Читать книгу: «Хранители Гильдии»

Глава 1

Я стояла у раскрытого шкафа, в котором царил идеальный порядок, и гипнотизировала взглядом аккуратные стопки белья. Пальцы сами тянулись к черному кружеву — выбор был очевиден. На мне должно быть что-то, от чего у мужчины перехватит дыхание, но при этом я должна чувствовать себя богиней, а не дешевой куклой. Взяла два комплекта: один — с жестким корсетным лифом и поясом для чулок, тонкие бретели которого лягут на ключицы соблазнительной паутиной; второй — мягче, из эластичного шелка, на всякий случай. Чулки — только черные, с широким кружевным краем. Других у меня вообще не было. Почему-то мне всегда казалось, что на бледной, почти фарфоровой коже только черный цвет смотрится по-настоящему эротично, подчеркивая контраст невинности и греха.

Рядом с бельём уже лежали два легких платья: одно — коктейльное, глубокого синего цвета, другое — простой сарафан черного цвета, который можно набросить после... всего. В сумку полетели босоножки на тонких ремешках, косметичка с любимыми духами, маленький шелковый халат. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась не думать о том, что на самом деле меня ждет впереди.

— Вилия, ты уже собралась? — голос мамы ворвался в комнату вместе с легким сквозняком из коридора. Она заглянула, и я тут же почувствовала на себе её фирменный рентгеновский взгляд — такой бывает только у матерей, которые знают своих детей лучше, чем те сами себя. Она окинула меня быстрым взглядом с ног до головы, задержалась на моих руках, нервно теребящих кружево, и на полуоткрытой сумке, где в беспорядке перемешались платья и белье. — Ты точно на работу едешь, а не в тайный отпуск с любовником?

Я заставила себя улыбнуться. Легко, расслабленно, как и положено опытной лгунье.

— Точно, мамуль. Меня не будет две недели. Может, чуть дольше — как пойдут переговоры. Сама знаешь, подписание договора — дело непредсказуемое.

Врать матери я научилась давно. Сначала по мелочам, потом — всё больше. Казалось бы, за столько лет эта ложь должна была отскакивать от зубов, как семечки, но каждый раз, встречаясь с её доверчивым взглядом, я чувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается. Особенно сейчас, когда на самом деле я понятия не имела, когда вернусь и вернусь ли вообще.

Мама не стала допытываться. Вместо этого она подошла ко мне и просто обняла. Крепко, по-хозяйски, как умеют только матери. Я уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый с детства запах ванили и свежего хлеба — она всегда пекла по утрам.

— Дорогая, будь осторожна, — прошептала она, и я почувствовала, как её руки чуть дрогнули. Она закрыла глаза, медленно выдыхая, словно пыталась выдохнуть всю свою тревогу за меня. — Мне не очень нравится твоя работа... Может, уйдешь оттуда? Вечные твои разъезды. В прошлый раз тебя не было месяц. Целый месяц я не могла до тебя дозвониться, не знала, жива ли ты, сыта ли. Я так переживаю, моя девочка. Сердце не на месте.

Голос у неё дрогнул на последних словах, и у меня внутри всё перевернулось. Я обняла её в ответ, прижимая к себе так сильно, будто это было в последний раз. В висках застучало: «Прости, прости, прости...».

— Мамуль, ну ты же знаешь, в те районы, куда я езжу, нет нормальной связи. Это новые кварталы, наша фирма их отстраивает с нуля, там даже вышек сотовых пока нет, — затараторила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Зато платят столько, что мы с тобой можем ни в чем себе не отказывать. И никогда не задерживают зарплату. Ни разу.

— Никакие деньги не стоят того, чтобы мать каждую ночь не спала, ворочалась и слушала тишину, — тихо ответила она и, мягко отстранившись, заглянула мне в глаза. В её зрачках стояла такая тоска, что мне захотелось немедленно всё рассказать. Но я не могла. — Ты уже взрослая, доченька. Кем работать и где — тебе решать. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всегда за тебя переживаю. Всегда.

Она натянуто улыбнулась — той самой улыбкой, которой мамы улыбаются, когда отпускают детей во взрослую жизнь, и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я перевела дух и глянула на часы. Чёрт! Метнулась к шкафу, на автомате схватила две пары чулок, пояс с кружевным лифчиком — первое, что попалось под руку, — и кинула в сумку поверх платьев. Туда же полетели вторые босоножки, косметичка с самым необходимым. Молния заела, пришлось с силой дёрнуть. Готова.

— Мам! — крикнула я уже из прихожей, натягивая балетки. — Звонить бесполезно! Я сама буду писать смс, когда смогу! Но ты знаешь, связи почти не будет! Постараюсь через две недели быть, но не обещаю! Через месяц — точно буду! Люблю, целую!

На кухне что-то звякнуло, и мама выскочила в коридор, вытирая мокрые руки о фартук. Волосы выбились из пучка, на щеке — мука.

— Уже так скоро? — растерянно спросила она. — Может, хоть поешь на дорогу? Я пирожков испекла, с картошкой...

— Мамуль, прости, я безумно опаздываю! Самолёт через час, я просто не успею! — чмокнула её в лоб, на ходу поправляя лямку сумки, и вылетела за дверь.

Лестница встретила меня гулкой прохладой подъезда. Я бежала вниз, перепрыгивая через ступеньки, а сзади, в открытой двери квартиры, стояла мама и не закрывала её, глядя мне вслед. Краем глаза я увидела, как её рука поднялась и медленно перекрестила воздух. Меня. На удачу.

Последняя ступенька. Тяжёлая дверь подъезда. И мысль, которую я гнала от себя всю дорогу: «А если я больше никогда её не увижу?».

Я запретила себе думать об этом. Вдох-выдох.

Я бежала по переулкам, путаясь в собственных мыслях и то и дело спотыкаясь о выщербленную брусчатку. Петербург в этот час был прекрасен и одновременно опасен: золотые огни набережной манили туристов, а тёмные подворотни дышали сыростью и чем-то нехорошим. Но выбора не было — короткий путь к светофору лежал именно через эти кривые улочки старого города.

Я очень торопилась. Мы договорились с Риданом встретиться ровно в двадцать один ноль-ноль у того светофора, где кончается пешеходная зона и начинается проспект. Ридан не любит, когда опаздывают. Особенно — его хранители. А я теперь одна из них.

— Что за красотка ходит одна? — голос, липкий и низкий, выплыл из темноты раньше, чем фигуры.

Из-за угла, где горел только один фонарь и тот с перебитой лампой, вышли двое. Я сразу поняла: не просто пьяные. Таких взглядов не бывает у случайных прохожих.

Они двигались бесшумно, как тени, и в этой бесшумности чувствовалась страшная, хищная грация. Тот, что шёл первым, был высок, под два метра, с длинными сальными волосами, стянутыми в хвост на затылке. Лицо — словно вырублено из камня грубым инструментом: тяжёлая челюсть, глубоко посаженные глаза, почти без белков, и тонкий шрам, рассекающий верхнюю губу, отчего казалось, что он постоянно скалится. Одет в чёрную кожаную куртку, на груди — тусклая цепь, пальцы украшали дешёвые перстни, но под рукавом я заметила край татуировки — какой-то тёмный символ, похожий на клеймо. От него пахло потом, дешёвым табаком и ещё чем-то металлическим, будто кровью.

Второй был ниже, но шире в плечах, с бритой головой и маленькими злыми глазами, которые смотрели на меня так, словно я уже лежала перед ними голая и беспомощная. На скуле у него красовался свежий синяк, костяшки пальцев были сбиты в кровь. Одет в спортивные штаны и грязную майку-алкоголичку, под которой угадывалась массивная фигура борца. Он поигрывал ножом-бабочкой — лезвие то выскальзывало из рукояти, то пряталось обратно, щёлкая с мерзким металлическим звуком.

Я сделала вид, что не слышу, и попыталась обойти их, прижимая сумку к груди. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Эй, я к тебе обращаюсь! — первый шагнул вперёд и грубо схватил меня за локоть. Пальцы впились в кожу так сильно, что я вскрикнула. Боль пронзила руку, отдаваясь острым импульсом в плечо. Он дёрнул меня к себе, и я чуть не упала, каблук балетки соскользнул с мокрого камня.

— Пустите! — выдохнула я, пытаясь вырваться.

— Тебя что, не учили, что не отвечать на вопросы неприлично? — прошипел он, наклоняясь к моему лицу. Изо рта разило перегаром и будто гнилью.

— Шлюха хочет строить из себя недотрогу? — оскалился лысый, подходя ближе. Нож в его руках замелькал быстрее. — Смотри, какая чистая, беленькая... Таких мы любим.

— Красотка, пошли с нами, — сальный потянул меня в сторону тёмного проулка, где даже фонарей не было. — Будь послушной девочкой — и мы тебе ничего не сделаем. Ну, почти ничего, — он хрипло засмеялся, и лысый подхватил этот смех.

Меня затрясло. Страх ледяной волной прокатился от затылка до пяток, но где-то глубоко внутри, там, где жила та самая Вилия, что согласилась стать хранителем Гильдии, закипала злость. Нет, я не позволю.

Я резко дёрнулась, пытаясь вырвать руку, вцепилась свободной ладонью в его пальцы, царапая ногтями. Он взвыл, но хватку не ослабил, наоборот, сжал так, что я услышала хруст собственных костей. Боль взорвалась под кожей, отдаваясь тошнотой в животе.

— Ах ты сука! — взбесился он и размахнулся.

Удар пришёлся в скулу. Мир на мгновение погас, сменившись миллионом искр перед глазами. Я пошатнулась и, если бы он не держал меня за руку, упала бы на грязную брусчатку. Голова загудела, во рту появился металлический привкус крови, щеку обожгло огнём — наверное, рассек кожу своим перстнем.

— Шлюхи не сопротивляются, — лысый оказался рядом и, схватив меня за волосы, с силой прижал спиной к холодной шершавой стене какого-то дома. Я ударилась затылком, в глазах снова потемнело. Он навалился всем телом, прижимая меня к кирпичам так, что стало трудно дышать. От него несло потом и дешёвым одеколоном, смешанным с запахом крови с разбитых костяшек.

Я попыталась крикнуть, но он зажал мне рот ладонью — грубой, пахнущей железом и грязью. Второй рукой, той самой, с ножом, он провёл лезвием по моей шее, не разрезая, но пугая холодом стали. Я замерла, боясь дышать.

— Будешь орать — перережу горло, — прошептал он мне в ухо, и его язык скользнул по мочке. Меня передёрнуло от омерзения.

Первый тем временем подошёл с другой стороны и поднял подол моего платья вверх. Ткань жалобно треснула, я почувствовала, как холодный воздух коснулся голых бёдер. Его пальцы, грубые и нетерпеливые, впились в кожу, сжимая ягодицы, сминая плоть. Я дёрнулась, пытаясь ударить лысого коленом, но он лишь рассмеялся и сильнее вжал меня в стену.

—Люблю таких, — выдохнул он.

Но вокруг была только темнота, запах гнили и чужие руки, жадно ощупывающие моё тело.

Стена впилась в спину холодом и шершавой крошкой кирпича. Лысый прижимал меня грудью к этой стене, и его колено грубо раздвигало мои ноги, не давая сомкнуть бёдра. Я чувствовала каждой клеткой его потное, тяжёлое тело, вонь перегара и грязной одежды. Лезвие ножа всё ещё холодило кожу у горла, но уже не так плотно.

Он рванул резинку трусиков с такой силой, что тонкая ткань впилась в бедро, обожгла кожу. Я услышала противный треск — кажется, кружево не выдержало. Его пальцы, грубые, с обломанными ногтями, скользнули под ткань, сжимая ягодицу, сжимая кожу. Из горла вырвался сдавленный всхлип, который тут же утонул в его ладони, зажимавшей мне рот.

— Какая же ты сладкая, — прохрипел он мне в ухо, и его язык снова скользнул по мочке, оставляя липкую слюну. — Сейчас мы тебя хорошо повеселим.

Второй, тот, что с хвостом, стоял сбоку и расстёгивал ширинку, довольно скалясь ртом. В свете одинокого фонаря его лицо казалось маской из ночного кошмара — глубокие тени провалились в глазницы, шрам на губе дёргался в такт учащённому дыханию.

— Держи её крепче, — бросил он лысому. — Я первый.

Меня затрясло. Не от холода — от животного, первобытного ужаса, который затопил всё нутро ледяной водой. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, вцепилась ногтями в руку, зажимающую рот, но лысый лишь рассмеялся глухо и сильнее вжал меня в стену, так что затылок стукнулся о кирпич.

— Брыкайся, детка, мне так даже больше нравится, — выдохнул он, и его пальцы, оставив ягодицу, поползли ниже, туда, куда я даже думать боялась.

