал разбираться, что это такое.

Он сорвал с пояса отремонтированный глушитель.

Кор-Дум за семь дней заменил обмотку, усилил серебряную дорожку и после трёх испытаний всё равно разрешил считать устройство одноразовым.

Пять-шесть метров.

Около тридцати секунд.

Не больше.

Лекс включил.

Кристалл внутри рамки вспыхнул.

Полупрозрачная фигура вошла в область помех и исказилась.

Не рассыпалась мгновенно.

Сначала потеряла края.

Потом лицо стало пустым пятном.

Фигура попыталась сделать ещё шаг, но связь явно не выдержала.

Она исчезла.

Глушитель щёлкнул.

Из-под крышки пошёл дым.

Лекс выключил и бросил рамку в снег.

Больше сегодня она не работала.

Где-то за разбитой вышкой закричал эльф.

Лекс увидел его минутой позже.

Лиэрен вышел из дыма, прижимая сломанную левую руку к груди. Он хромал, лицо было серым, из носа текла кровь.

И всё равно двигался к Лексу.

— Остановись, — сказал Лекс.

Эльф поднял меч.

— Вэл’Шан хочет тебя живым.

Голос был тихим.

Без ругани.

От этого стало хуже.

— Тогда тебе особенно стоит остановиться.

— Нет.

Лиэрен атаковал.

Даже раненый, он был быстрее.

Лекс успел выставить арбалет поперёк удара. Лезвие срезало деревянный край ложа, тетива лопнула.

Арбалет стал бесполезен.

Лекс бросил его в лицо противнику и шагнул в сторону.

Меч прошёл по куртке у рёбер.

Старая перевязка под тканью сразу намокла.

Ожог снова раскрылся.

Лиэрен не улыбался.

Он работал коротко, экономя движения. Правое колено мешало ему переносить вес, сломанная левая рука не участвовала, но техника никуда не исчезла.

Лекс отступал.

Не пытался «переиграть школу».

Искал место, где раненая нога эльфа станет важнее мастерства.

Позади был разбитый дренажный жёлоб.

Лекс шагнул через него.

Лиэрен пошёл следом.

На первом движении ничего.

На втором правая нога эльфа встала на край камня.

Колено дрогнуло.

Лекс бросился вперёд не красиво и не правильно.

Просто всем весом.

Они столкнулись.

Меч ушёл в сторону.

Лиэрен ударил рукоятью в висок.

Перед глазами вспыхнуло.

Лекс схватил его за сломанную руку.

Эльф впервые закричал.

Не от ярости.

От боли.

Лекс вдавил руку сильнее, получил коленом в живот и почти упал.

Ожог на боку обожгло огнём.

Лиэрен отступил на повреждённую ногу.

Колено снова подломилось.

Этого хватило.

Лекс выхватил нож Зураба и ударил под край доспеха сбоку.

Один раз.

Лиэрен замер.

Лекс отпустил его.

Эльф сделал полшага назад, посмотрел на кровь на собственной одежде и сел на край жёлоба.

Меч выпал из пальцев.

— Наследник, — произнёс он уже почти без голоса.

Лекс не ответил.

Лиэрен лёг на бок.

Через несколько секунд перестал дышать.

Лекс стоял рядом, опираясь ладонью о колено.

Он не сказал ничего про Пустоту.

Не было сил придумывать мёртвому наказание.

Вокруг и без того хватало смерти.

К сумеркам организованное сопротивление закончилось.

Не потому, что все эльфы погибли.

Часть отступила по северной тропе ещё до того, как Зураб замкнул проход. Несколько сложили оружие у склада, когда поняли, что до внешнего поста не пробиться. Двое магов заперлись в служебном помещении и сдались только после того, как Клык пообещал не поджигать здание вместе с архивами.

Фаэлинда нашли у большого кристалла.

Он был мёртв.

Зураб не рассказывал подробно, как всё закончилось. Только сказал, что капитан отказался сложить оружие и попытался прорваться к магическому узлу. На кромке топора остался новый скол.

Лекс записал имя командира со слов пленного.

Лиэрена — с жетона на перевязи.

Вэлиана — из ведомости постов, найденной в караульной.

Никто не получил права превратить всех погибших эльфов в безымянное «ушастое мясо» только потому, что они были врагами.

Это не делало их невиновными.

К этому времени материальная цена боя тоже начала складываться в ведомость. Все четыре заряда у дорог были израсходованы; два резервных по-прежнему оставались в крепости. Отремонтированный глушитель Лекса окончательно сгорел после одного включения. Его арбалет был рассечён клинком Лиэрена, тетива лопнула; в колчане оставались два неиспользованных болта. На топоре Зураба появился новый скол. Шило в бой не входил и сохранял тяжёлое повреждение правого плеча и старую травму правой ноги.

Айрин пока не позволяла называть окончательное число потерь: не все бараки были проверены, а несколько тяжелораненых могли не пережить ночь. В её черновом списке уже были отдельные строки погибших и значительно более длинный перечень раненых. Победа не стирала эти строки.

Просто позволяло не лгать себе о том, кого они убили.

Айрин нашла Лекса возле дренажного жёлоба.

Сначала посмотрела на тело Лиэрена.

Потом на разрезанную куртку.

Потом на кровь, пропитавшую повязку.

— Сядь.

— Там Корней…

— Сядь.

Он сел на камень.

Айрин разрезала ткань сбоку. Под старой повязкой ожог снова раскрылся по краю, а новый порез прошёл выше, неглубокий, но длинный.

— Швы не нужны, — сказала она. — Но если ещё раз за сегодня кто-нибудь полоснёт тебя по этому боку, я сама закончу работу.

— Принято.

— Нет, не принято. Ты говоришь это слишком спокойно.

Она промыла рану.

Лекс втянул воздух.

— Глушитель сгорел.

— Очень жаль.

— Это было дорого.

— Ещё раз скажешь про железку раньше, чем про себя, и будет ещё дороже.

Он замолчал.

Айрин закончила перевязку и только тогда спросила:

— Марфа?

— Жива. Гринька тоже. Корней у девятого.

Её лицо изменилось.

— Пойдём.

Девятый барак теперь был открыт настежь.

Людей из него вывели почти всех. Внутри остались только те, кого пока нельзя было перенести, и несколько добровольцев с водой. Запах был тем же, что Лекс помнил по первому месяцу рабства: мокрая солома, человеческий пот, кровь, кристаллическая пыль.

Корней лежал у стены на свернутом плаще.

Марфа сидела рядом.

Гринька держал кружку обеими руками.

Старик увидел Лекса и улыбнулся уголком рта.

— Всё-таки пришёл.

— Я говорил.

— Много кто говорит.

Голос Корнея был почти шёпотом.

Лекс опустился рядом.

Айрин сразу взяла старика за запястье, потом положила ладонь ему на грудь. Не скрывала выражения лица.

— Давно кашель с кровью? — спросила она.

Корней посмотрел на Марфу.

Та ответила:

— Третий день сильнее. До этого понемногу.

— Боли?

— Везде, — сказал Корней. — Очень удобно.

Даже сейчас.

Лекс сжал зубы.

— Внизу крепости мы нашли медицинский состав. Его можно…

Айрин посмотрела на него.

Не резко.

Просто остановила.

— Лекс.

Он понял.

— Совсем ничего?

Она не стала отвечать за Корнея.

— У него дыхание едва держится. Сердце неритмичное. Истощение такое, что перевозка сама по себе может убить. Гель — не чудо и без подготовленной системы не работает. Даже если сейчас побежать за контейнером, это не лекарство, которое можно налить человеку в кружку.

Корней хмыкнул.

— Вот. Нормальная женщина. А ты уже собрался меня чинить.

Лекс опустил голову.

— Привычка.

— Плохая.

— Знаю.

Корней посмотрел на Гриньку.

— Воды дай.

Мальчишка поднёс кружку. Старик сделал один маленький глоток.

— Ты калитку открыл?

— Я.

— Не соврал?

Гринька обиделся.

— Я никогда…

— Врёшь постоянно. Значит, живой.

Марфа засмеялась и сразу заплакала.

Корней перевёл взгляд на неё.

— Не начинай.

— Что не начинать?

— Вот это.

Он показал пальцем на её лицо.

— Я пятнадцать лет думал, что сдохну здесь и меня вынесут к общей яме. А сегодня мне дали командовать половиной девятого барака. Хороший день.

— Ты никому не командовал, — сказала Марфа сквозь слёзы. — Ты сидел и ворчал.

— Это и есть командование в моём возрасте.

Лекс почувствовал, как сжимается горло.

Корней повернулся к нему.

— Поля ваши?

— Людей вывели из рядов. Гарнизон разбит. Дороги перекрыты. Начинаем эвакуацию.

— Значит, не ваши.

Лекс нахмурился.

— Что?

— Поля никому не должны быть «ваши». Понял?

— Да. Никаких новых хозяев.

— Вот и хорошо.

Старик закрыл глаза.

Несколько секунд Лекс думал, что он уснул.

Потом Корней снова заговорил:

— В первый день ты всё оглядывался.

Лекс вспомнил.

— Ты сказал, кто оглядывается, тот спотыкается.

— Правильно сказал.

— Ты много чего правильно говорил.

— Запиши. Потом продашь книжку.

Гринька тихо фыркнул.

Корней улыбнулся.

Потом дыхание стало ещё тише.

Айрин не вмешивалась. Только держала пальцы на его запястье.

Старик открыл глаза в последний раз.

— Лекс.

— Я здесь.

— Не тащи всех на себе.

— Постараюсь.

— Плохой ответ.

— Тогда не буду.

— Уже лучше.

Корней перевёл взгляд на Марфу и Гриньку.

— А вы идите.

— Куда? — спросил Гринька.

— Отсюда.

Это были последние слова.

Айрин ждала долго.

Потом убрала руку.

Марфа наклонилась и прижалась лбом к плечу старика.

Гринька не плакал.

Он сидел, сжимая пустую кружку, и смотрел на Корнея так, будто всё ещё ожидал следующего замечания.

Лекс тоже не заплакал сразу.

Слёзы пришли позже, когда он попытался подняться и увидел под рукой Корнея ту самую старую тряпку, которой тот годами обматывал запястье перед кристаллами.

— Он умер свободным, — тихо сказала Айрин.

Лекс вытер лицо.

— Да.

Это не делало смерть лёгкой.

Но было правдой.

Корнея не стали хоронить на полях в тот же вечер.

Марфа попросила забрать его с собой.

— Он слишком долго лежал здесь живым, — сказала она. — Пусть мёртвым здесь не остаётся.

Лекс согласился.

Тело завернули в чистую ткань из эльфийского склада и положили на одну из телег, которые до этого возили кристаллические осколки.

* * *

Победа не закончилась в один миг: сразу после боя началась новая работа.

Клык взял на себя пленных и внешний периметр.

Зураб с ингрийцами обходил участки, собирал оружие и не позволял людям добивать сдавшихся эльфов. Один раз ему пришлось выбить меч из руки собственного бойца.

— Он моего брата убил!

— Тогда запомни его лицо, — ответил Зураб. — Но связанного не рубят.

— Почему?

— Потому что мы не они.

Этого хватило не всем.

Но хватило тому человеку.

Айрин организовала сортировку прямо у колодца.

Красная ткань — тем, кого надо переносить немедленно.

Белая — тем, кто может идти с помощью.

Без метки — тем, кто способен двигаться сам.

Она не делала вид, что людей можно обследовать по одному. Вместо этого учила Марфу и ещё шестерых женщин смотреть на дыхание, цвет губ, способность стоять, кровотечение и сознание.

— Не пытайтесь ставить диагноз, — повторяла Айрин. — Ваша задача — понять, кто умрёт раньше, если его не увидеть сейчас.

Жестокая формулировка.

Зато понятная.

Гринька вместе с водоносами таскал кружки от колодца, но теперь Клык поставил возле воды вооружённую охрану не против рабов, а против паники. Люди, годами получавшие половину ковша по норме, пытались пить слишком быстро.

Двое потеряли сознание прямо у сруба.

Айрин запретила выдавать больше одной кружки за раз.

— Они же хотят пить, — возразил Гринька.

— Поэтому и нельзя заливать в них по ведру. Медленно.

Мальчишка принял это с тем же недовольством, с каким когда-то слушал Марфу.

По дороге к складам Лекс остановился у водосборной канавы.

На коленях возле неё сидел мужчина из освобождённых. Перед ним на камне лежал короткий эльфийский меч. Мужчина зачерпывал мокрый песок и снова тёр клинок. Вода в канаве уже стала розовой.

— Так кромку убьёшь, — сказал Зураб.

Мужчина поднял голову.

— Там кровь.

— Вижу.

— Она не моя.

Зураб присел рядом, забрал у него горсть песка и провёл пальцем вдоль клинка, не касаясь лезвия.

— Песком можно снять засохшее с плоскости. Кромку — тканью. Потом масло.

Мужчина не двигался.

— Я ударил его. Сначала шестом. Потом поднял это. Ударил ещё раз. Он упал.

— Умер?

— Не знаю.

— Тогда не придумывай.

Мужчина нахмурился.

— А если умер?

Зураб посмотрел на него прямо.

— Тогда умер.

Не похвала и не приговор. Факт, который уже нельзя было вернуть назад.

Мужчина снова посмотрел на клинок.

— Я думал, когда всё закончится, будет легче.

— После тяжёлой работы руки сначала болят. Потом уже решаешь, стоила она того или нет.

Зураб протянул ладонь.

— Давай сюда.

— Зачем?

— Проверю оружие. Пока Клык не опишет и мастер не посмотрит, это кусок железа, которым можно порезать себе ногу.

Мужчина неожиданно усмехнулся — слабо, но всё-таки усмехнулся.

