Читать книгу: «Чипированная. Код L-831»

Иногда трудное решение оказывается простым

Глаза постепенно привыкают к полумраку, в котором я вижу его. Он смотрит на меня. Чувство облегчения – он живой, он рядом – пронзает меня.

– Ты? – не веря, секунду стою возле двери, а после срываюсь с места, прижимаясь к нему. – Люблю.

Я понимаю, что не время и не место, но мне важно ощутить его как можно ближе к себе. Судорожно приникаю к нему поцелуем, трясущимися руками ощупываю его.

– Ты жив. Я люблю тебя. Я не выйду за него.

– Если это спасет тебя, тебе нужно сделать это, – отстраняется он.

– Я не могу, – как он не понимает весь ужас, охватывающий меня? – Именно с тобой я познала себя, именно ты помог мне открыться этому миру. Я не оставлю тебя.

– Ты должна! – просит он.

– Нет. Ты не должен говорить так. Я твоя! Я хочу построить с тобой будущее.

Он напоминает, что у нас больше нет будущего.

– Нет, – я не могу принять это. – Позволь мне быть с тобой.

– Я не могу отказать. Это выше моих сил! Я люблю тебя. Всегда я буду выбирать этот путь, что приведет меня к тебе.

Он плачет. Я никогда не видела его слез.

– Я твой.

Глава 1

Я сижу над живописным полотном, восстанавливая потускневший со временем пейзаж – дубовую рощу. Через полгода после окончания школы в зале Профессий меня распределили в музей на должность реставратора. Четыре года обучения – и вот уже год служения в художественном музее. Я люблю рисовать, а произведения искусства, одобренные Советом Великих Оракулов, дарят ощущение покоя, хоть и вызывают жгучий интерес.

Вот, например, фамилии – у предшествующих поколений они были, в отличие от нас. Автор картины, над которой я корплю, – Шишкин. Наверное, он из-за этого и писал природу. Когда я спросила у сослуживцев, хотели бы они иметь фамилию, то столкнулась со стеной непонимания, но донос Оракулам они сделать не забыли. В тот день дома меня ждал очередной выговор от доброго и любящего отца – одного из Оракулов на местах, который выполняет поручения Совета Великих Оракулов и следит за порядком. Его почетная должность накладывает груз ответственности на всю семью. Мы должны беспрекословно следовать наставлениям, являя пример для общества. Сестер и братьев у меня нет, а нежная и спокойная матушка служит врачевателем в зале Прихода – встречает новых жителей Системы.

Ненужное внимание я привлекаю не только импульсивным характером и любознательностью, но и яркой внешностью. Пышная копна кудрявых рыжих волос, переливающихся медом на свету, досталась мне от матушки. Как и веснушки, но если они слегка коснулись ее лица, то на мне разлеглись щедрой россыпью. Цвет глаз я унаследовала от отца – зеленый, но в них угадывается вкрапление матушкиного карего. Она шутит, что даже глаза мои поцелованы солнцем, словно веснушки коснулись и их. Ростом я с отца, а он у меня под метр восемьдесят.

Я беру полиуретановую губку, предварительно смоченную в чистящем растворе, и заношу над картиной – рядом с узором на коже мерцает код: L-831, а под ним – 06.06.2489. Откладываю губку, все мысли занимает сигнал вызова.

– Лесия, – зовет напарница, с которой мы трудимся над полотном. Она тоже заметила сигнал. – Поздравляю!

– С чем? – не разделяю ее восторга.

– С новым этапом на жизненном пути.

Она поднимается из-за стола:

– Ты чего сидишь? Иди домой, тебя ждет расшифровка.

– Да, конечно.

Я начинаю прибирать рабочее место. Лучше как можно скорее исчезнуть из-под ее внимательного взгляда. Я должна радоваться, но отчего-то тяжесть опускается на плечи.

Вероника провожает меня до выхода из музея:

– Я сообщу руководству о вызове, – машет вслед.

– Спасибо.

Я выхожу на улицу в тепло июньского солнца. Очередная встреча с Оракулами не внушает доверия – неужели я опять провинилась? Или того хуже… Мне двадцать два. Крайний рубеж возраста вступления в брак. Чем ближе я приближаюсь к пороговой отметке, тем острее реагирую на каждый вызов. Я желаю и не желаю долгожданного события. Почему я не могу быть как все? Откуда берутся вопросы, которые не дают покоя? Они приходят внезапно, шевелятся в голове, но я стараюсь их сдерживать – не всегда, правда, успешно. После этого меня и отчитывают. Чаще всего отец со своими наставлениями и сердитым взглядом, а рядом нахмуренная матушка, не перечащая ему. Или того хуже – вызывают в зал Плутания. Терпеть его не могу! Здесь мы получаем выговоры, если отклоняемся от правил Системы.

Ты садишься в центре зала, а Оракулы на местах закидывают нравоучениями, которые из раза в раз заканчиваются предостережениями. Помимо этого, заставляют повторять историю Системы, пересматривать документальные фильмы. Что касается меня, то от воздействия фильмами Оракулы воздерживались – одного раза хватило. Меня ночью разбуди, я расскажу новейшую историю человечества. И снова вопросы – если все должны быть счастливы, следуя пути предначертанного, почему я все чаще ощущаю ноющую пустоту внутри? Откуда она взялась и чем ее заполнить? Почему я должна скрывать любопытство? Почему я должна молчать? Одни вопросы, на которые нет ответов.

Мысленно я возвращаюсь в прошлое…

Учительница в старших классах рассказывала о предпосылках создания идеального мира. Нашего мира. Ее электронный голос до сих пор звучит в голове: «Голод, болезни, смерти…». Мы испугано внимали словам робота. Она имела четкую установку – донести до нас историю. У робота нет личного мнения, только то, что заложено в систему образования, описанную Великими Оракулами.

На кивок ее светящейся головы я задала вопрос:

– А как люди жили до этого?

– Блуждали. Не знали своей природы. Губили все вокруг. Искали смысл жизни в ложных прихотях. На мир снизошли волны паники, голода и хаоса, человечество болело и вымирало. В этих жестоких условиях необходимо было найти выход, который позволил бы жить, приносить пользу окружающим и удовлетворять потребности каждого. И тут пришли они, Великие Оракулы, познавшие тайну мироздания. Они стали нашими отцами и матерями, наставниками и спасителями. Им потребовались столетия, чтобы восстановить порядок. Первый этап – введение живого организма и всеобщее чипирование.

Я тут же дотронулась до маленького уплотнения на правом запястье, окруженного витиеватыми линиями. Подняла руку для уточнения:

– Оно? Откуда появился этот живой организм?

– В 2139 году на Землю упал метеорит, в толще которого ученые обнаружили микроорганизмы. Их поместили в глинозем со дна Тихого океана, послуживший инкубатором для выращивания новой формы жизни. При работе с образовавшейся тягучей голубой субстанцией ученый уронил колбу, порезав запястье. Субстанция проникла в рану, распространившись по руке и образовав узор. Дальнейшее изучения показало: симбионт не влияет на здоровье носителя, а создаваемые им узоры уникальны.

– Откуда тогда пришли Оракулы? Кто начал чипирование? – не останавливалась я.

– Первыми Оракулами стали ученые, добровольно проводившие опыты над собой. Точность изменения линий невозможно отследить без компьютерной техники. Оракулы нашли сторонников, согласившихся пополнить их базу. Трансдисциплинарный подход к исследованию позволил выявить закономерность между узором и положением хозяина в социуме, уровнем удовлетворенности жизнью. Особое значение при дешифровке отводилось астрологии, нумерологии и нейробиологии. Образовавшийся узор на кисти носителя отражал жизненный путь, продиктованный Вселенной. Дешифровав его, Оракулы поделились знаниями, даровав жизнь в гармонии, без боли и потерь.

– Откуда сейчас берут симбионтов? – послышалось со стороны.

Как хорошо, не только у меня были вопросы, не только я приковываю к себе глаза-индикаторы учительницы.

– Благодаря инкубаторным центрам Система обеспечивает каждого жителя симбионтом и по сей день. Связь Вселенной и человечества как источник истинности для каждого.

– Чипы – это они считывают информацию о предначертанном? – спросил мой сосед по парте, уткнувшись носом в узор.

– Верно. В зале Прихода после введения симбионта вам вживляют чип, подключенный к системе компьютеров в головном офисе Оракулов. Чип служит проводником между вашим узором и его толкованием компьютерной системой, которое происходит на основе накопленного опыта по дешифровке. Через чип вы получаете уведомление, и тогда необходимо явиться в установленный зал в определенное время.

Мы все ощутили, насколько велико значение симбионтов и чипов.

– Второй этап – упорная работа по приведению Системы в порядок. Не каждый хотел обрести свое место, многие сопротивлялись. Великие Первые и Вторые Оракулы приложили огромные усилия, чтобы сейчас вы могли сидеть здесь. Лишь в единстве предрасположенного есть возможность будущего.

– Почему были те, кто не хотел обрести себя? – я не хотела упустить ни одной детали.

– Сопротивление на начальных этапах неизбежно в связи с биологической сущностью человека. Все новое влечет за собой выход из зоны комфорта, даже если итог скажется на всеобщем благополучии. К сожалению, эти исключения доставляли массу неудобств, но со временем Совет Великих Оракулов нашел способ избежать подобные проявления враждебности.

– Как? – допытывалась я.

– Совет Великих Оракулов контролирует все, в том числе рождение каждого из вас, – она окинула меня тяжелым взглядом.

Я поняла: меня сканируют. Удостоверившись, что реакции со стороны Оракулов не последовало, учительница продолжила:

– Третий этап – формирование единого общества из людей, необходимых Вселенной в данный момент времени. Мы живем во благо Вселенной, а она за это дарует нам путь.

Раздался одобрительный гул одноклассников.

– Как понять, кто именно необходим Вселенной в данный момент времени? – у меня все еще оставались вопросы.

– Еще до вашего рождения по узору родителей можно определить возможное потомство и тот след, который оно оставит в истории. Зачатие накладывает изменение на узор матери, по нему определяется предрасположенность вашей личности. Новорожденному вводится симбионт и чип. Ваш жизненный путь начинается с одобрения Совета Великих Оракулов.

– Не каждый может появиться на свет? – спросила я, но ответа не получила.

Учительница замерла, а отмерев, урока не продолжила, чего-то ожидая. Чего именно, я поняла спустя несколько минут, когда пришли Оракулы.

Они объяснили ошибочность моих суждений. Решения Совета Великих Оракулов единственно верные. Именно они одобрены Вселенной. В целях искоренения губительного свободомыслия меня заперли в комнате, стены которой представляли собой проекторы. По центру стояла кровать, рядом стол со стулом, в углу унитаз и душ. Не сказать точно, сколько дней я провела в этом месте, но вспоминать об этом тяжело. На проекторах без остановок транслировался документальный фильм, разработанный в образовательных целях. Фильм содержал сцены насилия, жестокости и убийств из жизни предшествующих поколений. Я не могла сбежать от всего этого. Я закрывала глаза и уши, но мелькающий свет просачивался сквозь сжатые веки. Крики боли отзывались эхом, напоминая об ужасах, окружавших меня.

Когда меня выпустили из комнаты, я долго приходила в себя, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было. Страшно и больно. Я наполнилась благодарностью Великим Оракулам, спасшим нас от кошмара, даровавшим не просто жизнь, а жизнь без боли, в радости и гармонии. А еще поняла, что нельзя настойчиво проявлять любопытство.

По прошествии пяти лет сложно вспомнить точные кадры ленты, но то состояние, которое разрывало мою сущность на части, остается в воспоминаниях. Как и сцена гибели влюбленных в объятиях друг друга. Вот он, крючок, за который я хватаюсь, пытаясь вытянуть на поверхность причины этого внезапного ощущения пустоты и тяжести после вызова в зал Свиданий. Во мне поселяется стойкая уверенность: вызов связан со свадьбой. Уж лучше снова пересмотреть документальный фильм, застрявший в голове, чем сковать себя узами навязанного брака. Почему я так противлюсь наступлению долгожданного этапа? Откуда эта тяжесть и пустота? Я стараюсь отогнать навязчивую мысль. Это вызов в зал Плутания. И только…

Закрываю глаза, передо мной оживают кадры фильма. Я физически ощущала боль героев, как и любовь, которая поразила меня. Сила их притяжения не позволяла закрыть глаза. Я следила за каждым их движением, вслушивалась в каждое слово. Я жила и умирала вместе с ними. Я хотела познать глубину их чувств, почувствовать себя любимой, нужной. Я сама хотела любить!

Война. Летящие снаряды, оторванные конечности, предсмертные крики, грязь и кровь. По земле ползла женщина. Ее волосы были растрепаны. Лицо, руки, все ее одеяние – измазаны. Она ползла в самый эпицентр сражения, где виднелось легкое шевеление. Мужчина, по лицу которого бежала тонкая струйка крови. Он приподнялся, заметив женщину, но не сдвинулся с места. У него нет ног.

– Оставь меня, – закричал он ей из последних сил.

– Потерпи, только потерпи. Я вытащу тебя. – Она не плакала. Глаза ее сухи и наполнены решимостью и верой.

– У тебя есть шанс. Со мной ты не уйдешь, – на выдохе произнес мужчина. Его силы на исходе.

– Я же клялась, что не оставлю тебя. – Она ползла, а вокруг разрывались снаряды. – Потерпи, я рядом.

– Соня, – он закрыл глаза, опуская голову на землю, – прости меня.

– Не вздумай. – Она достала из сумки жгуты и начала перетягивать ему то, что осталось от ног. – Вот так, уже лучше. Осталось только выбраться отсюда.

– Соня, оставь меня, – произнес он белеющими губами.

– Да как ты можешь сдаваться! – Она ударила кулаком по земле, закусывая губу до крови. – Ты должен жить. Должен. Теперь только уйти… – Она пыталась ползти, тянув его за собой. Толчок ногами от земли. Подтягивание руками.

– Я умираю, Соня, – шептал он.

– Нет. – Она не сдавалась, движение за движением.

– Поцелуй меня на прощание, – просил он.

Она остановилась.

– Поцелуй, – в бреду умолял мужчина.

– Миша, ты не можешь…

– Поцелуй.

Она осыпала его лицо жаркими прикосновениями, задерживаясь на губах. Он обхватил ее, крепко прижимая к себе.

– Прости, – и он замолчал.

Его рука упала петлей.

– Миша!

Она запрокинула голову, разрывая пространство диким криком. Мне страшно от этой боли, разрывающей живого человека на куски.

– Я не оставлю тебя, – бормотала она, тащив бездыханное тело.

Очередной снаряд упал в них, превратив влюбленных в месиво. Я потеряла сознание, перед глазами стояла пелена слез.

Возвращаюсь в реальность. Мне хотели продемонстрировать боль, смерть, но запомнилось другое. Почему влюбленные рисковали собой? Какое обещание героиня имела в виду? В зале Свиданий при соединении суженых звучит клятва: «Пока смерть не разлучит нас». Это ли она вспоминала перед смертью?

Могут ли мои родители пойти на риск? Нет, и незачем. Спасибо Великим Оракулам, для этого нет повода. Любят ли они друг друга так, как те мужчина и женщина из фильма? Не знаю. Соединенные пары должны любить друг друга.

Сам факт моего появления на свет по соизволению Совета Великих Оракулов подтверждает – я безопасна, иначе бы я просто не родилась.

Я провожу пальцем по линиям узора на руке, словно ища поддержки. Я выучила каждое переплетение и утолщение – неосознанно.

Расшифровку полученного вызова я могу выгрузить только дома. Это знаменательное событие проходит в окружении родных, поэтому компьютер с выходом в систему «ЛиВО» – Линия жизни от Великих Оракулов – установлен в гостиной. Только и требуется: зайти в личный кабинет и ввести код в поисковую строку во вкладке «Вызов», чтобы получить информацию, куда и когда необходимо явиться.

Я ускоряю шаг, потом замедляю и вновь ускоряю. Я хочу и не хочу узнать правду. Меня гложет странное ощущение, оно заставляет стучать сердце чаще, но руки холодные и липкие.

Глава 2

Нынешнее мироустройство значительно отличается от предшествующего. В прошлом отмечалось стремительное увеличение количества стран, но все изменилось почти триста лет назад. Сегодня вся планета объединена единым аппаратом управления – Советом Великих Оракулов. Больше нет проблем с продовольствием, перенаселением, все блага доступны. Шесть Великих Оракулов, три пары по два человека – и шесть материков под их кураторством. Северный полюс отведен под тюрьму. Каждая последующая пара на десять лет моложе предыдущей, чтобы преемственность при вступлении в Совет протекала плавно, под присмотром и с одобрением действующих. В тридцать лет они входят в Совет, а в шестьдесят выходят.

Пару лет назад произошла очередная смена пар. Сейчас в Совете четверо мужчин и две женщины. Место в Совете мог получить каждый, при условии, что в его жизненном пути есть благословение Вселенной, а дальше – отбор и долгие годы обучения.

Я не знаю, как выглядят Великие Оракулы. Мне, конечно, интересно, но если честно – я не желаю узнавать этого. Встреча с Великими Оракулами – явление редкое и отнюдь не приятное.

Шесть Великих Оракулов регулируют наши жизни. Им подчинены Оракулы на местах, которые ежедневно следят за порядком.

Мы живем просто. С рождения каждому уже уготовано место в этом мире. Дальше лишь считывание предначертанного и получение сигналов от Оракулов о необходимости явиться в тот или иной зал.

В зале Распределения нам подбирают окружение для общения.

В зале Телесности нам определяют степень физической нагрузки, которая необходима для поддержания тонуса организма.

В зале Энергии нам выдают список увлечений для поддержания творческого потенциала.

В зале Мира мы узнаем об идеально спланированном будущем отдыхе.

В зале Профессий мы получаем направление на зачисление.

В зале Свиданий мы встречаем идеальную пару, и нас сразу соединяют.

В зале Служения мы получаем направление на работу, где трудимся на благо Системы.

В зале Достатка мы пополняем карту фиксированной суммой денежных средств. Все живут в одинаковых условиях, уровень достатка у всех един.

Все секторы колеса жизни заполнены, просты и ясны. Этот путь лишен незнания и неверия, падений и переживаний, неожиданностей и страха. Только явное понимание, только четкая структура, которая принесет счастье всем и каждому.

Помимо ключевых залов имеются промежуточные. Точное количество залов неизвестно, но здание головного офиса Совета Великих Оракулов огромно. Оно переливается серебром на свету и словно не имеет крыши, теряясь в облаках, – это сердце города. От головного офиса вдоль витиеватых дорог тянутся трех- или пятиэтажные постройки из красного кирпича с красной черепицей на крышах – сосуды Системы. Выбранное решение неслучайно, так как подчеркивает единство, подражая функционированию сердечно-сосудистой системы.

В каждом населенном пункте постройки выдержаны в едином архитектурном стиле. Различаются только детали – в зависимости от географического положения. Замкнутая система городов имеет единую соединительную трассу, перемещение по которой подконтрольно. Жизнь за пределами города отсутствует.

Я замираю на пороге дома, не в силах шагнуть вперед. И все-таки мне приходится сделать это: неведение хуже, чем знание уготованного. Я открываю дверь, родители уже стоят в прихожей, их лица озарены улыбкой. Это не выговор.

Я снимаю босоножки и на ватных ногах прохожу в гостиную, следом идут родители.

Глаза матушки увлажнены, отец обнимает ее за плечи.

– Чего ты ждешь? – спрашивает он.

– Я что-то сделала не так?

Отец знает правду, но, как всегда, ничего не рассказывает. Он переходит на страницу моего личного кабинета.

Мне ничего не остается, как приложить к сканеру запястье, чтобы пройти систему контроля, а дальше ввести код.

На экране высвечивается сообщение:

«Дочь Системы Великих Оракулов – Лесия, именуемая L-831. Мы поздравляем тебя с благословением Вселенной и наступлением нового этапа на жизненном пути. Тебе необходимо явиться в зал Свиданий 06.06.2489 к 10:00, чтобы сочетаться узами брака с суженым – именуемым R-579. Форма одежды – торжественная. Приглашения высланы, чтобы вы разделили с окружением радость обретения семьи. Да пребудет с вами мир!»

– Доченька, как же мы счастливы! – Матушка обнимает меня со спины, а я не могу сдвинуться с места, без остановки перечитывая одно и то же сообщение.

– Лесия, твое время пришло. Почему я не вижу восторга? – Отец серьезен.

– Неожиданно, – стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит.

– Да как же неожиданно, тебе давно пора, – щебечет матушка.

Она выключает экран дисплея, только после этого я могу посмотреть на них.

Возраст вступления в брак регламентирован – стандарт от восемнадцати до двадцати двух лет. Мне двадцать два. Все сверстники обзавелись семьями, у некоторых появились дети. Я одна. И не потому, что на меня не обращает внимания противоположный пол, просто суженый еще не вычислен. Отношения до свадьбы неприемлемы – это и не нужно: нет необходимости терять время на неподходящего. Однако время идет, если Оракулы не могут подобрать суженого, значит, есть причины. И эти причины интересны не только мне, но и моему окружению. Мне не нравится ловить на себе эти странные взгляды, которым я не могу дать объяснение. Они смотрят на меня, как на раненого зверя, но я здорова! И вдобавок мое вечное любопытство, которое вызывает дополнительный интерес у общества.

– Замечательно. Я бы хотела пройтись, – стараюсь улыбаться.

– Лесия! – Отец насторожен, именно ему приходится выслушивать доносы на меня.

– Пускай идет.

Матушка успокаивающе поглаживает его по плечу.

– Недолго и без происшествий, – напутствует он.

Я обуваюсь и выскакиваю на улицу. Ноги сами несут к скоплению людей, чтобы их гам выгнал рой мыслей.

Свадьба. Почему именно сейчас? Да, я почти превысила возраст вступления в брак, и мне бы радоваться – суженый найден. Радости нет. Да что со мной не так? Хочется кричать, бежать, сделать хоть что-то, но я не могу проявить недовольство – это просто немыслимо. Мы не можем не радоваться… Или можем? Кулаки сжимаются, мне трудно дышать, перед глазами появляется пелена, через которую сложно рассмотреть дорогу. Что со мной происходит? От переизбытка эмоций голова кружится. Я облокачиваюсь на один из прилавков.

– С вами все хорошо? – Чувствую чужое прикосновение, меня тронули за локоть.

– Да.

Открываю глаза – рядом стоит приятная женщина в возрасте. Рынок. Я и не заметила, как дошла.

– Спасибо. Душно, – пытаюсь оправдаться.

– Воды?

Женщина оглядывается по сторонам в поисках лавки с напитками.

– Не нужно.

Я еще раз благодарю ее за помощь. Только после этого она оставляет меня, а я медленно бреду меж стеллажей с выставленными товарами. На рынке торгуют лишь те, для кого это входит в круг увлечений. Да, мы покупаем продукты и разные мелочи для дома, однако Система снабжает нас всем необходимым. Оставшееся продовольствие в конце рабочего дня она распределяет между нами – ничего не выбрасывается. Наша свобода – это наша иллюзия. Интересно, так думаю только я?

Я бреду дальше, пока не замечаю старца, торгующего овощами и фруктами. Мы обмениваемся всего несколькими фразами, но этого достаточно, чтобы подлить масла в огонь. В неверии и непонимании я устремляюсь домой.

От быстрого шага перехватывает дыхание. Я бегу на кухню за желанным стаканом воды.

– Доченька, как прогулка? – Матушка порхает над вечерней трапезой. – Руки помой!

Я быстро мою руки, а после утоляю жажду.

– Нам столько предстоит еще успеть перед свадьбой. Подумать только – через три дня ты обретешь суженого! – Матушка убирает противень с ломтиками овощей в духовку. – Через сорок минут жду тебя на ужин.

– Помочь? – спрашиваю я. Мы готовим по очереди или совместно.

– Отдыхай, не сегодня.

Я благодарю ее, а потом бегу в свою комнату. Мне хочется смыть все переживания, поэтому я беру пижаму – хлопковые штаны и майку нежного персикового цвета – и иду в душ. Теплые струи смывают липкий слой прошедшего дня, забирая с собой мысли. Жаль, не все. Время принятия водных процедур регламентировано, как бы мне ни хотелось омываться дольше. Ужин скоро должен быть готов, надо помочь матушке накрыть на стол – насухо вытираюсь полотенцем, надеваю пижаму, собираю волосы в тугой, насколько это возможно, хвост. Перед выходом из комнаты хватаю со стола маркер, жирно обвожу дату свадьбы. Ярким пятном она застывает перед глазами. Этого дня ждут все, кроме меня. Сейчас стоит снова стать послушной девочкой, какой меня хотят видеть родители. Спускаюсь вниз.

– Я поставлю посуду, – начинаю с порога браться за хлопоты.

Пока матушка вынимает из духовки запеченные овощи и нарезает хрустящие ломти хлеба, я накрываю на стол.

– Позови отца, он у себя, – просит она.

Его кабинет располагается на первом этаже возле гостиной, заходить внутрь нам не разрешается. Временами через приоткрытую дверь я замечала, как на столе появляются стопки папок. Я подхожу к кабинету и слышу приглушенный голос: отец разговаривает с Оракулами. Отвлекать его сейчас нельзя, и я переминаюсь с ноги на ногу.

– …Нет необходимости… она наполнена радостью ожидания… да благословит Вселенная.

Звук отключения связи. Я стучусь:

– Отец, – зову, но он не отвечает, приходится приоткрыть дверь, чтобы заглянуть внутрь. – Ужин готов.

Он сидит за столом, подперев голову руками.

– Лесия, я сейчас приду, – отвечает он, не поворачиваясь.