Я зажмурилась. Молиться? Кому?

И вдруг — тишина.

Не та тишина, которая бывает между ударами сердца, а мёртвая, звенящая, будто мир замер.

— Оставьте девушку.

Голос. Знакомый. Низкий, спокойный, с ледяной сталью в интонациях. Голос, который не терпит возражений, который привык, что ему подчиняются с первого слова.

Я распахнула глаза и повернула голову.

Лезвие полоснуло по шее.

Острая боль — и что-то тёплое побежало по ключице, затекает за воротник платья. Лысый, отвлёкшись, дёрнул руку с ножом, но было поздно — лезвие уже оставило свой след.

Но я не смотрела на кровь. Я смотрела туда, откуда пришёл голос.

Ридан.

Он стоял на границе света и тьмы, там, где тусклый фонарь выхватывал из темноты лишь часть фигуры. Чёрная рубашка, тёмные брюки, тяжёлые ботинки. Лица почти не видно — только глаза. Эти глаза цвета грозового неба, которые сейчас казались чёрными, бездонными и горели такой лютой, ледяной яростью, что у меня перехватило дыхание.

Он стоял неподвижно, как статуя, но в этой неподвижности чувствовалась пружина, готовая распрямиться со скоростью молнии.

— Парень, уходи отсюда, — лысый всё ещё пытался сохранить спокойствие, но голос его дрогнул. Он чуть отодвинул нож от моего горла, видимо, заметив кровь и испугавшись, что зарезал меня раньше времени. — Не видишь, мы развлекаемся? Вали, пока цел.

— Я предупреждаю всегда один раз, — сказал Ридан.

И всё.

Я не успела моргнуть.

Секунда — и лысого рядом не было. Просто исчез. Только что стоял, вжимая меня в стену, и вдруг — пустота. Я пошатнулась, теряя опору, и упала бы на колени, если бы меня не поддержала стена. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги.

А когда зрение прояснилось, оба лежали на земле.

Лысый — метрах в трёх от меня, скорчившись в позе сломанной куклы. Голова вывернута под неестественным углом, рука, та самая, что только что шарила по моему телу, сломана в локте так, что кость прорвала кожу и белела в темноте влажным осколком. Он не двигался. Вообще.

Сальный — лежал ниже, лицом в лужу. Из-под головы медленно расползалась тёмная жижа, густая и блестящая. Возле его правой руки, которая ещё минуту назад расстёгивала ширинку, валялся нож-бабочка, раскрытый и бесполезный.

И тишина. Только капли — то ли дождя, то ли крови — мерно стучали по брусчатке.

Ридан стоял между ними. Даже не запыхался. На рубашке — ни пятнышка. Он смотрел на меня, и в его взгляде что-то изменилось. Ярость ушла, спряталась глубоко внутрь, осталась только странная, напряжённая сосредоточенность.

— Спасибо, — прохрипела я.

Голос прозвучал чужим, сиплым, будто не моим. Я поднесла руку к горлу — пальцы мгновенно стали липкими и влажными. В тусклом свете увидела на подушечках тёмные капли. Кровь. Моя кровь. Порез саднило, пульсировало болью.

Ридан сделал шаг, другой — и оказался рядом. Так близко, что я снова ощутила его запах — древесный, такой знакомый, такой родной, что на глаза навернулись слёзы. Слёзы облегчения, ужаса, боли — всего сразу.

— Ты когда-нибудь научишься действовать без приключений? — спросил он, и в голосе не было упрёка. Скорее усталая насмешка, за которой пряталось что-то тёплое.

Он сунул руку в карман брюк и протянул мне платок. Белый, идеально сложенный квадрат ткани — такие носят только те, кто привык к порядку во всём.

Я взяла дрожащими пальцами, прижала к шее. Ткань мгновенно пропиталась алым, прилипла к порезу. Руки тряслись так сильно, что я боялась — выроню.

Ридан смотрел на меня. Взгляд скользнул по лицу, по крови на ключице, спустился ниже — на разорванное платье, на голые бёдра, на трусики, которые теперь безнадёжно испорчены и висят лоскутами. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное, но он ничего не сказал. Только сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.

Потом медленно, очень медленно, поднял руку и коснулся моего подбородка. Пальцы — горячие, несмотря на ночную сырость — чуть сжались, заставляя запрокинуть голову. Он отвёл платок, осмотрел порез. Я замерла, чувствуя его дыхание на своей коже, чувствуя каждую линию его ладони на моём лице.

— Глубокая? — прошептала я.

— Нет, — ответил он, и голос его прозвучал глухо. — Царапина. Заживёт.

Он отпустил меня и, развернувшись, подошёл к моей сумке, которая валялась в луже, раскрывшись. Косметичка, платья, чулки, пояса — всё перемешалось с грязной водой. Ридан наклонился, быстрым движением собрал вещи обратно, не глядя, что берёт, застегнул молнию и вернулся ко мне.

— Накинь, — он протянул мне куртку, сняв с себя, набросил мне на плечи.

Тяжёлая, тёплая, пахнущая им. Я зарылась лицом в воротник, вдыхая этот запах, пытаясь унять дрожь. Куртка скрыла разорванное платье, спрятала меня от мира, от этих двух тел на земле, от всего ужаса этой ночи.

— Идти можешь? — спросил Ридан.

Я сделала шаг, и ноги подкосились. Если бы он не подхватил меня под локоть, я бы рухнула прямо на труп сального.

— Вилия.

Его голос у самого уха, низкий, вибрирующий. Я почувствовала, как его рука обхватывает мою талию, прижимая к себе. Твёрдая, надёжная, единственная реальность в этом кошмаре.

— Я держу, — сказал он. — Опирайся.

Я опёрлась. И мы пошли.

Медленно, шаг за шагом, мимо двух тел, мимо лужи, в которой отражался тусклый фонарь, мимо стены, к которой меня прижимали. Ридан нёс мою сумку, поддерживал меня, и я чувствовала, как его пальцы чуть сжимаются на моей талии — то ли проверяя, не упаду ли, то ли просто... просто не отпуская.

— Как ты здесь оказался? — спросила я, когда мы вышли из переулка на набережную. Голос всё ещё дрожал, но уже не так сильно.

— Ты кричала, — коротко ответил он. — Мысленно. Так громко, что я услышал.

Я промолчала. Только сильнее прижалась к нему, вдыхая его запах, чувствуя тепло его тела. И думала о том, что, наверное, это и есть то самое — чувствовать себя в безопасности. Даже когда вокруг тьма. Даже когда только что тебя чуть не убили. Даже когда тот, кто держит тебя сейчас, — самая большая опасность в моей жизни.

Глава 2

Я шла рядом с ним, кутаясь в его куртку, и чувствовала, как кровь на шее засыхает, стягивая кожу. В голове — одна мысль: что будет дальше?

Мы подошли к светофору. Там уже ждал чёрный внедорожник — тонированные стёкла, хищный силуэт. Ридан открыл передо мной дверь.

— В театр? — спросила я, забираясь внутрь. Голос хриплый, чужой.

— Сначала заедем в одно место, — он сел за руль. — Тебе нужно обработать рану.

Двигатель взревел, и нас вдавило в кресла. Ридан влетел на красный, проскочил в миллиметре от несущейся справа машины. Я вцепилась в ремень, лихорадочно защёлкивая его.

— Ты всегда так лихачишь, или сегодня особый случай? — спросила я, прижимая платок к шее. Кровь всё ещё сочилась, ткань промокла насквозь.

— Мы опаздываем, — бросил он, не отрывая глаз от дороги.

Я смотрела в окно на проносящиеся огни Питера и старалась не думать о переулке. Не получалось.

— Вилия. Дыши ровнее. Сейчас гипервентиляцию поймаешь.

Сделала глубокий вдох. Выдох.

— Прости.

— Не за что извиняться. Ты в порядке. Ты со мной.

Эти два слова согрели лучше любой куртки.

Он остановился у круглосуточной аптеки, вышел и через минуту вернулся с белым пакетом.

— Пока не доберёмся до Гильдии, обработай сама. Дальше в Империи возьму заживляющую мазь.

Я достала перекись, вату. Крышка поддалась с хрустом. Налила на диск, поднесла к шее. Шипение, адская боль.

— Да сядь ты. Дай сюда.

Он выхватил вату, развернул меня к себе и начал аккуратно промокать рану. Осторожно. Почти нежно. Пальцы горячие, лицо близко-близко. Я замерла, боясь дышать.

— Больно?

— Терпимо.

— Врёшь, — усмехнулся он, но движения стали мягче.

Он обработал порез, потом провёл диском по ключице, стирая кровь. Вата скользнула по ложбинке между грудей — я почувствовала, как щёки заливает жаром.

— Готово. Синяк будет знатный.

Я смотрела в приборную панель, не зная, куда девать глаза.

— Таблетки выпей, — кивнул он на пачку. Я проглотила две, запила водой из бутылки.

— На заднем сиденье чёрный плащ. Мой и твой.

Я потянулась назад, нащупала ткань. Два длинных балахона с глубокими капюшонами. В таком можно закутаться с головой — и никто не увидит ни лица, ни разорванной одежды.

Ридан снова рванул с места. Мы мчались сквозь ночной город, и это уже было не просто нарушение — искусство. Он обходил машины, выныривал на встречную полосу ровно настолько, чтобы проскочить, и снова нырял в свой ряд.

В центре свернул в тёмный переулок. Здесь не было фонарей. Только мокрая брусчатка и облупившиеся стены.

Пошёл дождь.

Я передала Ридану его плащ, накинула свой.

Мы вышли. Дверь машины хлопнула. Я подняла глаза.

Заброшенный театр.

Огромный, тёмный, молчаливый. Окна забиты досками, штукатурка облупилась. Но я знала, что под ним — портал в Имерию.

Ридан стоял рядом — чёрный силуэт в плаще с капюшоном. От него исходила опасность, как жар от печи.

— Готова?

— Да.

Он протянул руку, в другой держал мою сумку. Мы двинулись к чёрному ходу. Дверь поддалась с протяжным скрипом. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то древним. Ридан включил фонарик на телефоне.

Мы спустились в подвал. Каменные ступени стёрлись, перила сгнили. Я держалась за стену, чтобы не оступиться.

Внизу, в центре зала, светился слабый синеватый контур. Портал.

— Красиво, — прошептала я.

— Это просто дверь.

Он откинул мой капюшон. Пальцы задержались на ткани, потом скользнули к волосам, убрали прядь с лица. Я замерла.

— Там, за порталом, начинается твоя настоящая жизнь, — сказал он тихо. — Ты готова?

— С тобой — да.

Он улыбнулся — впервые за эту ночь тепло, по-настоящему.

— Тогда идём, хранительница.

Он взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб. Просто. Легко. У меня подкосились колени.

А потом он взял меня за руку, и мы шагнули в сияние.

Мир взорвался светом.

— Вы опоздали, — раздался голос из темноты.

Глава 3

— Вы опоздали.

Голос ударил из полумрака раньше, чем я успела разглядеть говорившую. Холодный, ровный, без единой эмоции. Я вздрогнула и невольно сжала руку Ридана — пальцы вцепились в его ладонь, как в спасательный круг. Сияние портала за спиной всё ещё пульсировало, отбрасывая синие блики на каменный пол подвала, но глаза уже привыкали к темноте этого места. Фигура стояла в трёх шагах от нас — чёрный плащ с глубоким капюшоном, скрывающий всё: лицо, фигуру, даже руки. Только тень. Только голос. Я узнала бы его из тысячи. Кассандра. Правая рука Ридана. Та, которая смотрела на меня всегда с холодной вежливостью и с чем-то ещё, спрятанным глубоко внутри. С чем-то, от чего мне становилось не по себе.

— Что-то случилось? — спросила она, и в этом коротком вопросе прозвучало столько скрытого напряжения, что я невольно напряглась. Она ждала ответа не из вежливости — она проверяла. Хотела понять, почему мы задержались.

Ридан даже не повернул головы в её сторону.

— Нет, — отчеканил он коротко, жёстко. В этом одном слове прозвучал приказ не задавать лишних вопросов.

Он потянул меня за собой, и мы прошли мимо фигуры, даже не замедлившись. Но когда мы поравнялись с Кассандрой, я почувствовала — кожей, затылком, каждой клеточкой — её взгляд. Она смотрела на меня. Сквозь капюшон. Сквозь всё. В этом взгляде не было ничего хорошего. Он сверлил, оценивал, взвешивал. Я знала этот взгляд — так смотрят на человека, который появился не вовремя и занял чужое место.

Ридан толкнул перед собой тяжёлую дверь — массивную, окованную тёмным металлом с тускло мерцающими рунами — и мы шагнули внутрь.