Зураб осмотрел кромку.

— Две зазубрины. Одна старая. Эта свежая.

Мужчина отвёл взгляд. Зураб ничего не добавил.

Чуть дальше возле стены уже росла другая куча: настоящие щиты вперемешку с тем, чем люди прикрывались во время боя. Дверная створка с рассечённым краем. Крышка вагонетки. Две доски, стянутые ремнём. Эльфийский щит с треснувшим ободом.

Кор-Дум стоял над всем этим с мелом.

— Целое сюда! Треснувшее отдельно! Ремни не режьте, снимайте! Скобы тоже не выбрасывать!

Зураб положил рядом меч.

— Сегодня они держали что попалось. Следующий раз так нельзя.

Кор-Дум посмотрел на импровизированные щиты.

— Сначала сделаем одинаковые. С этими ты научишь только ругаться.

— Ругаться они уже умеют.

— Значит, половина подготовки готова.

Зураб повернулся к освобождённым.

— Всё целое — к складу! Завтра разберём, что можно держать в руках. Потом начнём учиться.

Кто-то устало спросил:

— Завтра?

Зураб посмотрел на розовую воду в канаве.

— Поэтому завтра.

У складов Кор-Дум руководил описью.

Правая рука после ожога уже сгибалась, но тяжёлого молота он всё ещё избегал. Вместо него держал мел и дощечку.

— Зерно отдельно! Соль отдельно! Мясо не тащить к кострам, пока не пересчитаем! Кристаллические накопители руками не хватать!

— Мастер, здесь бочки с маслом!

— Метку ставь!

— А оружие?

— К Клыку!

— А это что?

— Если спрашиваешь — значит, не трогай!

Лекс нашёл его возле третьего склада.

— Сколько еды?

— Меньше, чем хочется, больше, чем было утром. Если растянуть местные запасы и наши четыре ящика из Объекта 6, до крепости дотянем. Потом начнётся другая проблема.

— Людей около трёх с половиной тысяч.

Цифра резала слух после предварительных пяти с половиной тысяч, которые Клык вывел из захваченных до похода листов снабжения.

Теперь ошибка источника стала видна. Два листа, принятые за независимые ведомости разных участков, оказались основной выдачей и последующей корректировкой по тем же баракам после переводов между рядами; кроме того, в них шли кухни, охрана и обозные команды. Бумаги были настоящими. Вывод из них — нет.

Марфа с бывшими барачными старшими считала людей по рядам и ночлежным местам, Клык сверял с рабочими списками и пленными писарями. Разброс оставался, но уже не на тысячи: примерно три с половиной тысячи живых на самих полях.

— Я умею считать до трёх с половиной тысяч причин для головной боли.

Кор-Дум ткнул мелом в две строки.

— Телеги — двадцать семь пригодных. Из них восемь с целыми колёсами и упряжью. Остальные ремонтировать на месте. Животных осталось двенадцать. Остальных либо угнали обозники до боя, либо зарезали раньше.

— Вода?

— Бочки есть. Тары меньше, чем людей. Будем наполнять всё, что держит воду.

— Одежда?

— Плохо.

— Обувь?

— Ещё хуже.

Вот так выглядела свобода после лозунгов.

Не знамя.

Двадцать семь телег и двенадцать тягловых животных на три с половиной тысячи человек.

— Серафима приготовила первый перевалочный пункт, — сказал Лекс. — В ущелье должны быть вода и дрова.

— Для сотни. Не для этого.

— Знаю.

— Тогда говори «поможет», а не «приготовила».

Лекс посмотрел на него.

— Ты сегодня особенно добрый.

— Два дня назад хоронил Малого. Неделю назад — Егора и Пахома. Сегодня ещё не закончил считать. У меня кончилась вежливость.

— Тут не поспоришь.

Кор-Дум провёл мелом новую черту.

— Выходим не всем сразу.

— Так и делаем.

— Передовые — те, кто может идти и не тащит детей. Они расчистят тропу и подготовят следующий привал. Потом семьи. Потом носилки. Замыкают люди Клыка.

— Пленные?

— Отдельно.

— Корней?

Рука Кор-Дума замерла.

— Умер?

— Да.

Дворф опустил мел.

— Свободным?

— Свободным.

Кор-Дум молчал несколько секунд.

— Тогда вечером скажешь, где его положили.

И снова взял мел.

Работа была его способом скорбеть.

Лекс не мешал.

Ночью на полях почти никто не спал.

Не было общего праздника.

У одного костра плакали по погибшему сыну. У другого женщина впервые за годы снимала с ног кусок цепи и никак не могла перестать ощупывать кожу под ним. Возле лазарета стонали раненые. У складов ругались из-за мешков. Клык трижды поднимал людей по ложной тревоге: то на склоне показывался огонь, то кто-то принимал движение тумана за приближение патруля.

Лекс сидел возле телеги с Корнеем и смотрел, как снег ложится на ткань.

На Земле снег означал совсем другое: свет из кухонного окна, горячую кружку в ладонях, приглушённый двор и редкие машины за стеклом. Здесь те же белые хлопья ложились на окровавленные повязки, на колеи телег и на закрытые лица мёртвых. От этого воспоминание не грело — только напоминало, насколько далеко осталась прежняя жизнь.

Айрин подошла с двумя кружками горячей воды, пахнущей травами.

— Еды не обещаю. Кор-Дум считает даже крошки.

— Правильно делает.

Она села рядом.

Несколько минут они молчали.

— Ты опять считаешь, кого не спас? — спросила Айрин.

— Сегодня это трудно не считать.

— Тогда считай и тех, кто спас себя сам.

Лекс посмотрел в сторону костров.

Марфа спорила с мужчиной у телег, доказывая, что сначала поедут лежачие, а не его мешок с вещами. Гринька носил воду. Зураб проверял караулы. Клык допрашивал пленного офицера. Кор-Дум ругался на треснувшую ось.

Никто не ждал, пока Лекс скажет, как жить дальше.

— Вот это мне нравится, — признался он.

— Что?

— Что я здесь не главный во всём.

Айрин усмехнулась.

— Ты очень медленно умнеешь.

— Мне уже говорили.

Она коснулась его плечом.

— Я люблю тебя, Лекс.

Без паузы для красивого ответа.

Просто сказала.

Он повернул голову.

— Я тебя тоже.

— Хорошо. Тогда завтра не полезешь в голову всей колонны.

— Это условие любви?

— Медицинское приложение.

Он рассмеялся тихо, чтобы не разбудить тех, кто всё-таки сумел уснуть.

Под утро снег усилился.

Корнея похоронили не на полях.

Его тело повезли вместе с ранеными до первого безопасного привала, а затем — дальше, к крепости. Марфа настояла на этом, и никто не спорил.

Перед выходом Клык собрал старших групп.

— Первая колонна — те, кто идёт сам. Не герои, а те, кто действительно идёт. Вторая — семьи с детьми. Третья — раненые, телеги, слабые. Замыкаем мы. Между группами расстояние, чтобы один завал не остановил всех.

Он показал на снеговую тропу.

— Если слышите два коротких свистка — стоим. Один длинный — освобождаем середину дороги. Три — ложимся и ждём команды. Никаких самостоятельных погонь за эльфами. Никаких возвращений за забытым мешком.

— А если там всё, что у меня осталось? — спросил кто-то.

Клык посмотрел на него.

— Тогда решишь, стоит ли мешок жизни десяти человек за тобой.

Когда колонна наконец тронулась, первые десятки шагов люди шли вразнобой. Потом где-то в середине кто-то негромко подхватил старый походный мотив — без громких слов, почти одним ритмом. Его не запели строем, но шаги понемногу начали совпадать. Не армия. Просто несколько тысяч измученных людей, которым общий ритм помогал не останавливаться.

Мужчина отвернулся.

Жёстко.

Но после поля мягкие правила были роскошью.

Лекс шёл не первым.

Впереди были Клык, Савва и двое бывших рабов, знавших старую обозную дорогу. Сам Лекс держался возле второй группы, где помощь требовалась чаще. Айрин перемещалась между телегами. Зураб замыкал передовую часть колонны. Кор-Дум ехал на одной из телег только первые несколько часов — не из-за собственной руки, как он всем объяснял, а потому что с места лучше видел колёса, крепёж и людей, пытавшихся грузить на транспорт лишнее.

Шило встретил колонну у первого перевалочного пункта.

Он сидел на бочке с водой, правая рука висела на перевязи, рядом лежал арбалет.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уже думал, вы там решили поселиться.

Гринька уставился на него.

— А ты кто?

— Очень важный человек.

— Не похож.

Шило посмотрел на Клыка.

— Командир, можно этого оставить эльфам?

— Поздно. Освободили.

Гринька впервые за весь день засмеялся.

На пункте действительно были вода и дрова.

Кор-Дум оказался прав: слишком мало.

Но мало — не ноль.

Люди наполняли фляги по очереди. Айрин запретила стоять у воды дольше двух минут. Марфа организовала женщин из нескольких бараков так быстро, будто всю жизнь занималась переселением тысяч истощённых людей.

К вечеру первая группа ушла дальше.

Ночь провели в растянутом лагере вдоль старой дороги.

Костры закрывали камнями от ветра. Дети спали по трое под одним плащом. Люди, привыкшие к барачным нарам, не жаловались на снег; хуже было объяснить им, что нельзя отдавать соседу последнюю пайку, если завтра самому идти ещё десятки лиг.

На второй день начали сдавать ноги.

Не у воинов.

У тех, кто пятнадцать лет ходил только от барака до кристалла.

Телег не хватало.

Тогда люди сами сделали волокуши из дверей, шестов и снятых с полей ремней. Кор-Дум только показывал, где связать, чтобы конструкция не развалилась на первом камне.

Гринька два часа тащил один конец волокуши, пока Марфа не заставила его поменяться с взрослым мужчиной.

— Я могу!

— Можешь. Поэтому будешь мочь и завтра.

Лекс услышал и улыбнулся.

Корней бы одобрил.

Погоня не пришла.

Клык считал это не удачей, а отсрочкой. Разрушенные дороги задержали ближайшие посты, а выжившие эльфы наверняка уже несли сведения дальше.

На втором привале Лекс всё-таки посмотрел назад через эфирное зрение.

Не для поиска «душ».

Только чтобы проверить, не идёт ли по их следу крупный магический отряд.

Айрин стояла рядом с самого начала.

— Десять секунд.

— Знаю.

— Я считаю.

Он включил дар.

Дорога за колонной светилась пятнами живых следов и остаточного поля от кристаллической пыли на одежде бывших рабов. Дальше, в долине, крупные кристаллы образовывали сложную сеть.

Внутри неё были помехи.

Повторяющиеся слабые контуры, похожие на след, который остаётся после длительного контакта человека с работающим устройством.

На мгновение один из них показался Лексу фигурой.

Он тут же отвернулся.

— Всё.

Айрин поддержала его за локоть.

Из носа выступила тонкая кровь, но гораздо меньше, чем после прежних сеансов.

— Что увидел?

— Преследования нет. В полях… есть остаточные структуры. Не понимаю какие.

— Люди?

Лекс вспомнил, как легко хотелось назвать непонятное знакомым словом.

— Не знаю.

На экране браслета появилась единственная строка:

«Данных недостаточно для классификации».

— Запиши, — сказал Лекс.

— Что именно?

— Что мы не знаем.

Айрин вытерла кровь у него под носом.

— Это становится твоей любимой фразой.

— Полезная.

Он не стал называть увиденное душами и обещать освобождение: сначала нужно было доказать, что именно он видел.

Колонна пошла дальше.

К крепости добрались на третьи сутки после выхода с полей.

Не одновременно.

Первые группы появились у ворот ещё утром. Последние — уже после темноты.

Серафима встречала людей не речью, а дощечкой и тремя помощниками.

— Может идти — в главный зал. Лихорадка — направо. Рана — к Айрин. Дети без взрослых — ко мне. Семьи не разделять без необходимости.

За воротами стояли котлы.

Не хватало мисок.

Не хватало одеял.

Не хватало места.

Зато вода была тёплой.

И никто не отнимал её после половины кружки.

Когда последняя телега прошла под аркой, Лекс остановился снаружи.

Марфа спустилась на землю и помогла Гриньке снять тело Корнея.

Кор-Дум подошёл молча.

— Здесь? — спросила Марфа.

— Здесь у нас лежат свои, — ответил дворф. — Если хочешь.

Она кивнула.

Корнея похоронили рядом с теми, кто погиб за эту крепость до него.

Без песни.

Марфа сказала несколько слов сама.

— Он всё время ворчал, что люди слишком много говорят о будущем и слишком мало смотрят, кому сегодня не хватило воды. Поэтому я не буду говорить, что он увидел новый мир.

Она положила на камень старую тряпку с его запястья.

— Он увидел один свободный день. Думаю, ему хватило бы, чтобы начать спорить и с ним.

Гринька тихо засмеялся сквозь слёзы.

Лекс стоял рядом.

За его спиной крепость гудела тысячами голосов.

Свобода пришла тесной, голодной и грязной; вместе с ней пришлось сразу решать, где будут спать дети и сколько воды получит каждый человек.

Но она была.

И на этот раз Лекс не назвал это своей победой.

Поля освободили люди, которые внутри них дождались сигнала и поднялись.

Те, кто пришёл снаружи, только помогли открыть дверь.

Глава 6. Имя и символ

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

На третье утро после возвращения с Кристаллических полей крепость окончательно перестала быть убежищем и стала поселением.