Я возвращаюсь на кухню.

Мы с матушкой моем руки и усаживаемся за стол, к этому времени к нам присоединяется отец.

– Вознесем слова благодарности Совету Великих Оракулов, которые сохранили для нас жизнь, даруя пропитание, – он произносит стандартную фразу перед началом трапезы.

– Благодарим, – мы вторим ему.

Ужин проходит в молчании. Изо дня в день одно и то же. Мы возносим слова благодарности, радуемся прошедшему и будущему дню. И снова все по кругу. По окончании я начинаю собирать посуду со стола. С каждым разом все сложнее улыбаться. Во мне поселилось нечто, распространяющееся по телу. Оно выжимает меня.

– Лесия, ты рада? – торопливый вопрос отца застает врасплох.

Тарелки падают.

– Доченька! – восклицает матушка. Родители смотрят на меня, не сводя взгляда.

– Я хочу замуж… – это все, что могу сказать. Я наклоняюсь, чтобы собрать осколки.

– Ты будешь счастлива, – уверяет меня отец.

Я сильнее, чем надо, сжимаю осколок:

– Ой.

По руке растекается кровь.

– Ничего не трогай.

Матушка бежит к кухонному шкафчику, где хранится аптечка.

Отец сверлит меня взглядом:

– Ты должна верить Вселенной, – а после уходит в кабинет.

– Милая, не переживай.

Матушка возвращается со спреем-регенератором. Я протягиваю ладонь, порез оказывается неглубоким.

– Извини, я помогу прибраться.

– Ты поможешь, если перестанешь крушить дом, – смеется матушка, показывая на пол, усеянный осколками. – Иди спать.

Может, она и права. В таком состоянии я могу разбить и оставшуюся посуду. Поднимаюсь наверх, желая спрятаться в комнате. Родные стены дарят ощущение надежности, замкнутое пространство успокаивает. Но скоро этот дом станет для меня чужим…

Увиденное на рынке не дает покоя. Вопрос старца заставил потерять контроль. Я вытряхиваю из ящика, спрятанного под кроватью, дневники, углубляюсь в чтение. Безжалостно вырываю страницы, раскидывая их по сторонам. Я дрожу, хочется плакать и смеяться одновременно. Моя жизнь предрешена. Каждое слово, каждое предложение – сплошная констатация фактов. Мне подобрали окружение, дали профессию, я исправно служу на благо Системы… Тогда почему я отчаянно избавляюсь от страниц, словно вместе с ними стираю прошлое? Мне надо измениться, избавиться от всего крамольного, что мешает стать истинным жителем Системы. Но хочу ли я этого?

9 лет. Вчера я позвала на прогулку Леонида (это сосед по парте). Он мне нравится. Я сказала, что когда вырасту, то стану его женой, а он убежал. И сегодня не разговаривал со мной. Матушка сказала, что я не должна разбрасываться словами. Оракулы найдут суженого, только тогда я буду счастлива в замужестве.

13 лет. После урока я столкнулась в коридоре с девочкой. Мне хотелось с ней подружиться (я подглядывала за их группой в щель, когда отпрашивалась с занятий). Она сказала, что я не в ее окружении, поэтому она не будет со мной дружить.

15 лет. Отец недоволен: я отказалась надевать на праздник новое платье. Выкинула его в коридор и закрылась в комнате. Мне понравилось другое, которое висело в витрине магазина, не подобранного для нас. Система контролировала даже то, в какие магазины мы должны ходить. Дверь открыли. Отец долго слушал мои причитания, а матушка, прикрыв рот, озиралась по сторонам. Выговор. Мне пришлось надеть то платье.

18 лет. Терпение Оракулов на местах не безгранично – за меня взялись всерьез. Наконец-то мне стало понятно: я другая, мне надо скрываться, если я хочу остаться в Системе, а не отправиться в тюрьму.

Что со мной не так?

Выбившись из сил, я опускаюсь на пол. На календаре маячит дата, обведенная красным маркером. Шестое июня две тысячи четыреста восемьдесят девятого года. Кажется, от нее никуда не скрыться и не убежать. Я закрываю глаза. Она по-прежнему стоит передо мной. Белый потолок – мое спасение. Я смотрю на него, стараясь раствориться, отвлечься от предстоящего. Не выходит. Всего каких-то три дня отделяют меня сегодняшнюю от будущей. Три дня до свадьбы.

Шторы колышутся, пропуская в комнату ночную прохладу. Ласковым прикосновением она окутывает мое разгоряченное тело:

– Здравствуй, Лесия, – слышу голос, который то ли звучит в голове, то ли на самом деле разбавляет тишину комнаты.

– Здравствуй, Ночь.

Сложно объяснить личность возникшего собеседника. Она была и есть, но в то же время ее и нет. Она всегда приходит в ночи, а на утро я и не знаю, было это явью или сном, но мне нравится проводить с ней время. Она умеет слушать, рассказывать истории и молча сидеть рядом, окутывая теплом и покоем. Ее зовут Ночь. Я представляю ее в темном одеянии, окутанном миллионами, миллиардами светил. Она безгранична в своих возможностях. Она неуловимо проскальзывает мимо каждого, отдавшегося на милость сновидений. Ночь, опоясывающая темнота, существовала задолго до сотворения Земли. Откуда она пришла и куда направится далее – неизвестно, как неизвестно и то, что скрывается в ней.

В идеальной Системе у меня нет друзей, кроме Ночи. Конечно, мне подобрали круг общения. Я могу проводить с ними время, и с некоторыми мы на самом деле близки. Но я не могу открыться. Мне приходится думать, анализировать, подбирать слова. И это замужество… оно для меня как высокая башня. Меня навечно привяжут к чужому человеку. Закроют в стенах чужого дома. Окружат неизвестными людьми. Оставаясь одна, я живу верой, что встречу человека, способного понять и принять меня, полюблю его, а потом… потом узнаю, что и Великие Оракулы одобрили наш союз.

– Твое сердце неспокойно. Что с тобой?

– Вызов, – я показываю запястье.

– Не вижу в твоих глазах радости.

– Когда я получила вызов, то сразу поняла его значения, но я надеялась, что ошиблась. А когда увидела письмо – что-то ожило во мне… словно все вопросы, копившиеся эти годы, желают вырваться наружу. Вместо радости одолевают сомнения.

– Почему?

– Я не понимаю, зачем так спешно надо заключать союз. В моем окружении нет R-579… еще этот старец с рынка. Разве это возможно?

– Какой старец?

– Я не могла находиться в четырех стенах, поэтому пошла прогуляться, чтобы немного утихомирить волнение, но встретила его. Он смотрит иначе. Он выглядит не так, как все остальные. Это что-то необъяснимое, но в том, как он поправляет на себе одежду или раскладывает товар на витрине, видна какая-то необычная для меня сосредоточенность, увлеченность, как будто в каждое движение он вкладывает душу. Его глаза, они светятся такой энергией… сложно описать.

– И это все?

– Я остановилась рядом. Он почувствовал внимание к себе, перевел взгляд с витрины на меня. «Желаете?» – спросил он и протянул яблоко. Запястье оголилось – там не было узора. Я замерла, не в силах что-то произнести в ответ. «Желаете?» – повторил он вопрос. Мы неотрывно смотрели друг на друга.

– Что ты ответила?

– Ничего. Я убежала. У него нет узора. Разве это возможно? Почему Совет Великих Оракулов лишил его предначертанного? Если я выдам себя сомнениями, меня тоже лишат предначертанного? Я не понимаю, как он живет… Неужели это мое будущее?

– Все зависит от тебя.

Это просто невозможно! Человек не может жить без предначертанного – я это усвоила хорошо, не зря меня без конца сажали повторять историю. Но если это невозможно, то откуда появился он? Этот старец не скитался по городу, его взгляд был осмыслен, а сам он доволен. Он торговал на рынке! Система оставила его на свободе, но почему? Неужели можно жить не так, как нам рассказывали с рождения, не так, как мы привыкли…

Ветер тормошит волосы.

– Тот старец, у него нет предначертанного. Кто он и откуда? – спрашиваю я.

Мысли не дают покоя.

– Ты уверена, что хочешь отыскать ответы на эти вопросы?

Ночь замирает. Ни единого звука, только мой голос, который шепчет в ответ:

– Да.

С этими сомнениями и размышлениями я и не замечаю, как засыпаю.

Глава 3

– Лесия, доброе утро! – будит бархатный матушкин голос. Она застает меня спящей на полу в окружении страниц дневника. – Отец будет опечален, если увидит тебя в таком виде.

– Прости, волнуюсь перед свадьбой.

Мы обе смотрим на календарь. Остается два дня.

– Доченька. – Она садится на пол рядом, приглаживает мои растрепанные волосы. – И я переживала в свое время. Это долгожданное событие. Свадьба принесет радость в твою жизнь. Дарует семью во благо Вселенной, способствует продолжению рода, обеспечит общество новыми людьми.

– Спасибо, матушка. – Ее слова должны утешить, но вместо этого вносят еще больший диссонанс. Я не хочу обеспечивать общество новыми людьми. Я не хочу выходить замуж лишь потому, что мне наконец-то назначили время, посчитав его идеальным для создания семьи. – Где отец?

– Его призвали с утра, новое схождение звезд. Оно обещает для нас изменения.

Матушка всегда поддерживает отца, но ее ли это выбор, или она не может иначе?

– И что несут в себе эти изменения?

Складывается впечатление, что все мои размышления неслучайны. Вдруг эти изменения связаны с моими крамольными мыслями? Сразу же отмахиваюсь от этого. Кто я такая, чтобы нести изменения.

– Мы не знаем, для этого отца и вызвали.

Матушка помогает собрать листы, задержавшись на одном из них взглядом:

– Извини, не стоило смотреть. Зачем ты возвращалась к тому случаю из старшей школы?

– Случайно.

Я не знаю, могу ли поделиться с ней сомнениями. Мы никогда не говорили о том происшествии. Отцу ясно дали понять: ему следует стать более ответственным, не дело, что его дочь задает ненужные вопросы. Но разве вопросы могут быть ненужными?

– Матушка, расскажи, как это было… впервые встретить отца, уйти из дома родителей и начать новую жизнь?

Судьбы не миновать, а значит, стоит достойно встретить уготованное.

– Восхитительно, – признается она. Иного я и не ожидала, а жаль. – Стоило нам взглянуть друг на друга, как мы почувствовали особую связь. Он взял меня за руки так нежно и уверенно, что я поняла, до чего же пустым было мое волнение. Первые дни мы не покидали нашего нового дома, да и потом какое-то время выбирались лишь по необходимости. Ты все узнаешь после свадьбы.

– Ты про интимную жизнь?

Матушка, слегка зарумянившись, отводит взгляд в сторону.

– Об этом не принято рассказывать. Не беспокойся, слушайся своего мужа, тогда тебе все понравится. Ты будешь счастлива.

И снова я натыкаюсь на стену порядков, которые предопределяют нас. Конечно, я не была несведущей, так как процесс появления новой жизни у представителей флоры и фауны изучался на курсе биологии в школе. Но теория – это все-таки не практика. Даже подруги, с которыми я могла немного выдохнуть, смеясь и смущаясь, желали мне получить долгожданный вызов в зал Свиданий.

– Матушка, ты никогда не думала… а что, если бы ты встретила не отца, а кого-то другого?

Ее глаза округляются. Суматошно оглядываясь по сторонам, словно у стен есть уши, она притягивает меня к себе, крепко сжимая в объятиях:

– Доченька, прошу, никогда больше не спрашивай ничего подобного. Отца предупреждали. Когда ты появилась во мне, мой узор странно изменился. Новая отметка не подлежала расшифровке, но нам удалось добиться твоего рождения. Прошу, прими себя и возрадуйся тому, что Система дарует счастье, лишая ужасов предшествующих поколений.

Ее объятия остаются тесными. Мне не хватает воздуха:

– Матушка, не так сильно, нечем дышать.

Она ослабляет хватку, но не отпускает.

– «Люди, необходимые Вселенной в данный момент времени»… – повторяю слова учительницы, ее металлический голос впечатался в память. – У Вселенной были сомнения в моей необходимости?

– Забудь, зря я это сказала, – голос матушки дрожит. – Отгони дурные мысли прочь, не сопротивляйся предначертанному. Следуй пояснениям Совета Великих Оракулов, и ты будешь счастлива.

Приходится согласиться, все равно матушка больше ничего не расскажет.

– Ты готова отправиться на примерку платья?

Она отпускает меня, резко сменяя тему, словно минуту назад не поднимался вопрос моего существования.

– Да.

Странный вопрос. Как будто я могла отказаться от примерки.

– Матильда подготовила для тебя несколько нарядов. Мне не терпится увидеть доченьку в них.

Матильда – это держательница салона в центре города. Все салоны престижны: только предначертанная швея могла шить, а дизайнер – творить. Матильда состоит в окружении матушки, поэтому мы едем к ней.

– Мне нужно время, чтобы позавтракать и собраться. После мы можем посетить салон.

Перед тем как покинуть комнату, матушка еще раз прижимает меня к себе, желая удостовериться, что я рядом:

– Приготовь что-нибудь сама.

– Конечно.

Она уходит, а я начинаю сборы. Стакан соевого молока на завтрак: аппетита нет. С волосами приходится повозиться: непросто усмирить торчащую в разные стороны копну кудрей. Легкая белая в цветочек юбка ниже колен и нежная бархатная кофточка. До свадьбы приоритет отдается светлым оттенкам.

Примерно через час мы выходим из дома, садимся в такси. Водитель-робот везет нас к салону Матильды. Многие из обслуживающих профессий переданы роботам: вряд ли кто-то по велению Вселенной будет сутками сидеть за рулем, мыть полы, носить тяжести… И несмотря на присутствие железных помощников, Система усвоила урок прошлого – она заботится о сохранении жизни на Земле, поддержании ее ресурсов.

– Лесия, ты взяла с собой туфли? – спрашивает матушка. Она имеет в виду туфли для торжества, чтобы мы могли сразу корректировать длину платья.

Улыбаюсь в ответ, показывая пакет, который держу в руках.

И снова взгляд в окно на прохожих, у каждого из них своя история, свои мысли. Интересно, только я думаю о них, или кто-то сейчас тоже подумал обо мне?

Машина останавливается. Надеюсь, когда я увижу себя в белом платье, смогу выполнить просьбу матушки: отогнать дурные мысли.

– Вы, конечно, извините, но я никак не могу понять, – Матильда скрещивает руки на груди. – Ростом пошла в отца. От матушки переняла хрупкость и изящность. Откуда эти округлые формы?

Последний раз мы были у Матильды пару лет назад, приобретали платье на торжественную церемонию в честь трехсотлетнего юбилея гармоничного функционирования Системы Великих Оракулов. С того времени мои округлости прибавили еще пару сантиметров.

– Ничего, лучше мы немного расставим платье, чем утянем эти формы, – Матильда поправляет платье. – Как вам?

– Потрясающе, – выдыхаем мы с матушкой в один голос.

Я стою перед зеркалом в кружевном шедевре, подчеркивающем каждую линию тела. Квадратный вырез оголяет ключицы, удлиняя шею. Девушка в изысканном наряде кажется такой уверенной и правильной, но это не я.

– Вы вносите предоплату? – Вопрос обращен к матушке, но ждут ответа именно от меня. Оплата – лишь формальность. Все средства поступают на счет Оракулов, поэтому Матильда не получит ничего. Выплаты для всех едины.

– Можно мы придем завтра? – прошу я, ловя недоуменные взгляды. – Мечусь между двумя.

– Ах, конечно. Выбор у нас огромный. – Матильда провожает меня до примерочной и помогает снять платье. – Если определитесь без необходимости повторной примерки, то позвоните и внесите оплату. Мы доставим ваш свадебный наряд.

– Свадебный… – От упоминания предстоящего события руки увлажняются.

– Ах, девочка, долго же ты ждала! – Матильда возвращает меня матушке. – Ожидаю вашего звонка или визита. Хорошего дня.

Чем меньше остается времени до явки в зал Свиданий, тем сильнее нарастает сопротивление предначертанному. Я мечусь, но не могу найти выхода. Я не понимаю, что мне делать.

Мы вновь в машине, которая мчит нас домой.

– Последнее платье мне понравилось больше всего, – нарушаю возникшее молчание. Матушка ободряюще сжимает мою ладонь.

– Не волнуйся, мы съездим завтра. Тогда ты окончательно утвердишься в выборе.

Она говорит про платье, а я думаю о том, что выбора нет – я обязана следовать сложившемуся порядку и необходимости явки в зал Свиданий.

Обратный путь лежит мимо торговой площади, где мне повстречался тот старец. Сегодня он снова на месте.

– Матушка, я хочу купить свежих фруктов.

Нажимаю сигнальную кнопку, чтобы водитель остановил машину.

– У нас есть все необходимое. – Она не понимает внезапного порыва. – Чего именно ты хочешь?

– Чего-то яркого и ароматного.

Я представляю, как рассматриваю дары природы, наслаждаясь буйством красок. Вдыхаю их ароматы – каждого по отдельности и их переплетение, – ощущаю, как обостряются все органы чувств.

Зрительные, от упоения наслаждаться видом.

Вкусовые, от ожидания сочности, которая разольется во рту.

Обонятельные, от исходящих от них ароматов.

Осязательные, от удовольствия прикосновений к гладкости и шероховатости, сменяющих друг друга.

Слуховые, от едва уловимых звуков, определяющих спелость плода.

Они подключают интуицию, которая направит меня на покупку того или иного.

– Хорошо, пойдем, – соглашается матушка.

В ее присутствии откровенного общения не получится.

– Подожди меня, я скоро. – Поспешно выскакиваю из машины, пока матушка не передумала.

Старец вопросительно приподнимает бровь, протягивая яблоко, как и в прошлый раз:

– Добрый день! Желаете чего-то?

Как же мне убедиться в том, что это не игра воображения?

– Желаю.

Решаюсь на отчаянную попытку, которая граничит с еле уловимым намеком.

– И чего же?

– Желаю не только яблоко, но и что-то большее.

– Что-то иное?

Продавец вновь оголяет запястье. Женщина, выбиравшая кочан капусты в стороне от нас, поднимает голову:

– Что вы имеете в виду, если выращиванию подлежит только то, что одобрено Советом Великих Оракулов?

– Прошу прощения за неясность. Все плоды только из одобренного списка, – оправдывается старец.

Женщина одобрительно кивает, возвращаясь к капусте.

– У вас нет… других яблок? – выразительно обвожу взглядом его руку.

– Яблоки из моего сада, – говорит он и совсем тихо добавляет: – Удивительный лес рядом с ним, только и надо, что прямо идти за Полярной звездой. Желаемое можно найти.

– Лесия! – слышу матушкин голос.

– Какое желаемое? – шепчу я, в надежде узнать больше.

– Другую жизнь, где есть выбор и нет предначертанного.

– Выбор? Разве это возможно?

Он кивает.

– Вы счастливы? – спрашиваю я.

– Если нет, я могу что-то изменить. А вы?

– Лесия, ты выбрала? – матушка совсем рядом. Ловлю на себе ее неодобрительный взгляд.

Я показываю плод, что дал мне старец.

– Мы возьмем вот эти яблоки.

– Я работаю каждую пятницу. Приходите.

Старец хочет, чтобы у меня была возможность задать вопросы и получить на них ответы. Следующая наша встреча возможна лишь после свадьбы.

– Будет поздно, – на выдохе произношу я.

Продавец складывает товар в тканый мешок. Матушка расплачивается и уводит меня от прилавка. Пока мы не оказываемся в уединении за стенами дома, она хранит молчание.

– Следи за тем, что говоришь. Прошу, Лесия, это очень серьезно. Я понимаю, ты волнуешься, совершаешь необдуманные поступки. Отец и так постоянно тебя прикрывает, но твои постоянные проступки…

– Извини, матушка. – Неужели действительно я внесла изменения? Нет, невозможно. Нам всем уготован единственный путь, следуя которому мы реализуем себя, напитывая материальными и нематериальными благами общество. – Я прилягу с дороги, к обеду выйду.

– Отдохни, доченька. – Матушка целует меня в лоб и уносит яблоки на кухню.

В своей комнате я не нахожу себе места. В конце концов начинаю перебирать вещи: после замужества придется покинуть отчий дом. Сборы нарушаются повелением матушки:

– Идем обедать, отец вернулся.

– Конечно. – Я приглаживаю выбившиеся волосы и следую на кухню.

Помыв руки, мы усаживаемся за обеденный стол. Слова благодарности – и приступаем к пище: немного свежих овощей, кусок ржаного хлеба, запеченная скумбрия с отварным картофелем. Система обеспечивает нас сбалансированным рационом – мы не переедаем и не выбрасываем продукты.

– Отец, ты ведь знаешь, кто уготован мне.

– Да.

Я смотрю на него с надеждой.

– Расскажи! – Я надеюсь снять пелену сомнений.

– Я не имею права разглашать информацию. Тебе незачем волноваться, – он пытается меня успокоить.

– Лесия, отец прав.

Матушка пододвигает ко мне тарелку с рыбой:

– Ешь.

– Но…

У меня много вопросов, но под строгим взглядом отца я продолжаю трапезу.

– Ты и так засиделась. Скажите на милость, в самый край определили суженого! Выбрали наряд?

Отец не заостряет внимание на моем неповиновении, но новая тема не становится спасением.

– Почти. – Я отправляю очередной кусок еды в рот. Отец продолжает внимательно наблюдать за мной. Молчание, пока я пережевываю пищу. – Я в сомнениях между двумя платьями. Завтра еще раз посетим салон…

– Женщины, – вздыхает отец, откидываясь на спинку стула.

Матушка нежно дотрагивается до его плеча. Мне бы радоваться семейной идиллии, но вместо этого чувствую себя некомфортно. Я нахожусь рядом с ними, но кажется, я далеко от них. И с каждым словом, взглядом, жестом расстояние между нами увеличивается. У меня кружится голова.

– Прошу прощения, я оставлю вас. Хочу еще раз взглянуть на вещи, которые возьму с собой.

Я не могу оставаться за столом, аппетита нет. Матушка одобрительно кивает, а отец поднимается со своего места, чтобы поцеловать меня в макушку.

– Это и твой дом тоже. Ты всегда можешь вернуться, чтобы забрать то, что оставила, – ободряет отец.

Вернуться, чтобы забрать, а не чтобы остаться. Хотя чему я удивляюсь – никто не возвращался. Зачем, если и так все наполнено гармоничной радостью совместного существования.

– Я знаю.

Глава 4

Возвращаюсь к себе в комнату и пытаюсь понять, что я чувствую. Может, я заболела неизвестной болезнью, симптомы которой – окрашивание жизни в серый цвет и ощущение неудовлетворенности, тяжести. Прикладываю ладонь ко лбу. Температуры нет.

Покидаю комнату и медленно иду к гостиной, родители должны быть там. Мне надо узнать, точно ли я здорова.

– Он моложе ее. Их соединили, полагаясь на идентичность нерасшифрованных отметок. Больше ждать нельзя. Промедление опасно – Совет и так несколько раз присылал уточнения по ней, – как всегда сухой и бесстрастный голос отца. Останавливаюсь, прислушиваюсь к разговору.

– Еще два дня, – голос матушки, и затем тяжелый вздох, то ли ее, то ли отца. – Что со звездой?

– Она создает свою колыбель… нельзя отменять союз. Если бы он не пропал! – отец говорит тихо. Мне приходится приблизиться вплотную к залу и прижаться спиной к стене. – Его сестра связалась с нами, наполненная опасениями. Она предполагает, где он может быть. Обычно мы не вмешиваемся в мироустройство иных, как и они в наше. Нас разделяет не только лес, но и само отношение к жизни. Только глупцы могут жить без предначертанного! Совет узнал о них слишком поздно, их много – Вселенная не одобряет жестокости, поэтому приходится мириться с их существованием, пока они не мешают нам. К тому же они полезны: благодаря Соглашению они обязаны обеспечивать Систему сельскохозяйственными продуктами.

– Как некстати он пропал… Вы обязаны найти и привести его, – матушка полна решимости.

– После возвращения его сестры и Филиппа был издан Указ, добровольно ушедшие не подлежат принятию. Если он ушел сам… А нам и так известно об этом.

– Прошу, придумай что-нибудь. Не стоило их принимать. Это исключение ведет за собой неприятности.

Отец снова что-то ей объясняет, но я не могу расслышать.

Стараясь сохранить самообладание, я на носочках возвращаюсь к себе в комнату. Про каких иных говорил отец? Кто бежал? Мне кажется, они говорили про моего суженого. Новое переживание захватывает меня, неприятно давит в области груди. В то же время мне безумно интересно копаться в нем, словно я заново начинаю узнавать себя. На автомате продолжаю складывать вещи в чемодан.

Стук в дверь, она отворяется. На пороге стоят родители. Они выглядят странно. У отца растрепаны волосы, матушка крепко сжимает его руку.

– Доченька, нам с отцом необходимо отлучиться. Не жди нас к ужину.

Матушка пытается выглядеть непринужденно. Отец серьезен.

– Вы надолго?

Она пожимает плечами, отец продолжает сверлить меня взглядом.

– Будь дома. Еще два дня, и ты будешь счастлива.

С этими словами отец закрывает дверь, я снова остаюсь наедине с собой и своими мыслями.

Что ж, происходят какие-то изменения, а меня продолжают держать в неведении. Моя сущность начинает прорываться сквозь рамки условности, требуя внимания. Кто-то – скорее всего, мой суженый – сбежал. Есть иные, которые живут без предначертанного, старец с рынка один из них, в этом нет сомнений. Пытаюсь отвлечься, созвонившись с одной из тех, кого я пыталась называть подругой.

