Читать книгу: «В Крым на велосипедах. Рассказы»
© Анатолий Зарецкий, 2016
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Артек
Нас с Женькой снова рассадили. Такое уже было в этом году. Раза три, а может и больше. Но сейчас терпение нашей учительницы Ольги Дмитриевны лопнуло окончательно. Она так и сказала:
– Все, ребята. Мое терпение лопнуло окончательно, – и пересадила моего друга к Игорю Альтшуллеру.
Игорь отличник, как и я. Теперь ему поручили перевоспитывать троечника Женьку.
Только разве его перевоспитаешь? Он не дурак, мог бы и сам хорошо учиться. Вот только лень вперед него родилась, как говорит моя бабушка Крестная. К тому же он тихо говорить не может, да еще и неуступчивый. Нет, Игорю с ним не справиться…
Эх, этого Женьку, да к нашему Ленчику. Тот бы его быстро перевоспитал. Ленчик вор авторитетный, с ним не поспоришь. Что не так, сразу в морду.
А Женька любит спорить. Прав, не прав, все равно будет доказывать, пока с ним ни согласишься, хотя бы понарошку. А не согласишься, может и в драку полезть. Меня он, правда, теперь боится. Как-то не удержался, дал ему раза два под дых, как Ленчик учил. Больше с кулаками не лезет. Схватит сзади и держит, пока ни сдамся. И не вырвешься – он сильнее меня. Так вот и спорим, иногда даже на уроках.
Похоже, он привык быть первым, потому и спорит со всеми – и в классе, и во дворе. Как ни как, его папа авиационный генерал. Правда, сам Владимир Владимирович добрый. Он только смеется, когда Женька пытается спорить даже с ним, с отцом.
Сына он балует. Подарил ему настоящий офицерский кортик. А совсем недавно, на день рождения – охотничью двустволку. Патронов только нет, но это не беда. Если что, можно взять у дяди Коли. Он охотник. У него таких патронов много, не заметит.
А вот мама у Жени строгая и такая же шумная, как он. И тоже любит быть на виду. Она у нас председатель родительского комитета. Всеми командует: нами, нашей учительницей, завучем и даже моей мамой – она тоже в родительском комитете.
За глаза все называют женину маму «генеральшей», а кто-то из родителей однажды сказал, что она типичный «генерал в юбке». Все так смеялись, даже Женя, потому что никто никогда таких генералов не видел – с лампасами на юбке.
Не знаю, почему, но все три года учебы в школе я всегда помогал кому-нибудь из отстающих. Сначала это был Вовка Бегун. Но он мой друг еще с дошкольных времен. В первом классе, когда мы учились вместе в нашей, тогда еще мужской школе, я сидел с ним за одной партой. Учеба ему не давалась, но с моей помощью он легко вытягивал на троечку с плюсом любой предмет, даже арифметику.
Дома его за те тройки жестоко пороли ремнем. Даже плюсы не спасали. Отец хотел, чтобы он стал отличником, как я. Но в это не верила даже Ольга Дмитриевна. К концу года у Вовки, наконец, стали появляться четверки, за которые его тоже пороли, хотя и не так усердно, как за тройки. Но во втором классе его и еще десятка полтора наших ребят променяли на девчонок. Наша мужская школа вдруг стала, как и все другие, смешанной.
А ко мне посадили Вову Сигова. Сказали, по просьбе его родителей. Отец Вовы большая шишка и очень хотел, чтобы сын хорошо учился. У Вовы это не получалось. Как сказала Ольга Дмитриевна, ему не хватало усидчивости, зато у меня ее было на двоих. Вот нас и усадили вместе за одну парту, усидчивость делить.
Через месяц Вову было не узнать – он стал твердым «хорошистом».
А меня вдруг пригласили в дом на Сумской улице, где обитало важное харьковское начальство и где в огромной квартире жил Вова Сигов с родителями и прислугой. Как же мне у них понравилось. Особенно еда. Дома мы всегда ели одно и то же. Как говорила Крестная, на первое вода с картошкой, на второе картошка без воды, а на третье вода без картошки.
– Чем же тебя там угощали, сынок, что ты до сих пор есть не хочешь? – удивилась мама, когда я отказался от картофельного супа.
– Мама… Я ел куриные котлеты с чем-то очень вкусным. А потом пил вишневый компот с пирожными… Как же вкусно, – поделился с ней. Она лишь тяжело вздохнула, молча придвинула к себе мою тарелку и начала с аппетитом есть суп без хлеба. Хлеба у нас снова не было, вот уже несколько дней…
На следующий день прямо из школы мы с Вовой пошли к нам. Мой друг с удивлением оглядел наше скромное жилище. Но ему понравился огромный сундук, в котором хранились вещи. Днем мы с Сашкой сидели на нем за обеденным столом, а ночью он служил мне кроватью.
– Какое чудесное кресло, – восхитился Вова, когда мы уселись с ним не на голый сундук, а на полушубок, подложенный мамой специально для моего гостя.
Мама не рискнула угостить его нашим пустым супом и картошкой. В тот день у нас, наконец, появился хлеб. Она нарезала его мелкими ломтиками, полила постным маслом и посыпала солью. И мы ели тот хлеб, запивая кипятком из железных кружек.
– Чем это вы нашего Вовочку угощали? – спросила на следующий день Вовина нянечка мою маму, встретив ее в школе, – Пришел вчера от вас и с таким восторгом рассказывал родителям. Ничего, говорит, вкуснее не ел.
Мама только рассмеялась – оказывается, и куриные котлеты могут надоесть…
Днем мы готовили с Вовой уроки, а вечером, когда приезжал с работы его отец, играли в настольные игры, или смотрели диафильмы на большом белом экране. У Вовы их было много. Каждый день новые. Как же мне нравилось у них…
Но наша дружба кончилась быстро, как и началась. Мне трудно понять, был ли я тому причиной? Возможно, был.