Это произошло без объявления, без поднятого знамени и без красивых слов. Просто в какой-то момент оказалось, что у северной стены уже не помещаются все котлы, что очередь за водой изгибается через два коридора, а в бывшем складе руды спят сорок три ребёнка и шесть женщин, которым Марфа запретила вставать после ночной смены у кухни. В проходах появились дощечки с угольными надписями: «семьи», «одиночки», «раненые», «вода», «еда», «туалеты». Там, где раньше лежали ящики с инструментом, Агафья сушила пелёнки, а возле кузницы Кор-Дум каждый час выгонял детей подальше от горна, хотя через десять минут они возвращались посмотреть, как летят искры.

Лекс стоял у входа в главный зал и пытался понять, что изменилось сильнее — крепость или люди.

Три дня назад большинство этих лиц он видел на полях: серые, обветренные, одинаково измученные. Теперь различия возвращались. Кто-то ругался из-за места у стены, кто-то торговал лишней миской на ремешок, кто-то искал родственников, потерянных ещё до восстания. Две женщины спорили, кому первой положено получить ткань для детей. Мужчина с перебитым носом объяснял бывшему надсмотрщику из числа освобождённых, что теперь тот будет стоять в очереди как все. Мальчишки уже успели найти старый наклонный желоб и катались по нему на обломке доски, пока Марфа не поймала одного за ухо.

Свобода, как выяснилось, быстро становилась шумной.

Рядом с дверью Серафима сидела за столом, заваленным дощечками. Не молилась, не благословляла и не произносила речей — считала. У неё было три помощника: Гринька ставил метки за тех, кто пришёл в крепость с полей; пожилой освобождённый по имени Назар сверял семьи; Марфа время от времени приносила новые листы из кухни и ругалась, если цифры не сходились с количеством выданных мисок.

— Ещё раз, — сказала Серафима, не поднимая головы. — Северный зал.

— Триста восемьдесят два, — ответил Гринька.

— Вчера было триста семьдесят девять.

— Троих перевели из лазарета.

Марфа поставила перед ней другую дощечку.

— И двоих ночью забрала Айрин обратно. Значит, триста восемьдесят.

Гринька нахмурился.

— Но я сам видел троих.

— Видел. Один потом ушёл к сестре в восточный коридор.

— Тогда триста семьдесят девять.

Серафима провела ногтем по строке и поставила новую зарубку.

— Поэтому считать людей сложнее, чем молитвы.

Лекс подошёл ближе.

— Итог есть?

Серафима посмотрела на него усталыми глазами.

— Есть предварительный. И слово «предварительный» я буду повторять каждому, кто попросит красивую точную цифру.

Она развернула к нему сводную дощечку.

— С полей дошли чуть больше трёх с половиной тысяч. Ещё несколько десятков были на базе раньше. Часть людей перемещается между залами, часть до сих пор не записана поимённо, потому что лежит без сознания. Поэтому пока говорим: около трёх тысяч семисот живых в крепости и ближайших помещениях. Не четыре тысячи двести семнадцать, не три тысячи семьсот ровно. Около.

— Разумно.

— Я тоже так думаю.

Она подвинула вторую дощечку.

— А вот это уже точнее. Утром кухня выдала три тысячи четыреста девяносто две порции. Отдельно лазарет — сто девяносто восемь. Детям до пяти лет — сто двадцать семь уменьшенных порций. Несколько человек не ели. Десятерых мы не нашли, хотя они числятся в списках.

— Ушли?

— Может быть. Или спят в каком-нибудь старом складе. Клык проверяет ворота.

Лекс посмотрел на очередь у котлов.

— Воды?

— Пока держимся. Две цистерны из нижней галереи чистые, третью Айрин закрыла после осадка. Если насос не встанет, на питьё хватает. Мытьё — по остаточному принципу. В лазарете расход почти вдвое выше обычного.

— Еда?

Марфа ответила раньше Серафимы:

— Если все будут есть так, как просят, — дня на четыре. Если так, как я даю, — шесть, может семь. Дальше либо новые поставки, либо лезем за запасами в Объект 6.

— Очень точный расчёт.

— Могу дать ещё точнее: тот, кто будет спорить у котла, получит половник по лбу.

Гринька фыркнул.

Марфа посмотрела на сына, и тот мгновенно стал серьёзным.

— Кор-Дум считает склады, — добавила она. — Вчера привезли четыре ящика концентратов из того вашего подземелья. Я попробовала один брикет.

— И?

— На вкус как кирпич, который неделю лежал в старом сапоге.

— Значит, пригоден.

— Если голодный — да.

Лекс улыбнулся, но ненадолго. За три дня они не решили ни одной большой проблемы. Они только превратили их в списки, а списки — в задачи. Но это уже было больше, чем хаос.

Крик у ворот заставил всех обернуться.

Клык впустил последнюю утреннюю группу — семнадцать человек, которых нашли в боковой долине. Они отстали от основной колонны, потому что двоих несли на импровизированных носилках. Дорогу им показывал бывший раб с поля, до этого трижды проходивший к лесоповалу.

Впереди шла женщина лет двадцати пяти с младенцем на руках. Ребёнок спал, открыв рот, а сама она двигалась так осторожно, словно боялась, что камень под ногами снова станет землёй поля и её заставят вернуться.

За ней плёлся старик с согнутыми пальцами. У входа он остановился.

— Это всё? — спросил он у Клыка.

— Что «всё»?

— Свобода.

Клык посмотрел на стены, на охрану, на очередь у кухни.

— Нет. Это ворота. Свобода дальше сами разберётесь какая.

Старик неожиданно усмехнулся.

— Честно.

— Я стараюсь.

Он пропустил его внутрь.

Лекс не стал подходить. За последние дни он научился не встречать каждого прибывшего лично. Людям требовались вода, место, врач и ответ на вопрос, где их родственники. Лекс редко мог дать хоть что-нибудь из этого быстрее тех, кто уже занимался своей работой.

Но у последней телеги он всё-таки задержался.

Агафья стояла возле борта, удерживая за руку маленькую девочку. Лет пяти, не больше. Худое лицо, спутанные светлые волосы, серая рубаха до колен. В другой руке — тряпичная кукла, у которой одна нога была пришита ниткой другого цвета.

— Не моя, — предупредила Агафья прежде, чем Лекс успел спросить. — Сама прибилась. Мать на полях не нашлась. Может, погибла, может, в другой группе. Девочку зовут Лада.

Лада смотрела на Лекса без страха и без особого интереса, как дети смотрят на взрослого, от которого пока непонятно, ждать ли беды.

Лекс присел, но не слишком близко.

— Здравствуй.

Девочка молчала.

Агафья дёрнула плечом.

— Говорит, когда хочет.

Лада протянула куклу.

Лекс осторожно взял её.

— Подержи, — сказала девочка. — Мне рукав поправить.

Она деловито закатала слишком длинную ткань на запястьях и забрала куклу обратно.

— Спасибо.

— Не за что.

— У тебя руки тёплые.

— Бывает.

Лада подумала.

— У мамы тоже были.

Лекс не спросил, где мама.

— Агафья покажет тебе место.

— Я с ней буду.

— Тогда держитесь вместе.

Агафья фыркнула.

— Видал? Уже всё решила. Через неделю будет мной командовать.

— Через неделю?

— Ладно. Завтра.

Лада впервые едва заметно улыбнулась.

Чуть дальше у стены сидела другая женщина — Дарья. Её имя Лекс уже видел в списке Марфы. На коленях спала девочка лет семи, Злата, а у груди посапывал младенец.

Лекс передал ей кружку воды.

— Хватает?

— Пока.

Она пила медленно, маленькими глотками.

— Муж остался у полей, — сказала она сама. — Прикрывал нас у дороги. Я не видела, погиб или нет.

Лекс не стал говорить, что списки погибших ещё не закрыты.

— Оставьте имя Серафиме. Когда сведут всех, проверим.

Дарья кивнула.

— А потом что?

— Что именно?

— Потом. С нами.

Он оглянулся на зал.

— Сначала переживём эту неделю.

— А дальше?

Лекс честно ответил:

— Не знаю.

Она смотрела на него несколько секунд, потом неожиданно сказала:

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что не врёте.

Лекс поднялся.

За спиной загремел котёл, Марфа заорала на двух мужчин, пытавшихся протиснуться без очереди, и крепость снова поглотила разговор.

* * *

К полудню Кор-Дум потребовал Лекса в кузницу.

Потребовал именно так: прислал Дрога с сообщением «если инженер ещё не умер от собственной важности, пусть идёт смотреть на цифры».

В кузнице было жарко и тесно. Кор-Дум работал левой рукой больше, чем правой; ожог на правом предплечье затянули чистой повязкой, а Айрин разрешила ему только лёгкую работу. Дворф соблюдал запрет настолько, насколько считал его разумным: молот тяжелее двух фунтов не брал, зато ругался за троих.

На столе лежали ведомости.

— Два резервных заряда, — сказал Кор-Дум. — Четыре потратили на поля. Глушитель твой — вон там.

В углу лежала знакомая медная рамка с почерневшей обмоткой.

— Мёртв?

— Если хочешь сделать из него украшение — жив. Как прибор — пока нет. Кристалл цел, серебряная дорожка сплавилась в двух местах. Провод менять весь.

— Потом.

— И не раньше.

Кор-Дум ткнул в следующую строку.

— Твой арбалет. Ложа рассечена, паз ведёт. Тетиву заменю, но стрелять из него без новой ложи не дам.

— Болты?

— Два целых. Ты их сам принёс. Остальные не выросли за ночь.

— Зураб?

— Топор у меня. Скол сниму к вечеру. Шило ещё в лазарете, и если он оттуда вылезет с оружием, Айрин обещала сломать ему вторую ногу.

— Она может.

— Я тоже так думаю.

Дворф перевернул дощечку.

— Теперь главное. Еда, металл, топливо. При нынешнем числе людей недели у нас нет. Если Марфа урежет пайки и не случится новой беды — протянем несколько дней. Потом придётся либо тащить запасы из Объекта 6, либо искать снабжение снаружи. Насосы тоже не рассчитаны на такой расход. Кухни — тем более.

— Объект шесть?

Кор-Дум нахмурился.

— Не лезем.

— Я не предлагал.

— Тогда правильно думаешь. Сначала туда пойдёт нормальная ремонтная группа, когда рука заживёт, когда похороны ещё двух людей перестанут казаться свежей новостью и когда мы вскроем кабельный канал сверху. Не раньше.

На краю стола лежала отдельная дощечка с именами.

Егор.

Пахом.

Малой.

Корней.

Четыре имени за несколько дней.

Лекс задержал взгляд.

Кор-Дум заметил.

— Не начинай.

— Что?

— Считать, кого ты мог спасти, если бы был умнее, быстрее и одновременно в четырёх местах.

— Я ничего не сказал.

— Ты молчишь громко.

Дворф сел на чурбак.

— Работа есть. Делай её.

Лекс взял ведомость.

— Хороший совет.

— Я старый. Иногда получается.

В дверь заглянула Айрин.

— Вы оба здесь. Отлично.

Кор-Дум сразу спрятал правую руку за спину.

— Я ничего тяжёлого не поднимал.

— Я не спрашивала.

— Значит, заранее ответил.

Она прошла к столу и положила рядом с ведомостями кусок плотной ткани. На ткани углём был нарисован простой знак: круг и три линии, пересекавшиеся внутри.

Кор-Дум прищурился.

— Это что?

— Вопрос, — сказала Айрин.

Лекс посмотрел на неё.

— Какой?

— Как люди понимают, что они теперь принадлежат одному месту, если вчера принадлежали хозяину, участку, бараку или цепи?

Кор-Дум перестал улыбаться.

— Плохой вопрос.

— Поэтому я и принесла.

Она развернула левый рукав. На внутренней стороне предплечья проступили тонкие линии старого ингрийского знака. Не один рисунок, а переплетение нескольких: род, дом, защита, память. Некоторые линии были почти незаметны, другие отвечали на кристальный свет слабым голубоватым оттенком.

— В Ингрии ребёнок не получал родовую печать потому, что хотел красивый рисунок, — сказала Айрин. — Она означала, что за тобой стоят живые и мёртвые. Дом отвечает за тебя, а ты отвечаешь за дом. Поэтому я не дам копировать эти знаки.

Лекс поднял глаза.

— Я и не просил.

— Пока нет. Но люди уже спрашивают. Гринька видел мои метки. Демид тоже. Сегодня утром двое спросили, можно ли сделать «такое же, как у лекарки».

Кор-Дум провёл пальцем возле рисунка, не касаясь кожи.

— И ты решила дать им другой знак.

— Я решила, что это стоит обсудить. Разница есть.

Она указала на ткань.

— Круг я взяла не из родовой печати. Это простой знак дома. Он есть у людей, у дворфов, даже на старых торговых клеймах. Три линии предложила Марфа: что было, что есть и что будет. Гринька сказал, что они похожи на три дороги. Серафима — что на три зубца шестерни. Короче, каждый уже видит своё.

Лекс присел ближе.

— А маленькие чёрточки по краю?

— Личная отметка. Не обязательная. Кто-то добавит знак семьи, кто-то ремесла. Или ничего.

Кор-Дум посмотрел на круг.

— Похоже на клеймо.

Тишина стала тяжелее.

Айрин кивнула.

— Вот именно.

Теперь стало ясно, почему она пришла не с готовым решением, а с вопросом.

— Тогда не делаем ничего, пока не спросим тех, кого клеймили.

— И пока не решим, зачем вообще нужен знак, — добавила Айрин. — Если ради красивой речи — выбросим ткань в огонь.

Кор-Дум поднялся.

— Совет.

— Сейчас?

— А когда? Через месяц, когда половина сама нарисует что-нибудь углём и объявит гербом?

Лекс взял ткань.

— Сейчас.

Совет собрали не в командирской, куда теперь физически не помещались даже те, кто имел право спорить, а в бывшем складе крепежа. Там стоял длинный стол, три лавки и оставалось достаточно места у стен, чтобы люди не сидели друг у друга на головах.