Набрав на стационарном телефоне номер Марины, я ожидаю ответа. И чего она так долго не подходит? Наконец-то тишина сменяется ее голосом:

– Лесия, привет! – рада одноклассница, с которой у меня сохранились самые доверительные отношения после ее замужества. Все остальные старались минимизировать общение, отмечая мою странность. – Поздравляю, скоро ты войдешь в наши ряды.

– Марина, ты счастлива?

– Конечно. И ты будешь, – смеется она в ответ.

Глупо спрашивать очевидное. Дальнейший разговор протекает в описании подробностей, как у их ребенка режутся зубки, как замечательно он смеется или лепечет какой-то очередной бред. Я периодически вставляю: «Какая прелесть!» На двадцатой минуте разговора ребенок просыпается, подзывая к себе родителя. Марина прощается, обещая прийти на торжество, чтобы поздравить нас.

Телефонный разговор не помог, беру книгу и углубляюсь в изучение двухфазной чистки масляных картин – смысл проходит мимо.

Спускаюсь в зал, открывая карту местности: города Системы разделяют огромные территории леса и пустоши. Неужели это только конспирация, или в самом лесу и правда что-то есть? Мне срочно надо на рынок. Если я успею… только бы успеть.

На бегу обуваясь, я выскакиваю на улицу, до рынка совсем недалеко. Магазины закрываются. Я ускоряюсь, ловя на себя недоумевающие взгляды – прости, отец, очередного выговора не избежать.

Наконец-то вижу спину старца.

– Подождите, – кричу издалека.

Он останавливается. Добегая, судорожно выдыхаю, стараясь успокоить колотящееся сердце.

– Что с ней? Почему она кричит? Зачем она бежит? – слышится недоумение со стороны. Да, это сулит несколькими выговорами.

– Идем.

Старец вручает мне тележку, быстро уводя нас в сторону. Я молча следую за ним. Мы сворачиваем с полуоживленного вечернего рынка.

– Тебя не учили вести себя спокойно? – резко спрашивает старец, останавливаясь.

– Учили, но понимаете, дело такое, – заламываю пальцы от волнения, – я не смогу застать вас в пятницу. Мне назначили вызов, а я… я не хочу уготованного.

– Детский каприз?

– Нет.

– А с чего ты так уверена?

– Но вы же мне открылись. Для чего?

– Увидел твой потухший взгляд. Немой вопрос. Мольбу о помощи, – старец дотронулся ладонью до моей головы, приглаживая волосы. – Ты пойми, дороги обратно не будет.

– Кто вы?

– Я иной, – он отходит от меня. – Мы живем за пределами Системы.

– А почему вы здесь?

– Позволено, – легко улыбается он. – Надолго ли только…

– А я? Я могу стать иной?

– Ты уже иная, – старец оголяет запястье. – Нас отличает только то, что у тебя есть узор и чип, а у меня нет.

– Полярная звезда? Вы говорили, что если следовать за ней через лес, я смогу отыскать иных. Это правда?

– Правда.

Старец осматривается по сторонам.

– Вы сможете меня принять? – озвучиваю главный вопрос.

– Прости, но мне придется огорчить тебя.

– Огорчить?

– Расстроить. Обидеть, – объясняет он. – Совсем забыл, что вам здесь не объясняют эмоций.

– Вы не сможете принять меня? – догадываюсь я.

– Да.

Плечи опускаются, на глаза наворачиваются слезы.

– Это и есть горечь, – говорит он.

Я смотрю на него через пелену.

– Эмоция, – старец поглаживает по голове, отходя.

– Зачем вы тогда открылись мне? Зачем позволили узнать? – начинаю кричать. – Немедленно остановитесь!

Старец и вправду останавливается, разворачиваясь ко мне:

– Успокойся, тише, – просит он.

– Почему вы не хотите принять меня?

– Ты должна все хорошо обдумать. Я ничего не могу обещать тебе. Ты должна сама сделать выбор. И нести за него ответственность. Приходи в следующую пятницу.

– Но будет поздно, как вы не понимаете, – опускаюсь на корточки, не в силах справиться со слабостью в ногах.

– Что же ужасного ожидает тебя? – хмурится старец, приседая ко мне.

– Ужасного? – переспрашиваю я.

– Забудь, – машет рукой. – Почему будет поздно?

– Зал Свиданий.

– И это все? – улыбается он, поднимаясь. – Приходи в пятницу.

– Все? – слезы в один миг проходят. – Меня свяжут новыми узами. Закуют в замок. Я навсегда останусь здесь. Или… или я не знаю, что сделаю, но выдам себя. Как я потом смогу выбраться?

– Став иной, ты станешь никем для Системы. И твои узы потеряют значение.

– То есть вы сможете принять меня? – не успокаиваюсь я.

– Не сегодня. Тебе нужно понять, чем ты готова рискнуть и для чего.

Старец протягивает яблоко.

– Спасибо, – то ли за угощение, то ли за надежду благодарю я.

– Не грусти, а мне пора.

– Не уходите, – кричу я, догоняя его. – Куда вы уходите?

– Домой.

– Вы живете там? В лесу?

– Почти.

– Я иду с вами.

– Нет, – старец останавливается.

– Но почему? Я опять привлекла внимание, завтра ждать выговора. Зачем и дальше оставаться здесь?

– Ты должна успокоиться. Система за тебя несет ответственность, а там, – он указывает рукой в лес, – там ты сама должна заботиться о себе. Рядом не будет любящих родителей. Не будет ничего привычного.

– Вы меня отговариваете?

– Предупреждаю. Подумай хорошо, готова ли ты раз и навсегда проститься с привычным.

– Подождите, но это же не означает, что мне придется жить на улице и… голодать? – обхватываю голову руками.

– У нас есть и дома, и удобства, и еда. И этим всем тебе придется заниматься самой, чтобы обеспечить комфортную жизнь.

– А?

– А теперь успокойся и ступай домой. Не добавляй к выговору за поведение на рынке еще и поздние плутания.

– Доброго вечера, – обращаются к нам Оракулы на местах, контролирующие прядок на улицах.

Я оборачиваюсь на голос, приветственно склонив голову. Когда они подходят вплотную, старца рядом не оказывается.

– Вы видели, куда он пошел?

– Кто? – спрашивает один из Оракулов.

– Старец, он… споткнулся, я помогла ему подняться.

– Нам сообщили, что вы бежали за продавцом. Просили его подождать вас, – отвечает второй, хмурясь.

– Да, я бежала, а потом… потом он споткнулся. У него чудесные яблоки, мне для пирога не хватило, я хотела приобрести еще, – пытаюсь на ходу придумать оправдание.

– Вы купили одно?

– Закончились, – пожимаю плечами. – Спасибо за заботу, – склоняю голову на прощание.

– Благодарим Вселенную и Систему, даровавшую нам счастливую жизнь, – одновременно прощаются Оракулы на местах, склонив голову.

– Благодарим.

Я быстренько направляюсь в сторону дома. Интересно, только я могу придумывать истории в оправдание, или так делают и другие? Не замечала. Теперь я понимаю, что не больна новой или неизлечимой болезнью: тогда за обедом и на рынке была горечь. Эх, как же я упустила этого старца!

Темнеет. Приходится спешить. Дом встречает пустотой: родители еще не вернулись.

– Что же происходит? – обращаю вопрос в пустоту.

Изменения, поспешная свадьба. Мной заинтересован Совет Великих Оракулов, а это не сулит ничего хорошего. Старец с рынка один из иных. Он говорил про лес, отец тоже. Суженый сбежал, как понимаю, к этим иным. Если он сбежал добровольно, то обратно его не примут.

– Ночь, ты мне нужна!

Я не могу справиться с нахлынувшим потоком информации.

– Я здесь.

Холодный ветерок действует успокаивающе.

– Мне плохо, что-то съедает меня изнутри. Мне душно, не хватает воздуха.

Ужасно, когда не с кем поделиться, обсудить, просто потому что никому не свойственны подобные переживания. Можно ли было назвать незримую компаньонку, которая приходит в ночи, подругой, не знаю.

– О чем ты думаешь?

– Картина Фриды Кало «Раненый олень» с маленькой надписью в углу «карма». Картина выставлена в категории «Страдания». Я ощущаю себя тем истерзанным оленем. Вокруг меня происходят непонятные вещи, а я ничего не могу сделать. Если отец не вернет суженого, то Совет Великих Оракулов не отстанет от меня. Но и суженого этого я не хочу!

– Почему?

– Мне надоело скрываться! – У меня перехватывает дыхание от скопившегося напряжения. – Лучше бы мне не показывали тот фильм и сразу после школы выдали замуж! Я желаю понять себя, желаю перемен, которые позволят мне самой распоряжаться своей жизнью. Я желаю освободиться от оков определенности. Я желаю найти себя, – последние признания кричу, выплескивая подавленное.

– И как ты это сделаешь?

– Я отыщу иных, – озвучиваю мысли, убеждаясь в стремлении.

– Зачем так спешить?

– Я… я… я не знаю. Понимаешь, я хочу и не хочу. Какая-то часть меня сомневается, просит остаться, но другая… Очень долго она сидела взаперти. И слишком много времени ей потребовалось, чтобы обрести право голоса.

– Подожди неделю. И если ты не изменишь решение, старец сам проводит тебя в поселение.

– Если они примут меня через неделю, то зачем ждать? Я не хочу замуж за незнакомого человека. Я не хочу слепо следовать предначертанному. Я хочу иметь выбор. Я хочу познать грани новых эмоций, которые скопились внутри, но не находили выхода. Мне понятны стремления Совета Великих Оракулов, но сама моя суть противится четкости без возможности ответвлений.

– Ты знаешь, где они? – спрашивает Ночь.

– Я почти уверена в этом. Они за лесом. Надо идти за Полярной звездой. Лес наверняка не такой огромный.

– Ты уверена?

– Я больше не могу так. Я задыхаюсь. Понимаешь? На меня давят стены, правила, родители. Я каждый раз хочу вырваться, но не могу: ноги прирастают к полу, горло пересыхает, грудь сдавливает. Но теперь, когда я знаю, что есть надежда, я обязана пойти на этот шаг. Слишком много совпадений.

Я пропитана желанием побега, больше не сомневаюсь в своем решении.

– Обратной дороги нет, – предостерегает Ночь.

– Я знаю, но не хочу думать об этом. Когда-нибудь я не смогу себя сдержать и меня отправят в тюрьму. Уж лучше я попробую отыскать иных, чем всю жизнь буду думать о не содеянном…

– А если ты не дойдешь?

– Дойду, – уверяю ее и себя. – Мой час смерти далек. Я не пропаду в лесу.

– Ты можешь не отыскать иных. И тогда тебя вернут в Систему, что грозит…

– Не продолжай, – перебиваю Ночь.

Побег. Если попытка не увенчается успехом, мне нет дороги назад. Всех, кто осмеливался вернуться, ждет Указ о непринятии и заключение в тюрьму. Зал Заключения находится на Северном полюсе. Попасть туда равносильно смерти. В истории не было случая, чтобы заключенный выходил на свободу.

– Я что-нибудь придумаю. Я скажу, что заблудилась, пошла на звуки и… потерялась. Не останавливай меня. Я уверена, что отыщу иных и этого старца!

Время поджимает. Я не знаю, сколько осталось до прихода родителей. От возникшей надежды и странного волнения, от которого сердце стучит быстрее, а дрожь распространяется по телу, хочется кричать и бежать без оглядки.

Много я на себе не унесу. И если мне придется рассказывать о том, как я заплутала, то лучше вообще с собой ничего не брать. Так тоже нельзя. Придется собрать мешок-рюкзак: немного теплых вещей, майка, удобные ботинки. Пара бутылей воды, остатки ореховой смеси, яблоки и хлеб, еще кусок сыра и вяленого мяса на утро (за ночь в лесу не испортятся). Нож, спички и моток бечевки. Выглядываю в окно – на улице никого, идеальное время для побега. Выхожу из дома в дневном одеянии: не стоит привлекать излишнего внимания, переодеться можно и в лесу.

Стоит ли писать послание родителям? Уже переступая одной ногой порог, я возвращаюсь, чтобы оставить пару строк на прощание. Чувствую, как увлажняются глаза. Что это? Мне знакомы слезы радости, но эти иные. Стеснение в груди, словно я отрываю часть себя, покидая отчий дом.

Дверь за мной закрывается. Конец или начало? Больше я сюда не вернусь. Я устремляюсь навстречу ночи к виднеющейся границе леса. Прямо, только прямо, на пути к другой жизни.

Глава 5

Скрывшись в густой тени леса, я быстро сменяю юбку штанами, а кофту свитером – здесь прохладно. Нахожу на небосводе Полярную звезду, устремляюсь за ней. Продержавшись на энтузиазме до утра, начинаю ощущать усталость, которая оплетает конечности, смежает глаза. Очень хочется пить. Я осушила уже половину бутылки, у меня осталось полторы, но никакого источника воды, как и конца моего плутания, не предвещается. Надо сделать привал, иначе я никуда не дойду. Один день до свадьбы. Нет, назад дороги нет, только вперед. Я не могу ясно мыслить, в голове каша. Стараюсь отбросить все ненужное: у меня только одна цель – найти иных. Для меня становится привычным подавлять эмоции, которые так и хотят подчинить себе. Вдох-выдох. Совсем немного отдыха – и в путь. Старец не стал бы меня обманывать… или стал бы? Меня начинает потряхивать. Вдох-выдох.

Выбираю укромное местечко на склоне под большим кустом можжевельника, который скроет меня от чужих глаз, пока я буду дремать. Осторожно заползаю в углубление на четвереньках, оглядываясь по сторонам. Если немного поджать ноги, я отлично могу разместиться: в высоту и ширину где-то метр, в длину тоже подходит, примерно полтора. Самое важное – здесь сухо, никакой живности. Сон – это хорошо, но сначала надо перекусить. Выбираюсь наружу и устраиваюсь возле будущего укрытия. Отламываю ломоть хлеба, достаю кусок сыра и вяленого мяса и с удовольствием, которого еще не испытывала, вкушаю эту простую пищу.

Солнце начинает припекать, до обеденного времени сохранить продукты не удастся, поэтому доедаю все. Еще воды – организм постепенно приходит в норму. Пора пробираться внутрь укрытия. Я снимаю кофту и делаю из нее подстилку, натягиваю майку, рюкзак использую в качестве подушки, а себя накрываю легкой юбкой – хоть какое-то ощущение комфорта. У меня не получается сразу заснуть, я вздрагиваю от любого звука, все время мерещится погоня. Но усталость берет свое.

Просыпаюсь от раската грома. Я не понимаю, где нахожусь, ударяясь головой о земляной потолок. Потирая ушибленное место, я кручусь по сторонам. Постепенно события минувшего дня настигают… ну и дел я натворила! О побеге я не жалею, но уже сомневаюсь, смогу ли отыскать иных. И почему я решила, что уже к утру настигну их?

Новый раскат грома заставляет поежиться. Вспоминаю теплую кровать, в которой я бы сейчас лежала, если бы… если бы не вызов и сбежавший суженый. Если бы не старец со своими загадочными речами. Если бы не подслушанный разговор родителей. Если бы я еще могла продолжать скрываться и надеяться… поэтому я здесь.

– Да! Я иная! И вы не остановите меня, – заливаюсь смехом.

Неужели я смогла набраться сил и сказать нет всем этим правильным Оракулам! Как же я счастлива! Оракул… отец… Мысли о доме и родителях врываются в сознание, заглушая радость. После зала Свиданий я бы все равно оставила их, но не так. Я бы имела возможность видеться, говорить с ними.

Приходится укусить руку, чтобы вернуться к действительности. Как бы я ни старалась, я не та хорошая девочка, какой они хотели бы меня видеть. Я оставила их, ушла из дома. Они не смогли понять и принять меня, стараясь переделать. Я люблю их, но… но я хочу стать счастливой.

Вдох-выдох. И все-таки как хорошо, что я скрылась в этом углублении. Дождь льет стеной, но вода не просачивается сквозь земляную крышу, а заросли можжевельника замедляют порывы ветра. Вода! Снова хочется пить, и у меня есть возможность пополнить запасы. Я допиваю остатки и выползаю из укрытия, чтобы быстро соорудить из листьев лопуха импровизированную воронку: капли дождя, скапливаясь, должны протекать внутрь бутылки, наполняя ее. Конструкцию устанавливаю рядом с укрытием, тогда я смогу поправлять ее, не выбираясь наружу. Перед тем как залезть обратно, стягиваю мокрую майку, а в укрытии кое-как натягиваю кофту. Наполовину сухая – уже хорошо. Идея срабатывает, и я с наслаждением наблюдаю, как бутылка наполняется до краев. Дождь не прекращается – отлично. Собранную воду выпиваю полностью, вконец удовлетворяя жажду, и снова выставляю бутыль наружу. Поежившись, забираюсь в самую глубь. Шум дождя и ветра успокаивает, и я вновь засыпаю.

Пробуждение выходит резким. Сквозь дремоту чувствую, как что-то колется в лицо, потом свербит в носу, а после с громким чихом я открываю глаза. Маленький ежик лежит возле головы, в недовольстве фырча, что я разбудила его.

– Извини, – обращаюсь к малышу. Приходится немного отодвинуть его в сторону.

Маленький и колючий ежик. Стараюсь быть сильной, мне нельзя поддаваться горечи – спасибо старцу! – но я ощущаю себя этим маленьким ежиком в огромном лесу. Только надежда и что-то еще, сидевшее в груди и разжигавшее огонь, заставляют двигаться вперед.

Дождь закончился. Пора выбираться из укрытия. Какое же это наслаждение – размять затекшие мышцы. Оглядываюсь по сторонам. Солнце в зените, а значит, мне не придется сегодня идти в ночи. С другой стороны, ночью виден ориентир: Полярная звезда в созвездии Малой Медведицы. Днем без нее я могу уйти в сторону. Ничего, пойдем так, а как стемнеет, посмотрим, насколько внутренний компас сбил меня с пути.

Дневное плутание идет на пользу. У меня выходит усмирить рой мыслей, и я любуюсь открывающимся пейзажем. Мне нравится в лесу. По дороге я наблюдаю за порханием бабочек, слушаю щебетание птиц. Если вначале лес казался густым и хмурым, то миновав частый сосновый бор, я оказалась среди живописных полян, которые тянутся одна за другой, окруженные плотным забором из сосен – как препятствием на пути к красоте.

Вечереет. Вдали слышится волчий вой. Вздрагиваю. Расслабившись, как-то я упустила из виду опасность встречи с дикими животными. В город они не заходили, а мы не заходили в лес, у нас имеются специально отведенные территории для прогулок на природе. Решаю прекратить плутания, чтобы не издавать лишнего шума. Идеально было бы переночевать на дереве, но толщина ветвей не внушает доверия. Оглядываюсь в поиске ночлега. Приходится продвигаться вперед, пока я не останавливаюсь перед огромной и могучей сосной. И двух меня не хватит, чтобы обнять ствол. Решаюсь переночевать здесь, чтобы в случае очередного дождя спрятаться под кроной, а в крайнем случае – это я про диких животных – забраться наверх. Сон предстоит на голодный желудок, так как хоть вой и вдали, шуршание упаковок тоже может привлечь волка. Надеюсь, он там хотя бы один, а не стая.

Я прислушиваюсь к каждому шороху, будь то ветер или упавшая ветка. Одиночный вой сменяется ответным. Успокаивает, что звучат они по-прежнему вдали. Небо озаряется мириадами небесных светил. Я сижу, прислонившись спиной к дереву, и ищу свой ориентир. Наконец нахожу ее слева от себя – далековато увел меня внутренний компас. Утром пойду по диагонали. Допиваю остатки воды из первой бутылки маленькими глотками, вторую надо растянуть. И снова мысли возвращают меня к родителям. Как там они? Надеюсь, они поймут меня. И их не станет одолевать горечь… Хотя это слово не описывает тех эмоций, которые охватывают меня, когда я вспоминаю о доме.

Я иду уже сутки, но никаких иных, никакого намека на них. Лес огромен. И почему я до сих пор не нашла их? Неужели я ошиблась? Я же не останусь в этом лесу… Так, отбрасываем подобные мысли! День смерти, предначертанный Великими Оракулами, должен наступить лишь в 2563 году. Я должна, нет, обязана выжить и отыскать этих иных! И этого старца, который так бестолково объяснил дорогу. Если бы я сейчас встретила старца, то не удержалась бы от резких высказываний! Зачем было вселять в меня надежду? Зачем он показал свое запястье? Резко вздрагиваю от осознания: если бы не старец, то одного подслушанного разговора для побега было бы недостаточно. Прохлада пронизывает, дыхание снова учащается, а глаза увлажняются. Не время и не место – я зажмуриваюсь, стараясь не поддаваться этому ощущению. Сон, он поможет забыться.

Утро. Чувствую себя уставшей и разбитой: тело ноет, в животе урчит. Хлеб я съела еще вчера, поэтому на завтрак пара яблок и немного орехов – такой же запас еды остается на остаток дня. Одна бутыль воды – четверть выпиваю. Второй день после побега, а я все чаще начинаю размышлять о правильности решения. Волна осознания проходит по телу – день свадьбы настал. На руке мигает вызов. Он зовет меня. Не в силах отвести взгляд, отрываю полоску ткани от майки и обматываю запястье. Я снова дома перед экраном с сообщением о наступлении долгожданного дня. Ощущаю заботливые руки матушки на своих плечах. Вижу серьезные глаза отца. Хватит! Я должна нести ответственность за свой выбор – именно об этом говорил старец. Он предупреждал. Он знал, что я начну сомневаться. Если бы не эта нескончаемая дорога, возможно, я была бы уже счастлива, отыскав иных. Главное, пережить этот день, завтра будет проще.

Несмотря на упадок сил, я не сбавляю темпа. Миг промедления равнозначен возвращению к свадьбе – я бегу от этих мыслей и сомнений, только вперед. И зачем я надела эти ретроградные ботинки? Прохладной ночью они казались идеально подходящими, но знойным днем мне хотелось сменить их на легкие сандалии, которые остались дома.

Страшно представить, как я выгляжу со стороны: копна волос превратилась в гнездо, которое я не могу расчесать пальцами. Думаю, что и лицо, судя по измазанной одежде, было не чище. До безумия хочется если не помыться, то хотя бы умыться прохладной водой. На скудных остатках еды я могу продержаться еще какое-то время, но без воды, особенно когда припекает, едва ли. Ровно половина бутылки, а я по-прежнему хочу пить.

Надо искать источник. Я на пологом склоне, и если спускаться, появится шанс отыскать ручей. Надеюсь, мои познания в географии не обманут. Если через пару часов дело не увенчается успехом, надо попробовать выжать капли влаги из растительности.

Еще час пути. Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, на меня нападает приступ безудержного смеха. Странная – не зря меня так называли за глаза. И с чего я решила, что, отыскав иных, смогу не скрывать своих крамольных мыслей и ненужных вопросов. Да и как я испытаю заветные чувства, если мой суженый находится непонятно где. Так, совсем не годится! Если я начну верить, что только с суженым буду счастлива, тогда зачем я вообще сбежала? А вдруг он на самом деле тот, кто сможет понять и принять меня? Но он сам сбежал… Мне надо найти другого суженого, но все потом. Сначала надо отыскать воду и иных, потом как-то обустроиться на новом месте. Но сначала вода… или иные? С другой стороны, своим побегом я избавила себя от встречи с Великими Оракулами, которые явно заинтересуются этой отметкой, не подлежащей расшифровке, огромным количеством доносов на поведение и этим непозволительно долгим сроком подбора суженого. Мне совсем не до веселья, почему же я смеюсь и никак не могу остановиться? От этих мыслей нутро застывает. Хотела новые эмоции – получай! Теперь вопрос – нравятся ли они мне? Нет. Смех резко проходит, зато наворачиваются слезы. С этим копошением в голове я окончательно сбилась с пути. Хожу ли я по кругу или пробираюсь вглубь леса – непонятно.

Стоп, надо сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы восстановить дыхание. Еще немного воды, в бутылке ровно четверть. Нельзя предаваться этому дикому состоянию, которое недавно охватило меня. Иные – где же они? Им тоже необходима вода. Если я найду источник, то можно попробовать идти вдоль него. Куда же идти? Осматриваюсь по сторонам – растительность впереди кажется более зеленой, чем позади. Больше зелени значит больше влаги. Следуя выбранной логике, иду дальше.

Наученная горьким опытом плутания, я оставляю небольшие зарубки на деревьях. Отодвигая очередную ветку, выхожу на небольшую поляну, полностью покрытую густым мхом. Повсюду сочные кусты жимолости, которые манят меня. Привалу быть, как и долгожданному обеду, пара яблок и остатки орехов еще подождут.

Набив желудок и слегка приглушив чувство жажды, растягиваюсь на мху, наслаждаясь предвкушением хоть маленькой, но победы: предвестники воды рядом, много мха, густые поросли и сочные ягоды. Так я и засыпаю… пока не просыпаюсь от сильного дискомфорта. Вечереет, пространство заполняют насекомые, желающие отведать свежей крови – моей крови. Они копошатся надо мной, и я чувствую укусы на оголенных участках кожи. Они застилают видимость. Обмотав голову кофтой, я выбираюсь с поляны, желая отыскать укромное место, которое защитит от этого оголодавшего роя насекомых. Удача определенно на моей стороне, так как плутания выносят меня на каменистый склон с небольшими пологими пещерами. Одна из них полностью подходит для ночлега: каменные стены с трех сторон, а вход я занавешу юбкой. Приходится ее порвать, зато проем закрыт, а в убежище нет надобности поджимать ноги, я вполне могу вытянуться в полный рост. Из кофт и рюкзака делаю подстилку, усаживаясь на нее. Звезды еще не озарили ночное небо, поэтому решаю дождаться прихода темноты в укрытии. Достаю яблоко и медленно начинаю его есть, коротая время. Незаметно для себя съедаю второе. Теперь у меня только орехи – заталкиваю их подальше в рюкзак. Ночь все не приходит. Вытягиваюсь на подстилке, рассматривая стены пещеры…

Я просыпаюсь, ежась от холода. Такими темпами и простудиться можно. Лучи солнечного света скользят по каменной поверхности укрытия. Ориентир упущен, но я не расстраиваюсь. С жимолостью я могу переждать день, а пока нужно разведать окрестности.