– Что за шкет с тобою ходит? – спросил Ленчик, поджидавший меня из школы.
– В нашем классе учится, – ответил ему.
– Он ни на Сумушке живет? – проявил он поразившую меня осведомленность о местожительстве моего нового друга.
– На Сумушке.
– В большом доме?
– Ага.
И Ленчик долго расспрашивал меня о том доме, попасть в который было не просто. Надо было позвонить из автомата по городскому телефону 3—63-56 в квартиру Вовы, и только тогда охрана, предупрежденная хозяевами квартиры, пропускала в дом.
– Ладно, Толик, твоя задача достать ключи от квартиры. У твоего шкета они есть?
– Нет. Его встречает нянечка.
– Вот у нянечки и достань, – дал задание Ленчик.
– Как?! – ужаснулся я, мгновенно сообразив, во что меня втягивает авторитет.
– Ты умный, Толик. Сам сообразишь, но на этой неделе ключи должны быть у меня, – объявил Ленчик и, хлопнув меня по плечу, ушел…
В свои девять лет сообразить, как правильно поступить, я не мог. Знал лишь, что не выполнить приказ авторитета невозможно. Нельзя даже рассказать кому-либо о его задании – это секрет, который кроме нас двоих не должен знать никто. Ну, а сказать родителям или заявить в милицию – такое мне даже в голову не могло прийти. И дошкольник знает – это измена.
Ключи из сумочки нянечки вытащил мощным магнитом. Она даже не заметила. Вместе с магнитом незаметно бросил их в кусты. К ним домой не пошел, потому что знал – в квартиру они попадут нескоро. Ключи отдал Ленчику. Что было дальше, не знаю, но к Вове я больше не ходил. Мне было стыдно перед нянечкой.
А в школе Вова рассказал, что нянька потеряла ключи, и пришлось менять все замки. Не знаю, что подумали тогда взрослые, догадались ли о моей роли, или нет, но буквально через неделю моего друга перевели в другую школу. Я скучал целый месяц, а потом все же позвонил по телефону 3—63-56, который запомнил на всю жизнь. Сколько ни звонил, мне больше так никто и не ответил. Ни разу…
А ко мне посадили Женю Шлифера, и опять же по просьбе его родителей. После Жени были еще Игорь Альтшуллер и Алик Гершгорин. И все повторялось один к одному, как с Вовой Сиговым. Ребята подтягивались в учебе. Игорь даже выбился в отличники. Но едва я попадал в богатые квартиры своих одноклассников, появлялся Ленчик. Откуда он узнавал, не знаю, но работать на него мне больше не хотелось. И приходилось срочно рвать отношения с очередным другом, причем взаправду. Ведь Ленчик мог за мной следить…
А потом появился Женька Иоффе. Сначала, правда, возникла сама генеральша:
– Толик, я тут с Ольгой Дмитриевной разговаривала. Она сказала, что ты с Игорем поссорился. Почему?
– Не знаю, Вероника Васильевна.
– Ты же его в отличники вытащил, а он.
– Он тут не причём… Он и сам способный. Без меня справится.
– Значит, с ним больше дружить не будешь?
– Ни за что, – искренне ответил ей…
В тот же день ко мне пересадили Женьку.
– Ну, давай, перевоспитывай меня, – сказал Женька и больно ткнул меня кулаком в бок.
Я лишь стиснул зубы и отвернулся. Выдав еще пару тычков, новый друг успокоился. На перемене отвел его в сторону и двумя точными ударами до крови расквасил ему нос. Мы сцепились. Досталось и мне.
С перемены вернулись с опозданием – Женька с распухшим носом и в окровавленной рубашке, и я в его крови и с оторванным рукавом. Нас тут же послали за родителями. Так началась наша дружба с Женей Иоффе…
Очень скоро попал в скромную трехкомнатную квартиру друга. Он жил в военном городке авиационного училища, расположенного на Сумской улице прямо у парка Горького.
У них не было прислуги, как у всех предыдущих моих друзей. Шумная генеральша все по дому делала сама. Ну а от авиационного генерала я был в восторге с первой встречи с ним.
А вскоре, как обычно, перехватил Ленчик:
– Что, Толя, за генералов взялся? – весело спросил он.
Но по мере моего рассказа о пропускной системе военного городка его интерес к генеральской квартире угас.
– Ладно, Толя, пора тебе настоящим делом заняться. У тебя получится, – закончил разговор наш авторитет.
Именно с того разговора началась моя неравная борьба с его шайкой.
Продержавшись полгода, вынужден был сдаться. И я попал в другую школу – школу воров-карманников, в которой Ленчик был непререкаемым авторитетом…
Так я стал жить двойной жизнью: примерный ученик в школе и член воровской шайки на улице. И об этой второй стороне моей жизни я не мог рассказать никому, даже своему другу Женьке. Именно по этой причине так ни разу и не пригласил его к себе домой. Ведь там нас мог встретить кто-нибудь из братвы и заговорить со мной на «фене»…
Меж тем мы с Женькой «заболели» морем. Все началось с морского танца, который подготовили к школьному празднику. Мама Жени купила нам обоим настоящую морскую форму, которую перешили под нас в ателье училища. В форме мы оба выглядели великолепно. После успешного выступления на сцене весь праздник мы ходили в форме, ощущая на себе восторженные взгляды одноклассниц.
– А «нахимовцы» все время ходят в такой форме, – сказал вечером Женька, когда нам надо было переодеваться.
– Что за нахимовцы? – спросил его.
И Женька рассказал, как летом во время отдыха на море видел ребят в морской форме, которые учились не в школе, а в детском морском училище. Это и были нахимовцы – будущие моряки.
В отличие от Женьки, море я видел лишь в кино, но с того дня оно стало сниться чуть ни каждую ночь, совсем как наяву. А мой читательский интерес был надолго захвачен книгами о морских путешествиях, моряках, юнгах и нахимовцах.