Лекс сознательно позвал не только старых товарищей.

Кроме него и Айрин пришли Кор-Дум, Зураб, Клык, Серафима, Марфа, Игнат, Агафья и Демид. От освобождённых выбрали ещё троих: женщину по имени Вера, которая на полях отвечала за одну из кухонь; плотника Савелия; и Прокопа — пожилого мужчину с выжженным рабским клеймом на левом запястье. Шило попытался прийти сам, но Айрин развернула его у двери и отправила обратно в лазарет. В результате он прислал через Клыка записку: «Если будете выбирать герб, не рисуйте ничего, что сложно вышивать пьяным».

Кор-Дум прочёл записку дважды.

— Один день полежал — уже выздоровел слишком сильно.

— Плечо всё ещё не держит, — сказала Айрин. — Правая нога тоже. Завтра разрешу ему сидеть у ворот. Не больше.

Клык сел ближе к стене.

— Я прослежу, чтобы сидел.

— Вот и хорошо.

Лекс положил ткань с рисунком на стол.

— Вопрос простой. Нам нужен общий знак или нет?

— Не простой, — сразу сказал Прокоп.

Он протянул левую руку. На коже, там, где запястье переходило в предплечье, темнел неровный овальный шрам. Когда-то туда вдавили раскалённое железо.

— Вот общий знак моего старого хозяина. У него таких было человек двести. Очень удобно. Сразу видно, чьи.

Никто не перебил.

Прокоп постучал пальцем по шраму.

— Потом эльфы сверху поставили свой номер. Потом другой хозяин попытался выжечь первый. Теперь вы хотите ещё один.

— Я не хочу ставить его без твоего согласия, — сказал Лекс.

— Сегодня не хочешь. А через год?

— Через год ты задашь тот же вопрос тем, кто будет здесь решать.

— Если меня будут слушать.

— Поэтому ты сейчас сидишь за этим столом.

Прокоп посмотрел на него исподлобья.

— Красиво говоришь.

— Не очень.

— Это правда.

Несколько человек улыбнулись, и напряжение немного отпустило.

Игнат поднял ткань.

— А польза?

Клык ответил первым:

— На постах — есть. Сейчас у нас старые бойцы, люди с полей, семьи, бывшие обозники, трое бывших надсмотрщиков, которых проверили и оставили работать. Если ночью тревога, половина друг друга не знает.

— Значит, пропуск, — сказал Прокоп.

— Нет, — резко возразила Айрин.

Она наклонилась над столом.

— Если без знака нельзя получить еду, воду, лечение, пройти в свой зал или выйти из крепости — это клеймо. Просто наше. Я против.

Марфа кивнула.

— И я.

Лекс повернулся к Клыку.

— Для постов нужны жетоны смены. Временные. Деревянные, медные — какие угодно. Знак не заменяет охранную систему.

— Жетоны сделаем. Знак оставим людям, не караулу.

Савелий почесал щеку.

— Тогда для чего он?

Серафима сложила руки на столе.

— Для ответа на вопрос «кто мы», а не «кому мы принадлежим».

Прокоп усмехнулся.

— Для меня эти вопросы раньше звучали одинаково.

— Поэтому разницу придётся доказать делом, — сказала она.

Лекс посмотрел на рисунок.

— Я вижу три условия. Первое: знак получает только тот, кто сам хочет. Никаких пайков, оружия, мест в совете или привилегий за него. Второе: человек может уйти, даже если носит знак. И может остаться без знака. Третье: знак не означает присягу мне.

— Последнее особенно важно, — произнесла Айрин.

Демид, до этого вертевшийся на лавке, поднял руку.

— А кому тогда присяга?

— Никому, — сказала Марфа. — Ты что, обязательно должен кому-то принадлежать?

Демид растерялся.

— Ну… нет.

— Вот и начинай привыкать.

Зураб до этого молчал. Теперь он положил нож на стол.

— Есть ещё одно условие.

Все посмотрели на него.

— Знак не смывает старые знаки.

Прокоп перевёл взгляд на него.

Зураб продолжил:

— Клеймо останется. Шрамы останутся. Мёртвые тоже. Если новый рисунок делают, чтобы притвориться, будто прошлого не было, — не нужен.

Айрин тихо сказала:

— Поэтому одна линия — память.

— Тогда оставьте.

Агафья фыркнула.

— Вы всё про смысл. А я спрошу про заразу. Чем колоть будете?

Лекс чуть не улыбнулся.

— Поэтому ты здесь.

— Знаю. Кто-то должен думать, пока инженеры рисуют круги.

Она придвинула ткань.

— Если решите делать, я не разрешу одной иглой проткнуть сотню рук. И никакой сырой кристаллической пыли в кожу. На полях этой дряни люди наглотались достаточно.

Серафима подняла ладонь.

— У меня есть очищенная крошка из светильников.

— «Очищенная» кем?

— Мной. В воде и спирте.

— Значит, пока это крошка, которую ты семь раз помыла. Не лекарство.

Серафима не обиделась.

— Тогда лекарством не называю. Пока.

Айрин посмотрела на неё одобрительно.

— Проверим отдельно.

Кор-Дум ткнул пальцем в ткань.

— А рисунок мне нравится.

Прокоп поднял бровь.

— Тебе легко. У тебя клановые знаки были почётом.

— Не все, — ответил дворф. — В шахтах метки тоже бывают разные. Кому долг записали, кому позор, кому запрет на работу. Железо само не виновато, что им делают нож или плуг.

Он посмотрел на Прокопа.

— Но если ты не хочешь — не делай.

— Не буду.

— Вот и хорошо.

Простота ответа удивила даже Прокопа.

Вера, бывшая кухарка с полей, до сих пор молчавшая, сказала:

— Я сделаю.

Марфа повернулась к ней.

— Почему?

— Потому что вчера меня трижды спросили, из какого я барака. А я больше не хочу отвечать номером.

Она коснулась рисунка.

— Если спросят, откуда я, скажу: отсюда.

Вот после этих слов разговор изменился.

Люди перестали обсуждать знак как идею Лекса или Айрин. Игнат предложил сделать круг толще, чтобы его можно было вырезать на дереве. Савелий настоял, что три внутренние линии должны сходиться, но не сливаться в одну: «иначе при резьбе середина выколется». Марфа попросила убрать лишние черточки из основной формы, оставив личные отметки по желанию. Серафима заметила, что рисунок должен читаться и в маленьком размере, и на знамени, если когда-нибудь оно понадобится.

Лекс почти не говорил.

Когда спор закончился, на столе лежала уже третья версия: круг, три пересекающиеся линии и свободное пространство по краю для личной зарубки.

— Назвать как? — спросил Демид.

— Никак, — буркнул Игнат. — Знак и знак.

— Символ, — сказала Айрин.

— Одно и то же почти, — заметил Клык.

— Не совсем. Знак можно поставить на двери. Символ люди наполняют смыслом сами.

Гринька, всё это время стоявший у двери с очередной дощечкой от Серафимы, неожиданно выпалил:

— Тогда Знак Символа.

Все повернулись к нему.

Мальчишка покраснел.

— Ну… знак того, что у нас теперь есть общий символ.

Кор-Дум почесал бороду.

— Звучит странно.

— Зато запомнится, — сказал Клык.

Лекс посмотрел на Айрин.

Она улыбнулась.

— Пусть люди решат, что приживётся.

Совет закончился не голосованием. Никто не поднимал руки. Просто ткань с рисунком осталась на столе, а люди разошлись с задачами: Айрин и Агафья проверяют безопасность состава; Кор-Дум делает приспособление для иглы; Марфа объясняет условия тем, кто спрашивает; Клык отдельно готовит жетоны для караулов, чтобы не превращать знак в пропуск.

Прокоп ушёл последним.

У двери он остановился.

— Я всё равно не буду.

— Я помню, — сказал Лекс.

— И еду получу?

— Да.

— И жить здесь могу?

— Да.

— И в кузницу, если Кор-Дум возьмёт?

Дворф ответил сам:

— Если руки не кривые.

Прокоп впервые широко улыбнулся.

— Тогда, может, у вас и правда не клеймо.

* * *

Первый день ушёл не на нанесение знаков, а на то, чтобы понять, чем и как их вообще можно делать.

Лекс отказался от древней диагностической аппаратуры ещё до того, как Кор-Дум предложил разобрать для этой цели один из сохранившихся манипуляторов.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы только что похоронили людей после старой линии питания. Я не буду подключать неизвестную машину к сотням живых рук ради ровного рисунка.

Кор-Дум хмыкнул.

— Наконец-то научился бояться полезно.

Они собрали устройство куда проще.

Основой стала деревянная рама размером с небольшую табуретку. В ней ходил лёгкий рычаг с пружиной, изготовленной Бруном. На конце крепилась сменная игла. Нога нажимала на педаль, рычаг делал один короткий прокол, возвращался, снова прокол — медленно, но с одинаковой глубиной, которую можно было менять винтом. Никакой магии, никакого древнего управления. Только дерево, сталь, пружина и аккуратные руки.

Лекс предложил форму механизма. Кор-Дум переделал её так, чтобы винт не разбалтывался после сотни движений. Брун выбрал сталь для игл и настоял, чтобы каждую после использования либо кипятили и обрабатывали спиртом, либо выбрасывали, если кончик деформирован.

— Вот это уже похоже на инструмент, — сказал Кор-Дум.

— На швейную машинку без машины.

— Не знаю, что за зверь, но если он так же глупо выглядит, не хочу знать.

Состав для краски готовили отдельно.

Агафья поставила три миски.

В первой был обычный угольный пигмент с маслом и спиртовой вытяжкой трав — то, чем она иногда отмечала кожу перед разрезом.

Во второй — тот же состав с крошечной долей очищенной кристаллической пыли из безопасных осколков светильников.

В третьей — только вода с той же пылью.

— Это не «антисептик Древних», — предупредила она Серафиму. — И не надо мне рассказывать, как делали тысячу лет назад. Мы не знаем.

Серафима кивнула.

— Не расскажу.

Айрин лишь ненадолго включила эфирное зрение, затем заставила Лекса сделать то же самое, но в самом слабом режиме. Результат был скромным: очищенная крошка сохраняла след накопленного света и реагировала на эфирный фон, однако признаков активного воздействия на ткани не было.

— То есть светиться может, — сказал Лекс.

— Недолго, — ответила Айрин. — И это не значит, что безопасно.

Сначала состав нанесли на выделанную кожу.

Потом — на кусок свиной кожи, который Марфа отрезала от туши, предназначенной для кухни.

Агафья ругалась, что «мясо переводят на художества», зато сама через час разрезала участок и проверила, не разъедает ли пигмент ткань.

Ничего необычного не произошло.

Через ещё несколько часов Айрин поставила по крошечной точке каждого состава на собственной коже и на коже Лекса.

— На мне зачем? — спросил он.

— Потому что если ты собираешься предлагать это людям, ты тоже участвуешь в проверке.

— Логично.

— Иногда.

К вечеру обе точки с кристаллической добавкой слегка отдавали голубым в темноте, особенно рядом с кристальным светильником. Свечение исчезало, когда светильник уносили дальше.

Лекс записал результат.

— Значит, это не постоянный источник.

— И хорошо, — сказала Айрин. — Мне не нравится мысль о четырёх тысячах людей, которые всю ночь светят как дорожные фонари.

Серафима рассмеялась.

— Было бы красиво.

— Было бы неудобно спать.

На следующее утро кожа вокруг точек не воспалилась.

Агафья всё равно заставила ждать до полудня.

Только тогда Кор-Дум заявил:

— Хватит тыкать свинью и лекарку. Я первый.

Айрин посмотрела на его правую руку.

— Не туда.

— Я и сам вижу.

Повязка на правом предплечье ещё оставалась. Поэтому дворф закатал левый рукав и положил руку на деревянную подставку.

— Здесь.

Лекс не включал никакой древней системы. Он закрепил новую иглу, обработал её, проверил глубину на коже и взял первую миску с пигментом, в который добавили только малую долю кристаллической пыли.

— Ещё можешь передумать.

— Могу. Не буду.

— Почему первый?

Кор-Дум посмотрел на рисунок, прикреплённый к стене.

— Потому что если новый дом действительно общий, дворф должен войти в него не после того, как люди всё решат за него.

Он помолчал.

— И потому что Грым бы полез первым. Значит, хоть кто-то в семье должен иногда делать глупости раньше него.

Лекс улыбнулся.

— Ладно.

Айрин держала чистую ткань и следила за кожей. Агафья стояла рядом с таким выражением, будто заранее знала все возможные способы испортить человеку руку.

Первый прокол заставил Кор-Дума дёрнуть бровью.

— Больно?

— Нет.

Второй.

— А сейчас?

— Лекс, если будешь спрашивать после каждого, я тебя ударю здоровой рукой.

Работа заняла почти двадцать минут.

Ручной механизм был медленнее любого древнего манипулятора, зато каждое движение оставалось понятным. Лекс видел, насколько входит игла. Айрин сразу останавливала, если кожа краснела сильнее. Кор-Дум ворчал, но руку не отдёргивал.

Когда последняя линия замкнулась, Агафья промыла рисунок и наложила тонкую повязку.

— Не трогать. Не чесать. В кузне сегодня не махать этой рукой.

— Левой тоже?

— Особенно левой.

Кор-Дум осторожно поднял предплечье к кристальному свету.

Из-под прозрачной мази круг и три линии отдали слабым голубым отблеском.

Не вспыхнули.

Не ожили.

Просто отражали и немного удерживали свет.

Дворф долго смотрел.

— Красиво.

— Терпимо? — спросил Лекс.

— Хуже, чем комар.