Если портальный зал был темен и сыр, то здесь здесь было светло. Так светло, что я на мгновение зажмурилась, ослеплённая, а когда открыла глаза — замерла, забыв, как дышать. Бастион Равновесия.

Я бывала здесь много раз за последние полгода. Каждый раз думала, что привыкну. Но нет. Это зрелище каждый раз перехватывало горло, каждый раз заставляло сердце биться чаще. Оно было создано не для людей — для магии. И магия здесь чувствовалась во всём.

Мы стояли в огромном атриуме, который уходил вверх этажей на десять, не меньше. Пространство было огромным, но не давящим — наоборот, оно дышало величественным покоем. Стены здесь были из белого камня, светящимися изнутри мягким золотистым светом. Этот свет шёл отовсюду — от стен, от потолка, даже от пола под нашими ногами, выложенного гладкой плиткой с вкраплениями самоцветов. Казалось, само здание дышит и светится. Я провела носком сапога по плитке — и под подошвой что-то дрогнуло, откликнулось слабой вибрацией. Магия текла здесь, как кровь по венам.

— Не отставай, — бросил Ридан, заметив, что я застыла.

— Я помню, где тут ходить, — буркнула я, ускоряя шаг. Полгода в Бастионе — не шутка. Я уже знала, куда свернуть, где турникеты с магическими сканерами.

Высокие стрельчатые окна тянулись вдоль всех стен, но за ними не было видно ни неба, ни пейзажей — только молочно-белая дымка. Поле невидимости. Снаружи Бастион невозможно увидеть — он скрыт мощнейшим магическим щитом, который делает здание невидимым для любого, кто приближается к месту, на котором оно стоит. Говорят, это место где-то между горами и морем, но точного места не знает никто, кроме Хранителей и императорских магов. Только посвящённые знают дорогу сюда. А внутри кипела жизнь.

По атриуму сновали люди в бежевых и серебристых мантиях. Кто-то нёс стопки свитков — пергаментных, с магическими печатями, которые слабо пульсировали в такт сердцебиению носильщика. Кто-то склонился над картами, разложенными на длинных столах из тёмного дерева — карты были живыми: реки текли, горы дышали, леса покачивались под невидимым ветром. Кто-то стоял у магических экранов — мерцающих поверхностей, на которых отображались карты магических потоков, пульсирующие точки порталов, графики равновесия. Аналитики вглядывались в них с таким напряжением, будто от этих линий зависела жизнь всего мира. Возможно, так оно и было.

Вдоль стен, на всех этажах, шли галереи с ажурными перилами из полированного серебра. Там, наверху, располагались кабинеты — десятки кабинетов. Каждый маг-аналитик имел своё личное пространство, заставленное книгами, приборами, артефактами. Кто-то работал в одиночестве, кто-то собирался группами, обсуждая новые данные, и их голоса эхом отражались от стен, создавая тот особенный, живой гул, без которого Бастион казался бы пустым. Сейчас этот гул был особенно громким — что-то случилось, пока меня не было. Я чувствовала напряжение в воздухе.

А ещё выше, под самым куполом, который терялся в золотистом сиянии — казалось, он уходит в бесконечность, — находились жилые комнаты. Там жили те, кто редко покидал Бастион: исследователи, хранители, маги, посвятившие жизнь изучению порталов и поддержанию равновесия между мирами. Там была и моя комната.

— Вилия, — голос Ридана вырвал меня из размышлений. — Ты как?

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня обеспокоенно, хотя лицо оставалось непроницаемым. Только глаза выдавали — серые, ставшие почти чёрными в полумраке атриума.

— Нормально, — соврала я, поправляя плащ, который съехал с плеча. Под ним всё ещё было разорванное платье, и при каждом движении ткань противно шуршала.

Он усмехнулся, понимая, что я вру, но спорить не стал. Только кивнул в сторону лестницы, ведущей в жилое крыло.

— Пойдём. Тебе нужно привести себя в порядок, — он скользнул взглядом по моему плечу, где из-под плаща выглядывал край разорванной ткани. — И переодеться. Через час собрание.

— Я помню, — ответила я, хотя на самом деле забыла. День был долгим, и собрание вылетело из головы где-то между переулком и порталом.

Он помедлил секунду, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто сжал мою руку на прощание — чуть сильнее, чем следовало, — и отпустил. Я пошла к лестнице, чувствуя спиной его взгляд. И ещё один взгляд — тот, что шёл от портальной двери, где всё ещё стояла чёрная фигура в капюшоне. Кассандра смотрела мне вслед. Я не обернулась.

Лестница была широкой, с низкими ступенями, вырубленными из того же светящегося камня. Перила — из полированного серебра, с рунами, которые слабо светились в такт моим шагам. После Пустышки, где магия — это редкий, почти мифический ресурс, Имерия казалась перенасыщенной. За полгода я так и не привыкла. Каждый раз, когда я проходила по этим коридорам, у меня немного кружилась голова. Слишком много силы. Слишком много жизни.

Я поднялась на третий этаж и вышла в коридор к жилым комнатам. Здесь было тише — только мягкий свет магических сфер под потолком и глухой ковёр под ногами, в котором тонули шаги. Стены из того же светлого камня, что и в атриуме, но здесь они казались теплее, уютнее. Ковёр был густым, шерстяным, тёмно-синего цвета с золотой нитью.

Я была одной из Хранителей, и у каждого из нас была своя комната. Найти мою легко — самая крайняя слева от лестницы. Я подошла к двери, приложила ладонь к гладкой поверхности камня, и та мягко засветилась в ответ, узнавая мою энергию. У нас, в Пустышке, это назвали бы сканером отпечатков пальцев. А здесь — магия. Простая, естественная, как дыхание. Каждый человек излучает свою уникальную энергию, свой магический след, и дверь просто помнила мой. Тёплый свет пробежал по камню тонкими прожилками, раздался тихий щелчок — и дверь открылась.

Я шагнула внутрь.

Моя комната была маленькой, но это не имело значения. Всё время, пока я находилась в Имерии, я проводила здесь только ночи — спала, иногда пила чай. Остальное время — работа, собрания, порталы.

Стены здесь были такими же светлыми, с золотистыми прожилками, которые слабо пульсировали, давая мягкое освещение. У стены стояла узкая кровать, застеленная тёмно-синим покрывалом, с одной подушкой и лёгким пледом в ногах. Покрывало было шёлковым, прохладным, с вышитыми рунами защиты — их добавили по просьбе Ридана после того, как я пожаловалась на кошмары. Я не знала, работают они или нет, но спать стало легче. Рядом — маленький комод из тёмного дерева с тремя ящиками, где хранились мои немногочисленные вещи: сменная одежда, расчёска, пара безделушек из Пустышки, которые я брала с собой. На комоде стояла пачка зелёного чая. Мама всегда говорила, что чай лечит душу, даже когда тело здорово.

Напротив кровати — окно. Небольшое, но от пола до потолка. За ним не было видно ничего, кроме той самой белой дымки, за которой прятался остров. Иногда мне казалось, что если долго всматриваться, можно увидеть очертания далёких гор или отблески воды, но это была игра воображения.

И дверь справа — в маленькую ванную, где были душ, раковина и всё необходимое. Я посмотрела в зеркало, висевшее на двери в ванную — от потолка до пола. Сняла капюшон, повесила чёрный балахон на вешалку у входа и замерла, рассматривая себя.

Да, вид был ужасный. Даже после того, как Ридан обработал мои раны в машине, даже после того, как он стёр с меня часть грязи — я выглядела так, будто только что вылезла из мясорубки. Синяк на скуле налился синевой, обещая к утру стать роскошным фиолетовым пятном. Порез на шее уже перестал кровоточить, но вокруг него запеклась тёмная корка, и кожа вокруг покраснела. Волосы спутались, слиплись от крови и дождя.

— Чёрт, — прошептала я и направилась в ванную.

Ванная комната была маленькой, но уютной. Из тёплого камня, со светящимися прожилками в полу. В углу — душевая кабина из матового стекла, на стене — полка с гелями и шампунями, которые пахли травами и мёдом. Я разделась, бросила остатки одежды в корзину для белья и шагнула под воду.

Горячие струи ударили по плечам, и я зажмурилась от блаженства. Первые минуты я просто стояла, позволяя воде смывать эту ночь. Грязь, кровь, пот, чужие прикосновения — всё стекало вниз, уходило в слив, исчезало навсегда. Я запрокинула голову, подставляя лицо струям. По телу побежали мурашки — не от холода, от облегчения. Тёплая вода обволакивала, ласкала, заставляла забыть обо всём.

Я взяла гель для душа, намылила ладони и медленно провела ими по телу. По шее — осторожно, обходя порез. По плечам, по груди, по животу. Пена скользила по коже, оставляя ощущение чистоты и нежности. Чужие пальцы, которые ещё недавно шарили по моему телу, — вода смыла их следы. Я провела ладонями по плечам, по рёбрам, по бёдрам, смывая грязь и память. Теперь только моя кожа. Только мои руки.

Я выключила душ, вытерлась большим пушистым полотенцем и вышла в комнату. Полотенце едва прикрывало грудь и заканчивалось чуть ниже бёдер. Влажные волосы рассыпались по плечам светлыми прядями, с них всё ещё капало. Я подошла к комоду, чтобы достать чистое бельё, и вдруг замерла, поймав своё отражение в зеркале.

— Жива, — прошептала я. — Ты жива.

В этот момент в дверь постучали.

Я подошла и открыла.

За ней оказался Ридан. Он стоял в проёме, всё ещё в чёрной рубашке, с влажными после дождя волосами, и смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на синяке, на порезе, а потом опустился ниже — и там замер. Я только сейчас осознала, что на мне — только полотенце. Одно-единственное полотенце, влажное, едва прикрывающее грудь.

Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым.

— Я — начал Ридан и вдруг замолчал, сглотнув. Я впервые видела, чтобы он терял дар речи. — Ты не одета.

— Логично. Я только из душа, — ответила я. — Ты хотел зайти?

Он помедлил секунду. Всего одну секунду. Я видела, как потемнели его глаза, как дрогнули пальцы, сжимающие что-то в руке.

— Принёс тебе мазь, — сказал он наконец, протягивая маленький пузырёк из тёмного стекла. — Для раны. Чтобы зажило быстрее и без следа. И одежду. Твоя сумка там всё мокрое и грязное. Я попросил принести тебе что-то из местного гардероба.

Он указал взглядом на сумку, которая висела у него на руке. Я взяла пузырёк. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого короткого касания по руке побежали мурашки.

— Спасибо, — прошептала я.

— Тебе нужно обработать рану, — сказал Ридан, и голос его сел. — Сделаешь сама или

Он не договорил. Но я поняла.

— Ты можешь помочь, — ответила я, сама не веря своей смелости. — Если хочешь.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И шагнул внутрь.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Мы стояли в моей маленькой комнате, освещённой мягким светом стен. Ридан — слишком большой, слишком опасный для этого тесного пространства. Я — в полотенце, с мокрыми волосами и бешено колотящимся сердцем.

— Сядь, — сказал он, кивая на кровать.

Я послушно села на край. Полотенце чуть сползло, и я придержала его рукой. Ридан подошёл ближе, сел рядом — так близко, что я чувствовала жар его тела. От него пахло дождём, табаком и чем-то тёплым, знакомым.

— Поверни голову, — тихо попросил он.

Я повернулась, открывая шею. Самую уязвимую часть. Туда, где бился пульс, где ещё недавно было лезвие ножа, где теперь — его пальцы. Он откупорил пузырёк, и по комнате разлился запах трав и мёда. Набрал немного мази на пальцы и осторожно, едва касаясь, начал втирать в порез. Я замерла, боясь дышать. Его прикосновения были невесомыми, но от них по коже бежали волны тепла.

— Готово, — сказал он, и голос прозвучал глухо.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня. В полуметре. В его глазах цвета грозового неба плескалось что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось.

— Спасибо, — прошептала я.

Он не ответил. Просто сидел и смотрел. А потом медленно поднял руку и убрал мокрую прядь с моего лица.

— Вилия — начал он.

И в этот момент в дверь снова постучали. Резко. Громко. Настойчиво.

Ридан отдёрнул руку, будто обжёгся. Встал, отходя на шаг.

— Да? — крикнул он, не оборачиваясь.

— Глава, собрание через пятнадцать минут, — раздался голос с той стороны. — Кассандра просила напомнить.

— Иду.

Шаги удалились.

Ридан повернулся ко мне.

— Мне пора, — сказал он. — Одевайся. Через пятнадцать минут жду в зале собраний.

Я кивнула, не в силах говорить. Он вышел. Дверь закрылась, оставляя меня одну.

Я поднялась, подошла к сумке, которую он принёс, и заглянула внутрь. Там лежал чёрный комбинезон — такой же, как у всех Хранителей. Целый, чистый, пахнущий магическими травами. Я натянула его, застегнула молнию, поправила волосы и вышла в коридор.