– Эх, скорей бы окончить четвертый класс, – сокрушался второклассник Женька, – Сосед сказал, в нахимовское принимают только после четвертого, – пояснил он, и мы оба тяжело вздохнули, понимая, как же долго еще ждать осуществления нашей мечты…
Летом Женька снова уехал с мамой к морю, а мы с братом в деревню. Там и познакомился с предателем Родины Федькой-полицаем. Он много рассказывал мне о войне и о своей жизни. Его необычные рассказы показались мне искренними, и я поверил ему. Но именно от него впервые узнал о существовании советских концлагерей, где издевались даже над невиновными людьми. Так летом пятьдесят четвертого года я узнал такое, что перевернуло мое детское мировоззрение. Уже тогда мне было понятно, что этой тайной нельзя делиться ни с кем, даже с родителями.
А осенью мы с Женькой стали пионерами. Вот только я, в отличие от него, вступил в пионеры понарошку, не произнеся вслух ни единого слова пионерской клятвы. Ведь я искренне считал себя недостойным быть пионером, поскольку жил уже даже не двойной, а тройной жизнью.
– Дуй в пионеры, разведчик, – смеясь, напутствовал меня Ленчик, с которым поделился своими сомнениями. Он-то считал, что в пионерском обличии воровать даже удобнее.
Тогда же я познакомился со старым большевиком, который окончательно подорвал мою веру в справедливость в нашей стране, управляемой псевдокоммунистами, отступившими от ленинских заветов.
И я жил с этой кашей в голове, пытаясь самостоятельно разобраться с тем, что было не под силу даже взрослому человеку. Лишь твердая вера в высшую справедливость поддерживала меня, третьеклассника, в то непростое время формирования личности…
Несмотря на то, что Женьку пересадили к Игорю, мы остались друзьями. Ведь теперь нас связывала не только учеба в школе, а нечто гораздо большее – мечта о море. Мы могли говорить об этом не только на переменках, но и у него дома, где пропадали допоздна, вместе готовя уроки и читая морские книги из домашней библиотеки соседа-генерала. И теперь, когда мне не надо было перевоспитывать друга, он стал учиться заметно лучше.
А со мной посадили Таню Лановую. Сидеть за одной партой с девчонкой было непривычно, но гораздо спокойнее. Она не задиралась и не болтала на уроках, как все, кто сидели со мной до сих пор. Очень скоро Таня стала у меня «воспитательницей Тяо». Тогда мы с ребятами готовили номер, где она исполняла роль китайской воспитательницы. И еще несколько лет потом в классе ее звали не Таней, а китайским именем Тяо. Тот иероглиф ее имени я запомнил на всю жизнь, изрисовав им все ее и свои тетрадки…
А когда в нашем пионерском отряде меня избрали звеньевым, появился еще один пунктик:
– Тяо, что же это получается? Звеньевой у нас я, а Лановая почему-то ты, – шутил я (ведь украинское слово «лановая» и значило «звеньевая»). Таня густо краснела, и била меня книгой по голове, правда, не больно…
Известие о путевке в пионерлагерь «Артек» принесла генеральша:
– Ну, Толя, поздравляю. Летом поедешь в пионерлагерь. Ты у нас первый кандидат в «Артек». Теперь хоть на море побываешь, – сообщила она мне оглушительную новость.
Я не успел ничего понять, а расспрашивать было некогда – прозвенел звонок на урок. Но она осталась с нами, а в класс вместе с Ольгой Дмитриевной неожиданно вошел наш пионервожатый Женя Решетников.
Он-то и рассказал классу, что для пионеров-третьеклассников нашей школы выделена одна путевка во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек». Совет дружины рассмотрел все кандидатуры и решил, что самая достойная это отличник учебы звеньевой Зарецкий.
Даже услышав свою фамилию, все равно не мог до конца осознать, что вожатый говорит обо мне. С трудом верилось, что именно этим летом в «Артеке» может исполниться моя заветная мечта – я впервые увижу море. Живое море, а не нарисованное или снятое на пленку.
После пионервожатого выступила Ольга Дмитриевна. Она рассказала, что педсовет школы утвердил мою кандидатуру, ведь все три года учебы я был не только круглым отличником, но и помог подтянуться нескольким одноклассникам. Был старостой класса, а теперь звеньевой отряда.
Последней выступила председатель родительского комитета. Она сообщила, что родительский комитет согласен с кандидатурой и готов, учитывая тяжелое материальное положение многодетной семьи, выделить деньги на мою экипировку.
Все бросились меня поздравлять, а я чуть ни расплакался от неожиданно привалившего огромного счастья.
Дома мою новость уже знали от мамы – она была на том заседании родительского комитета. Не сказала мне ничего лишь потому, что, как и я, не могла поверить в удачу.
– Вот видишь, Сашка, зачем надо учиться. Я вот старая, а за всю жизнь так на море и не побывала. А Толику только десять, а он уже все увидит своими глазами, – воспитывала бабушка Крестная брата-первоклассника…
Все время до летних каникул я летал, как на крыльях. Мне все удавалось. Удалось, казалось, невозможное – порвать с шайкой Ленчика. Меня ловили, били, но я не сдавался. Моя совесть была чиста: я так и не совершил ни одного преступления. Даже украденные у нянечки ключи оказались бесполезными. Как мне рассказал тогда Ленчик, группа воров-домушников смогла открыть теми ключами лишь двери не охраняемого черного хода. К новым замкам квартиры они уже не подошли.
Именно в те дни я решил, что когда вырасту, всеми силами буду бороться с псевдокоммунистами за настоящие, а не извращенные ими, ленинские идеалы. И моя совесть успокоилась окончательно…
А сколько книг я перечитал той весной о знаменитом на всю страну пионерлагере «Артек» и об артековцах, для которых летний отдых в этом лагере стал самым памятным событием в их жизни. Книжки были без картинок, но те замечательные рассказы и мое воображение создали фантастический образ некого дворцового комплекса на берегу южного моря, где в сказочной красоте, достойной султанов и падишахов, жили юные пионеры.