— У нас их много.

— На Земле у вас всё неправильное.

Кор-Дум вышел в коридор.

Там уже ждали человек двадцать.

Кто-то увидел его руку.

— Сделал?

— Сделал.

— И как?

Кор-Дум поднял левую руку.

— Я всё ещё дворф. Борода на месте. Разума меньше не стало, потому что там и так запас небольшой.

Люди засмеялись.

— А значит что? — спросила женщина из очереди.

Дворф посмотрел на неё серьёзнее.

— Для меня? Что я здесь не гость.

И пошёл обратно в кузницу.

Этого оказалось достаточно.

Очередь выросла сама.

Первые знаки делали не Лекс один.

После Кор-Дума Айрин нанесла второй знак Вере, чтобы самой почувствовать, как ведёт себя механизм, а затем заставила Лекса сесть на табурет и получила третий уже его рукой. Только после этого к работе допустили Бруна и Агафью: один следил за инструментом, другая — за чистотой, иглами и кожей. Серафима записывала имена тех, кто добровольно согласился, и рядом ставила отдельную метку: «условия объяснены».

— Зачем это писать? — спросил Демид, оказавшийся четвёртым в очереди.

— Затем, — ответила Серафима, — чтобы через год никто не рассказал, будто всех заставили.

— А если лист потеряется?

— Тогда ты будешь живым свидетелем. Если не полезешь геройствовать раньше времени.

Клык у двери хмыкнул.

— Слышал? Даже жрица говорит то же самое.

Демид сел и протянул руку.

— Я не геройствую. Я учусь.

— Пока плохо, — сказал Клык.

Рисунок Демиду сделали на левом предплечье. Он стиснул зубы, когда игла прошла по первой дуге, но терпел молча, только один раз спросил, сколько осталось.

— Половина, — соврал Кор-Дум.

— Уже?

— Нет. Я просто хотел тебя обрадовать.

Очередь рассмеялась.

К полудню сделали девятнадцать знаков.

Не сотни.

Каждый занимал время: новая или прокипячённая игла, обработка кожи, нанесение предварительного рисунка, работа педалью, промывка, повязка, запись имени. После каждого десятого Агафья останавливала всех и заново протирала стол спиртом, ворча, что если люди хотят новый народ, пусть хотя бы не начнут его с нагноения.

Гринька пришёл после обеда.

Он не протискивался тайком. Подошёл вместе с Марфой.

— Я хочу, — сказал он.

Марфа посмотрела на сына.

— Знаю.

Лекс отложил иглу.

— Ты понимаешь, что знак останется?

— Да.

— И что он не делает тебя бойцом Клыка?

Гринька скривился.

— Я и так знаю.

— И не даёт тебе больше еды.

— Это нечестно.

Марфа стукнула его по затылку.

— Гриня.

— Я шучу.

Клык из угла сказал:

— Плохо.

— У Шило учусь.

— Тогда всё ясно.

Марфа положила ладонь сыну на плечо.

— Я разрешаю. Но решает он.

Гринька выпрямился.

— Решил.

Он не называл мальчишку воином и не хвалил за то, что тот терпит боль. Просто объяснял, что делает, и спрашивал после первых линий, продолжать ли.

Гринька продолжил.

Когда повязку закончили, он поднял руку к светильнику. Голубоватый оттенок проступил едва заметно.

— Почти как у Айрин.

— Нет, — сказала Айрин. — У меня родовая печать. У тебя новый знак. Они похожи тем, что обе вещи что-то значат, но это не одно и то же.

Гринька подумал.

— Тогда мой лучше.

— Почему?

— Потому что я сам выбрал.

Марфа отвернулась к столу и быстро вытерла глаза.

К вечеру к кузнице подошёл Прокоп.

Он долго стоял возле двери, наблюдая за очередью.

Лекс освободился от очередного человека и подошёл.

— Передумал?

— Нет.

— Тогда зачем пришёл?

Прокоп кивнул на людей.

— Посмотреть, правда ли не гоните тех, кто без знака.

— И?

— Пока не гоните.

— Значит, пока всё работает как задумали.

Старик протянул ему левую руку с выжженным клеймом.

— Не для нового рисунка. Посмотри старый. Иногда зудит.

Лекс позвал Айрин.

Она осмотрела шрам, дала мазь и сказала, что кожу там лучше не тревожить вообще.

Прокоп убрал руку.

— Вот и всё.

— Вот и всё, — согласился Лекс.

— Не будешь уговаривать?

— Нет.

— Даже красиво?

— Особенно красиво.

Прокоп усмехнулся.

— Тогда, может, когда-нибудь сам приду.

— Приходи за мазью в любом случае.

— Это уже похоже на ловушку.

Он ушёл без знака.

И никто не записал это как отказ от общины.

Именно эту сцену позже пересказывали чаще, чем очередь у кузницы.

Не потому, что Прокоп был известен. А потому, что люди, прожившие годы под хозяевами, сначала проверяли не обещания. Они проверяли границы обещаний.

Если человек без нового рисунка всё равно получал ужин, перевязку и место у огня, значит, правило действительно работало.

На следующий день возле кузницы появились деревянные жетоны караула — отдельные, квадратные, с номером смены и насечкой Клыка.

— Чтобы самые умные не решили, будто знак заменяет пароль, — объяснил он.

Кор-Дум одобрил.

— Ещё бы цвет разный сделал.

— Дерево одного цвета.

— Покрасим.

— Чем?

— Кровью Шило. Он всё равно лежит без дела.

Из лазарета раздалось:

— Я слышу, старый пень!

Кор-Дум довольно улыбнулся.

Шило появился у двери через минуту. Правая рука висела на перевязи, а на правую ногу он всё ещё заметно припадал. Айрин шла следом и выглядела так, будто уже заранее пожалела, что разрешила ему пройти пятьдесят шагов.

— Я пришёл проверить, не сделали ли вы уродливый герб без меня.

— Сделали, — сказал Клык.

— Так и знал.

Шило посмотрел на знак Кор-Дума.

— А мне можно?

Айрин ответила:

— Не сегодня. Организм и так занят плечом. Через несколько дней посмотрим.

— Дискриминация раненых.

— Медицинская.

— Самая страшная.

Он не спорил дальше.

Это тоже заметили.

Знак не был срочной привилегией, которую надо получить раньше соседа.

К вечеру второго дня в журнале было восемьдесят семь имён.

Никто не собирался за одну ночь проколоть руки четырём тысячам человек. Лекс после тридцатого знака вообще перестал работать иглой постоянно: Брун и Айрин делали это аккуратнее, а Агафья быстро научила ещё двух женщин стерилизовать инструмент и накладывать повязки.

Лекс занимался шаблонами, механизмом и тем, что считал важнее самой татуировки: объяснял правила каждому новому помощнику.

— Если человек сомневается — не делаем.

— Если пьян — не делаем.

— Если жар, воспаление, истощение тяжёлой степени — не делаем.

— Детям без взрослого, который за них отвечает, — не делаем.

На этом последнем пункте появилась Лада.

Агафья привела её за руку.

Девочка держала куклу и смотрела на знак Веры.

— Мне тоже.

Лекс покачал головой.

— Ты маленькая.

— Я знаю.

— Это больно.

— Я тоже знаю.

— Откуда?

— Все говорят.

Агафья вздохнула.

— Второй день просит. Я отговаривала.

Лада подняла руку.

— У всех есть дом. У меня мамы нет. Я хочу знать, что я здесь.

Лекс почувствовал, как внутри всё сжалось, но не позволил этому решить за него.

— Агафья, ты за неё отвечаешь?

Старуха долго смотрела на девочку.

— Пока родня не найдётся — я.

— Согласна?

— Если сделаешь маленький. И не сегодня до проверки кожи у остальных.

Лада нахмурилась.

— Почему?

Агафья ответила раньше Лекса:

— Потому что взрослые иногда нужны для того, чтобы дети не торопились с глупостями.

— А вы сами торопитесь.

— Я старая. Мне можно.

Лада подумала и кивнула.

Её знак сделали на следующий день — меньше обычного, на внутренней стороне левого предплечья, где кожа не была повреждена. Перед началом Айрин ещё раз спросила, хочет ли она продолжать.

Лада сказала:

— Да.

На третьем проколе у неё задрожала губа. На пятом она попросила остановиться.

Лекс остановил механизм сразу.

— Всё. Можем не заканчивать.

Девочка прижала к себе куклу, подышала и сказала:

— Ещё.

Они закончили только через полчаса, с двумя паузами.

Когда Агафья наложила повязку, никакого чудесного сияния не было. Только маленький тёмный рисунок под прозрачной мазью и слабый голубой отблеск, если поднести к светильнику.

Лада всё равно улыбнулась.

— Теперь видно.

— Что?

— Что я здесь.

Агафья отвернулась и громко засморкалась.

— Пыль в кузне, чтоб её.

Кор-Дум ничего не сказал.

Просто подвинул девочке табурет, чтобы она не стояла.

Позже пришла Дарья со Златой.

Злата хотела знак, потому что увидела Ладу. Дарья сначала отказала, потом попросила отложить решение на неделю.

— Правильно, — сказал Лекс.

Девочка расстроилась.

— Но Ладе сделали.

— Лада ждала и решала вместе с Агафьей. Ты тоже можешь подождать.

Злата посмотрела на мать.

— Неделю?

— Неделю, — сказала Дарья.

— Тогда ладно.

Никакой очереди детей после Лады не возникло.

И Лекс был этому рад.

К сотому знаку пришёл мужчина без правой кисти.

Его звали Терен. Он потерял руку пять лет назад на полях после наказания за сломанную тележку. Правый рукав был аккуратно подшит выше запястья.

Он несколько минут стоял у двери, затем сел.

— На левую.

— Уверен?

— Всю жизнь мне оставляли метки те, кого я ненавидел. Хочу одну выбрать сам.

Лекс не стал говорить ничего красивого.

— Тогда это твой выбор.

Терен получил сотый знак.

После него работу остановили.

Не потому, что кончилась краска или иглы.

Потому что у них появился первый достаточный опыт: сто человек, разный возраст, разная кожа, разные состояния. Айрин хотела сутки наблюдать за заживлением, прежде чем учить новые бригады.

Серафима тоже настояла на остановке.

— Люди думают, что завтра все должны получить знак, — сказала она. — Надо объяснить, что никто не опаздывает.

— Сделай, — ответил Лекс.

— Не одна.

— Что нужно?

— Собрать всех, кто сможет прийти в главный зал. Не ради присяги. Ради правил.

— Освящение? — спросил он.

Серафима задумалась.

— Для меня — да. Для Прокопа — нет. Значит, назовём это принятием Знака. А я скажу отдельно, во что верю сама.

Вот это различие ему нравилось.

* * *

К вечеру главный зал был заполнен так, что Клык дважды приказал открыть боковые проходы, чтобы люди не давили тех, кто стоял у дверей.

Не поместились все. И не пытались.

Внутри собрались несколько сотен человек, остальные слушали из соседних коридоров. У стены оставили свободный проход для лазарета. Марфа заранее выставила у котлов людей, чтобы кто-нибудь не решил воспользоваться общей встречей и пролезть за второй порцией.

На невысоком деревянном помосте стояли Серафима, Айрин и Лекс.

Кор-Дум отказался подниматься.

— Я кузнец, а не украшение для речей.

Зураб остался у стены. Клык — у входа. Шило сидел на скамье, положив повреждённую руку на перевязь и вытянув правую ногу.

Прокоп пришёл без знака и встал в первом ряду.

Лекс специально отметил это глазами.

Серафима вышла вперёд.

На ней не было парадных одежд. Только серое платье, потёртый амулет и свежая повязка на собственном знаке.

— Я скажу сначала как жрица, — произнесла она. — А потом как человек, который три дня считает ваши миски.

По залу прошёл смешок.

— Я верю в Кователя. Верю, что создание важнее разрушения, а вещь ценна не потому, что металл свят, а потому, что кто-то вложил в него труд. Поэтому для меня этот знак — напоминание о работе. Не доказательство бога. Не чудо. Моя вера.

Она подняла руку.

Под повязкой рисунок был почти не виден.

— Кто верит иначе — не становится от этого чужим. Кто не верит ни во что — тоже.

Прокоп медленно кивнул.

Серафима продолжила:

— А теперь как человек с дощечкой. Нас много. Мы пришли из разных бараков, городов, семей, рас и ремёсел. У нас нет общего хозяина — и не будет. Значит, общее надо строить иначе. Правилами. Работой. Памятью. Знак может напоминать об этом. Только напоминать.

Она отступила.

Айрин показала людям старую ингрийскую печать на предплечье.

— Это не ваш знак, — сказала она. — И я не дам его копировать. Это история моего рода. Но смысл родовой печати научил меня простой вещи: принадлежность — это не когда тобой владеют. Это когда ты можешь назвать дом своим и знаешь, что дом отвечает тебе тем же.

Она подняла лист с новым символом.

— Этот рисунок придумали не мы с Лексом вдвоём. Круг меняли Игнат и Савелий. Три линии предложила Марфа. Часть смысла пришла от Серафимы. Гринька дал названию жизнь. А условия настояли те, кто носил на коже старые клейма.

В первом ряду Прокоп усмехнулся.

— Не преувеличивай. Я просто ругался.

— Иногда это полезно, — ответила Айрин.

Люди засмеялись.

После смеха Лекс вышел вперёд.

Он не хотел речи.

Поэтому сказал то, что можно было проверить.

— Без знака вы получите столько же воды.

В зале стало тише.

— Столько же еды. Лекарства. Право спать под этой крышей. Право уйти. Право спорить на совете, если вас выберут ваши люди. Знак не делает человека бойцом и не освобождает от работы. С ним нельзя пройти караул без пароля. Его нельзя использовать вместо имени.