Я была готова.

Голос ударил из полумрака раньше, чем я успела разглядеть говорившую. Холодный, ровный, без единой эмоции. Я вздрогнула и невольно сжала руку Ридана — пальцы вцепились в его ладонь, как в спасательный круг. Сияние портала за спиной всё ещё пульсировало, отбрасывая синие блики на каменный пол подвала, но глаза уже привыкали к темноте этого места. Фигура стояла в трёх шагах от нас — чёрный плащ с глубоким капюшоном, скрывающий всё: лицо, фигуру, даже руки. Только тень. Только голос. Я узнала бы его из тысячи. Кассандра. Правая рука Ридана. Та, которая смотрела на меня всегда с холодной вежливостью и с чем-то ещё, спрятанным глубоко внутри. С чем-то, от чего мне становилось не по себе.

— Что-то случилось? — спросила она, и в этом коротком вопросе прозвучало столько скрытого напряжения, что я невольно напряглась. Она ждала ответа не из вежливости — она проверяла. Хотела понять, почему мы задержались.

Ридан даже не повернул головы в её сторону.

— Нет, — отчеканил он коротко, жёстко. В этом одном слове прозвучал приказ не задавать лишних вопросов.

Он потянул меня за собой, и мы прошли мимо фигуры, даже не замедлившись. Но когда мы поравнялись с Кассандрой, я почувствовала — кожей, затылком, каждой клеточкой — её взгляд. Она смотрела на меня. Сквозь капюшон. Сквозь всё. В этом взгляде не было ничего хорошего. Он сверлил, оценивал, взвешивал. Я знала этот взгляд — так смотрят на человека, который появился не вовремя и занял чужое место.

Ридан толкнул перед собой тяжёлую дверь — массивную, окованную тёмным металлом с тускло мерцающими рунами — и мы шагнули внутрь.

Если портальный зал был темен и сыр, то здесь здесь было светло. Так светло, что я на мгновение зажмурилась, ослеплённая, а когда открыла глаза — замерла, забыв, как дышать. Бастион Равновесия.

Я бывала здесь много раз за последние полгода. Каждый раз думала, что привыкну. Но нет. Это зрелище каждый раз перехватывало горло, каждый раз заставляло сердце биться чаще. Оно было создано не для людей — для магии. И магия здесь чувствовалась во всём.

Мы стояли в огромном атриуме, который уходил вверх этажей на десять, не меньше. Пространство было огромным, но не давящим — наоборот, оно дышало величественным покоем. Стены здесь были из белого камня, светящимися изнутри мягким золотистым светом. Этот свет шёл отовсюду — от стен, от потолка, даже от пола под нашими ногами, выложенного гладкой плиткой с вкраплениями самоцветов. Казалось, само здание дышит и светится. Я провела носком сапога по плитке — и под подошвой что-то дрогнуло, откликнулось слабой вибрацией. Магия текла здесь, как кровь по венам.

— Не отставай, — бросил Ридан, заметив, что я застыла.

— Я помню, где тут ходить, — буркнула я, ускоряя шаг. Полгода в Бастионе — не шутка. Я уже знала, куда свернуть, где турникеты с магическими сканерами.

Высокие стрельчатые окна тянулись вдоль всех стен, но за ними не было видно ни неба, ни пейзажей — только молочно-белая дымка. Поле невидимости. Снаружи Бастион невозможно увидеть — он скрыт мощнейшим магическим щитом, который делает здание невидимым для любого, кто приближается к месту, на котором оно стоит. Говорят, это место где-то между горами и морем, но точного места не знает никто, кроме Хранителей и императорских магов. Только посвящённые знают дорогу сюда. А внутри кипела жизнь.

По атриуму сновали люди в бежевых и серебристых мантиях. Кто-то нёс стопки свитков — пергаментных, с магическими печатями, которые слабо пульсировали в такт сердцебиению носильщика. Кто-то склонился над картами, разложенными на длинных столах из тёмного дерева — карты были живыми: реки текли, горы дышали, леса покачивались под невидимым ветром. Кто-то стоял у магических экранов — мерцающих поверхностей, на которых отображались карты магических потоков, пульсирующие точки порталов, графики равновесия. Аналитики вглядывались в них с таким напряжением, будто от этих линий зависела жизнь всего мира. Возможно, так оно и было.

Вдоль стен, на всех этажах, шли галереи с ажурными перилами из полированного серебра. Там, наверху, располагались кабинеты — десятки кабинетов. Каждый маг-аналитик имел своё личное пространство, заставленное книгами, приборами, артефактами. Кто-то работал в одиночестве, кто-то собирался группами, обсуждая новые данные, и их голоса эхом отражались от стен, создавая тот особенный, живой гул, без которого Бастион казался бы пустым. Сейчас этот гул был особенно громким — что-то случилось, пока меня не было. Я чувствовала напряжение в воздухе.

А ещё выше, под самым куполом, который терялся в золотистом сиянии — казалось, он уходит в бесконечность, — находились жилые комнаты. Там жили те, кто редко покидал Бастион: исследователи, хранители, маги, посвятившие жизнь изучению порталов и поддержанию равновесия между мирами. Там была и моя комната.

— Вилия, — голос Ридана вырвал меня из размышлений. — Ты как?

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня обеспокоенно, хотя лицо оставалось непроницаемым. Только глаза выдавали — серые, ставшие почти чёрными в полумраке атриума.

— Нормально, — соврала я, поправляя плащ, который съехал с плеча. Под ним всё ещё было разорванное платье, и при каждом движении ткань противно шуршала.

Он усмехнулся, понимая, что я вру, но спорить не стал. Только кивнул в сторону лестницы, ведущей в жилое крыло.

— Пойдём. Тебе нужно привести себя в порядок, — он скользнул взглядом по моему плечу, где из-под плаща выглядывал край разорванной ткани. — И переодеться. Через час собрание.

— Я помню, — ответила я, хотя на самом деле забыла. День был долгим, и собрание вылетело из головы где-то между переулком и порталом.

Он помедлил секунду, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто сжал мою руку на прощание — чуть сильнее, чем следовало, — и отпустил. Я пошла к лестнице, чувствуя спиной его взгляд. И ещё один взгляд — тот, что шёл от портальной двери, где всё ещё стояла чёрная фигура в капюшоне. Кассандра смотрела мне вслед. Я не обернулась.

Лестница была широкой, с низкими ступенями, вырубленными из того же светящегося камня. Перила — из полированного серебра, с рунами, которые слабо светились в такт моим шагам. После Пустышки, где магия — это редкий, почти мифический ресурс, Имерия казалась перенасыщенной. За полгода я так и не привыкла. Каждый раз, когда я проходила по этим коридорам, у меня немного кружилась голова. Слишком много силы. Слишком много жизни.

Я поднялась на третий этаж и вышла в коридор к жилым комнатам. Здесь было тише — только мягкий свет магических сфер под потолком и глухой ковёр под ногами, в котором тонули шаги. Стены из того же светлого камня, что и в атриуме, но здесь они казались теплее, уютнее. Ковёр был густым, шерстяным, тёмно-синего цвета с золотой нитью.

Я была одной из Хранителей, и у каждого из нас была своя комната. Найти мою легко — самая крайняя слева от лестницы. Я подошла к двери, приложила ладонь к гладкой поверхности камня, и та мягко засветилась в ответ, узнавая мою энергию. У нас, в Пустышке, это назвали бы сканером отпечатков пальцев. А здесь — магия. Простая, естественная, как дыхание. Каждый человек излучает свою уникальную энергию, свой магический след, и дверь просто помнила мой. Тёплый свет пробежал по камню тонкими прожилками, раздался тихий щелчок — и дверь открылась.

Я шагнула внутрь.

Моя комната была маленькой, но это не имело значения. Всё время, пока я находилась в Имерии, я проводила здесь только ночи — спала, иногда пила чай. Остальное время — работа, собрания, порталы.

Стены здесь были такими же светлыми, с золотистыми прожилками, которые слабо пульсировали, давая мягкое освещение. У стены стояла узкая кровать, застеленная тёмно-синим покрывалом, с одной подушкой и лёгким пледом в ногах. Покрывало было шёлковым, прохладным, с вышитыми рунами защиты — их добавили по просьбе Ридана после того, как я пожаловалась на кошмары. Я не знала, работают они или нет, но спать стало легче. Рядом — маленький комод из тёмного дерева с тремя ящиками, где хранились мои немногочисленные вещи: сменная одежда, расчёска, пара безделушек из Пустышки, которые я брала с собой. На комоде стояла пачка зелёного чая. Мама всегда говорила, что чай лечит душу, даже когда тело здорово.

Напротив кровати — окно. Небольшое, но от пола до потолка. За ним не было видно ничего, кроме той самой белой дымки, за которой прятался остров. Иногда мне казалось, что если долго всматриваться, можно увидеть очертания далёких гор или отблески воды, но это была игра воображения.

И дверь справа — в маленькую ванную, где были душ, раковина и всё необходимое. Я посмотрела в зеркало, висевшее на двери в ванную — от потолка до пола. Сняла капюшон, повесила чёрный балахон на вешалку у входа и замерла, рассматривая себя.

Да, вид был ужасный. Даже после того, как Ридан обработал мои раны в машине, даже после того, как он стёр с меня часть грязи — я выглядела так, будто только что вылезла из мясорубки. Синяк на скуле налился синевой, обещая к утру стать роскошным фиолетовым пятном. Порез на шее уже перестал кровоточить, но вокруг него запеклась тёмная корка, и кожа вокруг покраснела. Волосы спутались, слиплись от крови и дождя.

— Чёрт, — прошептала я и направилась в ванную.

Ванная комната была маленькой, но уютной. Из тёплого камня, со светящимися прожилками в полу. В углу — душевая кабина из матового стекла, на стене — полка с гелями и шампунями, которые пахли травами и мёдом. Я разделась, бросила остатки одежды в корзину для белья и шагнула под воду.

Горячие струи ударили по плечам, и я зажмурилась от блаженства. Первые минуты я просто стояла, позволяя воде смывать эту ночь. Грязь, кровь, пот, чужие прикосновения — всё стекало вниз, уходило в слив, исчезало навсегда. Я запрокинула голову, подставляя лицо струям. По телу побежали мурашки — не от холода, от облегчения. Тёплая вода обволакивала, ласкала, заставляла забыть обо всём.

Я взяла гель для душа, намылила ладони и медленно провела ими по телу. По шее — осторожно, обходя порез. По плечам, по груди, по животу. Пена скользила по коже, оставляя ощущение чистоты и нежности. Чужие пальцы, которые ещё недавно шарили по моему телу, — вода смыла их следы. Я провела ладонями по плечам, по рёбрам, по бёдрам, смывая грязь и память. Теперь только моя кожа. Только мои руки.

Я выключила душ, вытерлась большим пушистым полотенцем и вышла в комнату. Полотенце едва прикрывало грудь и заканчивалось чуть ниже бёдер. Влажные волосы рассыпались по плечам светлыми прядями, с них всё ещё капало. Я подошла к комоду, чтобы достать чистое бельё, и вдруг замерла, поймав своё отражение в зеркале.

— Жива, — прошептала я. — Ты жива.

В этот момент в дверь постучали.

Я подошла и открыла.

За ней оказался Ридан. Он стоял в проёме, всё ещё в чёрной рубашке, с влажными после дождя волосами, и смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на синяке, на порезе, а потом опустился ниже — и там замер. Я только сейчас осознала, что на мне — только полотенце. Одно-единственное полотенце, влажное, едва прикрывающее грудь.

Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым.

— Я — начал Ридан и вдруг замолчал, сглотнув. Я впервые видела, чтобы он терял дар речи. — Ты не одета.

— Логично. Я только из душа, — ответила я. — Ты хотел зайти?

Он помедлил секунду. Всего одну секунду. Я видела, как потемнели его глаза, как дрогнули пальцы, сжимающие что-то в руке.

— Принёс тебе мазь, — сказал он наконец, протягивая маленький пузырёк из тёмного стекла. — Для раны. Чтобы зажило быстрее и без следа. И одежду. Твоя сумка там всё мокрое и грязное. Я попросил принести тебе что-то из местного гардероба.

Он указал взглядом на сумку, которая висела у него на руке. Я взяла пузырёк. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого короткого касания по руке побежали мурашки.

— Спасибо, — прошептала я.

— Тебе нужно обработать рану, — сказал Ридан, и голос его сел. — Сделаешь сама или

Он не договорил. Но я поняла.