Те дворцы были, разумеется, очень похожи на наш красивый харьковский Дворец пионеров, но только увеличенные во много раз – ведь лагерь был Всесоюзным. А дворцовые парки, конечно же, напоминали наш сад Шевченко с его зоопарком. Разумеется, вместо огромных дубов в тех парках росли баобабы, а вдоль широких заасфальтированных тротуаров рядами тянулись пальмовые рощи. И те экзотические деревья были просто усеяны кокосами и бананами – фруктами, которых я в ту пору не только не пробовал, но и не видел никогда, даже на картинках.
А огромные морские пляжи я представлял в виде нашего колхозного выгона для скота. Только не поросшего высохшей под солнцем бурой травой со свирепыми колючками, а сплошь засыпанного красивым красноватым песком из нашего карьера.
Видел я в своем воображении и гигантскую гору Аю-Даг, или Медведь-Гору. В нашем зоопарке как-то раз долго смотрел на этих животных, пытаясь представить их в виде горы, покрытой каменистыми скалами, по которым пробираются пионеры. Но те медведи целыми днями стояли на задних лапах и просили угощений. А один мишка даже отдавал честь, будто он военный или милиционер. На гору была похожа лишь медведица на картине Шишкина «Утро в сосновом лесу». Вот такую гору я себе и представил.
А вот представить пионерский костер и вовсе не составило труда. Жечь костры было одним из развлечений деревенских ребят. Главное, достать спички. А уж пионерам в лагере «Артек» их наверняка выдают каждому по коробку, ведь там собираются самые сознательные школьники, одни отличники.
Ну, а море – это море. Его я представлял, как на картинах, бурным, в огромных волнах, разбивающихся о скалы Медведь-Горы…
И вот, наконец, окончился учебный год. Нам раздали табеля. У меня снова были одни пятерки. Мы перешли в четвертый класс. Начались летние каникулы.
– Тебя известят, – сказала Ольга Дмитриевна, когда спросил ее об «Артеке».
Прошел месяц каникул, а меня никто ни о чем не извещал.
Сходил в школу. Там по-прежнему никто ничего не знал. А в начале июля меня, несмотря на мои протесты, отвезли к брату в деревню.
– Если что, мы тебя сразу отсюда заберем, – пообещал отец и уехал.
Как же медленно тянулись те июль и август, а известий все не было и не было. И вот уже за нами приехала мама, и мы вернулись в Харьков. Больше ждать было нечего…
В канун первого сентября мы, как обычно, собрались в школе. Все делились воспоминаниями о летнем отдыхе. Огорченно молчал лишь я. Мне совсем не хотелось, чтобы кто-то даже спросил что-нибудь о моем несостоявшемся путешествии к морю.
– А я был в «Артеке», – неожиданно проговорился Женька.
– Ты в «Артеке»? Брось трепаться, Женька! Ты же троечник, – сказал кто-то из ребят.
– А я не треплюсь! – взвился мой друг и вдруг осекся, заметив меня.
Мельком взглянув в его испуганное лицо, сразу понял – он действительно не треплется. Слезы обиды брызнули из глаз, и я бросился подальше от этой школы, где меня так жестоко обманули. Кто-то ринулся вслед за мной, но тут же потерял из виду. Мне нетрудно было исчезнуть на этом старинном кладбище, где с детства знакомы каждый кустик, каждое деревце, каждая потайная тропка и уж тем более все его грандиозные памятники и склепы, много лет скрывавшие целую банду.
А найти меня здесь смогли бы только ребята нашего двора. Но они учились в бывшей женской школе, где, не будь отличником, должен был учиться и я…
Я лежал вниз лицом на мягкой сухой траве в ложбинке между могильными холмиками и уже не плакал. Слезы для этого горя кончились, говорила в таких случаях бабушка Крестная. Но облегчение не пришло. Чувства не спешили передавать власть разуму. И я лежал, подавленный и оглушенный.
Меня не покидало ощущение, что я вдруг потерял что-то очень важное в жизни, и это важное уже не вернуть никогда. Впервые нечто подобное ощутил три года назад, когда на моих глазах страшный взрыв разнес в клочья мою любимую воспитательницу и деревенских ребят, разложивших тот смертоносный костер под авиабомбой. Моя фотографическая память вдруг высветила ту поляну и те деревья с висевшими на их ветках обрывками одежды. И меня, с разгона упавшего в траву, споткнувшись о чью-то оторванную взрывом окровавленную руку. И тогда я лежал точно так же, ничком, и ощущение чего-то непоправимого впервые раздавило неокрепшую детскую душу. Тогда меня обманули, убеждая, что все это только приснилось. Теперь знаю точно – нет, не приснилось…
Обман и предательство – вот что сломило сейчас. Еще полчаса назад я был счастливым человеком. Пусть и огорченным несбывшейся надеждой увидеть море в «Артеке», но все же обрадованным началом последнего учебного года, который откроет нам с Женькой путь в нахимовское училище. И пусть я не попал летом в «Артек». Значит, нашли более достойного. И это справедливо. Можно огорчаться, но это не беда.
Но почему именно Женька поехал в «Артек» вместо меня?.. Этого бы никогда не случилось, если бы меня ни предали все. И первый, кто предал, это Женька. Он сделал то, что делать западло. Ни один вор такого не сделает…
Нет, я не буду поступать с ним в нахимовское училище. Мне больше не хочется быть моряком. Мне вообще больше ничего не хочется…
А тогда зачем учиться, зачем вообще жить?..
Я не пошел в школу первого сентября, и дома не настаивали. В класс меня с трудом вернули лишь через неделю.
Я не сел на свое привычное место напротив учительского стола, а прошел в конец класса и, вытряхнув ребят, сидевших за последней партой у окна, уселся там один. Это место стало моим навсегда – на все оставшиеся семь лет учебы в этой школе. И с тех пор только я сам выбирал, кому сидеть рядом.