Клык у двери одобрительно постучал пальцем по деревянному жетону смены.

— Если через месяц кто-нибудь начнёт требовать знак ради пайка — скажите мне. Если я сам потребую — скажите другим и остановите меня.

Кто-то из задних рядов крикнул:

— А если передумаем после?

— Уйдёте со знаком. Или останетесь. Он на коже, не на цепи.

Другой голос:

— А если не хотим воевать?

— Тогда не воюйте. Нужны повара, лекари, кузнецы, плотники, люди у насосов, учителя для детей, те, кто будет выращивать еду. Воевать должны те, кто выбрал и способен.

Дарья подняла руку.

— А дети?

— Не торопимся. Только по решению ребёнка и того взрослого, который за него отвечает. И если Айрин разрешит по здоровью.

— А если знак потом начнёт значить что-то другое? — спросил Прокоп.

Лекс посмотрел на него.

— Тогда это уже будет наша ответственность. Не рисунка.

Прокоп ничего не ответил.

Серафима сняла со стола два кристальных светильника и попросила тех, кто уже получил знак, поднять руки.

Поднялось около сотни.

Не море света.

Не чудо.

Под ярким кристаллическим освещением часть свежих линий отдала слабым голубоватым оттенком. У кого-то заметнее, у кого-то почти никак. Именно это они и наблюдали при испытаниях: мелкая кристаллическая добавка принимала свет и недолго его удерживала.

Но люди всё равно ахнули.

Не потому, что увидели невозможное.

Потому что впервые увидели один и тот же рисунок на руках человека, дворфа, бывшей рабыни, сталкера, подростка и жрицы.

Лада подняла маленькую руку выше всех и крикнула:

— Знак Символа!

Голос был тонкий и совершенно несерьёзный для рождения названия.

Поэтому зал подхватил.

— Знак Символа!

Кто-то повторил ещё раз.

Потом ещё.

Лекс почувствовал, как внутри всё сжимается от опасения. Общий крик слишком легко становился вещью, которая начинает жить вместо людей.

Он поднял ладонь.

— Хватит.

Не сразу, но стихли.

— Название хорошее, — сказал он. — Только помните: символ не отвечает за нас. Мы отвечаем за то, что он будет значить.

В тишине это прозвучало сильнее крика.

Кор-Дум из заднего ряда буркнул достаточно громко:

— А теперь можно кормить людей?

Марфа отозвалась от двери кухни:

— Уже поздно спрашивать. Я начала десять минут назад.

Зал рассмеялся и начал расходиться.

Так и закончилось первое принятие Знака — не присягой и не чудом, а очередью к ужину.

Лексу это понравилось.

* * *

Ночью он вышел на смотровую площадку.

Айрин пришла через несколько минут и встала рядом. Внизу в коридорах ещё слышались голоса. У кузницы работали только дежурные; знаки больше не наносили — Агафья настояла на чистом столе и сне для тех, кто завтра будет держать иглу.

Лекс потёр левое предплечье. Его собственный знак был закрыт повязкой.

— Странное чувство, — сказал он.

— Какое?

— Утром у нас была проблема с учётом людей. К вечеру появилось название.

— Название не решило учёт.

— Именно.

Айрин улыбнулась.

— Значит, не всё потеряно.

Они смотрели на горы. Аэриэль висела ниже, Нуриэль почти скрылась за облаками.

— Ты не жалеешь? — спросил Лекс.

— О чём?

— Что дала основу из Ингрии.

Айрин долго не отвечала.

— Я не дала родовую печать. И это важно. Если бы мы просто скопировали её на тысячи рук, я бы чувствовала, будто продаю могилы своих предков по кускам.

Она коснулась рукава.

— А принцип… принцип не принадлежит одной семье. Дом существует, пока люди считают его домом. Это я могу отдать.

— Сегодня они уже кричали название.

— Тебя пугает?

— Да.

— Меня тоже.

Лекс посмотрел на неё.

— Спасибо.

— За страх?

— За то, что он не только у меня.

Айрин тихо рассмеялась.

— Они всё равно будут придумывать о тебе больше, чем тебе нравится.

— Серафима хотя бы сказала, что её вера — её вера.

— Она умнее, чем ты думаешь.

— Я знаю.

— Иногда забываешь.

— Тоже знаю.

Они стояли ещё несколько минут.

Из глубины крепости донёсся голос Шило:

— Кто украл мою кружку?!

Следом — голос Клыка:

— Она у тебя под койкой!

— Это не значит, что её не украли и не вернули!

Айрин закрыла лицо ладонью.

— Новый народ.

— Лучшие представители.

Лекс впервые за несколько дней рассмеялся без усилия.

* * *

В Стальном Шпиле донесение о падении Кристаллических полей дошло до Вэл’Шана не ночью и не через испуганного гонца.

Его принесли утром в серебряной папке, запечатанной тремя печатями Магистериума.

Магистр дочитал первую страницу, перевернул её и только тогда поднял глаза на стоявшего перед столом офицера.

— Ещё раз. Без оценок.

Эльф сглотнул.

— Кристаллические поля потеряны. Часть гарнизона погибла, часть отступила, часть пропала. Подтверждён выход нескольких тысяч рабов к Красным горам.

— «Нескольких» — сколько?

— Разные источники дают от трёх до пяти тысяч.

— Значит, вы не знаете.

— Нет, магистр.

— Продолжайте.

— Патруль Силь’Ваэрона не вернулся. На месте найдены тела. Сам лейтенант погиб. Маг Талион тоже.

На этом Вэл’Шан задержал взгляд на офицере чуть дольше.

— Причина смерти Талиона?

— Болт и ближний бой. Точный порядок не установлен.

— А Силь’Ваэрона?

— Ножевые ранения. Вероятно, человеческий сталкер.

— «Вероятно».

— Да.

Вэл’Шан закрыл папку.

Ни один предмет на столе не дрогнул.

— Что ещё?

Офицер едва заметно замялся.

— Среди беглецов распространяется новый знак. Круг и три пересекающиеся линии. Некоторые источники связывают его с ингрийскими печатями.

Вот это заинтересовало Вэл’Шана сильнее числа погибших.

— Источники?

— Два торговца из Механоса слышали описание от обозников. Один наш агент видел рисунок на дереве у старой дороги.

— Сам знак светился?

— Агент этого не видел.

— Значит, не пишите «светящийся символ» в следующем донесении.

Офицер кивнул.

Вэл’Шан открыл другую папку — ту, где хранились старые записи о Лексе.

Чужак, которого слухи упорно называли человеком из другого мира, был неудобен не потому, что обладал большой силой. Сила измерялась. Магический резерв можно было истощить, артефакт — отнять, тело — убить.

Опаснее было другое.

Он соединял вещи, которые не должны были соединяться.

Дворфийское ремесло и человеческие методы. Ингрийскую лекарку и рабов кристаллических полей. Старые механизмы и людей, которые вчера не умели читать. Теперь — ещё и общий знак.

Это уже не выглядело как бегство.

Это начинало выглядеть как структура.

Вэл’Шан встал и подошёл к окну.

Внизу Стальной Шпиль жил по расписанию: ученики шли к аудиториям, служители меняли кристаллы в фонарях, чиновники несли папки между башнями. Порядок создавал власть надёжнее любого заклинания.

Лекс, похоже, начал понимать то же самое.

— Передайте три приказа, — сказал магистр.

Офицер выпрямился.

— Первый: никаких самостоятельных походов к Красным горам. Ни баронам, ни патрулям. Тот, кто решит добыть славу без моего разрешения, потеряет должность прежде, чем голову.

— Да, магистр.

— Второй: перекрыть крупные закупки продовольствия, соли, лекарств и металла в городах вокруг Механоса. Не запрещать торговлю. Запрет создаёт чёрный рынок и предупреждает цель. Мне нужны имена покупателей, объёмы и маршруты.

Офицер записывал быстро.

— Третий: собрать сведения о знаке. Не образец кожи, — добавил Вэл’Шан, заметив выражение лица подчинённого. — Рисунок, способ нанесения, кто получает, кто отказывается, даёт ли он право доступа или положение. Меня интересует функция.

— А армия?

Вэл’Шан повернулся.

— Что армия?

— После потери полей… дома ожидают приказ о сборе.

— Пусть готовят резервы. Без движения.

Он снова посмотрел на папку.

— Если ударить сейчас, можно уничтожить крепость и получить несколько тысяч беглецов в горах, десятки мелких отрядов и легенду о мучениках. Если подождать — они построят систему. Мне не нравится ни один вариант. Значит, прежде чем выбирать, я хочу знать больше.

— Да, магистр.

Офицер уже дошёл до двери, когда Вэл’Шан остановил его.

— Талион.

— Магистр?

— Его вещи доставить мне лично. Записи, фокус, учебный клинок. Всё.

В голосе ничего не изменилось.

Талион был учеником. Способным, слишком уверенным в себе и всё же одним из немногих, кому Вэл’Шан разрешал спорить в лаборатории.

Теперь его не было.

Это не требовало крика.

Это требовало выводов.

Офицер ушёл.

Вэл’Шан остался у окна один.

На столе лежал грубый рисунок нового знака, перерисованный агентом по чужому описанию: круг, три линии.

Магистр провёл пальцем над бумагой, не касаясь.

— Посмотрим, — тихо произнёс он, — что именно ты строишь.

* * *

Утром в крепости никто не знал о приказах Вэл’Шана.

Люди просыпались, получали воду, ругались из-за мест у очага и снова вставали в очередь к кузнице.

Сотый знак за ночь не превратился в тысячу.

Айрин проверила все вчерашние воспаления и разрешила продолжить. Брун подготовил новые иглы. Агафья заставила вскипятить ещё два котла воды. Марфа принесла список тех, кто просил отложить знак до выздоровления. Прокоп пришёл за мазью и по-прежнему остался без рисунка.

Лекс стоял у стола с утренними ведомостями.

На одной были запасы.

На другой — рабочие смены.

На третьей — имена людей, которые хотели войти в новый совет от своих залов.

Рядом лежал лист со Знаком Символа.

Он больше не казался главной вещью на столе.

И поэтому Лекс решил, что всё идёт правильно.

— За работу, — сказал он.

Никто не ответил хором — люди просто начали работать.

Глава 7. Наследие в камне

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Два дня спустя после принятия Знака крепость проснулась не от тревоги и не от оружейного звона, а от драки за воду.

Сначала Лекс услышал только общий гул, привычный за последние дни. Четыре тысячи человек не умели просыпаться тихо даже тогда, когда старались: где-то плакал ребёнок, в боковом коридоре скребли котёл, над кузницей Кор-Дум ругался с кем-то из учеников, а у входа в лазарет Айрин требовала перестать таскать больным еду без её разрешения. Потом гул возле главного зала стал выше, раздался женский крик, следом — тяжёлый удар тела о камень.

Лекс поднялся слишком быстро и тут же пожалел об этом. Под повязкой на левом боку потянуло, словно ожог напомнил, что прошла всего неделя, а не месяц. Он подождал, пока боль уляжется, накинул куртку и вышел в коридор.

У каменной чаши, куда по древнему каналу поступала вода, сцепились двое.

Один — тощий Семён с перебитым ещё на полях носом — держал за ворот Прохора, коренастого мужчину с бычьей шеей. Между ними валялась опрокинутая деревянная кружка. Рядом прижимала к себе девочку женщина лет тридцати, а вода из разбитого ведра растекалась по камню.

— Я очередь с ночи держал! — орал Семён. — Пока ты спал, я тут стоял!

— Ты ночью два ведра утащил в свой зал, — рычал Прохор. — Видел я. И сейчас третье лезешь брать.

— Для людей брал!

— У всех люди!

Клык попытался втиснуться между ними и получил локтем в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы выражение его лица стало очень нехорошим.

— Ещё раз, — тихо сказал сталкер, — и я обоим головы в чашу засуну.

Семён не услышал. Он рванул Прохора на себя.

Лекс не полез скручивать руки. После столкновения с эльфами он уже хорошо знал цену красивому движению, сделанному телом, которое ещё не восстановилось. Вместо этого он схватил с ближайшего стола медный ковш и ударил им по каменной чаше.

Звон оказался таким, что замолчали даже дети на лестнице.

— Всё, — сказал Лекс.

Семён и Прохор продолжали держать друг друга за одежду, но драться перестали.

— Отпустили.

Прохор разжал пальцы первым. Семён ещё мгновение упрямился, потом тоже отступил.

— Теперь по очереди, — продолжил Лекс. — Семён, зачем ночью брал два ведра?

— В северном зале младенец с жаром. И две женщины после полей. Им Айрин велела пить.

— Кто подтвердит?

— Я, — сказала женщина с девочкой. — Одно ведро он принёс нам. Второе в лазарет понёс Гринька.

Прохор нахмурился.

— А я видел только, как он тащил.

— Значит, сначала спрашиваешь, потом бьёшь, — сказал Клык.

— Он меня первым послал.

— Это не повод, — отрезал Лекс. — И ты, Семён, если берёшь сверх нормы по назначению лекаря, получаешь дощечку у Айрин или у дежурного. Иначе следующий человек видит, что кто-то таскает третье ведро, и решает, что правила уже не работают.

Он обвёл взглядом очередь.

— Здесь больше нет надсмотрщиков. Но это не значит, что здесь нет порядка. Вода общая. Еда общая. Лекарства общие. Пока их мало, каждый лишний ковш должен иметь причину, а не сильную руку.

Семён вытер губу.

— И что теперь?

— Теперь вы оба работаете на воде до вечера. Вместе.

Прохор фыркнул.

— Наказание?