Вчерашнее знакомство с насекомыми не проходит без результата. Тру слипшиеся веки, но они не желают открываться, еще и жутко чешутся. На ощупь достаю остатки воды, умываю глаза – зуд немного стих. В таком состоянии я далеко не уйду, но и оставаться здесь не могу, хочется пить, а рот наполняет вкус жимолости. Решаю вернуться на поляну. Надо попробовать выжать сок через майку и наполнить бутылки.

Аккуратно покидаю укрытие, стараясь идти медленно, чтобы не оступиться. Сквозь щели опухших век все вокруг размыто. Через пару минут вижу первый куст. Я срываю ягодку и тяну ее в рот – приходится сразу выплюнуть, уж сильно горькая она на вкус. Наверное, жимолость на склоне еще недостаточно спелая. Может, это и вовсе не жимолость?

Иду дальше, на уже известную поляну, и сразу приступаю к сбору. Когда толком ничего не видишь, приходится действовать на ощупь. Количество ягод резко уменьшается, зато мне удается выжать целую бутылку сока. Да и полакомиться плодами я не забываю. Нет, с той ягодой на склоне они не идут ни в какое сравнение.

Пополнив запасы, я отправляюсь к укрытию, собирая по дороге сухие ветки и корни. Сразу много не унести, но можно сделать несколько вылазок – мне хочется развести костер, чтобы согреться в ночи. Наклоняюсь за очередной веткой, и меня уносит немного в сторону. Видимо, перенапряжение: приходится прилагать усилия, чтобы хоть что-то рассмотреть через щель опухших век. Надо дать глазам отдохнуть, а потом еще раз сделать вылазку за хворостом. Придерживаясь одной рукой за склон, а в другой держа ветки, начинаю спуск. Меня подташнивает, головокружение увеличивается, я спотыкаюсь, несколько раз больно падаю на колени, но мне удается донести ветки до укрытия. Надо держаться. Чувствую, как рот наполняется слюной, делать нечего, приходится пить только что собранный сок. Хвороста мало, еще хотя бы один раз. Выхожу наружу, разрываю кофту-подстилку и приматываю к ней веревку, создавая что-то вроде силков, на которые собираю все, что попадается под руку, после чего тяну ношу в укрытие. Из последних сил разжигаю небольшой костер, но это лучше, чем ничего. Я не понимаю, что происходит со мной, почему мне так плохо. Аллергия от укусов насекомых, переутомление или отравление? В горле першит. Рваную кофту-силки снова использую как подстилку и опускаюсь на землю, проваливаясь в беспамятство.

Я несколько раз прихожу в себя, стараясь избавиться от мерзкого першения соком жимолости. Вскоре бутылка оказывается пуста, но снаружи слышится шуршание, как от дождя. Я выползаю из укрытия. Сил на то, чтобы собрать воды, нет, поэтому я просто остаюсь лежать снаружи, раскрыв рот и омываясь каплями влаги, которые приносят толику облегчения. Дождь заканчивается. Дольше оставаться мокрой нельзя, я и так дрожу от холода. Пытаюсь развернуться, но склизкая поверхность склона диктует свои правила. Я соскальзываю вниз.

Падение выходит мягким, меня встречает земля, поросшая травой. Я не могу пошевелиться, я не ощущаю ничего, в том числе и боли. Какая-то неведомая легкость наполняет меня, даря покой и умиротворение. Мой путь не был долгим, но и он подходит к концу. Обнимая землю, я теснее прижимаюсь к ней, желая слиться. Я почти теряю связь с действительностью, когда слуха касается еле уловимое журчание. Предсмертный мираж, или я смогла отыскать воду?

– Ты сдалась? – узнаю голос Ночи. Она не приходила ко мне с момента побега, а теперь решила попрощаться.

– Ты не видишь?

Изможденное тело, смешавшееся с грязью, опустошено.

– Не важно, что я вижу. Главное, что чувствуешь ты.

– Мне было так спокойно, а теперь…

От ее слов внутри что-то начинает кипеть. Она оставила меня в этом пути, а теперь пришла с наставлениями. Эти эмоции разжигают плоть. Я начинаю вновь ощущать тело.

– Ты нашла воду?

– Я слышу журчание.

Ночь пробуждает во мне интерес. Я вслушиваюсь в звуки – это не мираж.

– Тебе не хочется проверить?

– Я не могу сдвинуться с места.

Подтверждаю очевидное, не меняя положения.

– Ты просто скатилась вниз со склона. Есть ушибы, но все цело. Проверь.

Попытка сдвинуться с места сопровождается приступом рвоты:

– Я не могу.

– Если ты сейчас не встанешь, то погибнешь, так и не узнав, могла ли спастись. Иные уже рядом.

– Иные?

Но Ночь уже уходит. Я пытаюсь снова и снова. Отбрасываю попытку приподняться, вместо этого просто ползу вперед. Сантиметр за сантиметром приближаюсь к доносящемуся журчанию. Наконец-то рука погружается в воду. Осторожно зачерпываю в ладонь и подношу жидкость ко рту – пресная, сладкая, холодная вода. Вода! Я пью не переставая. С каждым глотком приглушается жжение, которое пожирает меня изнутри. Глаза – надо промыть глаза.

Начинает светать. Туман в голове рассеивается, однако от запаха пота и рвоты меня не перестает тошнить. Стянув с себя одежду, я на четвереньках заползаю в водоем, чтобы развернуться и усесться на каменное дно, затем ложусь на воду, задерживаю дыхание. Холодные потоки омывают тело, смывая всю грязь. Потом очередь доходит до одежды. Счастливая, я выползаю на берег, дрожа от холода. Развернув на камнях одежду, чтобы та просохла, я опускаюсь рядом и накрываю майкой голову. Я снова куда-то падаю, а дальше темнота.

Глава 6

Чувствую, как кто-то прикасается к шее, нащупывая пульс, прислушивается к дыханию.

– Живая.

Голос принадлежит мужчине.

– Как ты здесь оказалась? Кто ты? – спрашивает он.

– Лесия.

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы рассмотреть говорящего, но опухшие веки этого не позволяют.

– Все будет хорошо.

Мужчина надевает что-то на меня, а потом поднимает на руки.

– Ты иной? – задаю главный вопрос, но ответа не слышу, погружаясь в темноту.

Я снова прихожу в себя, ощущая ритмичное покачивание, – меня куда-то несут. Я пытаюсь спросить: «Куда?», но выходит нечто нечленораздельное.

– Потерпи, мы почти пришли, – успокаивает незнакомец.

Мы поднимаемся по ступенькам, слышится звук отворяемой двери и женский голос:

– Роман!

Теперь я знаю имя спасителя.

– Куда мне ее положить? – спрашивает Роман.

Ответа я не слышу, но меня опускают на что-то мягкое, наверное, на кровать.

– Где ты ее нашел?

Вместе с вопросом женщина склоняется надо мной, всматриваясь в лицо. Я вижу только темный силуэт, все остальное остается размытым.

– Она лежала возле ручья без одежды. Пришлось надеть на нее свою рубаху.

– Бедная девочка, что же с ней произошло? – женщина прикладывает ладонь ко лбу. – У нее жар.

– Она назвалась Лесией. Еще она спрашивала про иных, – Роман рассказывает ей об услышанном, в то время как женщина чем-то гремит.

– Помоги дать отвар, – просит она Романа.

Меня приподнимают, подставляя ко рту чашу. Я выпиваю содержимое, приятное и сладкое на вкус.

– Молодец, девочка, – хвалит меня женщина. Я вновь ложусь, а на веки мне опускают смоченную тряпку. – Лесия, что произошло?

– Тот куст, – я говорю медленно и тихо, женщине приходится наклониться, чтобы разобрать слова, – это не жимолость.

– Где он? – уточняет она.

– Ручей, пещера, рядом…

Надеюсь, они смогут отыскать его.

– Хорошо. Выпей еще немного, – меня снова приподнимают, подставляя чашу ко рту, уже что-то горькое. – Надо, девочка, пей.

Меня заставляют проглотить все содержимое и лишь после этого опускают на кровать.

– Я могу идти? – спрашивает Роман.

– Сделай обход, у меня есть подозрения. Лучше отыскать тот куст.

Слышу его отдаляющиеся шаги.

– Поспи, Лесия. Сон поможет.

Она берет меня за руку, разматывая повязку ткани на запястье:

– Как интересно… – ее голос теряется в темноте.

Я прихожу в себя, мне помогают добраться до уборной и обратно. Чувствую, как к лицу приливает кровь.

– Не смущайся, девочка, – ободряет женщина.

Я возвращаюсь в кровать, снова впадая в беспамятство. Глаза по-прежнему завязаны. Капельницы сменяются одна за другой. Каждое пробуждение сопровождается чашей горькой жидкости – и так без конца. Но я знаю, что спасена. Я нашла иных… Другого варианта нет, они явно не из Системы. Мне хочется задать массу вопросов, осмотреться, но я все еще обессилена.

Новое пробуждение – повязки на глазах уже нет. Я кручу головой, стараясь рассмотреть, где нахожусь. Просторная комната освещена естественным светом, который проникает из больших окон. Помимо кровати, на которой сижу я, здесь множество шкафов. Внутренности закрытых остаются неизвестными, а полки открытых уставлены разными баночками. Справа от меня, между стеной и шкафом, натянута нить, унизанная сушеными травами. Слева стоит большой круглый стол со стульями.

Напротив две двери. Одна из них отворяется, и в комнату заходит женщина с чашей в руках. Сложно определить ее возраст, но несмотря на имеющиеся признаки старости, я не могу назвать ее бабушкой. Она одета в свободное длинное платье голубого оттенка, а ее седые волосы заплетены в тугую косу, которая свисает до пояса.

– Это вы? – спрашиваю я.

– Не знаю, о чем ты, но пускай буду я. Зови меня Добродеей.

Она улыбается и присаживается рядом на кровать.

Я перевожу взгляд на ее руку и чуть не взвизгиваю от восторга – у нее нет узора!

– Вы иная?

Добродея смеется, протягивая чашу.

– У нас нет узора, если ты об этом.

Я принимаю отвар:

– Спасибо. Вы вылечили меня, позаботились, – видно, как Добродее нравится моя признательность.

– Не забудь поблагодарить Романа, он нашел тебя в лесу.

– Лес.

Она приподнимает мои руки с отваром ко рту, намекая, чтобы я выпила его. У меня столько вопросов, которые не терпится задать, поэтому я быстро выпиваю содержимое, да и привкус не кажется уже таким горьким.

– Молодец, Лесия, – хвалит она меня, забирая чашу.

– Давно я здесь?

– Два дня, об остальном тебе расскажут.

Она поднимается с кровати, чтобы вернуть чашу на стол.

– Что с тобой произошло, девочка?

Я нашла иных, я благодарна им за спасение, но я настолько привыкла скрываться, что не могу в одночасье открыть им все тайны о себе:

– Я ушла в лес и… заплутала. Я пыталась найти воду, а нашла поляну с жимолостью, – а дальше рассказываю о налетевших насекомых, которые искусали лицо, о вкусе тех ягод, от которых першило в горле, о падении и о том, как услышала звуки ручья, – и вот я здесь, – заканчиваю рассказ.

– Это было волчье лыко.

– О.

Я слышала про это растение, оно ядовито.

– Тебе несказанно повезло. Пока ты плутала, на тебя не вышли дикие животные, обитающие в этих лесах. И ягодки ты только пожевала. Сок жимолости и начавшийся дождь помогли. Роман нашел тебя вовремя.

– Повезло, – охаю я. От ее слов мурашки бегут по коже.

– Одевайся, – она указывает на стул рядом с кроватью, на котором лежит свернутая одежда, не моя. – С тобой хочет встретиться старейшина. Не бойся, он мудр и справедлив.

– А моя одежда? – тихонько спрашиваю я, снова ощущая горячие щеки.

– Да что за скромница, – охает Добродея. – Давай без этой девичьей стыдливости.

– Стыдливости?

– Тебя в Системе поучали?

– Поучали, – не скрываю я.

– Значит, к совести взывали. Делали так, чтобы ты стыдилась своих проступков. Стыдилась?

– Стыдилась, – начинаю понимать ее.

– А как они это у вас называли?

– Говорили, что так крамольное поведение выходит из меня. Это голос Вселенной оживает во мне. Он чист и верен – ему и надо следовать.

– Как все сложно, – она закатывает глаза, поднимая ладони вверх. – И чего они не называют вещи своими именами?

– Какими именами? – переспрашиваю я, уже спуская ноги с кровати.

– Эмоции. Голос Вселенной, голос Совести, необходимость подчинения и следования. Ты хоть понимаешь, что они зациклены на счастье, а все остальное не берут во внимание?

– Я никогда не брала чужие вещи.

– Твои я даже сохранять не стала. То, что осталось, нельзя назвать одеждой.

Щеки снова горят.

– А смущение – такое-то хоть знаешь?

– Да, это голос Совести, который взывает присмотреться к поведению. И если старший подтвердит путь истинный, то оно таким и является.

– Ох ты и закрутила-то! Ага, смущение оно и есть. Так вот, старший говорит не смущаться и одеваться. Все новое, – командует Добродея.

– Спасибо, – деваться некуда.

– В ванной для тебя есть все необходимое. Я подожду снаружи, не торопись.

Она указывает на дверь, куда мне следует идти, и оставляет одну.

Встреча со старейшиной, думаю, именно он расскажет мне больше. А они могут меня не принять? Надо рассказать им о старце. Он говорил, что иные примут меня… если я приду к нему в пятницу. О таком я раньше не думала. Если мне несказанно повезло в лесу, надеюсь, удача не оставит и сейчас. Спешу в ванную комнату, но стоит открыть дверь, как я замираю на месте. Из зеркала на меня смотрит бледная тень с зеленоватым отливом кожи, который подчеркивает рыжее месиво из волос. Запястье обмотано тканью, но другой. Я оставляю ее на месте, так спокойнее. Стараясь не смотреть в зеркало, я забираюсь в ванну, которую уже наполнили. На тумбе я вижу мыло, расческу, зубную щетку и полотенце.

Мне хочется понежиться дольше, но приходится спешить. Я пытаюсь смыть следы болезни, тщательно вымываю волосы, а потом пытаюсь их распутать. Время от времени поглядываю на часы, которые висят над зеркалом. Бальзам для волос, оставленный Добродеей, творит чудеса. Почти пятьдесят минут, из которых полчаса я провозилась с волосами, я выбираюсь из воды. Сохнуть моя копна будет не меньше, поэтому на манер хозяйки дома я заплетаю влажные волосы в косу и перевязываю их куском ленты зеленого цвета, которая оставлена рядом с одеждой. Нижнее белье – хлопчатые трусики и легкая сорочка на тонких бретельках. Бежевое платье в пол из плотной ткани с широким поясом, как у Добродеи, подчеркивает стройность и округлость форм. Легкие сандалии ничем не отличаются от тех, что я носила в городе. Придирчиво рассматриваю себя в зеркало. Конечно, я бледна, но кожа немного зарумянилась, а волосы выглядят опрятно.

Пора. Я решительно покидаю дом, выходя во двор. Открывшаяся картина впечатляет. Живописное полотно простирается вокруг: нет асфальтированных дорог или красных однотипных зданий. Повсюду небольшие одно- или двухэтажные деревянные и кирпичные домики, между которыми тянутся трубы – признаки цивилизации, – но все остальное говорит об единении человека и природы. Проходящие за забором люди одеты разнообразно: смесь городской моды и чего-то легкого, простого, наподобие моего платья.

– Нравится? – спрашивает Добродея.

Я и не заметила, как она подошла ко мне.

– Очень.

– Тогда идем, – я спешу за ней, оглядываясь и крутясь по сторонам. Сады, зеленые деревья, запах свежести и скошенной травы, чуть поодаль пасутся коровы, слышится блеянье коз, мимо нас пробегает пара собак.

– Я никогда не видела скот, – мне хочется подойти к ним поближе.

– Мы одни из тех, кто занимается контролем популяции.

Добродея понемногу начинает знакомить меня с укладом их жизни. В школе нам рассказывали, что есть какая-то технология, которая позволяет из стволовых клеток животного происхождения выращивать мясо, но я никогда не знала, кто этим занимается и где.

– В результате населению хватает свежего белка, а нам не приходится убивать животных. Контроль над популяцией хорошо сказывается и на экологии, – заканчивает она рассказ.

– Вы снабжаете Систему?

– Население, – резко поправляет Добродея. – Пришли, проходи.

Мы останавливаемся возле маленького кирпичного дома с деревянной отделкой второго этажа. Добродея открывает дверь, приглашая меня пройти внутрь.

– Здесь живет старейшина? – я настолько привыкла, что Главные восседают в чем-то огромном и величественном, поэтому немного мнусь перед тем, как войти.

– Да, заходи, – подталкивает она меня в спину.

Я делаю шаг внутрь. В отличие от дома Добродеи, здесь не так светло. Вытянутая прямоугольная планировка, вдоль стен шкафы, а в самом конце огромный стол, окруженный кипой бумаг. За ним и сидит старейшина.

– Здравствуйте, – я приближаюсь к пожилому мужчине.

Он отрывает взгляд от бумаг, уделяя мне все свое внимание:

– Здравствуй, Лесия.

– Вы? – останавливаюсь на полпути.

– Мое имя Богдан.

Тот самый старец, который торгует фруктами и овощами на рынке.

– Как вы так быстро смогли добраться сюда? – громко спрашиваю, не двигаясь с места.

– Есть прямая дорога, это ты пошла в обход. Почему ты не дождалась пятницы? Зачем пошла одна?

Если этот старец и есть их старейшина, тогда я точно нашла тех, кого искала.

– Вы же знаете, я не могла ждать. И суженый сбежал. И я больше не могла оставаться там…. А если бы меня не нашел Роман, то я могла и вовсе погибнуть. Добродея сказала, мне несказанно повезло! – говоря это, чувствую прилив жара к щекам. Это смущение? Не думаю.

– Не горячись так, и не стоит обвинять меня в своей поспешности. Это твой выбор, – он пожимает плечами. – Присядь, не стой.

Я подхожу ближе и опускаюсь на стул, стоящий напротив него, а он зовет какого-то Михаила и просит принести нам чай.

– И все же… – мне хочется обвинить его во всем произошедшем, но он прав. Это мой выбор.

– Мы те, кто не несет в себе зла, но и не может найти себя в сложившейся Системе. Мы ощущаем связь с этим миром не через слепое следование, а через осознанное выстраивание жизненного пути. Мы именуемся Вершителями судеб, потому что сами ищем свой путь и несем ответственность за свой выбор.

Из соседней комнаты выходит мужчина, который пристально смотрит на меня пронзительно карими глазами, от чего становится как-то неловко. Он статен, широк в плечах, от него исходит скрытая сила, которая притягивает к себе и чем-то отталкивает. Его темно-русые волосы растрепаны, а скулы подчеркивает короткая щетина. Он медленно, нехотя, приближается к нашему столу.

– Отец, – он что-то хочет сказать, но старейшина останавливает его жестом.

– Это Михаил, он будет помогать тебе освоиться.

Богдан приглашает его присесть к нам за стол. Тот опускает чашки с чайником и присаживается рядом со мной. Чайных пары тоже три, значит, он знал, отец его так просто не отпустит.

– Тогда нам надо познакомиться, – медленно протягивает Михаил. Он разливает напиток, следя за каждым моим движением.

– Мы существуем параллельно с известной тебе Системой. Предугадывая твой вопрос, скажу, что Великим Оракулам о нас известно. Мы занимаемся сельским хозяйством, снабжая вас продуктами и удовлетворяя наши потребности. Нас мало, но это не единственное поселение, – говорит старейшина.

Услышанное не укладывается в голове. Скорее всего, я тогда умерла и приблизилась к Вселенной, или же до сих пор нахожусь в бессознательном состоянии, одолеваемая галлюцинациями.

– Почему нам не рассказывают об этом? Если мое поведение считается крамольным, то почему меня просто не отправить сюда? Скольких сомнений и непониманий я могла бы избежать…

– Мы существуем изолированно. Мы не можем открыто рассказывать о себе, нас мало, поэтому приходится подчиняться договору о сосуществовании с Великими Оракулами. Но если мы видим потерянных, то можем направить к себе.

– Как я?

– Как ты, – соглашается старейшина. – Выбор жить без предначертанного не ведет к тому пониманию счастья, которое знаешь ты.

– Я не понимаю. Великие Оракулы должны даровать счастливую жизнь. Если я несчастлива там, то почему они ничего не меняют? – открыв рот, я внимаю словам старейшины, желая получить ответы на вопросы.

– Счастье для нас в другом: в возможности строить собственный путь, ошибаться и побеждать. Мы можем страдать, бояться, радоваться и мечтать. Мы можем разрушить устои Системы Великих Оракулов, поэтому о нас не говорят. Наше счастье разное.

– Я просто хотела перестать скрываться.

– И как? Уже перестала? – спрашивает Михаил, я совсем о нем забыла.

Я оставляю колкий вопрос без ответа, меня волнует другое.

– Мой отец, он в совете Оракулов, он знает о вас. Он видел мои метания. Почему я должна была рисковать жизнью, следуя за надеждой, почему родители не могли помочь мне?

– Не вини их, – утешает старейшина. – Они не понимают нас, поэтому и для своей дочери хотят лучшего, но лучшее для них не значит лучшее для тебя.

– Вы правы, и все-таки, – я собираюсь с духом, чтобы задать главный вопрос. – Скажите, я могу здесь остаться? Добровольно ушедших не принимают обратно, мне некуда идти.

– А ты уже хочешь вернуться? – очередной выпад Михаила. Он постукивает пальцами по столешнице, нагнетая атмосферу.

– Я хочу остаться с вами. Я хочу иметь возможность говорить так, как сейчас. Я хочу сама принимать решения.

– Тебе придется работать. Сможешь замарать свои белые ручки? – спрашивает Михаил.

– Дома я работала реставратором. Я привыкла работать с пылью и грязью.

– Хорошо, я покажу, чем у нас занимаются женщины, а ты выберешь по душе, – Михаил отодвигает чашку, собираясь встать.

– Сын, – старейшина похлопывает рукой по столу. – Надо дать Лесии время освоиться. Ей не стоит перегружаться.

– О да, твое появление было эффектным. Пришлый приносит полуголую и полумертвую пришлую. Будем собирать всех? – спрашивает Михаил у отца.

– Извини, я не хотела смущать всех своим видом. И я благодарна Роману за спасение, – стараюсь сохранять спокойствие, но щеки горят, а в горле стоит непрошенный ком.

– Михаил, перестань жить прошлым! Лесия ни в чем не виновата, – сурово одергивает старейшина.

– Извини, не нравитесь вы мне.

– Лесия, что подвигло тебя на этот шаг – сбежать из дома?

Я хочу открыться, но вдруг меня опять не поймут. Присутствие Михаила смущает.

– Я на краю возраста вступления в брак и получила внезапный вызов в зал Свиданий: нашли суженого. Я не хочу провести жизнь с человеком, которого никогда не видела. Я понимаю, что мы должны быть счастливы вместе, но я… я не могу так. И я не хочу и дальше сковывать себя. Этот вызов как последняя капля. Голос совести отказался наставить меня на путь истинный. Я больше не могла молчать, – на последних словах закрываю глаза.

– Мы все такие. Мы тебя понимаем, – отвечает старейшина.

– Даже я сбежал бы, – поддерживает Михаил.

Я открываю глаза и с надеждой смотрю на людей, которые не просто понимают, но и поддерживают меня. Больше не могу сдерживаться, давая волю слезам.

– Вы сообщите родителям обо мне?

– Нет. Покинув их, ты навсегда исчезла для Системы. У них больше нет дочери.

– Но если мой отец знает про вас…

– Нет.

Я знала, что больше не увижу родителей, но мне хотелось бы успокоить их.

– Это тоска и грусть, но время лечит. Ты должна пережить эту боль и двигаться дальше, иначе так и не сможешь стать одной из нас.

– Но вы говорили, я уже одна из нас?

– Не совсем. Ты не можешь жить в Системе, но тебе еще предстоит научиться жить среди нас.

– Для тепличных цветочков это нелегко, – снова задевает Михаил.

– Узор и чип, – перевожу взгляд на правую руку, обмотанную куском белой ткани. – Меня могут отследить по нему?

– На всей территории установлен поглотитель сигнала, так что нет. Чип придется удалить, а узор, если хочешь, можешь оставить.

Вот и все. Отыскав иных, которые отражают мои стремления к жизни, стоит ли сомневаться? Я поднимаюсь на ноги, протягивая старейшине руку:

– Удаляйте чип. Узор оставьте, он живой.

– Не торопись, мы проведем операцию на днях, а пока осматривайся, привыкай. Михаил проводит.

Я благодарю старейшину за возможность, которую он дарует мне. Новая жизнь начинается. Я смогу. Я буду очень стараться.