Мечты-мечты
Переходный возраст… Он начался у меня довольно рано, хотя трудно сказать, когда именно. Это как снег в горах – копится-копится, хлопок в ладоши, и нате вам неудержимую лавину, сметающую все на своем пути…
А пока он копился и копился тот снег… Мне кажется, первым снежком, оставившим след в душе, стал обман с поездкой в пионерлагерь «Артек», когда вместо меня, круглого отличника учебы и обладателя прочих достижений, тайно съездил заурядный троечник – мой друг Женька.
Папа-генерал и мама-председатель родительского комитета, – всего лишь эти «достижения» легко перевесили все мои.
Обман и предательство – вот что сломило меня тогда. С неделю я не ходил в школу, да и потом долго не покидало ощущение, что потерял что-то очень важное в жизни, и этого уже не вернуть никогда.
Женьку я простил – не он придумал ту подлость. Но другом его больше не считал – не может друг предать друга, даже в малости, а тут такое… И на оставшиеся полгода наши контакты ограничились лишь заурядным трепом на переменках. Да и в военный городок, где жил Женька, и где до того бывал едва ли ни ежедневно, пришел лишь, чтобы попрощаться, когда его семья навсегда уезжала в Москву. Расставаясь, он обещал сообщить новый адрес, но ни одного письма от него так и не получил…
Ну, а обижаться на море мне и в голову не приходило. Хоть и раздумал стать моряком, таинственное неведомое море любил по-прежнему. Только мечта эта ушла куда-то глубоко-глубоко и стала только моей…
И вот однажды отец вернулся из госпиталя, где в очередной раз лечили его фронтовые раны, и первым делом сообщил, что ему выделили путевку в санаторий на море. Это стало событием! Целый месяц мы готовили отца к той знаменательной поездке в Крым.
Штатского костюма у отца никогда не было, и он решил ехать в форме.
– Я всю жизнь в форме. Войну прошел в форме, в госпиталях лежал в форме. Какой костюм? – возмущался он.
– Ну, в госпитале, положим, ты на улицу в пижаме выходил, а не в кальсонах, – уточнила мама.
– Пижамы нам выдавали, начиная с майоров. А эту мне сосед по палате всегда одалживал. Хороший человек. Наш, фронтовик, – пояснил отец.
– Батя, а в чем ты будешь ходить на пляж? В сапогах? – сходу обескуражил я сухопутного отца, никогда не помышлявшего о просторах южных морей.
– Вот об этом я не подумал, сынок… Задачка, – честно признался он…
Увы. Жили мы тогда, как и все, от получки до получки, и сэкономленных денег едва хватило на пижаму и дешевые парусиновые тапочки. К счастью, скромный спортивный костюм удалось одолжить у соседского студента-квартиранта. У него же раздобыли выкройку, по которой мама сшила отцу сатиновые плавки на веревочках…
Я же, в свое время перечитавший гору литературы о морях и океанах, вечера напролет консультировал отца, как вести себя в штормовую погоду. Сколько же ерунды ему наговорил! И как он все это вынес, скрывая невольные усмешки в клубах табачного дыма.
– Батя, привези мне бутылку морской воды, – попросил отца в канун его отъезда. «Хоть так познакомлюсь, наконец, с живым морем», – размышлял тогда…
Как же долго тянулся тот месяц. Все нескончаемые дни, где бы я ни был: в школе, дома, или во Дворце пионеров, – мысленно находился вместе с отцом у своего любимого моря…
И вот однажды, вернувшись из школы, вдруг увидел отца, но в каком виде: на белоснежной постели в одних плавках восседал настоящий туземец!
– Батя! Вот это загар! – бросился к радостно улыбавшемуся отцу, – Рассказывай! – нетерпеливо попросил его.
– Что рассказывать, сынок? Санаторий, как санаторий – кормили хорошо и процедуры там всякие, а море оно и есть море – одна вода, да и то соленая. Держи, – подал он стоявшую на тумбочке бутылку настоящей морской воды.
– И правда, соленая! – мгновенно отведал ее на вкус.
А еще были необычные ракушки и килограммов пять красивых камушков, собранных отцом на морском берегу. И в дополнение несколько групповых фото на фоне санатория и спокойного черно-белого моря-лужицы.
– Батя, а шторм видел? – разумеется, поинтересовался я.
– Какой там шторм, сынок! За весь месяц ни одного дождя. Хоть отдохнул от своего ревматизма, – разочаровал отец. «Нет, это надо видеть самому. Бате все до лампочки. А в шторм его ревматизм замучает. Не до хорошего», – мечтательно размышлял я.
Года три подряд каждое лето отец отправлялся к морю, косвенно расширяя мои представления о полуострове Крым.
Судак, Симеиз, Гурзуф, Алушта, Ялта, – непривычные названия этих приморских городков навсегда врезались в память, со странным ощущением, что вместе с отцом там неведомым способом побывал и я.
Альбом фотографий и открыток, скромные путеводители и карты-схемы, конечно же, были исследованы вдоль и поперек. Вот только море по-прежнему оставалось непостижимой тайной. Камушки, ракушки и морская вода в бутылках из-под нарзана, – все это, разумеется, не могло передать яркий образ морских просторов, мысленно одолев которые оказываешься в сказочном мире южных стран, вот уже много лет манящих впечатлительного юношу.
Масла в огонь подлила случайно попавшаяся на глаза журнальная статья об одиночных плаваниях вокруг света. Вот это да!.. Оказывается, совсем не обязательно становиться моряком, чтобы путешествовать по морям и океанам. Да и плыть можно, куда захочешь, а ни куда прикажут капитаны. А сколько удивительных стран можно посетить за один такой поход!..
Вот только, где достать яхту, или хотя бы небольшую лодку с парусом? Разумеется, только у моря – где же еще. Ни плыть же, в самом деле, прямо из Харькова. Впрочем, а почему бы и нет. И я надолго зациклился на разработке маршрута.