— Нет. Исправление причины. Вы оба уверены, что лучше других знаете, кому сколько нужно. Вот и посчитаете ведра, увидите, как быстро уходит запас, и к вечеру расскажете мне, где очередь тормозит.

Клык хмыкнул.

— А если снова подерутся?

— Поставишь их по разные стороны чаши.

— Это скучно.

— Зато вода останется в ведре.

Напряжение ушло не сразу, но очередь снова задвигалась. Женщина подняла пустое ведро, Семён молча взял его у неё и первым поставил под струю. Прохор, помедлив, отодвинулся, освобождая место.

Айрин появилась, когда Лекс уже собирался уходить.

— Хорошо, что не полез руками, — сказала она.

— Я тоже учусь.

— Медленно.

Она коснулась повязки на боку через рубаху.

— Болит?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Тянет, когда резко встаю.

— Значит, резко не встаёшь.

— Я записал.

— Где?

— В голове.

— Значит, потеряешь.

Он улыбнулся.

У длинного стола их уже ждали Марфа, Серафима, Кор-Дум, Зураб, Агафья, Игнат и Демид. Клык пришёл последним, потирая грудь там, куда получил локтем.

Перед Марфой лежали три дощечки. На первой — люди по залам, на второй — число выданных пайков, на третьей — остатки крупы, сушёного мяса и соли.

— Плохо, — сказала она без вступления. — Даже хуже, чем позавчера.

— Сколько? — спросил Лекс.

— Если кормить нормально — три дня. Если опять урезать взрослым и оставить детям и раненым полную норму — пять. Шесть, если никто не придёт ещё и не случится ничего дурного.

Агафья скривилась.

— «Нормально» у неё называется похлёбка, где ложка стоит только потому, что ложке деваться некуда.

— А твоя называется водой с воспоминанием о крупе, — парировала Марфа.

— Зато люди живы.

— Пока.

Серафима подвинула свой лист.

— По последнему учёту в крепости три тысячи пятьсот восемьдесят семь человек. Это те, кого мы пересчитали поимённо или по семье. Ещё тридцать два человека пока проходят как «непривязанные»: потеряли родных, не знают, в каком зале останутся. Четырнадцать лежат тяжёлыми у Айрин и не входят в рабочие смены.

— А вода? — спросил Лекс.

— При нынешнем расходе хватает, если не ломается нижний насос, — ответила Марфа. — Но северная чаша утром просела почти на треть быстрее нормы.

— Из-за жара у детей, — сказала Айрин. — И потому что вчера выдали больше на стирку лазарета. Я дала разрешение.

Лекс принял объяснение без спора.

Вот почему Семён ночью таскал ведра, а Прохор решил, что его обманывают. Не потому, что люди внезапно стали хуже, а потому, что правила не успели догнать жизнь.

Кор-Дум положил на стол перевязанную правую руку. Повязка стала уже тоньше, но пальцы он по-прежнему сгибал осторожно.

— С едой понятно. Вниз идём сегодня.

— Ты идёшь? — спросила Айрин.

Дворф поднял бровь.

— А кто ещё будет смотреть, что там можно трогать?

— Правая рука.

— Молотом не работаю. Глазами работаю. Левой рукой тоже пока не запретила.

— Пока.

— Вот и договорились.

Зураб сидел рядом, опираясь предплечьями на стол. Его нога после поля и дороги беспокоила меньше, но прихрамывание никуда не исчезло.

— Нужны не добровольцы вообще, — сказал он. — Нужны люди под конкретную работу. Таскать, страховать, считать, охранять.

— И ещё те, кто не полезет щупать каждую железку, — добавил Кор-Дум.

Демид усмехнулся.

— Значит, Шило точно не берём.

— Шило никуда не идёт, — сказала Айрин раньше, чем кто-либо успел ответить. — Плечо держится на швах. Правая нога после похода опять опухла. Я ему сегодня разрешила дойти до кухни и обратно. Это весь его героизм.

— Останется здесь. Он злится, но хотя бы злится сидя.

Лекс развернул старую схему Объекта 6, которую они восстановили после первого спуска. На ней были отмечены знакомый проход, разрыв галереи, зал капсул, командный узел, складской сектор и силовой щит, где погибли Егор и Пахом.

Их имена стояли на полях схемы отдельно — не как памятник, а как предупреждение.

— После аварии мы запретили автоматическое восстановление питания, — сказал Лекс. — Запрет остаётся. Никаких древних подъёмников, пока не вскроем скрытые линии. Никакой активации дроидов. Смотритель работает только на том локальном питании, которое уже было до нас.

— А груз? — спросила Марфа. — Если там действительно еда, её надо поднимать не по одной коробке на спине.

Игнат наклонился над картой.

— Здесь. — Он ткнул в старый грузовой канал. — Подъёмник не нужен, если канал цел. Можно поставить ручную лебёдку наверху, через блок. Медленнее, зато без электричества.

Кор-Дум посмотрел на него с одобрением.

— Сначала проверим крепь канала. Потом ставим лебёдку. Так и сделаем.

— Людей сколько? — спросил Клык.

— Вниз десять максимум, — ответил Лекс. — Я, Кор-Дум, Зураб, ты, Игнат, Демид. Нужен стрелок.

— Тимофей, — сразу сказал Клык. — Охотник, ходил на север, арбалет держит спокойно.

— Ещё двое на перенос и страховку.

Марфа усмехнулась.

— Прохор как раз хотел знать, кому сколько воды положено.

Клык посмотрел на Лекса.

— Сильный. На полях в восстании был в третьем ряду. Не геройствовал, держал людей у прохода.

— Берём. Второго?

— Влада.

Айрин нахмурилась.

— Та, что рубила охранника у водосброса?

— Она. До рабства работала с отцом на лесосплаве. Узлы знает, топор тоже.

— Семён? — спросил Лекс.

— Оставь наверху, — сказала Марфа. — Пусть доведёт до конца воду. А потом поставим его на верхнюю лебёдку. Ты же сам назначил.

— Справедливо, — согласился Лекс.

Агафья ткнула пальцем в карту.

— И хоть что-нибудь съедобное сначала тащите сюда. Не все ваши красивые кристаллы сразу.

— Не обещаю, что оно съедобное, — сказал Лекс. — Сначала проверим упаковку, запах, состояние. Потом ты получишь образец.

— Я получу образец первым делом.

— Именно это я и сказал.

— Нет. Ты сказал после своих проверок. А я сказала — первым делом.

Кор-Дум тяжело вздохнул.

— Я соскучился по тишине Объекта 6.

— Там дроиды, — напомнил Зураб.

— Даже они меньше спорят.

К полудню группа была готова.

Прохор пришёл со свежей синей полосой на скуле — памятью об утренней драке — и с таким выражением лица, будто всё ещё не решил, считает ли поход наказанием. Влада держалась спокойно. Короткие волосы она перетянула кожаным шнурком, на поясе висел топор с узким лезвием и складной нож. Тимофей принёс арбалет, два колчана по двенадцать болтов и короткий охотничий лук «на случай тесного места». Игнат нёс молоток для простукивания камня, верёвку и два блока. Демид — инструментальную сумку и короткое копьё.

Клык проверил каждого.

— Вниз идём не воевать. Если что-то движется и вы не понимаете что — не бьёте первым, пока нет угрозы. Если угроза есть — бьёте и не ждёте разрешения. Если Лекс говорит «интересно» — смотрите на Кор-Дума. Если Кор-Дум говорит «не трогать» — не трогаете даже Лекса.

— Очень смешно, — сказал Лекс.

— Я серьёзен.

Кор-Дум поднял левую руку.

— Одобряю.

Спуск встретил их сухим холодом.

На этот раз никто не шёл туда как в неизвестность. На стенах оставались меловые метки предыдущей группы; у разрыва галереи висели две новые страховочные линии; возле старого механизма с шестернёй Кор-Дум остановился и проверил оставленную им отметку.

Шестерня всё ещё двигалась.

— Медленнее, — сказал он.

— Насколько? — спросил Лекс.

— На глаз — процентов на десять. Может, смазка окончательно уходит. Может, питание плавает.

— Запишем.

Демид уже достал дощечку.

Прохор смотрел на них с недоверием.

— Вы каждый щелчок тут записываете?

— После двух могил сверху — да, — ответил Кор-Дум.

Прохор больше не спрашивал.

Зал с капсулами встретил их тем же ровным холодом, который не зависел от времени суток.

Влада остановилась у первой ниши и долго смотрела сквозь мутное стекло.

— Это кто?

Лекс помедлил с ответом.

— Не знаем.

— Совсем?

— Совсем. Есть служебные слова в записях. «Сохранение», «исход», «линия», «образец». Некоторые тела похожи на людей, некоторые — на дворфов, некоторые ни на кого из нас. Но если я сейчас назову их предками или создателями, это будет не знание, а догадка.

Прохор перекрестился знаком Лирны и постарался держаться подальше от стекла.

— А они мёртвые?

— Мы не умеем надёжно определить их состояние, — сказал Лекс. — Поэтому считаем капсулы опасным оборудованием и не трогаем.

— Души?

Лекс посмотрел на него.

— Я не знаю, что происходит с душами вообще. Тем более с этими.

Прохор явно ожидал другого ответа.

Кор-Дум подошёл к коренастой фигуре, которую видел в первый раз, и на несколько секунд положил ладонь на прозрачную крышку.

— У моего народа есть старые сказки о Террексах, — произнёс он. — Там они глубже гор копали и металл учили слушаться раньше, чем наши кланы получили имена. Эта фигура похожа на то, как их вырезают на древних плитах. Похожа — не значит «это он». Запомни разницу.

— А ты веришь, что это ваш предок? — спросила Влада.

Дворф пожал плечом.

— Я верю в то, что его руки были сделаны для тяжёлой работы. Остальное пусть сначала докажут те, кто любит длинные слова.

Зураб усмехнулся.

— Хорошая вера.

Они прошли дальше, не задерживаясь у капсул.

У входа в командный сектор Лекс остановил всех.

На камне возле стены ещё оставались следы аварии: почерневшая полоса, сорванный контакт, место, где лежал Пахом. Повреждённый силовой щит был закрыт деревянным кожухом с двумя красными метками Кор-Дума. На первой было написано: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ». На второй — «ЕСЛИ НЕ УМЕЕШЬ ЧИТАТЬ ПЕРВУЮ — НЕ ЛЕЗЬ».

Демид прочитал и фыркнул.

— Вторую кто писал?

— Я, — сказал Кор-Дум.

— Узнаваемо.

Клык поставил двух людей у входа — Тимофея и Владу.

— Сюда без команды никто не идёт. Если из коридора что-то шевелится — один предупреждает, второй отходит к нам. Не геройствовать.

— Поняла, — ответила Влада.

Тимофей только кивнул.

Лекс подошёл к пульту Смотрителя и подключил браслет через тот же ограниченный диагностический контур, который использовал в первый раз.

Свет в кристалле возник не сразу.

— Внешний сервисный идентификатор подтверждён, — произнёс Смотритель через потолочный динамик. Голос по-прежнему пропадал на отдельных звуках. — Автоматическое восстановление питания запрещено. Последняя команда сохранена.

— Хорошо. Никаких изменений без запроса.

— Подтверждаю.

— Дай схему только доступных складских секций и состояние дверей. Без активации счётчиков, подъёмников, ремонтных единиц и силовых линий.

Несколько секунд система обрабатывала формулировку.

На стене появилась простая схема ближайшего уровня.

— Доступны две складские секции уровня А. Секция А-1: пищевые концентраты, медицинские материалы, бытовые расходники. Секция А-2: запасные части, накопители, инструменты. Часть внутренних датчиков А-2 недоступна. Дистанционная инвентаризация неполна.

— Вот так и оставим, — сказал Лекс.

Прохор нахмурился.

— А он не может просто сказать, сколько там еды?

— Может сказать, сколько значилось в старом журнале, — ответил Лекс. — Мы уже один раз видели, что журнал и реальность могут расходиться. Пока сами не откроем и не посчитаем — у нас не еда, а запись об еде.

Маршрут в А-1 был знаком только первой группе, поэтому Зураб шёл впереди вместе с Лексом. Дверь склада оставалась в ручном режиме. Её маховик за два дня никто не трогал; на резьбе сохранились метки Кор-Дума.

— Сначала проверка, — напомнил дворф.

Игнат простучал раму и верхнюю перемычку. Зураб проверил нижний паз ломом. Демид осмотрел щель фонарём.

— Чисто.

Только после этого Кор-Дум позволил вращать маховик.

Прохор и Зураб взялись за рукояти. Влада пришла на помощь, когда стало ясно, что створка идёт тяжелее прежнего. Кор-Дум следил не за людьми, а за рамой.

— Стоп.

Все замерли.

Он присел и указал на тонкую серую полоску у нижнего шарнира.

— Металл трёт металл. Ещё пол-оборота — закусит.

Зураб подсветил.

— Смазка ушла.

— Поэтому дверь открывают не «сильнее», а «правильнее».

Кор-Дум работал левой рукой, а Демид подавал ему масло и тонкую бронзовую пластину. Через десять минут створка снова пошла плавно.

Первый склад был огромным, но богатство не выглядело богатством.

Ни золотых слитков, ни сияющих артефактов. Только ряды тяжёлых стеллажей, ячейки с одинаковыми серыми коробками, герметичные цилиндры, контейнеры на металлических салазках и старые маркировки.

Лекс остановил людей у входа.

— Работать секторами. Один считает, второй проверяет маркировку, третий пишет. Ничего не открываем пачками. Сначала выборочно.

— Я считать умею, — сказал Прохор.

— Сегодня утром я уже видел.

Клык кашлянул, пряча улыбку.

Прохор покраснел.

— Тогда тем более умею.

Разделились на три пары.