Глава 7

Я выхожу из дома вслед за Михаилом. Он останавливается возле крыльца, рассматривая меня сверху вниз. Подумаешь, выше меня на голову, не такое это и преимущество.

– Учти, я не нянька.

– Я буду стараться все запомнить.

– Идем, – выражение лица Михаила остается неизменным. Он разворачивается и выходит со двора.

Жилые дома располагаются близко друг к другу, возле каждого есть небольшой зеленый дворик. По тропинке мы обходим последний жилой участок и поле, где четкими рядами возвышаются кусты. Между ними на тонких колесах ездят машины, которые распрыскивают жидкость. Следом за каждой машиной шествуют по два робота с палками-расческами. Группу из машины и двух роботов сопровождает человек с пластиной в руках. Он берет пробы из почвы, а потом вносит пометки. Я останавливаюсь, наблюдая за происходящим.

– Лесия! – слышу оклик Михаила. Он ушел вперед, но теперь возвращается за мной.

– Это что такое?

– Обработка картофеля, внесение удобрений и вспашка верхнего слоя.

– Просто я не ожидала увидеть здесь технику… – не могу оторвать взгляда от этой слаженной работы.

– А как иначе мы должны справляться с объемами? У нас есть машины, технологии, мы же не в первобытном обществе. Есть еще заводы, но они вынесены за черту поселения, в основном все роботизировано, мы лишь следим за процессом и отлаживаем его в нужный момент.

– Чем занимаешься ты? – перевожу восторженный взгляд на Михаила.

– Смотритель территорий, – отвечает он мне.

– Как те люди с пластинами?

– Почти, я произвожу обход, веду контроль за подведомственными землями, слежу за урожайностью.

– Я понимаю, – озвучиваю свои размышления.

– Что ты понимаешь? – смеется он.

– Я понимаю, почему ты не можешь нянчиться со мной. У тебя много работы.

– Именно, идем.

И снова он впереди, а я плетусь за ним, продолжая рассматривать окружающее. Поле с картофелем сменяется другим, пока пустым. Мы вдруг останавливаемся рядом с ним, от неожиданности я врезаюсь в спину Михаила.

– Ой, извини, – отхожу от него назад.

Перед Михаилом стоит мужчина. Солнечный свет играет в его белоснежных волосах, которые ниспадают на точеное лицо. Он словно сошел с тех полотен, которые я реставрировала в музее. Он внимательно смотрит на меня голубыми глазами.

– Как перекопка и удобрение? – спрашивает у него Михаил.

– Осталось внести органику. Температура почвы ровно десять градусов. Завтра начнем высадку, – отвечает незнакомец.

– Отлично, даю тебе новое задание, – Михаил показывает на меня рукой. – Твоя добыча, так что расскажи ей все, – а сам идет дальше, ничего не сказав мне на прощание.

– Привет, я Лесия, – надеюсь, этот человек окажется более доброжелательным.

– Я знаю. Роман, – он протягивает руку в приветственном жесте.

– Это ты нашел меня в лесу? – уточняю я, пожимая ладонь.

– Да.

– Спасибо! – от нахлынувших эмоций сжимаю его в объятиях. – Спасибо, что спас меня, принес в это удивительное место, – отступаю от него.

– Рад видеть тебя живой, окрепшей, – Роман широко улыбается.

В памяти оживают слова Михаила по поводу моего эффектного появления в поселении. Я смотрю на него, а сама вижу, как он несет меня обнаженной. Опускаю голову, заливаясь румянцем.

– Я не старший, но тебе не стоит смущаться, – просит он.

– Ты из Системы? – догадываюсь я.

– Точно.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю, не поднимая головы.

– Мне не спалось, я бродил по периметру поселения и заметил блики из пещеры. Пошел на них, а по дороге нашел тебя.

Тот костер не согревал, зато сполохи огня, ради которого я из последних сил собирала хворост, спасли меня.

Поднимаю голову, впиваясь в него взглядом. Я хочу знать все:

– Как давно ты здесь? Как узнал про это место?

– Это длинная история. В зале Профессий меня направили на механика, но после нескольких лет служения решили перевести на должность Оракула – муж сестры постарался. Он хотел обезопасить меня, но это ни к чему. Я не хочу быть примером для общества.

– Как ты узнал про иных, то есть про Вершителей судеб? – поправляю сама себя.

– Скажем так, я знал про их существование, но давай оставим это. – Он засовывает руки в карманы, покачиваясь на месте. – Пойдем в поселение.

– Да, конечно.

Мы следуем той же дорогой, что я с Михаилом пришла сюда. Только теперь я не тащусь за спиной, а иду бок о бок.

– А ты? – спрашивает он меня. – Почему бежала?

– Вызов в зал Свиданий. Мне нашли суженого, он идеально подходит мне каким-то своим отпечатком. Не считаю это поводом для свадьбы. И я больше не захотела следовать их наставления.

– Так просто?

– Нет, но…

– Личное? То, чем не хочется делиться?

– Да.

Он понимает меня.

– Странные у них представления о парах, – смеется Роман. – А меня хотели женить на дочке Оракула, чтобы я смог стать одним из них.

– Ты выгрузил расшифровку? – по привычке спрашиваю я.

– Нет, я был здесь, когда мне пришел сигнал, – он пожимает плечами. – Нам удалят чип в один день.

– Ты знаешь когда?

– Нет, но скоро. Это помеха на пути к принятию.

– Я все время думаю о суженом, – мы подходим к жилым домам. – Представляешь, он тоже сбежал.

– Ты выгрузила расшифровку? – спрашивает он меня. Его голос становится каким-то сухим.

– Да, в моем окружении нет этого человека.

– Странно, – соглашается со мной.

– Вот и я о чем, этот R-579 появился из ниоткуда! – вскидываю руки.

– Кто? – очень тихо переспрашивает Роман.

– R-579. Знаешь такого?

Роман неуверенно пожимает плечами, ничего не говоря.

– Ты его знаешь! – озвучиваю догадку.

– Нет, ты ошиблась. Извини, мне надо идти.

– Хорошо.

Я остаюсь одна посреди какого-то двора с поленьями.

Приходится по памяти искать домик Добродеи. По пути мне встречаются люди разного возраста, которые здороваются со мной. Постепенно я начинаю вливаться в этот поток, и уже сама приветствую прохожих.

– Лесия, – слышу знакомый голос. Я поворачиваю голову. Добродея машет рукой, стоя возле огромной плетеной корзины. – Ты куда?

– Ваш дом искала. Я не совсем поняла, куда идти, и что делать… – не хочу признаваться в некомпетентности сопровождающих.

– Мужчины, – произносит она выразительно. Столько эмоций вложено в это слово, но я не понимаю, как это объясняет мое появление здесь.

– Я вам помогу, – подбегаю к женщине.

Держа ношу за ручки по обе стороны, мы идем домой.

– Хватит с тебя на сегодня приключений. Сейчас поешь, я отвара нового сделаю, а там отдыхать пойдешь.

– Спасибо вам, – благодарю ее. Если бы не эта женщина, то не знаю, что бы я делала. – А чем вы занимаетесь?

– Знахарка я, – отвечает она. – Заметила дома травку разную? Ей, родимой, лечимся.

– А капельницы? – Лечили же меня не только травкой.

– Без общей медицины никуда. Вон, и в зал Внутренностей в Систему отправляем, если своими силами не справляемся.

– Без узора?

– Да без надобности он. Великие Оракулы давно придумали серебряный браслет поверх узора. Нас от вас с ним не отличить. Врачеватели должны смотреть на тело, а не следить за изменениями линий.

– Я об этом не знала.

– Поднимайся в дом и дверцу подержи, – просит она меня.

– Я оставлю узор, – делюсь с ней своим решением.

Она опускает корзину на пол и отодвигает покрывало, доставая бутылочку с черными капсулами.

– Держи, – протягивает ее мне. – Модулятор. Будешь пить три раза в день ровно неделю. Завтра себя не узнаешь. После отравления – идеальное средство. Хорошо помогает очухиваться даже немощным, а ты ничего – крепенькая. Поняла?

– Да, – принимаю лекарство из рук.

– И не переживай ты так. Никто тебя отсюда не погонит, хоть с узором, хоть без. Ты, главное, старательно работай да живи мирно. Поняла?

– Да.

– А теперь руки мыть и обедать, – командует она, направляясь в ванную комнату.

Мы по очереди моем руки и садимся за стол.

– Чем вам помочь? – спрашиваю ее, пока она наполняет суповую тарелку и наливает в чашу отвар. Я ерзаю на стуле.

– Отдыхай и набирайся сил, – она ставит передо мной еду. – Овощной бульон.

– А кому вы произносите слова благодарности?

– Да кому хочешь, тому и произноси, – улыбается она мне.

– Это как?

– Ну а ты представь, сколько людей трудилось, чтобы этот суп оказался сейчас перед тобой. А сколько всего выдумать пришлось… да электричество хотя бы возьми… то-то же, – разводит она руки в сторону. – Где модулятор?

– Ой, сейчас возьму.

Бегу за оставленной возле раковины бутылкой.

– В этой комнате я веду прием, а сама живу в задней части дома. Если буду нужна, зови. Кувшин с водой возле кровати.

– Хорошо, – кричу ей, спеша обратно.

– И славно.

Она пододвигает ко мне чашу с отваром, еще раз осматривает комнату:

– Я пошла.

Добродея выходит за дверь, которая соединяет эту комнату с другой частью дома, а я приступаю к обеду. Овощной бульон приятно растекается внутри. Выпиваю модулятор и травяной отвар, мою посуду, а после иду в ванную, чтобы освежиться. Прогулка и лечение действуют плодотворно: то, что вижу в зеркале сейчас, не сравнить с утренним отражением.

Возвращаюсь в комнату. Не могу сдержать любопытство, поэтому обхожу открытые шкафчики, рассматривая содержимое. Трогать не решаюсь, все-таки мне не давали разрешения. Усталость берет свое, поэтому я забираюсь на кровать, заворачиваюсь в одеяло с головой.

За эти дни моя жизнь сильно изменилась. Я разматываю повязку на запястье, рассматривая узор и вызов, который так никуда и не пропал. Медленно обвожу линии.

– Поздравляю, ты нашла иных, – приветствует Ночь.

– Ты заставляла меня бороться.

– Не я, это все ты, – тихо смеется. – Ты счастлива?

– Мне кажется, что да, – прислушиваюсь к себе. – Мне кажется, я начинаю дышать полной грудью. Мне так легко, хочется танцевать… только я этого делать не буду: голова кружится.

– Ты сможешь оставить прошлое, дом?

– Разве у меня есть варианты? – уголки губ немного дрожат. – Я хочу рассказать обо всем родителям. И даже увидеть нахмуренные брови отца. Мне хочется поделиться с ними счастьем, даже если они не оценят его. Но… я ушла из Системы. Возможно, раз старец вхож, то когда-нибудь и я смогу наведаться к ним. Мне бы этого очень хотелось. Но я не могу жить только этим. Я должна стать Вершителем судеб, иначе мне не будет места здесь. И не будет места в Системе. В таком случае неизвестно, куда вообще попаду я…

– Ты сильная, – хвалит Ночь.

– Я просто хочу обрести себя… Даже не верится! Если бы не Роман… мои силы были на исходе.

– Приятный, в отличие от Михаила, – задевает за живое.

– Я думаю, Роман знает моего суженого. Его реакция сегодня!

– А разве твой суженый не сбежал?

– Сбежал… к иным…

Череда кадров мелькает перед глазами. Я снова оказываюсь прижавшейся к стене, подслушивая разговор родителей. Вот меня успокаивают, берут на руки. Глаза Романа, когда я называю код.

– Это он? – спрашиваю я.

Старец сказал, это не единственное поселение, но какая вероятность, что суженый ушел в другое, если это ближе всего в Системе. Первая буква кода обозначает первую букву имени. R-579. Роман? Неужели Роман, спасший меня из леса, и есть мой суженый? Понимание приходит на грани сна. Предположение не означает действительность. Мне нужно поговорить с ним. Я пытаюсь вынырнуть, но нет – я уже сплю.

Глава 8

Просыпаюсь от мягкого прикосновения к плечу:

– Умывайся. Жду тебя на кухне, она справа по коридору. Новое платье на стуле.

– Хорошо. Спасибо, – спросонья я не могу сконцентрироваться на словах Добродеи.

Она выходит из комнаты, а я продолжаю лежать. Ночное осознание никуда не пропало. Вчерашняя реакция Романа подтверждает теорию, но я все равно собираюсь спросить его напрямую.

Поворачиваю голову: платье персикового цвета в точности как вчерашнее, со всеми нужными принадлежностями, ожидает меня. Так, теперь надо умыться и пойти на кухню.

Я привожу себя в порядок, задержавшись возле зеркала. Сегодня я выгляжу намного лучше. Собираю волосы в хвост, оставляю несколько прядей свисать свободно, обрамляя лицо.

Кухню нахожу без труда, как и хлопочущую Добродею:

– Овсянка готова, садись. Можешь добавить меда.

Я благодарю ее за заботу, однако мне хочется скорее обзавестись своим уголком и приступить к работе, чтобы не сидеть на ее попечении.

– Скажите, пожалуйста, а где я буду жить? Когда я могу приступить к работе? – спрашиваю Добродею.

– У нас есть гостевой дом, в нем много пустующих квартир. После завтрака отведу тебя туда, выберешь себе одну. Работа… – она осматривает меня с головы до ног. – А чем ты занималась до этого? Или чем бы тебе хотелось заниматься?

– Вам нужна помощница? Я бы хотела помогать в выращивании трав, их сборе, приготовлении… – Подходит ли эта работа к той, которую необходимо выбрать, я не знаю. – После отравления мне хочется углубиться в изучение растений, их свойств. Пользы и вреда.

– У меня раньше не было помощницы, но я немолода, детей нет. Мне нравится твое предложение.

– Спасибо!

Я и не думала, что так быстро найду работу, которая еще и будет мне по душе.

– Учти, забот много. Зимой тоже, – предостерегает она меня.

– Я готова.

Она пододвигает ко мне тарелку с кашей. Ее бровь изгибается в немом вопросе.

– Модулятор уже выпила, – отвечаю, понимая ее без слов.

– Молодец, сработаемся.

Я с удовольствием уплетаю кашу, запивая густым, насыщенного вкуса напитком.

– Очень вкусно, спасибо!

После завтрака мы идем осматривать мое будущее жилище. Неужели я обзаведусь собственной квартирой? От переизбытка эмоций иду вприпрыжку, атакуя Добродею вопросами.

– И как ты дожила до своих лет в Системе? – хмурится она.

– Извините, – сжимаю ладони.

– Да я не ругаю тебя, девочка. Удивляюсь, сколько озорства и энергии в тебе. А волнение и предвкушение, как и любопытство, – это хорошо…

– Хорошо, но не всегда, – тут же договаривает она. – Любопытство стояло во главе как великих открытий, так и горьких ошибок. В мире нет ничего однозначно хорошего или плохого. Нужен баланс.

– Как Система и Вершители судеб?

– Необычно или же наоборот… Суть ты уловила. Спрашивай дальше, – выдыхает она.

– У меня нет с собой карты, – признаюсь я.

– Какой карты?

– Карты с выплатами. Я не взяла ее с собой.

– И не нужна она нам, – отмахивается Добродея.

– Как же тогда жить? И квартира? – Неудобно говорить об очевидном.

– Тебе выделят ссуду на обустройство, а с зарплаты будут вычитать фиксированную сумму. Лет так через десять расплатишься.

– Десять? – теперь выдыхаю я.

– Чего торопиться-то, помирать не собиралась же?

– Не собиралась.

– Тогда живи и выплачивай.

Мы подходим вплотную к дому на окраине поселения.

– Пришли, – оглашает Добродея. – Нравится?

– Нравится.

Двухэтажный гостевой полностью деревянный, с большими фасадными окнами. За ним открывается живописный пейзаж: густой лес, так полюбившийся мне.

Мы заходим внутрь, где нас встречает маленькая пожилая женщина с белоснежной кожей и седыми волосами – Олефия. Она рассказывает о постояльцах: на первом этаже живет она, Роман и некий Дмитрий.

– Боль в коленях мешает бегать как в молодости. Поднимайтесь на второй этаж, – советует Олефия.

Второй этаж полностью свободен. Обход начинаем с угловой квартиры. Огромное окно во всю стену со стороны леса гипнотизирует. Мне не нужно смотреть другие помещения – выбор сделан.

– Я понимаю, почему ты решила пойти ко мне в помощницы, – говорит Добродея, восторженно осматривая квартиру.

Она, как и я, завороженно наблюдает за движением по ту сторону окна.

– Ты чувствуешь природу.

– Она прекрасна, – соглашаюсь с ней.

– Я позову Михаила, а ты пока осмотрись. Скажешь ему, что тебе необходимо для обустройства. Он доставит, – говорит Добродея на прощание.

Она переступает за порог, и я остаюсь одна. Не хочется привлекать к этому Михаила, но замену никто и не собирался предлагать.

Я осматриваюсь. Помимо залы в квартире есть еще маленькая комната, кухня и просторная ванная. По всему периметру внешних стен окна – необычно, но мне нравится. Надо составить список для Михаила, но я не представляю, с чего начать. Заполнить пространство я всегда успею, поэтому решаю остановиться на вещах первой необходимости.

Стук в дверь. Открываю ее, за ней стоит Роман:

– Привет, соседка.

– Привет. – Мы смотрим друг на друга, не двигаясь с места. – Проходи, – отступаю, пропуская его внутрь.

– Поздравляю с заселением, – он осматривает комнату. – Я на второй этаж не поднимался, а зря.

– Ты R-579? – спрашиваю сразу, следя за его реакцией.

– Да.

Не понимаю, радоваться ли тому, что я нашла суженого, или же наоборот? Это ничего не меняет. Я хотела найти того, кто поймет и примет меня. Я хотела искренних эмоций. Я хотела любви, как в том документальном фильме… только со счастливым концом.

Мы поднимаем руки, соединяя наши запястья, сегодня я не заматывала руку тканью. В молчании смотрим на вызов, который должен был нас свести, но разъединил. С другой стороны, мы все равно встретили друг друга.

– Лесия, – Роман первым нарушает затянувшееся молчание. – Ты мне нравишься. Я понимаю, вместе мы будем счастливы, но… я не хочу в жены дочь одного из Оракулов. Слишком много страданий выпало из-за них на нашу долю.

– Я приняла решение не выходить замуж за незнакомого человека, поэтому я здесь, где каждый волен поступать по своему усмотрению, – я убираю руку, присаживаясь на пол, он опускается рядом.

– Что нам делать? Ты же понимаешь, что мы гармонируем друг с другом.

Роман ждет от меня решения.

– Нам удалят чипы, вместе с ним исчезнет вызов. Здесь мы вольны сами строить свою судьбу, – пытаюсь донести до него свою мысль. – Мы не обязаны следовать воле Оракулов.

– Именно я нашел тебя.

– Я благодарна за спасение, но я хочу иного. Мне не нужен названный суженый, я хочу настоящих чувств.

Роман молчит. Что еще он хочет услышать от меня, сам выразив нежелание жениться?

– Друзья? – предлагаю я, протягиваю ладонь.

– Друзья, – крепко пожимает ее. – Какая помощь нужна? – сменяет он тему.

– Составить список всего необходимого, – обвожу рукой пустое пространство. – Если с мебелью все более-менее понятно, то где мне обзавестись всем остальным? Одежда, мыльные принадлежности, посуда, еда…

– Пойдем ко мне? У меня есть стулья, стол и бумага, составишь список, а дальше мы решим, – он улыбается озорной улыбкой, белизну которой оттеняет его загорелая кожа.

– Должен прийти Михаил. Надо оставить записку на двери.

– Сделаем, – Роман поднимается, помогая встать и мне. – Пошли.

Его квартира находится как раз под моей. Он приглашает меня к столу и кладет передо мной чистую бумагу и ручку:

– Ты пока пиши, а я повешу записку и сделаю нам мятного чаю. – Роман уходит.

Я провожу рукой по гладкой и чистой поверхности белого листа. Кажется, есть идея, но я никак не могу взять в руки ручку и провести первую линию. Я смотрю на этот лист, пытаясь увидеть на нем все то, что хочу изобразить. Возвращается Роман. Он подходит к столу, замечая мою нерешительность.

– Попробуй вспомнить свой дом, – пытается помочь он мне.

– Я не хочу как дома, – отвечаю ему.

– Понял, не мешаю. Я на кухню, – и выходит из комнаты.

Я беру ручку и начинаю делить лист на условные комнаты. Планировка завершена, теперь пора заполнить пространство. Погружаюсь в рисование, не замечая посторонние звуки.

– Лесия, – голос Романа.

– Что? – смотрю на него, не понимая, что он от меня хочет.

– Аккуратно! Твой напиток, – он показывает на стакан, стоящий на столе. – Ты его несколько раз чуть не уронила. Унести?

– Спасибо, не заметила, – с удовольствием делаю пару глотков, утоляя жажду.

– А ты отлично рисуешь. Ты не против, если я сяду рядом?

– Конечно, – его поддержка для меня важна. – Ты так же обживался?

– Проще, – он громко отхлебывает чай. – Ты и сама посмотри.

Его гостиная обставлена скромно, но в ней есть все необходимое: стол, стулья, длинный шкаф и пара источников света. Никакого хлама.

– Я тоже хочу обойтись минимумом, чтобы не расплачиваться за мусор следующие десять лет.

– Десять лет?! – Роман давится чаем.

– Тебе не говорили? – хлопаю его по спине.

– Не, – он делает еще глоток, а после убирает стакан в сторону. – Раз за это еще десять лет расплачиваться, то постарайся на благо Вселенной. Не как я.

– Договорились, – говорю я, склоняясь над листом с рисунком.

– Теперь опиши все составляющие, – советует Роман.

Описать – это не придумать, общими усилиями мы структурируем и подсчитываем.

– Вроде все, – кладу ручку на стол. – А вот насчет одежды, гигиенических и мыльных принадлежностей, мне бы лучше самой в магазин сходить, он же есть? Как ты используешь выделенные на обустройство выплаты? – вспоминаю, что ничего не спросила у Добродеи о том, как пользоваться ссудой.

– Мне выдал зарплатную карту старейшина, – он достает свою из кармана, показывая. – Точно нет такой?

– Нет, – стараюсь вспомнить, может, я что-то упустила.

– Странно, – он убирает карту в карман. – А работу ты уже нашла?

– Да, я попросилась в помощницы к Добродее.

– Так у нас в доме будет свой знахарь, – Роман одобрительно похлопывает меня по плечу.

– До Добродеи еще далеко, но мне хочется узнать как можно больше о том, какие растения могут спасти, а какие погубить, – неловко пожимаю плечами.

– Она мудрая женщина, – соглашается Роман. – Так, список готов. Сходим в магазин?

– У меня нет карты, – повторяю ему очевидное. – Наверное, она у Михаила, раз ему надо отдать список.

– Я могу купить все необходимое, а ты вернешь, как получишь карту.

Предложение мне нравится, но я не тороплюсь принять его: неловко ходить с ним по магазинам, к тому же Михаил должен скоро прийти. Я ничего не успеваю ответить, как раздается стук в дверь.

Глава 9

– Сиди здесь, я открою, – просит Роман.

– Пришлые в сборе? – слышу голос Михаила. Вместо приветствия он сразу переходит к вопросу.

– Есть проблемы? – тем же тоном отвечает Роман.

Я спешу к двери:

– Спасибо тебе большое за помощь, – благодарю Романа, проскальзывая в открытый проем. – Я обязательно зайду, как мы вернемся.

– Обращайся, я рад помочь, – улыбается он.

– Мы так и будем любезничать или пойдем? – спрашивает меня Михаил.

– Конечно, иду, – я направляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж. Роман закрывает дверь.

– Ты куда? – Михаил остается на месте.

– Показать квартиру, – объясняю ему.

– Зачем? – он складывает руки на груди, выгибая бровь.

– Чтобы понятнее было, список я уже составила, – поднимаю руку, демонстрируя ему несколько исписанных листов.

– Ты думаешь, я сам буду выискивать по складу все необходимое?

– Да я вообще не знаю, как здесь все устроено. Мне сказали составить список и отдать его тебе. Мог бы вести себя более дружелюбно, – сворачиваю листы, складывая руки на груди на манер Михаила.

– Я предупреждал, что не собираюсь с тобою нянчиться. Не нравится? Хочешь домой?

– Я хочу остаться здесь! – Делаю шаг навстречу. – И тебе прекрасно известно, что пути обратно нет. – Еще шаг. – Я не виновата в том, что ты не любишь жителей Системы. – Шаг. – И Роман не виноват в этом. – Я подхожу совсем близко.

– Когда ты злишься, то становишься не такой больной и бледной, – улыбается Михаил.

– Злишься? – я замираю, руки безвольно падают.

– Ты узнала новое слово? – Михаил не понимает, что со мной.

– Я знала, но… я никогда не злилась… точнее я испытывала эти эмоции, но не знала, что это и есть злость. Это плохо? – пытаюсь понять как часто то, что бушевало внутри меня, пока я высказывала упреки, случалось в Системе.

– Как все запущено, – он ухмыляется. – Это не плохо. Злость бывает разной. Пошли, чудо. Или чудовище.

Михаил выходит из дома, но не спешит. Я иду с ним рядом, а не бегу за спиной.

– Злиться не плохо? – тихо переспрашиваю я.

– Чего бубнишь? – в своей манере спрашивает Михаил. – Если будешь такой робкой, тихоня, тебя затопчут.

– Кто?

– И зачем мне наказание такое? – Михаил запускает руку в волосы.

– Какое наказание?