Увы, расчеты не обрадовали – пройти около тысячи километров по мелководным речушкам, чтобы только добраться до Азовского моря! И ровно столько же потом против течения! Да только на это уйдут все каникулы, ведь этот путь придется почти полностью одолеть на веслах. Нет, в морское путешествие надо отправляться от морских берегов. Но, откуда?..
– О чем задумался? – прервал раздумья Толик Беленький, заглядывая в разложенную на столе карту, – О-о-о! Мое родное Азовское море! Ты что, тёзка, на каникулы туда собрался?
– Да никуда я не собрался, – раздраженно ответил ему, – Соберешься тут, как же.
– А в чем проблема? Собрался, и в путь, – совершенно неожиданно вторгся в мои тайные замыслы наш квартирант – студент-заочник, который, вместе с Толиком Черненьким, несколько лет подряд снимал на время институтских сессий нашу маленькую комнату.
– Да нет никаких проблем… Было бы, куда. С детства мечтаю о море, а видел только в кино… Обидно… В младших классах мне за отличную учебу даже путевку в «Артек» выделили, а по ней съездил наш троечник Женька.
– Как же так?!
– Не знаю… Мне кажется, взрослые тогда сговорились, а меня просто обманули. Я бы и не узнал ничего, если бы Женька сам ни проговорился.
– Ну, Толик! Да за такое морду бьют!
– Кому? Родителям и учителям?.. А Женьке, толку-то. Он и не понял ничего – каждый год на море… Ну, отправили в «Артек» и отправили. Плохо, что ли.
– Да-а-а, Толик… Ладно, не унывай. Побываешь еще. Какие твои годы.
– Конечно, побываю, – ответил ему и принялся убирать карты, освобождая стол.
– Сынок, ты знаешь, что тут Толик Беленький сегодня предложил? – примерно через неделю спросила мама.
– Откуда? Я же его еще не видел сегодня, – удивился я.
– Оказывается, у него родители живут на Азовском море, в Жданове. А отец там работает в каком-то санатории. Вот бы, говорит, туда вашего Толика отправить… Отец поможет его устроить в санаторий, а до Жданова сам доедет – он у вас вполне самостоятельный. Ну, так ты как, сынок?
– Мамочка, да я с радостью! Вот только, где денег взять? – обрадовался и расстроился я одновременно.
Денег у нас хронически не хватало. «В долгах, как в шелках», – почти всегда говорила мама к концу месяца. Ведь работал пока один отец, а нас, нахлебников, у него аж четверо: мама, да мы, с братьями. Какой там санаторий!..
– Тут оба Толика обещают заплатить за квартиру. Вот тебе и деньги. Я только боюсь, как ты один поедешь в общем вагоне.
– Да также, как в деревню!
– Сравнил. Тут всего-то двести километров, а туда аж пятьсот.
– А по времени, одно и то же – восемь часов. К тому же, в деревню поезд всегда приходит ночью, и добираться полтора километра лесом.
– Значит, поедешь? – неуверенно спросила мама.
– Конечно, поеду. Если можно, – вздохнул я.
– Ладно, сынок. Готовься. Толик сказал, ехать надо в начале августа.
От радости, не знал, что ей ответить. Неужели ровно через месяц увижу настоящее море?! Правда, месяц – срок большой, и все может случиться. Но, впервые за много лет мечта, наконец, обрела реальные очертания.
– Тебе мама уже сказала? – спросил вечером Толик Беленький.
– Сказала, готовься… Неужели, правда?
– А ты сомневаешься?.. Отец сказал, встретит, устроит, проконтролирует, если надо. Так что, готовься, тезка, – обрадовал он.
– Всегда готов! – ответил ему пионерским лозунгом.
– Ой, ли? – критически оглядел тот меня, – Да ты в полчаса сгоришь на нашем солнышке. Что бледный такой? Лето уже, а ты.
– Только-только выпускные экзамены сдал за седьмой класс.
– Поздравляю. И много экзаменов?
– Восемь.
– Ничего себе! Тут четыре экзамена и то никак не сдам… Теперь понятно, тёзка… Давай, загорай, пока есть возможность, – посоветовал Толик.
Вдохновленный хорошими новостями, прямо с понедельника начал готовиться к путешествию на море. Первым делом отправился на речку. В центре города купаться можно было только на мелководье под мостом. Зато совсем недалеко обнаружил лодочную станцию, где давали напрокат гребные лодки.
И вот, отстояв двухчасовую очередь, получил, наконец, долгожданные весла. Бодро прыгнул в указанную распорядителем свободную лодку и едва ни оказался за бортом. Выручила хорошая реакция. Ведь в настоящей лодке я оказался впервые в жизни.
– Осторожней на лодке! Так и убиться не долго! Первый раз, что ли? – поинтересовался закопчённый на солнце распорядитель в морской тельняшке.
– Да нет. В этом году впервые, – соврал ему, опасаясь, что высадит.
– Ну, давай, греби, моряк, – оттолкнул он лодку.
Грести оказалось не так-то просто, и уж тем более управлять лодкой, располагаясь в ней вперед спиной. Но, довольно скоро освоился, причем, настолько, что, когда окончилось мое время, попытался лихо причалить к пирсу. Увы, удар о причал был столь силен, что, не удержавшись, неуклюже упал «вверх тормашками», угодив спиной в небольшую лужицу на дне лодки, а заодно рассмешив всю очередь.
– Больше не приходи. Лодку не дам, – «обрадовал» распорядитель.
Дня три-четыре я и не помышлял повторить свой подвиг на воде: болела спина, да и ныло все тело, непривычное к «гребным» нагрузкам, полопались и саднили кровавые мозоли на руках, а кожа на плечах облезала клоками. Какая там тысяча километров! Хватило и одного, чтобы понять степень своей готовности к покорению водных просторов.