— Ты можешь помочь, — ответила я, сама не веря своей смелости. — Если хочешь.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И шагнул внутрь.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Мы стояли в моей маленькой комнате, освещённой мягким светом стен. Ридан — слишком большой, слишком опасный для этого тесного пространства. Я — в полотенце, с мокрыми волосами и бешено колотящимся сердцем.

— Сядь, — сказал он, кивая на кровать.

Я послушно села на край. Полотенце чуть сползло, и я придержала его рукой. Ридан подошёл ближе, сел рядом — так близко, что я чувствовала жар его тела. От него пахло дождём, табаком и чем-то тёплым, знакомым.

— Поверни голову, — тихо попросил он.

Я повернулась, открывая шею. Самую уязвимую часть. Туда, где бился пульс, где ещё недавно было лезвие ножа, где теперь — его пальцы. Он откупорил пузырёк, и по комнате разлился запах трав и мёда. Набрал немного мази на пальцы и осторожно, едва касаясь, начал втирать в порез. Я замерла, боясь дышать. Его прикосновения были невесомыми, но от них по коже бежали волны тепла.

— Готово, — сказал он, и голос прозвучал глухо.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня. В полуметре. В его глазах цвета грозового неба плескалось что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось.

— Спасибо, — прошептала я.

Он не ответил. Просто сидел и смотрел. А потом медленно поднял руку и убрал мокрую прядь с моего лица.

— Вилия — начал он.

И в этот момент в дверь снова постучали. Резко. Громко. Настойчиво.

Ридан отдёрнул руку, будто обжёгся. Встал, отходя на шаг.

— Да? — крикнул он, не оборачиваясь.

— Глава, собрание через пятнадцать минут, — раздался голос с той стороны. — Кассандра просила напомнить.

— Иду.

Шаги удалились.

Ридан повернулся ко мне.

— Мне пора, — сказал он. — Одевайся. Через пятнадцать минут жду в зале собраний.

Я кивнула, не в силах говорить. Он вышел. Дверь закрылась, оставляя меня одну.

Я поднялась, подошла к сумке, которую он принёс, и заглянула внутрь. Там лежал чёрный комбинезон — такой же, как у всех Хранителей. Целый, чистый, пахнущий магическими травами. Я натянула его, застегнула молнию, поправила волосы и вышла в коридор.

Я была готова.

Глава 4

Зал собраний был огромен. Круглый, с высоким куполообразным потолком, расписанным фресками, изображавшими историю Империи — битвы, коронации, великих магов, чьи имена я даже не пыталась запомнить. В центре стоял массивный стол из тёмного камня с мерцающими прожилками — за ним собирались Хранители и главы отделов. Вокруг, на возвышениях, располагались места для наблюдателей — магов-аналитиков, приглашённых советников. Сейчас здесь было людно. Почти все места заняты.

Я сразу увидела их — семеро. Мои коллеги. Хранители.

Дарен сидел, развалившись в кресле, с таким видом, будто присутствовал здесь лишь из любезности, а всё происходящее его забавляло. Он что-то рисовал пальцем в воздухе — слабые магические линии гасли, не долетев до стола. Увидел меня и подмигнул. Я закатила глаза.

Рядом с ним — близнецы Лирра и Лиан, светловолосые, голубоглазые, похожие как две капли воды. Они всегда держались вместе, даже на задания ходили парой. Сейчас Лирра что-то шептала брату на ухо, и тот кивал, не поднимая головы.

Дальше — сутулый маг в очках, Трилиан, вечно копающийся в свитках, и молчаливая Вейра с тёмными, как ночь, глазами, которая никогда не снимала перчаток. И двое мужчин, чьих имён я ещё не запомнила — они появились недавно, и мы почти не пересекались.

Седьмое кресло пустовало. Моё.

Ридан сидел во главе стола. Чёрная рубашка, расстёгнутая верхняя пуговица, тёмные волосы чуть влажные — видимо, тоже успел привести себя в порядок. Он не смотрел на меня, когда я вошла, но я знала — он чувствует.

Рядом с ним, по правую руку, сидела Кассандра. Чёрное платье с высоким воротом, тёмные волосы убраны в строгую причёску, ни одной выбившейся пряди. Лицо красивое, но холодное, как у статуи. Она смотрела на меня. Смотрела так, будто видела насквозь. Будто знала всё, что произошло сегодня ночью. Будто знала даже то, что случилось в моей комнате двадцать минут назад.

Я выдержала её взгляд. Не отвела глаз. Подошла к своему креслу — восьмому, рядом с Дареном, — и села, расправив плечи. Комбинезон сидел идеально. Чёрный, облегающий, с тонким ремешком на поясе. Я чувствовала себя в нём не жертвой из тёмного переулка, а Хранительницей.

— Явилась, — хмыкнул Дарен, наклоняясь ко мне. — А мы уж думали, ты решила остаться в Пустышке насовсем. Или, может, нашла там кого поинтереснее?

— Мечтай, — ответила я, не глядя на него. — И не лезь.

— Острый язычок, — он усмехнулся, но не обиделся. Только откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову.

Ридан поднял руку, и разговоры стихли.

— Все в сборе, — сказал он, обводя взглядом присутствующих. На мне взгляд задержался на секунду дольше, чем на других. — Начнём.

Кассандра подвинула свиток к центру стола — длинный, с мерцающими краями. Я знала такие: магические донесения, запечатанные личной печатью Главы. Она развернула его, и по пергаменту побежали светящиеся линии, складываясь в карту.

— За последние две недели зафиксировано три новых портала, — начала она, и её голос звучал ровно, без эмоций. — Два закрыты штатно. Третий — она подняла глаза и посмотрела прямо на меня. — Третий требует особого внимания.

Я замерла. Внутри всё сжалось. Не потому, что испугалась — потому что знала: сейчас скажут что-то, что перевернёт всё.

— Он открылся в аномальной зоне, — продолжила Кассандра, и её холодные пальцы коснулись карты. Там, где она указала, вспыхнуло багровое пятно. — В Пустышке, и ведёт не просто в Имерию, а в Тёмные земли. А как вам известно, в Тёмных землях обитает нечисть, которая спокойно телепортируется в Пустышку. Зафиксировано уже два случая нападения на людей.

По залу пробежал шёпот. Кто-то выругался сквозь зубы, кто-то зашелестел свитками.

— Тёмные земли? — переспросил Трилиан, поправляя очки. Его голос дрогнул — впервые за всё время, что я его знала. — Но туда же нельзя отправлять хранителей. Это верная смерть. Совет Императора запретил любые миссии в ту зону после того, как погибла целая группа магов-аналитиков.

— Именно поэтому, — Кассандра улыбнулась тонко, холодно, — мы отправим туда того, кто не боится смерти.

Она снова посмотрела на меня.

Тишина стала тяжёлой, как свинец. Я чувствовала, как все взгляды буравят меня. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то — как Дарен — с откровенным возмущением.

— И почему самое весёлое должно доставаться новенькой? — лениво протянул Дарен, и его голос разрезал тишину.

Я покосилась на него. Он сидел в своём обычном кресле, развалившись, но в голосе проскользнуло что-то новое. То ли защита, то ли вызов.

— Потому что у новенькой есть то, чего нет у вас, — ответила Кассандра, не глядя на него. — Она — пустышка. В ней нет магии, которую могли бы высосать твари. Она может пройти через портал, не привлекая их внимания. По крайней мере, в теории.

— В теории, — повторил Дарен. — А на практике её сожрут за первые пять секунд. Вы видели, что там водится?

— Видела, — отрезала Кассандра. — Поэтому я предлагаю отправить с ней кого-то из опытных хранителей. Например, тебя, Дарен.

Дарен прищурился. Его пальцы, которыми он только что рисовал в воздухе, сжались в кулак.

— Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Отправить нас двоих в Тёмные земли? Это не задание, это самоубийство.

— Поэтому я иду с вами, — сказал Ридан.

Голос прозвучал ровно, спокойно, но в нём чувствовалась сталь — та самая, которая не гнётся, не ломается, только режет. Он даже не посмотрел в мою сторону. Словно решение было принято, и обсуждать его не с кем.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже аналитики на возвышениях замерли, перестав шептаться.

— Но — начала Кассандра, и впервые в её голосе мелькнуло что-то человеческое. Растерянность? Страх? Её прозрачные глаза расширились, на мгновение потеряв свою ледяную непроницаемость. — Ридан, ты не можешь. Ты — Глава. Если с тобой что-то случится

— Ничего не случится, — перебил он. — Моя сила понадобится им, когда они встретится с нечестью.

Он перевёл взгляд на меня. И в этот момент я поняла, почему он — Глава Гильдии.

Его глаза. Боже, его глаза. В них было не просто пламя — в них была целая вселенная. Тьма и свет, переплетённые в вечном танце. Сила, которую невозможно измерить, которую невозможно победить, которой можно только покориться. Когда он смотрел на меня, воздух вокруг словно сгущался, становился плотнее, тяжелее.

— Я никогда не говорю того, в чём не уверен, — добавил он тихо.

Кассандра побледнела. Её пальцы разжались, свиток выскользнул и с тихим шелестом упал на стол. Она смотрела на Ридана с такой болью, с такой обречённостью, что на мгновение мне стало её жаль. Всего на мгновение.

А потом она перевела взгляд на меня.

И в этом взгляде было столько ненависти, что я поёжилась. Холодной, расчётливой, лютой ненависти, от которой воздух вокруг словно промёрз. Она смотрела на меня так, будто я украла у неё что-то бесценное. Будто я была врагом. Будто она готова была убить меня прямо здесь, прямо сейчас.

— Если они отправляется на веселье, то я с ними, — Дарен лениво потянулся, но в его движении чувствовалась кошачья готовность к прыжку. — Не дам новенькой одной развлекаться с нечистью. К тому же, — он улыбнулся, показав зубы, — кто-то же должен будет тащить её обратно, когда она перестанет брыкаться?

Он посмотрел на меня. Прямо. Впервые за всё время, что мы сидели рядом на собраниях, он смотрел на меня не как на пустое место, не с лёгкой насмешкой, а с чем-то другим. С одобрением? С вызовом? Я не поняла.

— Я думаю, Вилии нужны советы. Она не так давно с нами, — Кассандра улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз.

Кажется, этот разговор заходил куда-то не туда. Куда-то, где она теряла контроль.

— Не так уж она и мало с нами, — вдруг подал голос Лиан.

Я замерла. Лиан? Тот самый близнец, который никогда не говорил без сестры? Который всегда только кивал и поддакивал? Он сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел на Кассандру с неожиданной твёрдостью. Рядом его сестра Лирра застыла, удивлённо глядя на брата.

— Да, она с Пустышки, — продолжил Лиан, и голос его набирал силу. — Но в ней такая же сила, как в нас. Только из-за того, что она не из Имерии, вы отправляете её на смерть?

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Я смотрела на Лиана и не верила своим глазам. С чего он за меня вступился?

— Поэтому её надо отправить с самым сильным из нас, — быстро добавила Лирра, бросая на брата быстрый взгляд. В её голосе слышалось не столько желание защитить меня, сколько нежелание отпускать брата одного в пекло.

Ридан поднялся. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Все головы повернулись к нему.

— Я пойду с ней, — сказал он. — Дарен остаётся здесь. Он нужен для других порталов.

Дарен открыл рот, чтобы возразить, но Ридан поднял руку.

— Решение принято.

Кассандра встала, резко отодвинув кресло. Её лицо было белым, как мел.

— Ты не можешь, — прошипела она, забыв о приличиях. — Ридан, ты нужен здесь. Если Алдис вернётся

— Если Алдис вернётся, вы закроетесь в Бастионе и будете ждать меня, — отрезал он. — Я сказал.

Она замерла. Её губы дрожали, но она не сказала больше ни слова. Только бросила на меня последний взгляд — полный такой ненависти, что мне захотелось провалиться сквозь землю. И вышла. Быстро, не оборачиваясь. Тяжёлая дверь за ней хлопнула так, что задребезжали магические лампы.

Ридан посмотрел на меня.

— Останься, — сказал он коротко.

Все зашевелились, зашумели, заскрипели креслами. Дарен, проходя мимо, шепнул:

— Не дай ему убить себя, кошечка.

Я не ответила. Просто смотрела на Ридана, который стоял во главе стола, прямой, как стрела, и ждал, пока зал опустеет.

Двери закрылись. Мы остались вдвоём.

— Ты не обязана идти, — сказал он, не глядя на меня.

— Что?

— Задание. Ты можешь отказаться. Я не имею права посылать хранителей на верную смерть.

Я встала. Подошла ближе. Остановилась в двух шагах, чувствуя, как воздух между нами вибрирует от напряжения.

— А если я не хочу отказываться?

Он повернул голову, и наши взгляды встретились.

— Там опасно, Вилия. По-настоящему опасно. Не как сегодня в переулке. Там

— Ты же идёшь со мной, — перебила я.