– Значит, так! – он останавливается, разворачивая ко мне. – Злость разная. Смотря как, на кого и на что ты злишься. Она может давать сил или сводить с ума. Бубнить – говорить тихо и не разборчиво, это уже на всякий случай.

Михаил прижимает палец ко рту, прося молчать:

– Тс! Дальше – робкая, это быть тихой, бубнить, не иметь возможности ответить, молчать. Короче, как ты в Системе. Поняла?

Киваю.

– Затопчут? Кто и что угодно: соперники, жизнь. Осталась бы в Системе, думаешь, долго бы еще скрывалась?

Мотаю головой.

– Поборола робость, сбежала? Там не затоптали, могут затоптать здесь. – Он широко улыбается ослепительной улыбкой.

– Спасибо, – решаю нарушить молчание.

– Это невозможно.

Михаил снова пускается в бега. Точнее, он идет обычным шагом, это мне приходится торопиться, поспевая за ним.

– Что ты делала у Романа? – неожиданно спрашивает он.

– Составляла список. Роман дал бумагу и ручку, подсказывал. У меня же ничего нет, – я развожу руками, и в этот самый момент предательски громко урчит в животе.

– Меняем маршрут. – Михаил резко сворачивает направо, и вскоре мы останавливаемся перед небольшим домом. Рядом расставлен шатер, а под ним несколько скамеек и столов, за которыми едят люди. – Погода хорошая, пообедаем на улице.

– У меня диета, а модулятор остался дома. Моя зарплатная карта у тебя?

– Нет.

– А как без нее? – снова непрошенный ком в горле, из-за которого сложно говорить.

– Ты чего, плакать собралась? – Михаил подходит ближе, приподнимая мое лицо за подбородок.

– Прости, я ощущаю себя такой маленькой и беспомощной, – я изо всех сил стараюсь сдержать слезы.

– С красными глазами ты больше чудовище, чем чудо, – серьезно произносит Михаил.

– Да как ты можешь такое говорить? – я отталкиваю его руку, отступая.

– Лучше злись и борись, чем жалей себя, – он улыбается.

Его слова действуют на меня как холодный душ: ком из горла пропадает, а я снова наполнена энергией.

– Спасибо.

– Не стоит. Про карту я узнаю, а пока же запишем растраты на мой счет.

– Так можно? Если да, то можно записать и на мой, – не смею принимать его предложение.

– Я только хочу накормить голодное чудовище, не более. Но хочешь, плати сама, – и снова этот взгляд сверху вниз. – Модулятор позже выпьешь. Договорились?

– Да… не называй меня чудовищем, – прошу я.

– Если не будешь реветь, – ставит условие Михаил.

– Договорились, – приходится согласиться, я не знаю, чего еще от него ожидать.

Мы заходим внутрь двора, занимая свободный стол. К нам сразу же подходит девушка в белом фартуке.

– Привет, Марина, – здоровается Михаил.

Ее лицо в форме сердечка озаряется улыбкой. Она хлопает ресницами, и ее нежные щечки розовеют.

– А ты новенькая? – спрашивает она.

– Да, я Лесия.

– Понятно.

Она забывает про меня, переключаясь на Михаила. Он улыбается ей в ответ. Она выглядит такой нежной благодаря светящейся здоровьем фарфоровой коже. Да и ростом она не такая высокая, как я, и тело у нее более округлое, хотя я бы скорее назвала ее пухленькой, чем стройной.

– Марина, принеси мне фирменное, а Лесии чего-нибудь диетического. Кружку кваса и стакан воды, – теперь Михаил смотрит на меня. – Или тебе чай можно?

– Можно.

– Тогда кружку кваса и чай, – подытоживает он.

– Хорошо, – Марина обещает скоро вернуться, покидая нас.

– И сколько же тебе лет?

– Двадцать два.

– Нехило, – странная ухмылка.

– А тебе?

– Двадцать пять.

– Ты старее меня.

– И опытнее, – смеется он в ответ.

К столику подходит Марина:

– Ваши напитки. Скоро вернусь, – и снова уходит.

Михаил делает несколько больших глотков из своей кружки:

– Как оклемаешься, тебе надо попробовать!

– Попробую, – я беру свой чай. Жасминовый – мне нравится.

– Ты решила с работой?

– Попросилась к Добродее в помощницы.

– Не забывай покрывать голову, когда работаешь в саду.

К столу подходит Марина.

– Наше фирменное. – Она ставит перед Михаилом тарелку потрясающего мясного жаркого, от запаха которого текут слюни. – Куриный бульон с сухарями. – А это тарелка для меня.

– Спасибо, – произносим с Михаилом одновременно, сразу же приступая к еде. О Оракулы, как же это вкусно!

Со своей порцией я справляюсь быстрее, поэтому молча сижу, попивая чай.

– А ты кем работала в городе? – спрашивает Михаил, отрываясь от еды.

– Реставратором.

– М-м… – мычит он, доедая жаркое, а потом отодвигает тарелку от себя, допивая квас. – Ты наелась?

– Да, спасибо.

Жду, что он будет делать дальше.

– Тогда пошли.

Мы покидаем территорию летней столовой.

Все-таки он странный. Он отталкивает меня, задевает, но при этом отвечает на все вопросы, необычным для меня способом подбадривает. Наверное, с Романом мне проще, раз он из Системы, а вот местные… если все местные как Михаил, придется научиться с ними общаться, не вспыхивая по пустякам.

– Склад рядом, управимся быстро, – обнадеживает Михаил, зовя меня за собой.

И правда, стоило пройти по извилистой дорожке обратно и немного направо, как перед нами предстает длинный прямоугольный дом с широким подъездом.

Мы заходим внутрь, где нас приветствует коренастый мужчина средних лет.

– Федор, это новенькая, Лесия, покажи ей все, согласно списку. Доставить к вечеру, – дает ему задание Михаил.

Я только и успела, что поздороваться с новым знакомым, который сразу повел нас между длинными рядами стеллажей.

– Просто показывать, что подходит? – уточняю у Федора.

– Все верно, – отвечает он. – Если чего не найдем, то через пару дней сможем отстроить.

Выбор не такой большой, как в городе, но этого и не требуется, мне нравится все. Что-то имеется в одном экземпляре, а кое-где я могу даже выбрать из двух-трех вариантов. Когда мы заканчиваем с мебелью, возвращаемся обратно в холл.

– Посуда, столовые приборы и полотенца тоже здесь? – спрашиваю у Федора.

– В другом месте, – отвечает за него Михаил.

Я еще раз от души благодарю Федора, а после мы покидаем мебельный двор, направляясь к соседнему дому.

– Спасибо, честно, мне так все нравится, – я в приподнятом настроении.

В этом доме нас приветствует Игнатий, и снова все повторяется.

– Еще нужны кастрюли, сковороды, приборы, – я продолжаю обживаться всем необходимым.

Сервировку стола беру на десятерых, желая пригласить на новоселье соседей, а еще Михаила, Добродею, старейшину, если, конечно, он захочет прийти, и, может, кого-то еще, с кем смогу подружиться. Это все я и озвучиваю Михаилу, когда он уточняет, зачем так много.

– Спасибо за приглашение, – он не отказывается прийти.

Мы идем дальше.

– Откуда у вас столько мебели и посуды. Всего этого? – спрашиваю у Михаила, обводя руками пространство.

– Мы не в первобытном обществе, – отвечает Михаил. Обычно так говорила матушка. – Мебель строим сами, что-то отправляем в соседние поселения или в Систему. Часть копится. Понятно?

– Ага, – в очередной раз удивляюсь я. – У вас настоящая жизнь, мне не верится. Я представляла иных другими.

– Какими?

– Не такими развитыми…

– Ты считала нас отсталыми и поэтому сбежала к нам? Надо попросить Добродею проверить твои умственные способности.

– Не так, – пытаюсь подобрать нужные слова. – Я не думала, что за лесом может быть такая активная жизнь!

– Ты не указала гигиенические принадлежности, одежду, – перебивает Михаил, сверяясь со списком.

– Ты покажи, где я могу это купить. Я справлюсь сама, – смущаюсь я. Надеюсь, он не скажет, как старший, что это ненужное.

– Ты найдешь все в том же отделе, где и постельное белье. Пойдем.

Не сказал – какое счастье!

Мы подходим к небольшому магазинчику, который с улицы кажется переполненным. Он пестрит красками и всевозможными товарами, выставленными внутри и рядом с магазином. На улицу выбегает девушка, примерно моего возраста, смуглая и черноволосая, с такими выразительными глазами и пухленькими губками, что складывается ощущение, что одна из моих кукол ожила. Она сразу кидается на шею Михаилу.

– Привет, вы ко мне? – спрашивает она у Михаила, а затем переводит радушный взгляд на меня.

– Да, помоги выбрать Лесии все необходимое и попроси парней проводить ее с товаром до дома, – отвечает Михаил.

– Шикарный мужчина, – она отлепляется от моего спутника, а потом неожиданно обнимает меня. – Я Арсения.

– Лесия, – повторяю свое имя, хотя Михаил меня уже представил.

Арсения выпускает меня из объятий и тянет за руку в дом:

– Девочки пошли веселиться.

Михаил желает нам удачи, а Арсения уже затаскивает меня внутрь магазина. Она провожает его едва различимый в заставленной витрине силуэт.

– Классный он, особенно задница, – сообщает Арсения и сразу же меняет тему. – Итак, у меня есть потрясающие шампуни, а какой аромат!..

Мне уже всовывают в руки открытый флакончик.

– Как? – не отстает она.

– Нравится. – Нежный цветочный запах приходится по вкусу.

– А то! Ох, сколько всего тебе нужно подобрать, это так волнительно. Платья? Пижама? А какое есть нижнее белье! По последней моде из восточных городов Вершителей судеб – просто улет, – она так быстро тараторит, что я едва успеваю переходить с одного вопроса на другой.

До самого вечера мы выбираем полотенца, носочки, шампуни, платья, сменные босоножки, домашний наряд, нижнее белье, постельные принадлежности и еще массу всего. Не могу представить, в какую сумму это все обойдется, но мне весело. Перед записью на счет уточняю, как много по здешним меркам я потратила.

Арсения опуская взгляд:

– Еще годик к квартире добавила.

– Годик? – переспрашиваю я, рассматривая набранное. – Надо что-то отложить.

– Здесь все самое необходимое.

В неверии смотрю на нее. Кружевное белье уж точно не самое необходимое. И я могу обойтись всего несколькими полотенцами, да и платьев пять штук мне не надо. Вот только то зеленое и это оранжевое… а какое же прекрасное персиковое!..

– Сегодня не надо, а через месяц потребуется, – уговаривает она.

– Тогда через месяц еще раз приду, – откладываю лишнее в сторону.

– Кружева оставь, к нам редко такие изыски приходят. Честно, – она прижимает руку к сердцу.

Я соглашаюсь.

– Не пожалеешь, – подмигивает она. – Сейчас все утрамбуем, и мои братья тебя проводят.

Она быстро упаковывает вещи, водружая покупки на двух молодых парней, лет по шестнадцать.

– Это в подарок, – докладывает сверху маленькую сумочку через плечо.

– Спасибо. Я и не знала, что может быть так весело совершать покупки.

– Многое упущено. До встречи! – машет она с крыльца нам вслед.

Глава 10

Дома меня ожидает очередной подарок. Я захожу в квартиру и выхожу обратно – нет, это точно мой дом. Мебель не только принесли, но и поставили на места согласно рисунку, который остался у Михаила.

– У тебя здесь красиво, – говорит Гриша, младший из братьев Арсении.

– Точно! – вторит ему Паша.

Парни сгружают коробки и тканые пакеты в центр комнаты.

– Спасибо большое за помощь. Приходите на чай, как освоюсь.

Я закрываю за ними дверь, еще раз оглядываясь по сторонам. От восторга пускаюсь в пляс, наслаждаясь изменениями в жизни. Неужели это и правда происходит со мной? Я нашла иных, обзавелась собственной квартирой, нашла работу и завязала приятные знакомства. О Великие Оракулы, как же я счастлива! И даже воспоминания о прежнем доме и родителях уже не так сильно давят на меня. Стук в дверь – вприпрыжку бегу к ней, настежь распахиваю.

– Роман, посмотри, какая красота, – я сразу же затаскиваю его в квартиру, продолжая крутиться.

Он подхватывает меня за талию, второй рукой сжимая мою ладонь – мы вальсируем по комнате.

– Я услышал топот, решил проверить, все ли хорошо, а тут ты танцуешь, – объясняет он.

От переполнявшей меня радости и веселья я озорно смеюсь.

– Зал Энергии? – спрашиваю, намекая на умение танцевать.

– Со старших классов ходил на танцы, – подтверждает Роман догадку.

– Я тоже.

– И почему нас не свели в окружении? – недоумевает он.

– Не знаю. – Меня это уже не волнует. Я счастлива здесь и сейчас.

В повороте замечаю стоящего в дверях Михаила и замираю:

– Смотрю, уже все доставили, – констатирует он.

Интересно, сколько времени он стоит в дверном проеме, наблюдая за нами.

– Спасибо тебе большое.

Я бегу к Михаилу, желая обнять его, меня распирает от благодарности, но в последний момент останавливаюсь: что-то мешает дотронуться до него. Я опускаю взгляд, стараясь скрыть смущение:

– Здесь все так, как я нарисовала.

– Хотел предложить тебе помощь, но, как вижу, желающие уже есть.

Его голос сух, я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него —Михаил сверлит взглядом Романа.

– Лишних рук не бывает, – если им так хочется помочь, то я только за. – Кто будет вешать шторы?

– Я, – первым отзывается Роман.

Хлопаю в ладоши, принимаясь за дело. Шторы… и куда же их упаковала Арсения?

– Чего замерла? – выводит из размышлений Михаил.

– Пытаюсь вспомнить, где они.

Роман подходит к самому большому пакету, разматывая его.

– Начнем с него, – констатирует он.

Мы ищем шторы, которые должны висеть в зале, в спальне и даже в ванной. Я захотела сделать их во всех комнатах одинаковыми, из насыщенно синего велюра. В ответ на вопрос о том, зачем нужны шторы в ванной, я просто показываю огромное окно во всю стену – вопросы отпадают.

– Нашла, – кричу я и вручаю пакеты с тканью Роману. – Михаил, а с тобой мы тогда пойдем на кухню, надо расставить посуду по шкафам.

– Поменяемся? – слышу шепот Романа, обращенный к Михаилу.

– Иди вешай, – быстрая улыбка озаряет его лицо и сходит на нет.

Я оставляю вопрос Романа без внимания, уходя на кухню. Михаил идет следом, прихватив перевязанные коробки с посудой и полотенчиками, прихватками и другой мелочью.

– Тебе захотелось побыть со мной наедине? – спрашивает Михаил, резко оказавшийся совсем близко. Чувствую его дыхание в затылок.

– Я… Роман первым взялся за шторы… Приступим к делу, – отскакиваю от него.

Михаил опускает вещи на пол. Мы выгружаем содержимое первой коробки на стол.

– Я мою, а ты протираешь и ставишь на полку. Хорошо? – спрашиваю я.

– Хорошо, – спокойно соглашается он, беря в руки полотенце. – Чего смотришь, мой, – командует он.

– А, да…

Сама не понимаю, зачем я позвала его на кухню, вместо Романа. Может быть, Михаил прав, и я на самом деле захотела остаться с ним наедине? Но зачем? Наверное, это на меня так подействовали восторг и благодарность от проделанной работы по обустройству моего жилья.

– Чего улыбаешься? – спрашивает Михаил, принимая из рук очередную тарелку.

– Да так… хороший день сегодня был.

– Не все дни будут такими. Готовься к этому, – голос Михаила резок.

– Зачем ты так говоришь?

– Что? Я сильно резок и груб для тепличного цветочка?

Губы поджимаются. Я хочу ответить тем же, но не могу подыскать подходящих слов.

– Резок и груб – это когда говоришь прямо и правду, даже если она задевает за живое. Так что? – продолжает Михаил.

– Я не тепличный цветочек, – в итоге выдавливаю из себя, отворачиваясь и усиленно начиная тереть тарелку.

– Я не хотел тебя обидеть. Ты должна знать правду и не питать ложных надежд.

– Пока только ты лишаешь меня надежд. И то – только на словах. Твои поступки говорят об обратном.

– Последняя.

– Что последняя?

– Последняя тарелка, – объясняет Михаил, показывая на пустую коробку.

Я забираю посуду, а Михаил открывает следующую коробку, доставая из нее тканый пакет.

Он начинает кашлять.

– Что с тобой? – спрашиваю я, оборачиваясь.

Михаил стоит по центру кухни, держа новое нижнее белье, да еще и не обычное, а в восточном стиле.

– Прекрасный выбор, не думал, что ты носишь такое.

Он внимательно разглядывает черный комплект из тонкого кружева, абсолютно без смущения.

– Спрячь.

Я заливаюсь краской, выхватывая белье. Трясущимися руками прячу его обратно.

– Мне приятно, что ты не хочешь его показывать кому-то, кроме меня, – смеется Михаил во весь голос.

– Я и тебе не хотела показывать. – Я ухожу с пакетом в комнату.

– Я закончил, – торжественно сообщает Роман, перекрывая дорогу. – Что это? – спрашивает он, показывая на пакет.

– Ничего, – рычу я, убирая пакет за спину.

– Тебя Михаил обидел?

– Нет. Пропустишь?

– Иди, – Роман пожимает плечами.

Пока я прячу содержимое в шкаф, бурча под нос, что не понимаю, как поддалась на уговоры Арсении, слышу, как Михаил с Романом на кухне довешивают шторы. Думаю, со всем остальным я справлюсь сама, не стоит загружать их всякими мелочами, они и так уделили мне много времени.

Возвращаюсь на кухню, чтобы поблагодарить их и отпустить по домам.

– Шторы готовы, – отчитывается Роман.

– Какие еще пожелания? – спрашивает Михаил, широко улыбаясь

– Достаточно, – сразу останавливаю его.

– Может, ты что еще интересного прикупила?

– А что ты такого купила? – влезает Роман.

– Ничего, – краснею.

– Ничего, – смеется Михаил, похлопывая Романа по плечу. – Понял?

– Хотите чаю? – отвлекаю их.

– Да, – отвечают они в унисон.

И зачем я предложила чай? Михаил продолжает бросать на меня красноречивые взгляды, а Роман не понимает, почему я дергаюсь и краснею. Надо было поблагодарить их и отправить по домам, а так… придется продержаться еще какое-то время.

Я ставлю чайник, достаю три новенькие чайные пары и завариваю наивкуснейший смородиновый чай, который посоветовала Арсения. Роман и Михаил уходят в комнату дожидаться меня. Со всеми делами я забыла про лечение, поэтому сразу выпиваю две порции модулятора и ставлю подогреться куриный бульон, который взяла по дороге домой там же, где мы обедали с Михаилом.

Когда я захожу в гостиную, то застаю их за столом. Они о чем-то говорили, но, увидев меня, замолчали.

– Только у меня к чаю пока ничего нет, – ставлю поднос на стол, присаживаясь рядом.

– Ничего, – Роман берет чашку и делает глоток. – Очень вкусно.

– Завтра ответственный день, – сообщает нам Михаил.

– Почему? – спрашиваю я.

– Удаление чипа. Старейшина просил передать, чтобы вы не переживали, это быстрая процедура, – успокаивает он нас.

– А почему ты об этом говоришь только сейчас? – удивляюсь я.

– Чтобы вы раньше времени не волновались, – объясняет Михаил. – Ты же теперь начала волноваться? Сердце чаще стучит? Может, комок в горле, или руки мокнут?

– Руки, – говорит Роман, потирая ладони между собой.

– Сердце чаще стучит, – признаюсь я.

– Пришлые! – восклицает Михаил, закатывая глаза. – Тогда пора расходиться. Рекомендую не париться, а ложиться спать.

– Ты прав, Лесии надо отдыхать.

– А тебе не надо? – спрашиваю я.

– Надо.

Роман встает из-за стола и направляется к двери, за ним Михаил и я.

– Я провожу тебя утром до Добродеи, – говорит Роман, когда я обнимаюсь с ним на прощание.

– До завтра, – кивок от Михаила.

Оставшись одна, иду на кухню, чтобы помыть посуду и перед сном перекусить бульоном. Быстро покончив с легким ужином, застилаю постель, принимаю душ и спешу в кровать. Михаил прав, надо выспаться. И так быстрее наступит завтрашний день. Надо только завести будильник, чтобы не проспать. Приходится подняться с кровати, чтобы отыскать его. О Великие Оракулы, осталось разобрать не так уж много!

Завожу будильник на семь утра и укутываюсь в одеяле. Первая ночь в собственной квартире. Ох, мне бы сейчас этих Оракулов на местах, я бы им показала, до чего они были не правы, поучая меня.

– Лесия, тебе следует отречься от крамольных мыслей.

– Лесия, внемли отцу и матери, даровавшим вам жизнь. Слушай и соглашайся с ними, они наставят вас на путь истинный.

– Лесия, склони голову перед старшими, помогшими пролить свет на твои отступления. Благодари их за праведность и службу.

Вот сами себя и благодарите! Не хочу даже в воспоминаниях слышать их голоса и видеть их радушные улыбки.

– Ты счастлива? – приходит ко мне Ночь.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ее голосом, вытесняющим Оракулов из головы.

– Несмотря на все переживания и сомнения, здесь я ощущаю себя свободной. Сегодняшний день сблизил меня с Вершителями судеб: у меня теперь есть собственный дом, работа, и, кажется, начинают появляться друзья.

– Ты готова к завтрашнему дню?

– Да, – я тверда. – Удаление чипа для меня ничто по сравнению со всем тем, что я увидела здесь.

– Ты больше не будешь знать будущего…

– Я знаю.

– Ты больше не получишь подсказку, как стать счастливой…

– Я знаю.

– Ты больше не увидишь своих родителей…

– Я знаю, – распахиваю глаза, садясь на кровати. – Ночь, чего ты добиваешься?

– Теперь ты сама несешь ответственность за себя. Ты будешь ошибаться и страдать, будешь принимать решения и радоваться результату, будешь плакать и смеяться…

– Ночь, зачем ты говоришь все это?

– Тебе пора повзрослеть. Спи…

Глава 11

Утром я просыпаюсь от будильника и сладко потягиваюсь. Мысли сразу возвращают меня к разговору с Ночью. Еще и Михаил: «Не все дни будут такими. Готовься к этому». Вот пускай сами и готовятся. Я сбежала из дома, чуть не погибла в лесу, и теперь я здесь! Когда начну делать ошибки, тогда и подумаем об этом, а пока все идет прекрасно. К тому же Оракулы научили меня взвешивать слова и решения.

Счастливая, я начинаю сборы. Завариваю чай, который окутывает бодрящими парами, овсянка на воде с ложечкой меда, и мой организм наполнен энергией на весь день. Теперь пора привести себя в порядок. День важный, поэтому мне хочется выглядеть как можно лучше.

Подхожу к зеркалу, виду у меня взъерошенный и сонный. Модулятор заметно помогает: цвет лица приобрел здоровый тон. Мне кажется, кожа даже начала светится изнутри. Быстренько умывшись, приступаю к самому сложному – волосам. Я оставляю их распущенными, только боковые пряди закалываю на макушке. Несколько коротких кудряшек на висках добавляют озорства. Немного персиковых румян на скулы. Подчеркиваю черным карандашом верхнее веко. В отражении на меня смотрит привычная Лесия, которая постоянно притягивает к себе взгляды прохожих. Теперь одежда. С трепетом надеваю темно-зеленого цвета легкое платье, подол которого колыхается при каждом движении. Я никогда не носила такие насыщенные цвета, но Арсения меня уверила, что в поселении это никого не смутит. На ноги легкие босоножки, а через плечо маленькая черная сумочка.

Мне не терпится выйти из дома. Смотрю на часы, о точном времени встречи с Романом мы не договаривались. Я кружусь по комнате вприпрыжку, зная: он услышит топот. Долго ждать не приходится.

Стук в дверь.

Роман с восхищением смотрит на меня:

– Ты прекрасно выглядишь.

– И чувствую себя так же!

Выскакиваю наружу. Роман стоит замерев, смешно хлопая глазами.

– Идем? – спрашиваю у него, закрывая дверь.

– Твое платье, – немного запинается, – оно зеленое.

– Точно.

Я кружусь, позволяя ему рассмотреть его.

– Нравится? – спрашиваю я.

– Да, – он протягивает руку, желая дотронуться до меня, но потом убирает. – Необычный цвет для молодой девушки.

– Не начинай, – прошу я, отмахиваясь. – У Вершителей нет разграничений по цветам. Хоть красное, хоть белое – какое хочешь, то и надевай. Вот так!

– Ты уверена?

– Уверена, – приходится самой схватить его за руку, таща к выходу из дома. – Пошли, не хочу прийти не в час уготованный.

– Верно сказано. Необходимо чтить время, Вселенной выделенное.

– Не говори больше так, – прошу его. – Я как будто вернулась в Систему.

– А у меня снова ладони мокрые.

Мы останавливаемся, заливаясь смехом.

– Так, все, надо как можно больше общаться с местными, хочу узнать названия эмоций. Ты почувствовал свободу их речи?

– Иногда меня это настораживает.

– Настораживает?

– Когда внутри напряжение, как в зале Плутания перед оглашением приговора.

– Ты тоже ходил туда?

– И не раз.

– И я.

Мы останавливаемся, заглядывая друг другу в глаза. Я чувствую связь с Романом. Я чувствую себя свободной рядом с ним. Может, это начало любви?

– Можно?

Роман поднимает мою руку, сводя наши запястья рядом. Сигнал вызова так никуда и не пропал.