А Толик Беленький лишь смеялся:
– Ну, вот. Пока подготовишься, расхочешь ехать, тёзка!
– Не расхочу, – не сдавался я.
В следующий «заплыв» пригласил брата Сашку и приятеля Вовку Бегуна. Сашку – за компанию, а Вовку – чтоб тот взял лодку.
Но оказалось, распорядитель меня уже забыл – похоже, таких новичков в то лето было немало – и он без проблем выдал нам весла. Вот только грести хотели все, и вместо часа весла мне достались всего-то минут на двадцать.
Через день взяли две лодки на два часа и уплыли так далеко, что просрочили время возврата и, конечно же, нарвались на штраф. А еще через день арендовали лодку на целых пять часов и доплыли аж до водохранилища, что у Кожзавода. Оказалось, там есть своя водная станция, а песчаными пляжами и водными просторами водохранилище в тех местах вполне походит на море. Так мы открыли нашу главную базу для отдыха и тренировок на воде. Там я впервые увидел лодку под парусом и был глубоко разочарован – в безветренную погоду жалкие попытки экипажа сдвинуть тяжелую посудину с места так и не увенчались успехом. Нет, харьковское водохранилище, разумеется, далеко не море.
И вот, наконец, бесконечный трудный месяц позади. Мечтать уже поздно. Давно собран маленький чемоданчик, с которым бегал на тренировки, на руках билеты и деньги, и я вполне готов, морально и физически, к моему первому путешествию к морю.
Провожали всей семьей. Пришел даже Вовка Бегун. Сколько напутствий, сколько наставлений. А перрон все пуст. Поезд «Ленинград-Мариуполь» сильно запаздывал.
– А почему Мариуполь? Ты же говорил, в Жданов едешь, – удивленно спросил Вовка.
– Мариуполь – это древний греческий город. А Жданов – это как Жмеринка или Богодухов – ни то, ни сё, – привычно объяснил другу детства, который, похоже, там, в детстве, и остался.
– Так ты в Грецию едешь?! – неожиданно поразился тот.
– В древнюю, – с серьезным видом ответил ему.
– Ну, Толик! Счастливчик! – восторженно посмотрел на меня Вовка.
Подошел поезд. Хорошо, с моим лилипутским чемоданчиком в вагон попал одним из первых и без труда нашел свободное место у окошка. Через минуту присесть в общем вагоне уже было негде. Впечатление, что все устремились на юг. Впрочем, чему удивляться – начало августа.
И вот поезд тронулся. Отстали бежавшие за вагоном провожающие. Путешествие началось.
– Столько народу тебя провожало! В гости ездил? – спросила женщина, ехавшая с маленькой девочкой, сидевшей за столиком напротив меня.
– Нет, только еду.
– Далеко?
– В Мариуполь.
– Ну, слава богу! А то от Ленинграда до Харькова на этом самом месте уже человек восемь прокатилось. Как заколдованное.
– Ничего, расколдую, – пообещал ей.
– Правда? – неожиданно оживилась девочка, – Ты волшебник?
– Сказочник, – ответил ей.
– Ой, мамочка! – обрадовалась малышка, – С нами в поезде сказочник едет! Расскажи сказку… Пожалуйста, – тут же попросила она.
Уже через час мы стали добрыми друзьями. За разговорами незаметно прошел день и накатил вечер. Стемнело, а поезд все еще неспешно двигался к цели, так и не наверстав упущенное время. Уставшая за день девочка уснула прямо за столиком.
– Любят тебя детишки. Вон моя как прилипла, – отметила попутчица, – А тебя будут встречать?
– Нет. Даже не знаю, как доберусь ночью. Я в Жданове еще не был ни разу.
– А тебе куда надо? – спросила она. Назвал адрес санатория, – Ну, это совсем рядом с морским портом. Нам гораздо дальше. Придется такси брать… Вместе и поедем. Довезем прямо до места, – сходу решила та мою проблему.
Почти в полночь мы, наконец, вышли на перрон станции «Мариуполь».
«Греция», – мысленно усмехнулся, вспомнив Вовкиного «счастливчика». Несмотря на позднее время, довольно жарко. Ощущение духоты усиливалось скученностью людского потока и тяжестью доверенного мне груза: рюкзака, чемодана и огромной сумки. Мой чемоданчик и спящую девочку несла попутчица. К тому же, очень хотелось пить, есть и спать одновременно.
Но вот окружавшая нас толпа пассажиров поезда и встречающих рассеялась, и мы оказались в хвосте небольшой очереди на такси, а уже через полчаса стремительно неслись по темным улочкам ночного Жданова.
– Вон ворота твоего санатория, – рукой указал мне таксист и остановил машину.
Моя маленькая подружка так и не проснулась. Поблагодарив ее маму, попрощался и вышел в непривычно темную ночь приморского города.
И вот где-то вдали растаяли габаритные огни умчавшейся машины, разорвав последнюю связь с долгой дорогой из дома. Я на месте, вот только спрашивается, где это место… Перейдя шоссе, подошел к настежь распахнутым ажурным воротам, гостеприимно приглашающим войти и подняться куда-то вверх по широким ступеням бесконечной лестницы. Одолев половину, оглянулся – чернильная мгла в полнеба, и лишь справа, откуда приехал, раскинулось многоцветие огоньков морского порта. Вот оно, невидимое море, прямо передо мной, и я впервые на его берегу!.. Я чувствую твое присутствие, настоящее живое море! Ну, здравствуй!..
Преодолев последний лестничный марш, обнаружил тусклый огонек, освещавший единственный вход в длинное трехэтажное здание, фасадом обращенное к морю. Стеклянные двери оказались запертыми, а за ними ничего не проглядывалось. Вывески не было, но почему-то подумал, что это и есть мой санаторий.
Покрутившись у дверей, обнаружил несколько садовых скамеек, уютно разместившихся под низкими кронами густых деревьев. Присев на одну из них, не заметил, как уснул.