— Пойду.

— Значит, я не боюсь.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Изучающе, пронзительно, будто видел впервые. А потом уголок его губ дрогнул — самую малость, едва заметно.

— Упрямая, — сказал он тихо.

Ридан шагнул ко мне. Всего один шаг — и между нами остались сантиметры. Его рука легла на мою талию — горячая, тяжёлая, уверенная. Я вдохнула его запах — табак, дождь, что-то древесное — и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Тогда слушай, — сказал он, наклоняясь к моему уху. — В Тёмных землях ты делаешь только то, что я говорю. Никакой самодеятельности. Если я сказал «беги» — ты бежишь, не оглядываясь. Если сказал «стой» — замираешь и не дышишь. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

— И ещё, — он отстранился, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти опасное. — Если с тобой что-то случится, я сотру эти земли с лица Имерии. До основания. Ты меня поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он усмехнулся — коротко, жёстко — и отпустил меня.

— Иди отдыхай. Завтра выезжаем на рассвете.

Я вышла из зала, чувствуя спиной его взгляд. И внутри — странное, почти запретное тепло.

Он боялся за меня.

Не как Глава за Хранительницу. Как мужчина за женщину.

Я улыбнулась — сама не знаю чему — и пошла в свою комнату.

Завтра начинается ад. Но почему-то мне было не страшно.

Я вышла из зала с высоко поднятой головой. Двери распахнулись передо мной, и свет атриума ударил в глаза — золотистый, тёплый, живой. Я шагнула в этот свет, чувствуя, как взгляды магов скользят по мне. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я здесь, я жива, и завтра я отправляюсь в запретные земли.

— Вилия!

Голос резанул по нервам — неожиданный, резкий. Я обернулась.

Вейра стояла недалеко от входа в зал, прислонившись спиной к стене. Чёрные перчатки облегали её руки до самых локтей, в пальцах она крутила маленький кинжал — лезвие мелькало с пугающей лёгкостью, вжик-вжик.

Она была в чёрном. Таком же, как мой комбинезон — облегающем, удобном, созданном для заданий. Тёмные волосы стянуты в низкий хвост, ни одной выбившейся пряди. Бледная кожа, почти фарфоровая, как и у меня.

— Что-то случилось, Вейра? — спросила я, останавливаясь в двух шагах. — Сегодня слишком много внимания на меня обращают.

Она усмехнулась — коротко, безрадостно. Кинжал в её руке сделал ещё один оборот и замер остриём вверх.

— На тебя много внимания обращают с самого момента, как ты тут появилась, — ответила она. — Просто раньше ты не замечала.

Она отлепилась от стены — плавно, как кошка, без единого лишнего движения. Кинжал исчез в складках одежды так быстро, что я не успела проследить. Вейра подошла ближе и остановилась напротив, глядя мне прямо в глаза.

— Если тебе нужна помощь, — сказала она тихо, — скажи. Я могу отправиться с тобой на задание.

Я моргнула.

Вейра? Та самая молчаливая Вейра, которая почти не участвует в общих разговорах? Которая смотрит на всех так, будто видит насквозь, но никогда не вмешивается?

— Что-то вы вдруг все вступились за меня, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам какое дело? Хранители всегда работают самостоятельно.

— Не справедливо, — ответила Вейра, и в этом коротком слове прозвучало столько, что у меня перехватило дыхание. — Кассандра так к тебе относится будто забыла, что таких, как мы, с талантом к телепортации, просто так в переулках не находят.

— За эти полгода новеньких аж трое, — сказала я. — Я и те двое парней.

— Трое за полгода, — эхом отозвалась Вейра. — А до этого такого не было уже больше десяти лет.

Она снова достала кинжал — движение было неуловимым, лезвие просто возникло в её пальцах. Она подкинула его, и тот описал в воздухе дугу, сверкнув чёрной сталью.

— Было время, — продолжила Вейра, глядя на кинжал, — когда мы с Дареном работали только вдвоём. Десять лет. Никого нового. Никого, кто мог бы пройти через портал и помнить. Только мы двое.

Она перевела взгляд на меня, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то живое. Тёплое.

— А потом появились вы, — тихо сказала она. — Сначала Лиан и Лирра. Потом ты. И те двое парней. А Кассандра она боится.

— Чего?

— Того, что вы займёте её место. Что станете важнее. Что Ридан — Вейра запнулась и отвела взгляд. — Неважно.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Благодарность? Удивление? Тепло от того, что кто-то здесь, в этом холодном мире магии и интриг, вдруг протянул мне руку.

— Я учту, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Что мы, хранители, редкий талант. Что Кассандра меня недолюбливает. Всё учту, когда буду стоять на волоске от смерти.

Вейра кивнула. Кинжал снова исчез в складках одежды.

— Когда будешь на волоске от смерти, — повторила она, и в голосе мелькнула тень усмешки, — просто вспомни, что ты не одна. Даже если кажется, что вокруг только враги.

Она развернулась и пошла прочь — бесшумно, как тень, растворяясь в золотистом свете атриума.

Я смотрела ей вслед. Ридан, который смотрит так, что подкашиваются колени. Дарен, который вдруг решил защищать. Лиан, заговоривший без сестры. И теперь Вейра, предлагающая помощь.

Мир сошёл с ума.

Или просто я перестала быть невидимкой.

Я сразу увидела их — семеро. Мои коллеги. Хранители.

Дарен сидел, развалившись в кресле, с таким видом, будто присутствовал здесь лишь из любезности, а всё происходящее его забавляло. Он что-то рисовал пальцем в воздухе — слабые магические линии гасли, не долетев до стола. Увидел меня и подмигнул. Я закатила глаза.

Рядом с ним — близнецы Лирра и Лиан, светловолосые, голубоглазые, похожие как две капли воды. Они всегда держались вместе, даже на задания ходили парой. Сейчас Лирра что-то шептала брату на ухо, и тот кивал, не поднимая головы.

Дальше — сутулый маг в очках, Трилиан, вечно копающийся в свитках, и молчаливая Вейра с тёмными, как ночь, глазами, которая никогда не снимала перчаток. И двое мужчин, чьих имён я ещё не запомнила — они появились недавно, и мы почти не пересекались.

Седьмое кресло пустовало. Моё.

Ридан сидел во главе стола. Чёрная рубашка, расстёгнутая верхняя пуговица, тёмные волосы чуть влажные — видимо, тоже успел привести себя в порядок. Он не смотрел на меня, когда я вошла, но я знала — он чувствует.

Рядом с ним, по правую руку, сидела Кассандра. Чёрное платье с высоким воротом, тёмные волосы убраны в строгую причёску, ни одной выбившейся пряди. Лицо красивое, но холодное, как у статуи. Она смотрела на меня. Смотрела так, будто видела насквозь. Будто знала всё, что произошло сегодня ночью. Будто знала даже то, что случилось в моей комнате двадцать минут назад.

Я выдержала её взгляд. Не отвела глаз. Подошла к своему креслу — восьмому, рядом с Дареном, — и села, расправив плечи. Комбинезон сидел идеально. Чёрный, облегающий, с тонким ремешком на поясе. Я чувствовала себя в нём не жертвой из тёмного переулка, а Хранительницей.

— Явилась, — хмыкнул Дарен, наклоняясь ко мне. — А мы уж думали, ты решила остаться в Пустышке насовсем. Или, может, нашла там кого поинтереснее?

— Мечтай, — ответила я, не глядя на него. — И не лезь.

— Острый язычок, — он усмехнулся, но не обиделся. Только откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову.

Ридан поднял руку, и разговоры стихли.

— Все в сборе, — сказал он, обводя взглядом присутствующих. На мне взгляд задержался на секунду дольше, чем на других. — Начнём.

Кассандра подвинула свиток к центру стола — длинный, с мерцающими краями. Я знала такие: магические донесения, запечатанные личной печатью Главы. Она развернула его, и по пергаменту побежали светящиеся линии, складываясь в карту.

— За последние две недели зафиксировано три новых портала, — начала она, и её голос звучал ровно, без эмоций. — Два закрыты штатно. Третий — она подняла глаза и посмотрела прямо на меня. — Третий требует особого внимания.

Я замерла. Внутри всё сжалось. Не потому, что испугалась — потому что знала: сейчас скажут что-то, что перевернёт всё.

— Он открылся в аномальной зоне, — продолжила Кассандра, и её холодные пальцы коснулись карты. Там, где она указала, вспыхнуло багровое пятно. — В Пустышке, и ведёт не просто в Имерию, а в Тёмные земли. А как вам известно, в Тёмных землях обитает нечисть, которая спокойно телепортируется в Пустышку. Зафиксировано уже два случая нападения на людей.

По залу пробежал шёпот. Кто-то выругался сквозь зубы, кто-то зашелестел свитками.

— Тёмные земли? — переспросил Трилиан, поправляя очки. Его голос дрогнул — впервые за всё время, что я его знала. — Но туда же нельзя отправлять хранителей. Это верная смерть. Совет Императора запретил любые миссии в ту зону после того, как погибла целая группа магов-аналитиков.

— Именно поэтому, — Кассандра улыбнулась тонко, холодно, — мы отправим туда того, кто не боится смерти.

Она снова посмотрела на меня.

Тишина стала тяжёлой, как свинец. Я чувствовала, как все взгляды буравят меня. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то — как Дарен — с откровенным возмущением.

— И почему самое весёлое должно доставаться новенькой? — лениво протянул Дарен, и его голос разрезал тишину.

Я покосилась на него. Он сидел в своём обычном кресле, развалившись, но в голосе проскользнуло что-то новое. То ли защита, то ли вызов.

— Потому что у новенькой есть то, чего нет у вас, — ответила Кассандра, не глядя на него. — Она — пустышка. В ней нет магии, которую могли бы высосать твари. Она может пройти через портал, не привлекая их внимания. По крайней мере, в теории.

— В теории, — повторил Дарен. — А на практике её сожрут за первые пять секунд. Вы видели, что там водится?

— Видела, — отрезала Кассандра. — Поэтому я предлагаю отправить с ней кого-то из опытных хранителей. Например, тебя, Дарен.

Дарен прищурился. Его пальцы, которыми он только что рисовал в воздухе, сжались в кулак.

— Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Отправить нас двоих в Тёмные земли? Это не задание, это самоубийство.

— Поэтому я иду с вами, — сказал Ридан.

Голос прозвучал ровно, спокойно, но в нём чувствовалась сталь — та самая, которая не гнётся, не ломается, только режет. Он даже не посмотрел в мою сторону. Словно решение было принято, и обсуждать его не с кем.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже аналитики на возвышениях замерли, перестав шептаться.

— Но — начала Кассандра, и впервые в её голосе мелькнуло что-то человеческое. Растерянность? Страх? Её прозрачные глаза расширились, на мгновение потеряв свою ледяную непроницаемость. — Ридан, ты не можешь. Ты — Глава. Если с тобой что-то случится

— Ничего не случится, — перебил он. — Моя сила понадобится им, когда они встретится с нечестью.

Он перевёл взгляд на меня. И в этот момент я поняла, почему он — Глава Гильдии.

Его глаза. Боже, его глаза. В них было не просто пламя — в них была целая вселенная. Тьма и свет, переплетённые в вечном танце. Сила, которую невозможно измерить, которую невозможно победить, которой можно только покориться. Когда он смотрел на меня, воздух вокруг словно сгущался, становился плотнее, тяжелее.

— Я никогда не говорю того, в чём не уверен, — добавил он тихо.

Кассандра побледнела. Её пальцы разжались, свиток выскользнул и с тихим шелестом упал на стол. Она смотрела на Ридана с такой болью, с такой обречённостью, что на мгновение мне стало её жаль. Всего на мгновение.

А потом она перевела взгляд на меня.

И в этом взгляде было столько ненависти, что я поёжилась. Холодной, расчётливой, лютой ненависти, от которой воздух вокруг словно промёрз. Она смотрела на меня так, будто я украла у неё что-то бесценное. Будто я была врагом. Будто она готова была убить меня прямо здесь, прямо сейчас.

— Если они отправляется на веселье, то я с ними, — Дарен лениво потянулся, но в его движении чувствовалась кошачья готовность к прыжку. — Не дам новенькой одной развлекаться с нечистью. К тому же, — он улыбнулся, показав зубы, — кто-то же должен будет тащить её обратно, когда она перестанет брыкаться?

Он посмотрел на меня. Прямо. Впервые за всё время, что мы сидели рядом на собраниях, он смотрел на меня не как на пустое место, не с лёгкой насмешкой, а с чем-то другим. С одобрением? С вызовом? Я не поняла.

— Я думаю, Вилии нужны советы. Она не так давно с нами, — Кассандра улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз.

Кажется, этот разговор заходил куда-то не туда. Куда-то, где она теряла контроль.