– Если бы ты не сбежала, то я бы так и не узнал, кого Оракулы выбрали мне в суженые. Ты считаешь верным то, что мы отказались друг от друга?

– Я не знаю.

Роман хмурит брови, не отрывая взгляда от наших линий. Я тоже смотрю на них.

– Я рад тебе. Благодарю за побег, – произносит Роман, убирая руку.

– И я рада, что не одна здесь.

Всю оставшуюся дорогу до дома Добродеи Роман расспрашивает меня о днях, проведенных в лесу, и о том, как я узнала об иных. Я не делаю из этого тайну, но свою историю он не рассказывает.

– Хорошего дня и до вечера, – желает он, когда мы оказываемся на месте.

– И тебе.

Роман уходит со двора, а я переступаю порог дома, где уже хлопочет Добродея, разводя в ведре какой-то раствор.

– Лесия, – радостно приветствует она, подзывая к себе. – Пойдем знакомиться с садом.

Мы выходим наружу, обходя множество грядок и теплиц. Душица для борьбы с бессонницей и проблемами с желудком, шалфей против кашля. Ромашка и ее успокаивающие свойства, котовник против жара и воспаления, тархун для укрепления сердечно-сосудистой системы, тимьян против кожных высыпаний. Мать-и-мачеха, обладающая антибактериальными свойствами. Крапива, которая приводит в норму содержание сахара и помогает при костных заболеваниях. Люцерна, левзея, полынь, мята, пустырник, эхинацея и многие другие, которые еще предстоит запомнить. Каждая из трав несет как пользу, так и вред, который можно нанести по незнанию, если переусердствовать.

– Ты чего так нарядилась? – заканчивает Добродея повествования о растительности.

– Сегодня чип удалят.

– И что с этого? Платье лишним оказалось, что ли?

– Нет… а как одеваться?

– Как-как? Так, чтобы и наклониться удобно, и выкинуть наряд не жалко. Пошли в дом, выдам рабочий наряд.

– Я могу из своих поискать?

– Чего там искать-то? Сходишь к Арсении, возьмешь штаны широкие, рубашку и платок. Надо тело от перегрева закрыть. И ткань неплотную, чтоб дышала.

– Дышала?

– Арсении скажешь, что для работы в саду, она подберет. Моя тебе больно коротка будет. Давай, беги туда и обратно.

Я отправляюсь выполнять поручение, разглядывая поселение. Невозможно привыкнуть к простору и зелени, а еще эти трубы снаружи – Арсения сказала, что это водопровод выведен.

– Вот это ты быстро вернулась, – приветствует Арсения, когда я захожу в лавку. Над головой тихо звенят колокольчики.

– Мне нужен комплект для работы в огороде: штаны, рубашка, платок. Все закрытое, и чтобы дышало, – перечисляю пожелания Добродеи, загибая пальцы. – Вроде, все.

– Есть такое, из мужского отыщем.

Она смотрит сквозь меня, постукивая пальцами по прилавку.

– Вспомнила. В подсобке есть, – хлопает себя по лбу, убегая.

Я не сдвигаюсь с места, дожидаясь Арсении. «Никаких трат. Только рабочую одежду, и все», – твержу я себе, подавляя желание еще раз пройтись по магазину. Вскоре возвращается Арсения со свертком:

– Вот, шили на Пашу, а он раздался – так и лежит одежда без дела. Тебе явно в самый раз будет, а по стоимости… только за ткань возьму. Лен лучшего качества!

Она разворачивает бесформенные огромные штаны и широкую прямую рубашку. Невольно поджимаю губы, рассматривая эти изыски.

– Ты уверена, что это подойдет мне?

– Раздевайся, мерить будем.

Приходится пройти в примерочную и стянуть с себя зеленое платье. Ладно, делать нечего, натягиваю рабочий наряд. Скажем так, телу он приятен – уже хорошо.

– Я загляну? – спрашивает Арсения, заходя ко мне.

– Как я тебе?

– Это шаровары, так и должно быть, – объясняет она. – Рубашку внутрь заправь. – Она помогает мне. – Вот так, да.

– Непривычно, но…

– Но? – переспрашивает Арсения.

– Не так уж плохо.

– Привыкнешь.

Арсения выходит наружу, оставляя меня.

– Переодевайся, еще обувь надо, – кричит она, шурша чем-то.

– Добродея не говорила.

– Забыла. Не в босоножках же в земле ковыряться будешь. – Что-то падает. – Нашла, давай-ка?

Арсения без предупреждения заходит ко мне, вручая пару бесформенных башмаков – с дырками и без.

– Это что? – спрашиваю я, не решаясь примерить добро.

– Для сухой и мокрой работы.

Я держу их на вытянутых руках – придется принять, тем более Добродея говорила, Арсения знает, что необходимо.

– Сразу так пойдешь? – спрашивает она.

– Нет, – поспешно отвечаю, снимая одеяние. – Ты точно уверена? – переспрашиваю у нее.

– Точно, бери и ступай работать. Платок закинула. На счет запишу.

Я переодеваюсь в зеленое платье и забираю покупки. Приходится поспешить к Добродее, я хочу как можно скорее получить ее одобрения.

– Хороша девочка. Ступай за мной.

Добродея подводит меня к дорожкам мяты.

– Растениям помочь надо, все лишнее выдернуть.

Добродея приседает, начиная выдергивать разную травку, растущую рядом с мятой.

– Как прополешь, немного взрыхли. – Она достает грабли.

– Я видела такие. В зале Энергии садоводам такие выдают.

– Ты смотри, как ими пользоваться. – Она начинает подкапывать землю. – Раствор я развела, им потом польешь в конце.

– А почему это делаем мы?

– Кто ж еще-то? – улыбается она.

– Роботы.

– Они пускай для массового выращивания, а тут особый уход нужен, ручной. Так травам некая сила передается, раскрывающаяся при применении. Поняла?

– Да.

– Тогда приступай.

Я склоняюсь над растительностью, а Добродея оставляет меня.

Работа оказывается не из романтичных, как я представляла в самом начале. Огромный сад заставляет склониться. Когда с сорняками и рыхлением было покончено, Добродея вынесла раствор, который мы подключили к системе полива. О Великие Оракулы, хоть здесь можно отдохнуть!

В конце рабочего дня Добродея благодарит за работу:

– И почему я раньше не завела помощницу? – спрашивает она. – Пойдем, пора готовиться к операции. Одежду оставь в ванной, я в стирку закину.

Я спешу смыть с себя грязь, волосы приходится мыть заново, но на укладку уже нет времени. Тщательно вытираю их полотенцем, собирая в пучок. Облачившись в платье, выдыхаю – рабочий день подошел к концу.

Выхожу из ванной, Добродея ждет за столом, попивая чай.

– Ну как ты? Разгибаешься? – спрашивает она, разглядывая меня.

– Разгибаюсь.

– Это хорошо. – Она отставляет чашку в сторону. – Дальше работы прибавится, но справляться проще будет. Организм привыкает. Дома еда есть?

– Нет.

– Идем.

Добродея поднимается из-за стола, маня меня рукой.

– Куда мы? – спрашиваю я.

– Корзина у двери. На рынок. Покажу что да как.

Я спешу за Добродеей, которая уже спустилась с крыльца во двор.

Местный рынок отличается от привычного мне. Если в Системе это огромная площадь, заставленная прилавками, то здесь это небольшие крытые домики, тянущиеся узкой дорожкой в несколько рядов.

– Часть из представленного выращиваем и производим мы, но у нас есть обмен с соседними поселениями. Проще не хвататься за все и сразу, а специализироваться на нескольких направлениях. Для массового потребления злаковые культуры, картошка и свекла, для себя ты можешь выращивать и другие культуры во дворе. Их потом и выставляют на рынке. Глянь, – подводит к первому домику, – помидоров возьми тепличных. Там – репу с картошкой, морковь с луком не забудь. Напротив рыбный отдел, если свежак не раскупили, советую брать. В холодильник уберем. После операции заберешь.

Я благодарю Добродею, которая остается разговаривать с женщиной из первого домика, где я беру все по ее совету и перехожу от одного отдела, домика или прилавка – совсем уже запуталась – к другому, больше разглядывая.

Рука опускается на плечо, я вздрагиваю, оборачиваясь:

– Пора, – говорит Добродея.

Мы возвращаемся. Я оставляю корзину с продуктами в приемной комнате, убирая форель в холодильник. Добродея дожидается во дворе.

Как только выхожу на улицу, она ведет меня в пристройку. Внутри нас встречает узкий белый коридор со стеклянными шкафами и рядом стульев возле окна.

– Операция сложная? – спрашиваю я, ощущая, как сердце бьется все быстрее. Это настороженность.

– Пустяк. Не волнуйся, мы погрузим тебя в сон, а проснешься ты уже Вершителем судеб, – успокаивает Добродея. – Если хочешь, возьми завтра выходной.

– Спасибо, буду иметь в виду, – ее предложение кажется абсурдным, но я не отказываюсь.

– Жди здесь, скоро за тобой придут.

– Мне не идти с вами? – не понимаю, зачем оставаться здесь.

– Лесия, все будет хорошо. Подожди немного, – просит она, усаживая меня на стул, а сама уходит дальше по коридору в соседнюю комнату.

Я сижу возле окна, плотно сжимая руки. Открывается дверь позади меня. Оборачиваюсь – Роман.

– Вот и все, – тихо произносит он.

– Ты чего? – от его слов сердце снова начинает биться быстрее.

– Да я шучу, – смеется он, присаживаясь рядом со мной. Роман берет мои ладони в свои и сжимает их. – У нас будет все хорошо.

Дверь, в которую ушла Добродея, распахивается, молодая светловолосая девушка зовет нас за собой. В глаза ударяет свет настенных ламп. По центру на возвышении стоят два кресла, напоминающих стоматологические, между ними – небольшой столик с неизвестными инструментами. Добродея и старейшина рядом.

– Роман, Лесия, – обращается к нам старейшина. – Прошу занять кресла.

Я иду к тому, что ближе к Добродее, так спокойнее. Меня берут за руку, на которой имеется чип, ставят укол в вену. Темнота, как вхождение в глубокий сон, и сразу же легкое покалывание по всему телу.

– Добро пожаловать в нашу семью Вершителей судеб, – слышу голос старейшины. Я открываю глаза, он стоит надо мной.

Я поворачиваю голову, но соседнее кресло пусто.

– Где Роман? – спрашиваю я.

– Он проснулся раньше и сразу же захотел уйти. Твой узор сильно опоясал чип. Для его удаления потребовалось больше времени, – объясняет Добродея. – Через месяц будет праздник в вашу честь.

– Зачем праздник? Почему через месяц? – не понимаю я.

– Оборот Луны вокруг Земли. Сегодня вы слабы, а первый повтор этого дня настанет через оборот, тогда мы и отпразднуем ваше присоединение к нам, – отвечает на вопрос старейшина.

– Понятно, – продолжаю лежать, слегка шевеля пальцами правой руки. Небольшой дискомфорт и только. Узор остался, только теперь в том месте, где был установлен чип, появились два небольших шва. Вызов исчез. И вроде линии узора стали немного иными… Не ощущаю в себе никаких изменений. Я закрыла глаза и открыла их – вот и все, что произошло.

– Пойдем? – слышу голос Михаила у изголовья.

– Ты откуда? – задираю голову, чтобы увидеть его.

– Оттуда, – он показывает на дверь, через которую и я сама попала сюда.

Добродея протягивает мне маленькую баночку:

– Утром и вечером протирай шов этим раствором, пока не заживет.

– Хорошо, – принимаю лекарство.

Операция закончена, а значит, можно уходить. Встаю с кресла, Михаил протягивает руку:

– Я провожу.

Попрощавшись со всеми, мы выходим наружу.

– Я изменилась? – спрашиваю у Михаила, делая от него несколько шагов назад.

– Для меня прихорашивалась? – снова эта его ухмылка.

– Да я не об этом. После операции я изменилась?

– Нет, а должна? – Теперь он смотрит внимательно. – Ты что-то чувствуешь?

– И да, и нет, – пожимаю плечами. – Забудь. А Роман? Ты его видел?

– Да. Перед тем как уйти, он долго рассматривал руку, ждал тебя у двери, но не дождался.

– Ладно, пойдем. Только я корзину с едой заберу.

Я быстро забегаю в рабочий дом, где оставила продукты. Кладу в корзину форель и выскакиваю наружу.

– Давай.

Михаил забирает корзину, а сам подставляет свободный локоть, от предложения не отказываюсь.

– Как первый рабочий день? – спрашивает он.

– Устала.

– Со временем станет легче, цветочек.

– Ты можешь выражать поддержку без грубости? – хочу убрать руку с локтя, но Михаил держит крепко.

– Я грубил? – удивляется он.

– Тепличный цветочек.

– Я сказал «цветочек», – выделяет он. – Пытался сделать тебе комплимент.

– О, – не знаю, как реагировать. – Ты тоже «цветочек».

– Что? – Михаил резко останавливается, сгибаясь от смеха. – Подожди, – пытается говорить, но я не понимаю этот нечленораздельный сумбур. Наконец-то он немного успокаивается. – Лесия, почему я цветочек?

– Тоже хотела сделать тебе комплимент.

Михаила сражает новый приступ. Мне не смешно. После удаления чипа я вообще не знаю, как вести себя. Мне казалось, что все сразу изменится… и кажется, оно изменилось. Я поняла, что прошлого больше не будет. Я. Ушла. Из дома. Одинокая слеза чертит линию.

Михаил хватает меня за плечи, заглядывая в глаза:

– Почему ты плачешь?

– Я… я не хочу об этом говорить.

– Не переживай. Это когда внутри волнение, и ты не знаешь, чего ждать от будущего. Ты должна быть сильной.

– Я буду сильной. Но сейчас я хочу домой.

Михаил отпускает меня. Я беру его под руку.

– Лесия, мы пришли, – голос Михаила.

Я возвращаюсь к реальности.

– Зачем ты пришел? Зачем проводил меня?

Я отпускаю его локоть. Он достает маленькую черную карту из кармана, протягивает мне:

– Твоя зарплатная. Старейшина вчера вечером попросил передать, но я был занят.

– Спасибо, – забираю ее.

– Отдохни завтра, соберись с мыслями. Вы все после удаления чипа такие странные.

– Ты многих видел?

– Парочку.

– Тогда я пошла?

– Спокойной ночи.

Михаил уходит. Только ли из-за карты он пришел на операцию? Наверное, пытается сгладить свою грубость…

На кухне раскладываю купленные продукты, ставлю чайник и готовлю ужин: хочется запеченной картошки и рыбки. Голодный организм требует сил. Модулятор я продолжаю пить, но Добродея разрешила перейти на обычную пищу, воздержавшись от жареного и ограничив количество специй. Поставив противень в духовку, я иду в ванную комнату. Стоя под струями воды, привычным движением обвожу узор на запястье – одна линия изменилась: она уплотнилась в изгибе. Что бы это могло означать? Теперь мне не узнать, хотя вечное любопытство с этим не согласно.

Переодевшись в пижаму, иду на кухню – ужин готов. С наслаждением уплетаю еду и оставляю часть на завтрашний день. Спать не хочется, поэтому, помыв посуду, устраиваюсь на кровати с большим блокнотом, куда пытаюсь записать всю информацию о растениях, которую узнала за сегодня. Его определенно стоит брать на работу.

Стук в дверь. От неожиданности блокнот выпадает из рук. Стук повторяется.

– Открой, это я, – по ту сторону слышу голос Романа.

Поверх пижамы накидываю халат, надеваю тапки и подхожу к двери. Открыв ее, я вижу взъерошенного и потерянного Романа:

– У тебя все было так же?

– А как это, так же? – спрашиваю я.

Он хватает меня за руку, показывая жестом, чтобы я молчала, и тащит на улицу.

– Почему мы вышли? – окидываю его вопросительным взглядом.

– Тебе лучше подышать свежим воздухом.

Теперь он ведет меня прочь со двора, в лес.

– Я не хочу дышать свежим воздухом.

Роман ускоряет шаг, сдавливая руку.

– Ай, ты чего? Перестань, я в тапках! – шепотом кричу я.

Мы останавливаемся недалеко от дома среди изогнутых стволов деревьев. Я вижу свет своего окна. Роман внимательно смотрит на меня. Открываю рот, чтобы задать вопрос, но он начинает говорить первым:

– В доме могут быть уши.

– Ты о чем? – судя по всему, не зря после удаления чипа дают выходной.

– Я хочу рассказать тебе, только тебе, – он берет меня за плечи. – Ты меня выслушаешь?

– Хорошо.

Если он вытянул меня из дома, наверное, это важно.

– Моя сестра. Она была здесь.

– Как?

– В зале Энергии ей рекомендовали заниматься верховой ездой. Она прекрасная наездница, но переоценила свои силы, обкатывая молодую кобылу. Лошадь понесла, так она и оказалась здесь.

– Где она сейчас?

– В Системе, с Вершителями судеб она не осталась.

Он говорит это так, словно я знаю об этом.

– Это она сообщила Оракулам, что догадывается о моем местонахождении.

– Почему она сбежала? – недоумеваю я.

– Она дитя Системы. У нее никогда не было мыслей о побеге, если бы не то происшествие…

– От нее ты узнал про Вершителей судеб?

– Да, к тому же ее муж сам отсюда.

– Но как? Как его приняли?

– По дороге она сильно повредила ногу, поэтому задержалась здесь. Она не скрывала того, что собирается вернуться, но это не помешало ей влюбиться в местного парня. Филипп расспрашивал ее о жизни в Системе, если честно, он такой дотошный и правильный, истинный Оракул.

– Подожди, так Филипп – это и есть тот Оракул, который хотел женить тебя на мне?

– Да. Это его единственная хорошая идея, – Роман поглаживает меня по плечам.

– Это в прошлом. – Я отхожу, чтобы он не трогал меня. – Как они оказались в Системе?

– Они полюбили друг друга, но сестра не могла связать свою жизнь с человеком, не предначертанным Великими Оракулами. Она вернулась домой, Филипп пошел за ней – ну и шуму же они подняли. Съехался Совет, началось разбирательство, но им повезло: когда Филиппу вживили узор и установили чип, он вправду оказался ее суженым. Вот их и поженили, обязав остаться в Системе, но они счастливы! Никогда не думал, что Вершитель судеб будет таким благонравным жителем Системы.

– После этой истории вышел Указ о неприятии?

– Ага. Много недовольных. Совет их успокоил, сказав, что этих возьмем, надо следовать замыслу Вселенной, наставим парня на путь истинный и издадим Указ, чтобы остальные не повадились метаться, – Роман пинает ногой корягу. – А я подслушивал их разговоры о Вершителях судеб и мечтал стать одним из них. И вот стал… – он поднимает руку, показывая узор. – Посмотри, линии слегка изменили угол наклона. Если честно, я не считал его живым – он же никогда не двигается!

– Узор изменился и у меня, – показываю ему свою руку.

– Может, его стоит растворить?

– Никто из нас никогда не сталкивался с подобным, про это мы не читали в книгах, а то, что нам рассказывали на занятиях, оказалось неправдой. Может, его подвижность сковывается наличием чипа? Мой долго удаляли.

– Или это проверка. Как мы будем вести себя, осознавая изменения, но не зная, с чем они связаны. Точно! Вершители судеб нас проверяют!

– Я не собираюсь рассказывать об изменениях.

Запахиваю халат плотнее, прохладный вечерний ветерок кружит вокруг нас.

– Выйдешь за меня? – неожиданно спрашивает Роман, соединяя наши запястья.

– Что?

– Ты единственное, что связывает меня с предначертанным. Я чувствую себя одиноким. Наш побег, твое спасение, мы снова вместе – ты не понимаешь? Вот он, наш счастливый путь.

Вот что я почувствовала после удаления чипа. Я поняла, что осталась одна. Много правды и логики в словах Романа, но нет чувств, которые я жажду испытать. Если Роман и есть мой суженый, тогда я в начале полюблю его, а лишь затем смогу дать согласие на замужество.

– Ты любишь меня?

– Нет, но любовь придет! Она приходит ко всем парам.

– Я не для того бежала из Системы. Я хочу узнать, каково это – любить.

Надеюсь, мои слова его не обидят.

Он приближается ко мне:

– Прошу, подумай над моим предложением.

– Пойдем обратно, пожалуйста. – Я смотрю прямо ему в глаза.

О Великие Оракулы, он не сопротивляется.

Уже дома, поднимаясь по лестнице на второй этаж, я слышу его голос:

– Мы найдем то, что ты ищешь, и будем счастливы…

Глава 12

Проснувшись утром, понимаю – слова Романа засели в голове. Да, я хочу познать истинную любовь, но, возможно, он прав, нам суждено быть вместе. Если так, то пусть все произойдет постепенно, я не буду торопить события. И сейчас, когда я прочувствовала то, что совершила, мне не хочется торопиться. Я хочу привыкнуть к новому званию – Вершитель судеб. Я хочу окрепнуть на работе. Пока что тело ныло, сопротивляясь подъему с кровати.

Понемногу расходившись, понимаю: я не могу сидеть без дела. Особенно когда в центре комнаты до сих пор возвышается гора неразобранных покупок. Внеплановый выходной день провожу за уборкой, лишь к вечеру выбираясь на улицу.

Мимо меня пробегают смеющиеся молодые люди, среди них я узнаю Арсению.

– Лесия, привет! – она отделяется от группы. – Ты куда-то торопишься?

– Нет, просто гуляю.

Вместо ответа она хватает меня за руку.

– Мы хотели зайти за тобой, как удачно ты вышла, – радуется она. – Есть платье в пол? Еще полотенце и что-то сухое, чтобы переодеться?

– Дома, – отвечаю, не улавливая за ходом ее мыслей. – Куда мы?

– Скоро узнаешь.

Так мы и бежим, догоняя остальных.

– Эй, ребята, я ее привела! – она толкает меня чуть вперед, и я оказываюсь окружена.

– Здравствуйте. Меня зовут Лесия. Извините, я не понимаю, что происходит.

Если честно, вся ситуация настораживает.

– Поздравляем тебя с приходом. Поздравляем, – звучит со всех сторон.

Парни похлопывают меня по плечу, а девушки радушно обнимают.

– А теперь поторопимся, – говорит Арсения, – иначе опоздаем на праздник Луны.

– Праздник Луны? – переспрашиваю я.

– Да, а нам еще подготовиться надо.

Мы снова идем в неизвестном направлении, но хотя бы уже не бежим.

– Как к нему готовиться? – на ходу спрашиваю я.

– Луна олицетворяет женское начало. Сегодня она ближе всего к поверхности Земли. В этот день молодые незамужние девушки просят у нее благословения. Через прыжок в воду мы выразим ей свое желание стать матерями, а затем сплетем венки, погрузимся в воду и попросим ее наградить нас суженым, – объясняет она традицию.

– Это обязательно? – конечно, я рада приобщиться к местной жизни, но не так сразу.

Мы проходим мимо моего дома, на крыльце которого стоит Олефия. Я совсем забыла поблагодарить ее за помощь в выборе квартиры.

– Девушки, да пребудет Ночь и Луна с вами, – машет она нам платочком.

– Это оставь, с собой бери платье в пол, полотенце и что-то сухое на вечер, – дает наставления Арсения, толкая меня в сторону дома. – Быстрее! – просит она.

На крыльце я останавливаюсь рядом с Олефией:

– Спасибо вам…

Я хочу продолжить, но она перебивает:

– Это важная ночь, поторопись! Все остальное позже, – она подталкивает внутрь дома.

Если и она благословляет нас на эту странную прогулку, то я не буду сомневаться. В квартире быстро хватаю одну из тряпочных сумок: платье от Добродеи, полотенце, что-то сухое… что же взять? В итоге в сумку летит кофта со штанами.

Проходит не более пяти минут, ребята радостно встречают меня овациями:

– Ты чего так долго? – деланно надувает губы Арсения.

– Я торопилась, – оправдываюсь я, хотя понимаю, что она шутит.

Мы пробираемся дальше по лесу, пока он не расступается, а мы не оказываемся среди широкого ущелья, которое заканчивается проемом в скале перед стеной воды.

Вдоль стен выстраивается группа юношей и девушек. Они что-то бурно обсуждают, но в этой какофонии голосов не получается ничего разобрать.

– Куда дальше? – спрашиваю Арсению, которая скидывает сандалии с ног.

– Вниз, – кричит она.

– А можно? Вчера же операция была… Я руку мочила, но озеро… Мне точно можно?

– Конечно, дома обработаешь, и все. Да не переживай! Обувь в пакет кидай, парни потом принесут. И сумку отдай тоже.

– Обувь?

– Давай быстрее! – торопит она.

Я передаю сумку, а следом разуваюсь, опуская сандалии в пакет. Какой-то парень тут же забирает его и направляет меня к следующей группе девушек. Прохладная поверхность камня оказывается склизкой на ощупь.

– Ты тоже здесь? – оборачиваюсь на голос. Роман.

– Как видишь. Меня привела Арсения.

– Я скучал, – он нежно обнимает меня. – Встретимся внизу.

После этих слов он разбегается и прыгает в отверстие в скале. Следом за ним бегут и другие.

Я оглядываюсь по сторонам в надежде отыскать Арсению. Она уже в очереди на прыжок. Подбегаю к ней, поскальзываясь, но ей удается придержать меня, спасая от падения:

– У тебя чего такие глаза большие? – спрашивает она.

– Прыгать? – кричу я, активно жестикулируя руками.

– Конечно, это весело. Да там совсем не глубоко, – нас начинают подталкивать вперед. – Моя очередь. Жду тебя внизу.