Проснулся от стука и истошных криков:
– Шляются тут по ночам! Спать не дают! Распорядок нарушают! Вот напишу на вас! – сердито выговаривала пожилая женщина в белом халате, отчаянно гремевшая неподдающейся стеклянной дверью.
– Да мы случайно попали на двухсерийный сеанс. Вот только кончился, – негромко оправдывалась скромная молодая парочка, – Вы уж нас простите за беспокойство. Не пишите, пожалуйста, – уговаривали они цербера.
«Концлагерь какой-то, а ни санаторий», – подхватился я с лавочки и спешно направился к людям, пока они ни исчезли за непроницаемой дверью.
– Еще один! – заметив меня, сходу переключилась сердитая тетка, – А ты из какой комнаты?
– Я не из комнаты, а с ленинградского поезда. Только что приехал.
– Давай путевку, – смягчилась дежурная.
– Я не к вам, а к Стаскевичам. Может, подскажете, как их найти?
– А ты кем им приходишься?.. Что встали? Идите уже! – пропустила парочку любопытная тетка.
– Троюродным дедом, – вызвал я взрыв смеха не успевшей уйти парочки.
– Шутки шутишь? Молодой еще со мной шутить! – обиделась привратница, – Вот не подскажу, и будешь куковать на лавочке до утра.
– Да лучше на лавочке, чем в вашем концлагере, – снова рассмешил я молодежь.
– Иди вон по той дорожке, не сворачивай. Прямо в них упрешься… Ишь, что придумал. Концлагерь… Нечего по ночам шляться, дедушка, – под занавес рассмешила всех дежурная.
– Спасибо! Спокойной ночи! – крикнул всем разом и отправился в указанном направлении.
И снова чернильная мгла. Ощущая утоптанную дорожку лишь ногами, медленно двинулся к цели. Десять минут ходьбы, и показался маячок – свет электрической лампочки. Еще минут пять, и я оказался у жилых построек, наполовину скрытых плотной живой изгородью. Отыскав калитку, услышал грозное рычание «охранника», уже поджидавшего меня с той стороны.
– Кто здесь?! – вдруг громко спросил кто-то невидимый.
– Стаскевичи здесь живут?! – уточнил я на всякий случай.
– Здесь-здесь! Заходи, Толик!
– А собака?!
– Заходи! Она не тронет!
Войдя в калитку, обомлел: дружелюбно помахивая хвостом, меня принялся обнюхивать громадный волкодав.
– Место, Серёжа! Дай людыни пройти! – скомандовал псу крупный мужчина, сидевший в одних плавках на койке, стоявшей посреди двора.
Обиженно вякнув, волкодав Серёжа неспешно направился к своей будке.
– Ну, как доехал? – поднялся с койки отец Толика Беленького.
– Да вот, поезд часа на два опоздал. Здравствуйте, Василий Георгиевич. Простите за беспокойство.
– Здорово, сынку. Та какое там беспокойство. Йисты хочешь, чи як?
– Чи як… Спать хочу, – соврал ему, не желая беспокоить хозяев.
– Тоди ходь до хаты. Там усэ готово. Лягай до утра. А я тут люблю, на двори, з Серёжою, – мгновенно улегся он на свое ложе…
Проснулся от истерических криков голосистого петуха. В комнате уже было светло, и я огляделся. Типичная украинская хатка, как у бабушки в деревне. Хотелось спать, но еще больше есть. Оделся и вышел на двор.
На месте койки уже стоял накрытый стол, а рядом у летней печки суетилась хозяйка – мама Толика Беленького. Глухо буркнул и поднялся у своей будки Серёжа, поглядывая то на меня, то на хозяйку.
– Свои, Серёжа! – успокоила та пса, – Доброе утро, Толик. Умойся там и давай за стол. Мабуть йисты хочешь.
– Доброе утро, Галина Матвеевна… А почему он Серёжа? – кивнул в сторону волкодава.
– Та так… Серёжа и Серёжа… Ни Бобиком же звать таку гарну псину… Вумный!.. Як наш булгахтер Серёжа… Ну, йды, умывайся, сынку, – отправила она меня…
Появился хозяин, и всех тут же пригласили за стол, а после плотного завтрака пошли расспросы. Родителей, конечно же, интересовали дела сына, и я часа два отвечал на их вопросы обо всем на свете.
– Ладно, мать, мы пошли, – поднялся, наконец, из-за стола хозяин, – Заходи к нам, Толик, не забывай стариков, – пригласил он меня на будущее.
Я сходил в хату за чемоданчиком, и мы отправились в санаторий. Днем дорога показалась уже не столь необычной – чахлые деревца с пожухлой листвой, мелкий кустарник с мелкими листочками, полусухая трава в колючках, – словом, всё, как и всюду в степных районах Украины. Ни пальм тебе, ни зарослей бамбука. В общем, морем в моем представлении здесь и не пахло…
То ли мы пошли другой дорогой, то ли к другому санаторию, но вдруг вышли из парковых зарослей на открытое возвышенное место.
– А вот и море, – остановился Василий Георгиевич и широко развел руки, словно захотел разом обнять весь этот огромный мир.
Я взглянул и задохнулся от восторга – передо мной, до самого горизонта расстилалось нечто, доселе невиданное… Море!..
Слова пришли лишь через много лет. Но, сочиняя стихи о лете, я всегда видел перед собой именно ту картину, которую тогда, тем памятным утром, увидел впервые:
Волны синего моря
Мне сегодня приснились.
О могучие скалы
Они с шумом дробились.
Серебристым потоком
Брызги к небу взлетали.
Отражалось в них солнце
И лазурные дали.
Те безбрежные дали,
Где незримой чертою
Небо словно сливалось
С голубою волною.
Там, за синим простором,
В море солнца и света,
Неизвестные страны —
Страны вечного лета.
Бесплатный фрагмент закончился.