— Не так уж она и мало с нами, — вдруг подал голос Лиан.

Я замерла. Лиан? Тот самый близнец, который никогда не говорил без сестры? Который всегда только кивал и поддакивал? Он сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел на Кассандру с неожиданной твёрдостью. Рядом его сестра Лирра застыла, удивлённо глядя на брата.

— Да, она с Пустышки, — продолжил Лиан, и голос его набирал силу. — Но в ней такая же сила, как в нас. Только из-за того, что она не из Имерии, вы отправляете её на смерть?

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Я смотрела на Лиана и не верила своим глазам. С чего он за меня вступился?

— Поэтому её надо отправить с самым сильным из нас, — быстро добавила Лирра, бросая на брата быстрый взгляд. В её голосе слышалось не столько желание защитить меня, сколько нежелание отпускать брата одного в пекло.

Ридан поднялся. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Все головы повернулись к нему.

— Я пойду с ней, — сказал он. — Дарен остаётся здесь. Он нужен для других порталов.

Дарен открыл рот, чтобы возразить, но Ридан поднял руку.

— Решение принято.

Кассандра встала, резко отодвинув кресло. Её лицо было белым, как мел.

— Ты не можешь, — прошипела она, забыв о приличиях. — Ридан, ты нужен здесь. Если Алдис вернётся

— Если Алдис вернётся, вы закроетесь в Бастионе и будете ждать меня, — отрезал он. — Я сказал.

Она замерла. Её губы дрожали, но она не сказала больше ни слова. Только бросила на меня последний взгляд — полный такой ненависти, что мне захотелось провалиться сквозь землю. И вышла. Быстро, не оборачиваясь. Тяжёлая дверь за ней хлопнула так, что задребезжали магические лампы.

Ридан посмотрел на меня.

— Останься, — сказал он коротко.

Все зашевелились, зашумели, заскрипели креслами. Дарен, проходя мимо, шепнул:

— Не дай ему убить себя, кошечка.

Я не ответила. Просто смотрела на Ридана, который стоял во главе стола, прямой, как стрела, и ждал, пока зал опустеет.

Двери закрылись. Мы остались вдвоём.

— Ты не обязана идти, — сказал он, не глядя на меня.

— Что?

— Задание. Ты можешь отказаться. Я не имею права посылать хранителей на верную смерть.

Я встала. Подошла ближе. Остановилась в двух шагах, чувствуя, как воздух между нами вибрирует от напряжения.

— А если я не хочу отказываться?

Он повернул голову, и наши взгляды встретились.

— Там опасно, Вилия. По-настоящему опасно. Не как сегодня в переулке. Там

— Ты же идёшь со мной, — перебила я.

— Пойду.

— Значит, я не боюсь.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Изучающе, пронзительно, будто видел впервые. А потом уголок его губ дрогнул — самую малость, едва заметно.

— Упрямая, — сказал он тихо.

Ридан шагнул ко мне. Всего один шаг — и между нами остались сантиметры. Его рука легла на мою талию — горячая, тяжёлая, уверенная. Я вдохнула его запах — табак, дождь, что-то древесное — и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Тогда слушай, — сказал он, наклоняясь к моему уху. — В Тёмных землях ты делаешь только то, что я говорю. Никакой самодеятельности. Если я сказал «беги» — ты бежишь, не оглядываясь. Если сказал «стой» — замираешь и не дышишь. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

— И ещё, — он отстранился, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти опасное. — Если с тобой что-то случится, я сотру эти земли с лица Имерии. До основания. Ты меня поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он усмехнулся — коротко, жёстко — и отпустил меня.

— Иди отдыхай. Завтра выезжаем на рассвете.

Я вышла из зала, чувствуя спиной его взгляд. И внутри — странное, почти запретное тепло.

Он боялся за меня.

Не как Глава за Хранительницу. Как мужчина за женщину.

Я улыбнулась — сама не знаю чему — и пошла в свою комнату.

Завтра начинается ад. Но почему-то мне было не страшно.

Я вышла из зала с высоко поднятой головой. Двери распахнулись передо мной, и свет атриума ударил в глаза — золотистый, тёплый, живой. Я шагнула в этот свет, чувствуя, как взгляды магов скользят по мне. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я здесь, я жива, и завтра я отправляюсь в запретные земли.

— Вилия!

Голос резанул по нервам — неожиданный, резкий. Я обернулась.

Вейра стояла недалеко от входа в зал, прислонившись спиной к стене. Чёрные перчатки облегали её руки до самых локтей, в пальцах она крутила маленький кинжал — лезвие мелькало с пугающей лёгкостью, вжик-вжик.

Она была в чёрном. Таком же, как мой комбинезон — облегающем, удобном, созданном для заданий. Тёмные волосы стянуты в низкий хвост, ни одной выбившейся пряди. Бледная кожа, почти фарфоровая, как и у меня.

— Что-то случилось, Вейра? — спросила я, останавливаясь в двух шагах. — Сегодня слишком много внимания на меня обращают.

Она усмехнулась — коротко, безрадостно. Кинжал в её руке сделал ещё один оборот и замер остриём вверх.

— На тебя много внимания обращают с самого момента, как ты тут появилась, — ответила она. — Просто раньше ты не замечала.

Она отлепилась от стены — плавно, как кошка, без единого лишнего движения. Кинжал исчез в складках одежды так быстро, что я не успела проследить. Вейра подошла ближе и остановилась напротив, глядя мне прямо в глаза.

— Если тебе нужна помощь, — сказала она тихо, — скажи. Я могу отправиться с тобой на задание.

Я моргнула.

Вейра? Та самая молчаливая Вейра, которая почти не участвует в общих разговорах? Которая смотрит на всех так, будто видит насквозь, но никогда не вмешивается?

— Что-то вы вдруг все вступились за меня, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам какое дело? Хранители всегда работают самостоятельно.

— Не справедливо, — ответила Вейра, и в этом коротком слове прозвучало столько, что у меня перехватило дыхание. — Кассандра так к тебе относится будто забыла, что таких, как мы, с талантом к телепортации, просто так в переулках не находят.

— За эти полгода новеньких аж трое, — сказала я. — Я и те двое парней.

— Трое за полгода, — эхом отозвалась Вейра. — А до этого такого не было уже больше десяти лет.

Она снова достала кинжал — движение было неуловимым, лезвие просто возникло в её пальцах. Она подкинула его, и тот описал в воздухе дугу, сверкнув чёрной сталью.

— Было время, — продолжила Вейра, глядя на кинжал, — когда мы с Дареном работали только вдвоём. Десять лет. Никого нового. Никого, кто мог бы пройти через портал и помнить. Только мы двое.

Она перевела взгляд на меня, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то живое. Тёплое.

— А потом появились вы, — тихо сказала она. — Сначала Лиан и Лирра. Потом ты. И те двое парней. А Кассандра она боится.

— Чего?

— Того, что вы займёте её место. Что станете важнее. Что Ридан — Вейра запнулась и отвела взгляд. — Неважно.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Благодарность? Удивление? Тепло от того, что кто-то здесь, в этом холодном мире магии и интриг, вдруг протянул мне руку.

— Я учту, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Что мы, хранители, редкий талант. Что Кассандра меня недолюбливает. Всё учту, когда буду стоять на волоске от смерти.

Вейра кивнула. Кинжал снова исчез в складках одежды.

— Когда будешь на волоске от смерти, — повторила она, и в голосе мелькнула тень усмешки, — просто вспомни, что ты не одна. Даже если кажется, что вокруг только враги.

Она развернулась и пошла прочь — бесшумно, как тень, растворяясь в золотистом свете атриума.

Я смотрела ей вслед. Ридан, который смотрит так, что подкашиваются колени. Дарен, который вдруг решил защищать. Лиан, заговоривший без сестры. И теперь Вейра, предлагающая помощь.

Мир сошёл с ума.

Или просто я перестала быть невидимкой.

Глава 5

Я стояла в зале, где маги изучают разломы. Огромная карта светилась в центре помещения — объёмная, пульсирующая, с красной точкой нестабильного портала. Вокруг сновали аналитики в бежевых мантиях, кто-то диктовал свиткам данные, кто-то чертил линии прямо в воздухе магическими артефактами, оставляя за собой светящиеся следы, которые медленно гасли через несколько секунд.

Я стояла в зале, где маги изучают разломы. Огромная карта светилась в центре помещения — объёмная, пульсирующая, с красной точкой нестабильного портала. Вокруг сновали аналитики в бежевых мантиях, кто-то диктовал свиткам данные, кто-то чертил линии прямо в воздухе магическими артефактами, оставляя за собой светящиеся следы, которые медленно гасли через несколько секунд.

Бежевый цвет мелькал повсюду — форма, которая отличала простых магов от нас, Хранителей. Мы в чёрном. Всегда в чёрном. Чтобы быть заметными. Или наоборот — чтобы сливаться с тьмой, в которую нас отправляют.

— Готова? — раздалось слева.

Я повернула голову. Дарен стоял, прислонившись плечом к стене, и крутил в пальцах монету. Чёрный комбинезон сидел на нём идеально, подчёркивая узкие бёдра и широкие плечи. Тёмные волосы растрёпаны, на губах привычная полуулыбка, но в глазах — что-то новое.

— Что-то случилось? — спросила я, чувствуя неладное.

Дарен перестал крутить монету, сунул её в карман и подошёл ближе. Оглянулся на магов у карты, убедился, что никто не слушает, и сказал тихо:

— Ридан не поедет с нами. По крайней мере, не сразу.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что значит «не поедет»? Он же сам сказал на собрании

— Говорил, — кивнул Дарен, и его лицо стало непривычно серьёзным. — Но после собрания к нему пришли. Какие-то проблемы в Бастионе. Я не знаю деталей — он сказал коротко: «Вези её к Тёмным землям, я догоню». И всё.

— Проблемы? — переспросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Какие проблемы? Он в порядке?

— Живой, — Дарен пожал плечами. — Но выглядел мрачнее обычного. Сказал, что разберётся и прибудет к тому моменту, как вы доберётесь до портала. Если не раньше.

— А если не прибудет? — вырвалось у меня.

Дарен посмотрел на меня долгим взглядом. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку, но мягкую, без обычной язвительности.

— Тогда будем выкручиваться вдвоём, кошечка. Ты же у нас храбрая.

— Это не храбрость, это идиотизм, — буркнула я, отводя взгляд.

— Вот именно, — согласился Дарен. — Поэтому я с тобой. Чтобы идиотизм был хотя бы весёлым.

Он хлопнул меня по плечу и жестом показал на карту, где маг-аналитик уже разворачивал свитки. Делать нечего. Мы подошли к карте.

Маг у карты — сухой старик с седой бородой, в бежевой мантии с серебристыми нашивками — ткнул пальцем в багровое пятно. От его жеста по карте побежали ряби, изображение увеличилось, и я увидела чёрную, выжженную землю с пульсирующими прожилками.

— Вилия, смотри. Портал находится в самом центре запретных земель, — он очертил зону, и та вспыхнула красным. — Твоя задача — добраться туда и закрыть его. Быстро. Там много нечести. Мы фиксируем аномальную активность уже трое суток. Магический фон зашкаливает — там что-то не так, помимо обычных тварей.

Я вгляделась в карту. Запретные земли выглядели как чёрное пятно с багровыми прожилками — ни лесов, ни рек, ни гор. Только пустота, отмеченная гнилым маревом, и одна точка разлома в самом сердце.

— Добираться придётся на лошадях через перевал, — добавил второй аналитик, молодой парень с веснушками. — Порталы туда не ведут, слишком нестабильная магия. Если попытаться телепортироваться, можно навсегда застрять между мирами.

— Утешил, — буркнул Дарен.

Маг-старик покосился на него с лёгким раздражением.

— Вы сейчас серьёзно? Тёмные земли не зря называют запретными. Там каждый куст может оказаться тварью. Каждая тень — смертью. Будьте осторожны.

— Мы поняли, — ответила я. — Что ещё нужно знать?

— Вам выдадут несколько кинжалов и фляги с заживляющим зельем, — маг махнул рукой, и ко мне подошёл молодой служитель с подносом. На тёмной ткани лежали два клинка — короткие, с чёрной гравировкой на лезвиях. Я взяла их, взвесила на ладони. Тяжёлые. Холодные. Сталь отливала синевой в магическом свете карты.

— Справишься? — спросил Дарен, глядя на мои попытки приладить ножны к поясу.

— Научусь, — ответила я, затягивая ремешок. — Ты же рядом будешь.

— Вот именно, — он усмехнулся, но в голосе не было обычной самоуверенности.

Мы вышли из зала и направились к восточным воротам Бастиона.