Игнат с Демидом пошли вдоль правого ряда. Влада и Прохор — вдоль левого. Зураб остался с Кор-Думом у тяжёлых медицинских контейнеров. Клык держал вход и время от времени заглядывал в коридор.

Смотритель называл старые коды только по запросу.

— Ячейка А-1-17, — сказал Лекс.

— Пищевая позиция. Последняя подтверждённая комплектация: сто сорок восемь внутренних коробов.

— Последняя подтверждённая когда?

Система выдала древнюю дату, которую таблица пересчёта браслета позволяла оценить только с огромной погрешностью.

— Неважно. Открываем одну.

Короб оказался герметичным. Пломба не была нарушена. Внутри лежали прямоугольные пакеты, каждый завёрнут в плотную многослойную оболочку.

Агафья бы назвала их кирпичами и потребовала доказать, что это еда.

Лекс взвесил один на ручных весах, записал массу, затем вскрыл пакет ножом.

Запах был почти отсутствующим — лёгкая сладость, зерно, что-то напоминающее орехи.

— Не есть, — сразу сказал он.

Прохор уже тянулся пальцами.

— Я только понюхать.

— Нюхай издалека.

Смотритель сообщил состав, но половина терминов не переводилась. Служебный словарь браслета позволил сопоставить белки, жиры и углеводы; ещё несколько компонентов остались неизвестными.

— Агафье и Айрин образец, — решил Лекс. — Пока они не проверят, это не пайки.

Влада заглянула внутрь ячейки.

— Тут таких коробов больше сотни.

— Поэтому и считаем.

За два часа они вскрыли шесть складских позиций из ста двадцати двух, не нарушая внутренние пищевые упаковки больше необходимого. В пяти ячейках число коробов почти совпадало с журналом; в одной не хватало девяти. В другой крайний ряд был испорчен: защитная оболочка двух коробов вздулась, и их сразу пометили красным мелом.

— Итого? — спросил Клык.

Демид сверился с записями.

— Если остальные секции похожи на эти, между тремястами пятидесятью и тремястами шестьюдесятью пятью тысячами отдельных пищевых блоков.

Прохор присвистнул.

— Это ж навсегда.

— Нет. Марфы здесь не было, поэтому Лекс ответил сам. — Три с половиной тысячи человек едят каждый день. Если один блок — одна полноценная порция, это примерно сто порций на человека. Если нужно три в день — чуть больше месяца. Если блок концентрированный и его можно смешивать с обычной едой — дольше. Пока не проверим, говорим только: «несколько недель запаса при нынешнем числе людей».

— А я уже хотел перестать работать, — сказал Прохор.

Зураб даже не поднял головы.

— Ты ещё утром начал.

Тимофей рассмеялся у двери.

Следом занялись медицинским сектором.

Сорок семь цилиндрических контейнеров стояли в двух рядах. Каждый имел одинаковую маркировку регенерационного состава, два захвата и механический индикатор давления. Лекс не называл их капсулами и не собирался позволять другим это делать.

— Это тара, — повторил он Прохору, когда тот спросил, можно ли в одну «залезть». — Внутри гель, а не место для человека.

— Жалко.

— Почему?

— Полежать хотелось.

Кор-Дум показал на ближайший сорокакилограммовый цилиндр.

— Ложись сверху. Я покатаю.

Прохор отступил.

Из сорока семи контейнеров сорок четыре сохраняли зелёный механический индикатор. У двух он был жёлтым, у одного — красным. Красный не тронули вообще. Жёлтые обнесли мелом и записали отдельно.

— Забираем сначала четыре зелёных, — сказал Лекс. — Айрин возьмёт пробу. Если состав живой, потом строим график подъёма остальных.

— Четыре — это сто шестьдесят килограммов, — заметил Зураб.

— Поэтому не на руках до крепости. Через грузовой канал.

В дальнем углу медицинского сектора стояли два небольших ложа с прозрачными крышками. Не полноценные регенерационные капсулы старого комплекса, а компактные диагностико-лечебные модули: узкий корпус, встроенные датчики, подключение для внешнего геля и отдельный энергетический разъём.

Лекс осматривал их дольше всего.

— Вот это уже можно назвать капсулой, — сказал он. — Но не той, в которой я лежал. Эти меньше. Смотритель, функция?

— Быстрая диагностика. Стабилизация травм. Локальное введение регенерационного состава. Глубокая реконструкция тканей не поддерживается.

— Питание?

— Требуется внешний накопитель класса семь или выше.

Кор-Дум покосился на него.

— Значит, пока это две тяжёлые ванны.

— Пока — да.

— Наверх всё равно утащим.

— После того как проверим кабели и питание.

— И правильно.

Они записали модули как отдельную позицию и не включали.

Когда дошли до накопителей, Кор-Дум впервые за весь спуск заметно оживился.

Шесть ящиков стояли в А-2, каждый с восемью кристаллами в мягких гнёздах. Но радость продержалась меньше минуты.

— Этот не трогать, — сказал он, указывая на крайний кристалл. — Трещина по ребру.

Лекс присмотрелся.

Трещина была тончайшей.

— Я бы не увидел.

— Потому что смотришь на свет. Смотри на грань.

Дворф взял другой кристалл левой рукой, развернул.

— Вот этот хороший. Этот тоже. А тут мутное пятно возле основания. Может держать заряд, а может лопнуть под нагрузкой. Сначала в песок, потом проверка малым током.

Лекс записывал.

Не он учил Кор-Дума местным кристаллам. Наоборот.

В итоге из сорока восьми накопителей восемь сразу отправили в категорию сомнительных, ещё два — в брак. Остальные требовали отдельной проверки наверху.

— Полкрепости питать будем? — спросил Прохор.

Кор-Дум посмотрел на него.

— Сначала одну лампу. Если она не взорвётся — вторую. До полкрепости дойдём, когда ты поседеешь.

— Я уже начал.

— Это пыль.

Клык сверился с песочными часами.

— Четыре часа внизу. Пора ставить грузовую схему, иначе мы только бумагу унесём.

Игнат повёл их к старому каналу.

Грузовой подъёмник действительно был бесполезен без электричества, но шахта сохранилась. Вертикальный колодец уходил вверх к промежуточной площадке недалеко от замурованного входа. Рельсы платформы проржавели, однако две массивные потолочные балки оставались целыми.

Игнат простукивал их почти четверть часа.

— Держат, — сказал наконец. — Но одну линию не доверю. Два блока, две верёвки, отдельная страховка.

— Верёвки наши, — добавил Клык. — Не древние.

— Само собой.

Кор-Дум предложил не использовать старую платформу вообще. Вместо неё Влада и Демид собрали из двух металлических рам и досок небольшую грузовую люльку. Зураб проверил каждый узел. Прохор затягивал верёвки так сильно, что Влада дважды заставила его переделать.

— Узел держит не потому, что ты его задушил, — сказала она. — Он держит потому, что нагрузка идёт правильно.

— Все сегодня умные.

— А ты сегодня учишься.

Клык усмехнулся.

— Второй раз за день.

Наверх заранее отправили Демида с запиской для Семёна и ещё четырёх рабочих. Через час по каналу пришли три коротких рывка страховочной верёвки: верхняя лебёдка готова.

Первым грузом отправили не еду, а мешок с камнями того же веса, что четыре пищевых короба.

— Зачем камни? — спросил Прохор.

— Чтобы если всё рухнет, мы потеряли камни, — ответил Игнат.

Люлька поднялась на десять метров, остановилась, опустилась. Верёвки осмотрели. Затем подняли на тридцать. Снова спустили. Только третьим циклом дали полный путь до верхней площадки.

Все соединения выдержали.

— Теперь можно груз, — сказал Игнат.

За следующие два часа наверх ушли двенадцать коробов пищевого концентрата, два ящика обычных медицинских расходников, четыре герметичных контейнера геля и один ящик накопителей, где Кор-Дум заранее убрал сомнительные кристаллы.

Ни одного ящика не унесли без записи.

У каждого стояли четыре отметки: откуда взят, кто проверил, кто принял наверху и куда передан дальше.

— Бумаги больше, чем еды, — буркнул Прохор.

— Бумага легче, — ответил Лекс.

— Пока не заставляют читать.

Опасность пришла не из той части Объекта 6, где они её ждали.

Клык первым услышал короткий металлический скрежет за стеной секции А-2.

— Тихо.

Все замерли.

Звук повторился.

Не со стороны командного зала и не из коридора, где в прошлый раз появились ремонтные дроиды. Он шёл из узкой технической двери за стеллажами с запчастями.

На двери стояла старая красная маркировка.

Лекс сверился со схемой.

— Смотритель, что за сектор?

— Технический шлюз Б-4. Локальные датчики недоступны. Последняя запись: обслуживание ремонтных единиц.

Кор-Дум выругался вполголоса.

— Мы туда не лезли.

— И не полезем, — сказал Лекс.

Он уже собирался приказать закрыть проход к А-2, когда за дверью что-то ударило в металл.

Один раз.

Второй.

Петля дрогнула.

— Всем назад от двери. Клык, выводи грузчиков в А-1. Тимофей — арбалет. Влада, верёвка и крюк. Зураб со мной.

Прохор поднял топор.

— А я?

— Назад к стеллажам. Закрываешь Демида, если полезет что-то низкое.

— Я не ребёнок, — возмутился Демид.

— Тогда не заставляй тебя прикрывать дважды.

Дверь выдержала третий удар.

На четвёртом верхняя петля сорвалась.

Створка перекосилась, оставив щель шириной в ладонь. Изнутри высунулся тонкий металлический манипулятор и начал шарить по раме.

Лекс не полез к нему браслетом.

— Это точно не Смотритель?

— Управление отсутствует, — ответил тот. — Единица вне локального контура.

— Значит, автономный накопитель.

Кор-Дум оглядел пол.

— И долго он может на нём жить?

— Не знаю.

— Хороший ответ.

Створка выгнулась сильнее.

Клык подал знак Тимофею.

Тот опустился на колено, положил болт на направляющую и ждал, не стреляя в щель вслепую.

Дроид вырвался внезапно.

Он был крупнее тех, с которыми они дрались в командном секторе: овальный корпус размером с собаку, три рабочих манипулятора, один режущий диск и красный оптический блок на шарнире. Выскочив из двери, он не бросился на ближайшего человека, а повернулся к стеллажу, где лежали открытые ящики.

— Обслуживание, — сказал Лекс. — Он пытается добраться до оборудования.

Оптический блок увидел людей.

Красный свет стал ярче.

Тимофей выстрелил.

Болт ударил рядом с сенсором, отломил защитную пластину, но не остановил аппарат.

Дроид рванулся вперёд.

Влада бросила крюк. Он зацепил задний манипулятор.

— Тяни!

Прохор схватился за верёвку вместе с ней. Дроид дёрнулся в сторону и врезался корпусом в стойку.

Зураб ударил топором не по центру, а по месту крепления режущего диска.

Металл хрустнул. Диск отлетел, проскользил по полу и врезался в ящик.

— Один! — крикнул Клык.

Из технического шлюза уже выходил второй.

Этот шёл ниже, почти касаясь пола. Вместо диска у него были два тонких захвата и сверло.

Демид отступил, но пятка зацепилась за салазки контейнера.

Прохор увидел раньше остальных.

Он толкнул Демида в сторону.

Сверло вошло Прохору в правое плечо.

Крик оказался коротким, захлебнувшимся.

Прохор ударил дроида топором левой рукой, промахнулся и рухнул на колено.

— Плечо! — крикнула Влада.

Клык уже был рядом. Он не пытался выдернуть сверло руками, а вогнал клинок в шарнир манипулятора и провернул. Захват разжался, но сверло осталось в ране.

— Не вытаскивать! — заорал Лекс. — Прижать вокруг!

Влада сорвала с пояса свернутую ткань и прижала её к плечу Прохора с двух сторон от металлического стержня.

Третий дроид показался в двери.

Тимофей выстрелил снова.

На этот раз болт попал в открытый сенсор первого аппарата. Тот замер, но второй всё ещё пытался повернуть корпус к Прохору.

Зураб шагнул между ним и раненым.

Топор опустился сверху.

Первый удар продавил броню.

Второй расколол корпус.

Изнутри брызнула тёмная смазка.

Третий дроид не пошёл вперёд. Он поднялся выше и начал выпускать короткие струи горячего пара, удерживая людей на расстоянии.

— Назад! — приказал Клык.

Отступили за металлический стеллаж.

Кор-Дум, тяжело дыша, осмотрел крепление над дверью.

— Дверь можно уронить.

— Как?

— Верхняя петля уже вышла. Нижнюю клином.

— Подойти кто сможет?

Зураб посмотрел на пар.

— Я.

— Нет, — сказал Лекс. — Щит.

На соседней полке лежала широкая металлическая крышка от транспортного короба. Кор-Дум проверил её кромку.

— Тяжёлая. Но держать можно.

Зураб взял крышку обеими руками, как щит, и пошёл к двери. Пар ударил в металл, шипя и мгновенно покрывая поверхность каплями. Зураб остановился, переждал струю, шагнул ещё ближе.

Лекс и Кор-Дум подползли следом, оставаясь в тени щита.

— Нижняя петля! — крикнул дворф.

Лекс вставил стальной клин между осью и рамой. Кор-Дум ударил по нему молотком левой рукой — слабее привычного, но точно.

Один удар.

Второй.

На третьем ось вышла.

— Назад!

Они отскочили.

Зураб толкнул крышку, затем пнул перекошенную створку.

Тяжёлая дверь рухнула внутрь технического шлюза.

Плита накрыла дроида не целиком, но один манипулятор зажало. Аппарат дёрнулся, пытаясь освободиться.

Тимофей вышел из укрытия и выстрелил с десяти шагов.

Болт вошёл в сенсор.