Коридоры Бастиона были длинными, с высокими арочными потолками, расписанными фресками. Я шла и вглядывалась в них — впервые за полгода. Раньше не было времени. А сейчас, когда Ридан остался там, когда предстояла дорога в неизвестность, почему-то захотелось понять, где я нахожусь.

На одной фреске были изображены первые Хранители — семь фигур в чёрном, стоящих на фоне золотого портала. На другой — битва с огромным змеем, тело которого обвивало целый город. На третьей — коронация императора.

— Красиво, да? — спросил Дарен, заметив, что я засмотрелась.

— Откуда это всё взялось? — спросила я, кивая на фрески. — Я имею в виду — Имерия. Как она появилась?

Дарен усмехнулся, но усмешка вышла не насмешливой, а скорее задумчивой.

— Никто точно не знает. Говорят, мир возник из магии. Из чистой, первозданной силы, которая сама нашла форму. Поэтому здесь всё так насыщенно. Воздух, земля, вода — всё пропитано ею.

— А люди?

— Люди пришли позже. Из вашего мира, кстати, — он кивнул на меня. — Первые поселенцы. Те, кто случайно прошёл через порталы и не смог вернуться. Они обжились, создали города, научились управлять магией. А потом родились уже местные, у кого магия была в крови. Как мы.

— А столица? Я про неё слышала, но никогда не видела.

Дарен оживился. Видимо, тема столицы была ему близка.

— Столица — это представь самый большой город, какой ты видела в Пустышке, и умножь на десять. Высотные здания из белого камня, но не как у вас — бетон и стекло, а живые, дышащие. Стены там покрыты рунами, которые меняют цвет в зависимости от времени суток. Улицы выложены плиткой, которая светится изнутри, когда наступает ночь. А посреди города — Императорский дворец. Он парит в воздухе. На магических кристаллах.

— Парит? — не поверила я.

— Абсолютно, — Дарен улыбнулся. — Я был там один раз, на церемонии награждения. Дворец висит над землёй метрах в трёхстах. Попасть туда можно только по магическому мосту, который появляется раз в день на закате. Или по личному приглашению Императора.

— А как там живут обычные люди? Не маги?

— Обычные? Таких почти нет, — Дарен пожал плечами. — У всех есть хоть какая-то искра. Кто-то может вырастить урожай за месяц, кто-то — починить сломанную телегу без инструментов, кто-то — заговорить корову, чтобы она давала больше молока. Магия здесь — не редкость, а часть жизни. Как у вас электричество или водопровод.

— А у нас она исчезла, — сказала я. — Мы даже не замечаем, как нам её не хватает.

— Замечаете, но по-другому, — он посмотрел на меня. — У вас есть технологии. Они делают то же, что у нас магия. Просто по-своему.

Я задумалась. Впервые я смотрела на Имерию не как на место работы, а как на мир, в котором живут люди. Настоящие люди, со своими радостями, заботами, традициями. И от этого стало почему-то тепло.

Мы вышли из Бастиона.

Солнце Имерии висело низко над горизонтом — огромное, медовое, оно заливало всё вокруг тяжёлым, сладким светом. Небо здесь было другого оттенка — не голубое, а скорее лиловое, с розоватыми прожилками облаков. Где-то вдалеке виднелись горы, покрытые синей дымкой, и я впервые подумала, как же здесь красиво.

У ворот нас ждали лошади и двое магов-проводников в бежевом. Лошади фыркали, били копытами — чувствовали, что дорога предстоит не из лёгких. Чёрная кобыла с белой звездой во лбу покосилась на меня умным глазом.

— Мы проведём вас до границы Тёмных земель, — сказал один из магов, сухой и жилистый, с глубокими морщинами на лице. — Дальше сами.

— А что там, на границе? — спросила я, гладя кобылу по холке. — Есть какие-то поселения?

— Деревенька есть, — ответил второй, помоложе. — Маленькая, у подножия гор. Там можно переночевать, прежде чем идти в запретные земли.

— Люди там живут? Не боятся быть рядом с Тёмными землями?

— Привыкли, — пожал плечами парень. — Твари редко выходят за границу. А если и выходят — их быстро уничтожают патрули Императора. Деревня кормится за счёт путников. И за счёт торговли с ближайшими городами.

— Города там есть?

— Неблизко, — ответил старик. — Дня три пути на лошади. Но есть. Торговые, ремесленные. В Имерии много городов, просто ты, наверное, не видела — всё больше в Бастионе да в разъездах.

Я кивнула. И правда — за полгода я не выбралась ни в один город, кроме Бастиона. Всё было некогда, не до туризма.

Дарен тем временем уже сидел на своём вороном жеребце и нетерпеливо крутился в седле.

— Мы едем или будем до вечера любоваться пейзажами? — крикнул он.

Я усмехнулась, взялась за седло и одним движением забросила себя на спину лошади. Комбинезон не сковывал движений — хоть это радовало.

Мы тронулись.

Первые часы пути пролетели быстро. Мы ехали по широкой равнине, поросшей высокой, почти по пояс, травой. Она колыхалась под ветром как живое море, серебрилась на солнце. Где-то вдалеке паслись стада каких-то животных — крупных, с длинными шеями, похожих на земных антилоп, но с сияющими рогами.

— Кто это? — спросила я, показывая на них.

— Сильверхорны, — ответил проводник-старик. — Их рога используются в магических зельях. Очень дорогие. Почти не убивают — разводят на фермах.

— А в дикой природе водятся?

— Иногда. Но опасно к ним приближаться — самцы агрессивные. Магией бьют, знаешь ли. Могут сбить с ног на расстоянии.

Я с интересом наблюдала за животными. Они паслись спокойно, не обращая на нас внимания. В Пустышке таких не было. В Пустышке вообще много чего не было.

— А почему у нас в мире исчезла магия? — спросила я у Дарена, когда проводники отъехали вперёд.

Он задумался.

— Говорят, порталы когда-то были открыты постоянно. Магия текла свободно туда-сюда. А потом кто-то из ваших магов

— У нас не было магов, — перебила я.

— Ну не ваших, а наших предков, — поправился он. — Кто-то решил, что утечка магии в Пустышку ослабляет Имерию. И начал закрывать порталы. Сначала большие, потом маленькие. А магия — она живая. Ей нужен выход. Когда один путь перекрывают, она находит другой. И в итоге почти вся перетекла сюда. В Пустышке остались только крохи, которые мы не смогли заблокировать.

— А теперь кто-то хочет открыть порталы обратно? — спросила я. — Чтобы магия вернулась?

— Не вернулась, — покачал головой Дарен. — Он хочет выпустить её. Всю. Сразу. Такими темпами твари просто наводнят Пустышку, потому что за ними погонятся потоки силы. И тогда

— Тогда и Пустышка станет как Тёмные земли, — закончила я.

— Примерно, — кивнул Дарен.

Мы замолчали. Ветер трепал волосы, солнце клонилось к закату, тени вытягивались, становясь длиннее.

Лошадь подо мной шла ровно, но каждые несколько минут я ловила себя на том, что ёрзаю, пытаясь найти положение, в котором седло не будет впиваться в тело. Тряска, ритмичные толчки, жёсткая кожа — к концу второго часа я чувствовала каждый свой позвонок. К концу четвёртого — перестала чувствовать задницу совсем.

Вокруг простирались бескрайние поля Имерии. Я смотрела на спину Дарена, который скакал далеко впереди, и думала о другом. О Ридане. Интересно, он когда сидит за рулём своей чёрной машины в Питербурге, вспоминает, как неудобно передвигаться на лошадях? Или для него это привычно? Сколько лет он живёт между двумя мирами?

— Устала, кошечка?

Голос раздался прямо над ухом. Я дёрнулась и чуть не вывалилась из седла. Дарен скакал рядом, и его лошадь шла в ногу с моей, будто они танцевали.

— Ты когда успел подобраться? — выдохнула я, восстанавливая равновесие.

— Когда ты в облаках витала, — он усмехнулся и окинул меня взглядом. — Что, болит уже?

Я только сейчас поняла, что сказала вслух. И прежде чем успела прикусить язык, вылетело:

— Не привыкла так долго ударяться задницей о седло.

Дарен замер. На секунду. А потом расхохотался — громко, открыто, запрокинув голову к небу.

—Что? — переспросил он, всё ещё смеясь. — Кошечка, ты прелесть.

Кровь бросилась в лицо. Щёки загорелись.

— Заткнись, — процедила я, впиваясь взглядом в его самодовольную физиономию. — И вообще, я же сказала — справлюсь сама.

— Ага, — Дарен кивнул, всё ещё улыбаясь. — Я помню. Ты у нас гордая. Сама. С отбитой задницей и кинжалами, которые держать не умеешь.

— Хватит!

— Ладно-ладно, — он поднял руки в примирительном жесте, но глаза его смеялись. — Молчу.

Он отвернулся, сделав вид, что смотрит на горизонт. Тишина длилась ровно три секунды.

— Хотя, знаешь, — протянул он, снова поворачиваясь ко мне, — я всё думаю о твоей заднице.

— Она тебе не светит, — отрезала я и закатила глаза.

Дарен прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. Усмешка стала тоньше, острее.

— Ой, да брось, — сказал он тихо, но так, что я услышала каждое слово. — Думаешь, я на неё запал? Я просто переживаю, что такая аппетитная кошечка достанется какой-нибудь твари в запретных землях. А мне потом отчитывайся перед Риданом, почему не уберёг. Так что имей совесть — не дай себя сожрать раньше времени, ладно? А то с твоим умением обращаться с кинжалами — это вопрос пары минут.

Я стиснула зубы так, что челюсть заныла. В груди полыхнуло — злость, обида, желание треснуть его по самодовольной морде. Но вместо этого я выдохнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Заноза же ты, Дарен.

Он открыл рот, чтобы ответить, но я не дала ему шанса. Резко дёрнула поводья, пришпорила лошадь и выкрикнула короткое:

— Но!

Кобыла рванула с места в галоп, обдавая Дарена облаком пыли.

Я летела вперёд, ветер хлестал по лицу и на душе было... почти хорошо. Моей заднице хватило отдыха. И уж точно хватило фразочек от одного наглого Хранителя.

Позади послышался смех — Дарен догонял, его вороной жеребец шёл ровно, легко набирая скорость.

— Кошечка злится, — пропел он, поравнявшись. — Кошечка хочет меня убить.

— Хочу, — согласилась я, не глядя. — И убью. Просто выберу момент.

— Обещаешь?

Я покосилась на него. Он улыбался — теперь уже не ядовито, а как-то... почти искренне.

— Следи за своей задницей, Дарен, — бросила я и прибавила скорости.

Впереди уже темнели горы. За ними ждали запретные земли.

— Нам нужно до темноты добраться до деревни, — сказал проводник-молодой, оглядываясь. — Дальше дорога опасная.

— Мы довезём вас до деревни и вернёмся обратно, — добавил второй, морщинистый, с сединой в волосах. — Дальше вы без нас.

— Поехали быстрее, — ответил Дарен, и мы пришпорили лошадей.

Деревня появилась на горизонте через час. Маленькая, затерянная между холмами и подножием гор. Крытые соломой дома, покосившиеся заборы, колодец в центре. И одно двухэтажное здание — потемневшее от времени, с вывеской, на которой едва угадывалась еда. Таверна.

Мы подъехали. Я спешилась и едва не рухнула — ноги затекли, поясницу ломило. Дарен спрыгнул легко, даже не поморщившись.

— Красиво приземлилась, кошечка, — прокомментировал он.

— Иди ты, — буркнула я, разминая затёкшие ноги.

Из таверны вышла женщина — полная, румяная, с добрым лицом и платком на голове. Увидела нас и расплылась в улыбке.

— Путники желают отдохнуть? — спросила она, подходя ближе и вытирая руки о фартук.

— Лошадям отдых нужен, — коротко бросил Дарен, кивая на наших взмыленных коней.

— Конечно-конечно, — закивала женщина, принимая поводья. — Сейчас определим в стойла, овса дадим. Заходите, располагайтесь.

Она повела лошадей к конюшне, а мы направились к входу.

— Я сейчас за горячее готова отдать сколько угодно золотых, — выдохнула я, переступая порог.

Внутри пахло деревом, старой золой и чем-то съестным. Низкие потолки с тёмными балками, грубые столы, лавки. В углу потрескивал камин, отбрасывая тёплые блики. За одним столом сидел мужик в поношенном тулупе, за другим — тощий парень с жидкой бородёнкой.

Из-за стойки, потирая руки, вышел старик. Сухой, жилистый, с седой бородой и хитрым прищуром.

— Да пребудет с вами свет Имерии, путники, — сказал он, и голос у него оказался неожиданно звонким для его возраста. —Что желаете?

— Нам нужна похлёбка горячая и комната с отдельными кроватями, — отчеканил Дарен, оглядывая зал. — Будет?