Арсения разбегается, пропадая из виду. Я не для этого покидала дом и выживала в лесу, чтобы сейчас вновь рисковать жизнью. Когда в ущелье никого не остается, аккуратно подхожу к краю, стараясь рассмотреть за водной стеной ребят. Их силуэты едва различимы, а голоса веселы. Если после прыжка все остались живы, думаю, и мне стоит попробовать. Я пытаюсь прыгнуть, но не могу.

Позади меня раздается покашливание. Оборачиваюсь. В тени, прислонившись к стене, в светлой, широко распахнутой рубашке и легких штанах, такой же босой, стоит Михаил, наблюдая за мной:

– Долго ждать? – спрашивает он.

– Иди, я не буду мешать, – отступаю в сторону. Ничего, я могу и с этого места посмотреть на праздник. Подумаешь, никогда не праздновала и еще могу не праздновать.

– Что тебя останавливает? – он подходит ко мне вплотную.

– У меня что-то сжимается в груди, как тогда, в лесу.

– Это страх, – объясняет он. – Ты умеешь плавать?

Я отрицательно мотаю головой.

– Прыгнем вместе, доверься мне. – Он протягивая руку. – Перед самым прыжком задержи дыхание.

У меня нет причин не доверять ему, как и доверять. В итоге любопытство берет верх, и я соглашаюсь. Мы разбегаемся – пара секунд свободного падения, а после – мягкое погружение в водную гладь. От страха распахиваю глаза, пытаюсь вдохнуть, но легкие наполняет вода. Михаил вытягивает меня на поверхность. Я обхватываю его ногами и руками, прижимаясь к груди. Как удачно я надела зеленое платье: надеюсь, я не испорчу его за эту прогулку, зато оно легкое и короткое, в длинном ноги совершенно запутались бы в ткани.

– Что ощущаешь?

Вместо ответа кашель. Михаил помогает удержаться на плаву, пока я прихожу в себя.

– Это… это… – не могу связать мыслей от нахлынувших эмоций. – Сначала было страшно, но сейчас… Сейчас хочется кричать! Спасибо! – прижимаюсь к нему теснее, напитанная восторгом от прыжка.

– Это адреналин, – его голос спокоен.

– Ты этого не ощущаешь?

– Не совсем, – его руки, удерживающие меня под коленями, скользят вверх, крепко сжимая ягодицы. – Ты покраснела. Твое дыхание стало прерывистым.

– Это тоже адреналин?

– О нет, чудо, – он внимательно смотрит в мои глаза, посторонние звуки пропадают. Сейчас в воде существуем только мы. – Ты просто перезрела, – он снова ухмыляется.

– Я хочу на берег, – отталкиваюсь от него, уходя с головой под воду. Михаил снова тащит меня наверх.

– Держись за плечи и шевели ногами, – он переворачивается на живот, я хватаюсь за него, как он просил, и мы плывем к берегу.

Когда ноги ощущают дно, я отпускаю Михаила.

– Дальше я сама… спасибо, – и спешу на берег, чтобы оказаться подальше от него.

– От себя не убежишь, – бросает Михаил мне в спину.

Я ускоряю шаг, приближаясь к девушкам, которые уселись кругом на травяной поляне, усыпанной маленькими желтыми цветочками, парни же остались на песке.

– Лесия, наконец-то! – Арсения встает мне навстречу. – Ты чего так долго? Иди к нам.

– Я не умею плавать, – оправдываюсь, подходя к ним.

– И как же ты прыгнула? – спрашивает Марина, та самая девушка из столовой.

– Михаил помог.

Девушки расширяют круг, давая мне возможность присоединиться к ним.

– Больно он с тобой носится, – не унимается Марина. – Что в тебе такого особенного? – она пристально рассматривает меня.

– Ты умеешь плести венки? – спрашивает девушка, сидящая справа от меня, спасая от любопытства Марины. – Кстати, я Вероника.

– Никогда не плела, но я быстро учусь.

– Это основа под венок, – протягивает мне длинную ленту соседка слева. – Я Израэль.

– Нинель, Анжелия, Виктория… – несется со всех сторон. Я стараюсь запомнить их все.

Высокая, русоволосая и с короткой стрижкой – Вероника. Упитанная и загорелая, с объемной копной шоколадного цвета волос – Нинель. Светлокожая, худенькая и с пшеничными волосами по плечи – Анжелия. Белесая – Виктория, она была на операции по удалению чипа.

– Венок мы плетем из обычной травы, украшая одним понравившимся цветком, – продолжает объяснять Вероника. – Прикладывай к основе, обворачивая ее, – она показывает процесс на своем, – а потом свяжи концы.

– Хорошо, – оборачиваюсь на шум с берега. – Я думала, здесь будут только девушки.

– Они присматривают за нами для безопасности, – говорит Анжелика.

– Да успокойся ты и хватит жаться, – подталкивает в бок Вероника. – Погода теплая. Иди переоденься в длинное платье, а это повесь на ветку сушиться, – она показывает в сторону, где стоят небольшие ширмы для переодевания, а рядом деревце, увешанное нарядами.

– Где найти сумку? – спрашиваю у нее.

– Рядом с ширмой.

Спешу сменить облепившую тело ткань. Вот и полотенце пригодилось. Облачившись в платье Добродеи, возвращаюсь к девушкам. И как я раньше не заметила, что они уже успели переодеться.

К нам подходит Роман, на которого недовольно фырчат девушки.

– Тебе чего? – кокетливо спрашивает Марина.

– Лесия, я нарвал тебе травы для венка, – он опускает передо мной целый стог, которого хватило бы на несколько венков.

– Спасибо.

– Не буду мешать, – Роман уходит, а все внимание девушек сконцентрировано на мне.

Я молча приступаю к плетению венка. Он выходит ничуть не хуже, чем у других.

– Извини, – говорит Марина, и я поднимаю голову на ее голос.

Никто из девушек так и не приступил к плетению, рассматривая меня. Марина елозит на месте, но любопытство берет вверх, и она спрашивает:

– Это тебя Роман нашел голой?

– Почти голой, – я смущаюсь.

– Ты съела волчье лыко? – это Вероника.

– Да. От укусов распухли веки, я ничего не могла разобрать.

– А покажи свой узор? – не унимается Марина.

Я протягиваю руку вперед, оголяя запястье. Пальцы в привычном темпе скользят за узором, очерчивая линии.

– Ты что там водишь? Убери руку и покажи, – Марина привстает с места. – Ничего интересного, линии как линии, и чего вы с ними носитесь.

– Красиво, – улыбается девушка, чье имя я не запомнила. Она рыженькая, примерно моего роста и сильно загорелая.

– Спасибо… э … извини. Напомни имя, пожалуйста.

– Израэль, – по-доброму смеется она. – Друзья называют меня Изрой или Элем. Если хочешь, можем и тебе придумать сокращение. Лес – как тебе?

– Лес из леса, которая живет рядом с лесом, – хихикает Марина.

– Ей нравится Михаил, – шепчет мне Арсения, которая присела рядом со мной, рассматривая венок. – Не обращай внимания.

– Вплетаем цветок и готовимся к погружению! – отвлекает нас от разговоров Анжелия.

– Выбирай тот, что отзовется мелодией в душе, – советует Израэль.

Мы уходим с поляны глубже в лес. Нас окружают деревья, увешанные гроздьями голубовато-сиреневых и белых соцветий.

– Павловния, она же Адамово дерево, – говорит Израэль. – Выбери цветок. Отнесись к нему как к суженому.

– Пахнет медом, – я останавливаюсь, наслаждаясь нежным запахом и дивной красотой.

– Мы их даже едим, – рассказывает Нинель. – Этот уголок – подарок семьи Добродеи, а за ним уже искусственно выведенная Павловния, которую мы используем для построек и в качестве топлива.

– Топлива?

– Ага, из целлюлозы получают биоэтанол, пеллеты тоже. В общем, удивительное растение.

– Пеллеты? – Про такое я и не слышала.

– Гранулированное топливо, – объясняет она. – Спросишь у Добродеи, а пока цветок ищи, а то без суженого останешься.

От суженого я сбежала, настоящие и сильные чувства так и не испытала. Адамово дерево – готовься, я иду искать! Внимательно разглядываю цветки. Они все прекрасны и нежны, но как же выбрать тот самый?

Поднимается легкий ветерок. Я закрываю глаза, отдаваясь на волю чувств. Запах и теплое дуновение ведут меня, пока щекой не дотрагиваюсь до невесомого лепестка. Открываю глаза – ветка склонилась, поэтому не приходится тянуться, чтобы сорвать великолепие. Небольшой цветок насыщенно-фиолетового цвета снаружи и почти белый внутри, с легким вкраплением – как и мои веснушки.

– Все нашли цветок? – голос Нинель.

– Эта новенькая куда-то убрела, – Марина в своем репертуаре.

– Лесия? – зовет меня Арсения.

– Иду, – я отрываю цветок и спешу к девушкам.

– Пора, – говорит Израэль. – Луна над нами. Мы зайдем в воду, пока она не скроет нас.

– Я не умею плавать, – повторяю я.

– Этого не потребуется, только задержи дыхание. И не забудь загадать желание при погружении.

– Хорошо.

Мы в молчании идем к берегу. Лунный свет озаряет пространство, наделяя его притягательным сиянием. Девушки оправляют платья, распускают волосы и надевают венки. Я повторяю за ними. Выстроившись в линию перед водной гладью, мы беремся за руки, а девушки начинают свою песнь:

Я прошу, услышь меня и ответы подари,

Из пучины темноты слышен шепот мне в ночи…

Шаг вперед.

Он твердит, что нужно время: надо только ждать уметь.

Но меняется мгновенье, чье-то странное волнение настигает вдруг меня…

И я здесь опять одна.

Шаг. Ноги ощущают легкую прохладу, которая поднимается выше.

Где-то рядом, сто́ит только сердце тайному открыть,

Слышен мне сей шепот явью – это все о нем поют.

Вода по колено.

Время то неумолимо тянет вихри тех страстей,

Что не стоит вдохновение отдавать на суеверие.

Вода по пояс. Я теряю себя, растворяясь в звучании голосов.

Можно больно оступиться, можно правде научиться,

Можно робко тихо ждать, можно действовать начать.

Вода по грудь. Пение ускоряется, а взгляд направлен на Луну.

Он ли это, ложь ли это? Не хочу опять страдать.

На ошибках, без ответа, можно голову сломать.

Шаг вперед, нас накрывает водой.

– Я хочу обрести себя среди Вершителей судеб и познать настоящую любовь, – посылаю желание Луне.

– Дети мои, я услышала вас, – отчетливо слышу голос. Он принадлежит Ночи.

Девушки делают шаг назад, я вместе с ними. Кручу головой, всматриваясь в лица, озаренные улыбкой. Слышал ли кто-то, кроме меня, ответ Ночи… я не знаю, но спрашивать не решаюсь.

Глава 13

На берегу нас дожидается группа парней, включая Романа.

– Ты загадала? – спрашивает он.

– Да.

– Мы разожгли костер, переодевайся и приходи.

– Хорошо, – я вновь иду к ширме, чтобы сменить мокрый наряд на кофту, штаны и босоножки. Волосы протираю полотенцем, оставляя спадать каскадом на спину, на голову возвращаю венок – я не могу расстаться с ним.

По дороге к костру меня задевает плечом Марина.

– Михаил, ты загадал имя суженой? – спрашивает она, но смотрит на меня, а потом резко отворачивается.

– Дорогая, спроси у Руслана об этом, – смеется Михаил в ответ.

Я подхожу к Роману:

– У вас тоже был обряд?

– Мы прыгали через костер. Очаг для будущих пар создан. Необычные у них традиции, – Роман подает локоть, провожая к свободному месту на больших бревнах, которые лежат по периметру костра.

– Пунш?

– Это вкусно?

– Да, сейчас принесу, – Роман оставляет меня сидеть одной, спеша к чану над углями.

Заметно, как многие из собравшихся оказывают друг другу знаки внимания. Тот же Руслан, не отходящий от Марины.

– Рыжее чудовище, – Михаил присаживается рядом, занимая место Романа.

– Ты обещал меня так не называть. Я не плачу. – Не понимаю его язвительности.

– Вы все одинаковые. Решила поиграть?

– Да чем я тебе не угодила? – То он заботлив, то резок и груб. – Объясни, что на этот раз не так?

– Слишком много огня заперто в тебе, – он берет один из моих локонов, наматывая на палец. – Ты притягиваешь и этим раздражаешь меня.

– Лесия, все хорошо? – Роман стоит над нами с двумя чашками.

– Пришлые, – Михаил отпускает локон, резко поднимаясь с бревна. – Удачного вечера.

Я провожаю Михаила взглядом, замечая негодующую Марину.

– Он тебя обидел? – спрашивает Роман, присаживаясь рядом и подавая чашку.

– Нет, – делаю глоток. Тепло сразу же распространяется по всему телу.

– Ты сегодня не ходила на работу?

– Воспользовалась выходным, а ты?

– Я тоже, – он берет меня за руку, рассматривая запястье. Его пальцы очерчивают линии, как это люблю делать я. – Красивый, он у тебя более витиеватый, чем у меня.

– Мне твой тоже нравится, – я улыбаюсь в ответ.

– Моя сестра, Ванесса… Мне было семнадцать, когда ее выдали замуж. Поспешная церемония – суженый ведь прибыл из другого города Системы, как мне говорили. Ванесса ушла из дома, а я так и жил, не зная о Вершителях судеб. Любые вопросы об их знакомстве оставались без ответа.

Я слушаю его, не перебивая.

Он продолжает очерчивать узор на моем запястье.

– Год назад я впервые подслушал их разговор: они вспоминали, как Филипп знакомил ее с поселением. Когда я спросил об этом – мне сказали, что ничего такого не было, мне просто приснилось. Приснилось! Меня раздражала их скрытность, то, как они стремились оставить меня в стороне. В семье знали все, кроме меня. Я был изгоем в собственном доме, – продолжает он.

– Но как ты узнал, где именно находится поселение?

– Ее понесла лошадь. Долгие прогулки в выходные дни – я отыскал поселение. Сначала я наблюдал издалека, не решаясь на шаг. Так меня и обнаружил старейшина. Он спокойно выслушал мой рассказ, сказав, что будет рад, если я присоединюсь к ним.

– Это как раз произошло накануне свадьбы?

– Намного раньше. На тот момент я со всем этим свыкся, мое любопытство было частично удовлетворено. Началась зима, и я перестал наблюдать – до этого лета, когда я узнал, что все опять решено без моего ведома – я должен стать Оракулом. Об этом я тебе уже рассказывал… Меня поставили перед фактом: пришел сигнал. Их ошибка. Я разозлился и сказал, что не позволю этому случиться, а утром ушел из дома. И знаешь, только сейчас я начинаю понимать все то, что испытывал в Системе. Там есть все эмоции, только их принято скрывать… Вот и все.

– Все, – мы зачарованно смотрим друг другу в глаза. – Я думаю, что и самим Оракулом свойственно грустить, злиться, обижаться. Я рада, что ты смог избежать нежеланного.

– Как и ты… но я уже не уверен.

– Посмотрите, у нас парочка образовалась, – нарушает Марина наше душевное единение.

– Я пойду домой.

Поднимаюсь с места, оставляя чашку на бревне.

– Чего так? – елейный голос Марины, которая радуется моему уходу.

– Спасибо за прекрасный вечер, – обращаюсь ко всем, игнорируя прозвучавший вопрос.

– Я провожу, только отнесу чашки, – говорит Роман.

– Я за вещами. – Я иду забирать свои намокшие платья. За это время они явно не успели просушиться: ну и ладно, дома все равно постираю их.

– Принесу поленья, – раздается позади голос Михаила, который в несколько шагов сравнивается со мной. – Ты как?

– Хорошо, просто устала.

– Тебя проводить?

– Спасибо, но меня проводит Роман.

– Быстро ты. Сбегаешь со свадьбы, сразу охмуряя нового жениха?

– Нет, – знал бы он, насколько близок к правде. – Тебе какое дело? – я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него.

– Я слежу за вами, – он делает шаг ко мне, я отступаю. Ноги путаются в песке, а я заваливаюсь на бок, увлекая за собой Михаила, и вдруг оказываюсь на нем. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. – Решила соблазнить меня своим тельцем? Не выйдет, я уже давно не мальчик.

– Это ты сегодня уже второй раз за день пытаешься дотронуться до моего соблазнительного тельца, – чувствую, как сводит челюсть от напряжения.

– Это гнев и раздражение.

Новые знания, но я не буду благодарить его за них. Быстро встаю на ноги и бегу к примерочной.

Я срываю платья, запихиваю их в сумку. До чего же странный этот Михаил! Меня до сих пор потряхивает после падения – в момент молчания я почувствовала притяжение к нему, а потом он открыл рот… И хорошо, надо избавляться от этого наваждения. На плечо опускается рука, в надежде и раздражении я разворачиваюсь, ожидая увидеть Михаила.

– Ты готова? – позади стоит Роман.

– Готова, – нервозность спадает.

Он забирает сумку, подает локоть. По узкой дорожке мы возвращаемся к поселению.

– Если бы нам пришлось карабкаться на скалу – я бы не удивилась, – смеюсь, вспоминая прыжки в воду. От одного воспоминания бросает в дрожь от страха или от чего-то еще, но я не думаю об этом.

– Тебе понравилось озеро?

– Очень.

– Мне тоже.

Мы заходим в дом. Роман остается на первом этаже и отдает мне сумку, а я поднимаюсь наверх. Оказавшись в квартире, отправляю вещи в стирку, а сама залезаю в ванную.

– Видите, Великие Оракулы, я забочусь о природе и думаю о потреблении воды, но иногда, когда захочу, – я могу принять ванну столько, сколько захочу. Вот так! Гневайтесь молча, скрывая свои эмоции. Я этого делать не буду!

Меня самую малость отпускает. Михаил постоянно выводит меня из себя – как же это раздражает!

Голову приходится мыть, иначе мне не удастся уложить волосы с утра. Перекус перед сном – и в кровать, чтобы расслабиться.

– Ночь, это тебе посвящен праздник? – обращаю голос в пустоту.

Распахивается окно, наполняя комнату свежим воздухом и стрекотанием сверчков.

– Меня называют разными именами.

– Я не могу перестать думать о словах Романа. А если он прав?

– Роман многое говорил.

– «Наш побег, твое спасение, мы снова вместе», – повторяю его слова.

– Не думай, чувствуй, – легкое шебуршание, как смех.

– С Романом я ощущаю спокойствие. Он для меня как часть дома. А Михаил пробуждает во мне эмоции, которые я скрывала.

– Теперь ты знаешь их названия.

– Знаю, – рычу я, закусывая губу. – Ой.

– Тебя волнует не только это. Чего ты боишься?

– Вершители судеб нас проверяет? Я смогу свыкнуться, отпустить прошлое?

– Загляни в себя. Вспомни все то, что ты говорила мне, когда решилась на побег.

– Я помню… но…

– Тебя ждет еще один насыщенный день. Спи.

Глава 14

Дни несутся друг за другом, а я стараюсь привыкнуть к новому распорядку. Ранний подъем, работа в доме и огороде.

– Чего копошишься, дел невпроворот, а она все полет и полет, – торопит Добродея.

– А? – Я вытираю заляпанной перчаткой намокший лоб.

– Не «а», а заканчивай и умывайся, в лес за травами пойдем.

Я с усердием выдергиваю оставшиеся сорняки. Неужели мы выйдем в лес? Работа в огороде не казалось мне уже таким прекрасным занятием: там полей, тут прополи, это подрыхли, то опрыскай, а потом снова по кругу. Домой я почти уползала, но с каждым днем по утрам становилось легче разгибаться – и я даже заметила, как начали крепнуть руки.

– Закончила, – сообщаю Добродее, забегая в дом.

– И чумазая же ты, – охает Добродея. – Десять минут перерыва, и выдвигаемся.

В ванной я подхожу зеркалу, рассматривая себя. Плотная ткань надежно защищала кожу, но лицо успело подзагореть, несмотря на выданный Добродеей спрей, который должен защищать от прямых солнечных лучей. К этой широкой рубашке и шароварам с розовым платочком на голове я так и не привыкла. Каждый раз вздрагиваю, увидев отражение в зеркале. А Добродея наряд оценила, попросив Арсению пошить и ей такой же.

Намыливаю руки и ополаскиваю лицо – так намного лучше.

– А какие травы мы будем собирать? – спрашиваю Добродею, выходя из ванной.

– Багульник. Знакомо?

– Нет.

Добродея приготовила две корзины, в которых я заметила по бутыли воды, маске и по паре перчаток. На плече у нее сумка.

– Шляпу примерь, – говорит она, протягивая мне точно такую же плетеную шляпу, как у нее на голове, подвязанную ленточками.

Я надеваю ее, завязываю под подбородком:

– Удобно.

– Вуаль на лицо опусти – она пропитана гвоздикой, никакие комары и мошки не будут страшны. К болотистым местам пойдем.

– О, – вздыхаю я, принюхиваясь. – Так вот откуда этот запах булочек!

Добродея протягивает компактное устройство, на котором я замечаю кнопочку.

– Это тоже пригодится.

Нажимаю на кнопку, слыша громкий писк. Со двора раздается гавканье.

– Быстро выключи, – ругается Добродея. – В поселении не включай, всех домашних распугаешь.

– Извините, – убираю прибор в карман. – А что это?

Она объясняет, что это Отпугиватель, устройство для одиночных походов в лес: при включении он посылает сигнал, который животные улавливают и считают источником опасности.

Я уже решила, что рядом с поселением никого и нет, а тот вой, который слышала в лесу, случайность и только.

– Время идет, пора.

Добродея похлопывает меня по спине в направлении выхода из дома. Мы выдвигаемся в лес. Приходится пройти через все поселение, миновав мой дом.

– Для чего нам маска? – интересуюсь я, доставая ее из корзины.

– Багульник собираем в маске и перчатках, если не хочешь опять слечь с отравлением.

– О, – убираю ее обратно. – А зачем он тогда нужен?

– Если правильно все приготовить, то хорош от кашля, аллергий, зуда. Компрессы действенные. И в быту пригодится от разной мелкой живности.

Мы проходим к водопаду, удаляясь дальше. Постепенно почва становится более влажной, сосны сгущаются, скрывая солнечный свет, а потом мы выходим на склон, у подножия белый и розовый вдали.

– Какая красота, – восторженно охаю я. – Неужели эти цветы такие ядовитые?

– Розовые меньше будут, их даже в вазу поставить можно, но не в замкнутом пространстве. Не стоит, – предостерегает она.

Добродея останавливается, надевая маску и перчатки:

– Ты чего ждешь? – спрашивает меня.

Быстро повторяю за ней.

– Значит так, – начинает она. – Собираем ветви и цветы, аккуратно срезаешь ножницами, складывая в корзину.

– У меня нет ножниц, – показываю корзину.

– Держи. – Она достает из сумки, подавая. – Выбирай самый яркие, наливистые, плотные. Ступай к розовым. Корзину соберешь, возвращайся.

– Хорошо.

Меня догоняет отклик:

– И не копошись. Нам их еще надо успеть развешать.

Где мы их будем развешивать и как, я не знала, но большие две корзины займут не пять минут, следует поторопиться.

Оглядываюсь по сторонам, наслаждаясь нежностью красок. Не могу поверить в то, что багульник ядовит, но ослушиваться Добродею не решаюсь. Я собираю молча, в то время как Добродея напевает мелодию без слов, разносящуюся в округе.

По окончании сбора снимаю на секундочку маску – пряный древесный запах наполняет легкие. Не так уж и страшно, мне нравится. Натягивая маску обратно, плотно прижимая.

Оглядываюсь, рассматривая склонившуюся Добродею.

– Я закончила, – кричу ей.

Она выпрямляется, подпирая поясницу ладонью.

– Прыткая, – хвалит она. – Жду тебя, подсобишь. И по дороге белых насобирай.

Возвращаюсь, выискивая белый багульник. Некоторые кажутся особо сочными – срезаю их. Когда я подхожу к Добродее, она откладывает свою корзину в сторону, заглядывая в мою:

– Покажи-ка, чего ты там нарезала?

Она перебирает стебли.

– Одобряю. – И забирает белый багульник. – Можно сушить.

– И вы каждый год его собираете?

– Каждый, небольшими партиями.

– Почему сразу нельзя собрать на пару лет?

– Так и хранится он всего три года. Самый действенный – всегда свежий. От того и хожу каждый год.

– Нас в Системе не лечили травами, – потираю шею.

– Откуда ты знаешь, чем лечат вас?

– Багульникам тоже? – охаю я, прикрывая рот рукой.

Добродея резко отталкивает мою ладонь от лица:

– Куда тянешься? Совсем из ума выжила?

– Ой.

– Ой ей. Внимательнее надо быть. Как я тебя одну отправлять-то буду?

– Извините, я буду стараться.

– Перчатки снимай, за ручку аккуратно держись. И ничего больше не трогай. Поняла?

Сняв с себя защиту, Добродея уводит нас с поляны.

– Часть растительного лекарственного сырья поставляем мы и другие поселения. В Системе лаборатории, а у нас знахари. Одни и те же травы, только по-разному переработаны, – Добродея отвечает на вопрос.

– Сколько же нам раз придется набрать багульника? И как вы раньше справлялись одна?

Я замираю, подсчитывая объемы.

– Не переживай, Система не только органикой лечится. И поставщиков достаточно. Это мы уж для своих нужд собираем.

В поселении я замечаю Романа, идущего нам на встречу. Все заверения Арсении, что я выгляжу отлично в рабочей одежде, забываются. Роман тоже из Системы, и для него эти шаровары вовсе незнакомы. Я хочу скрыться, но Добродея уверенно шагает вперед.

Роман приветствует нас, а я поднимаю корзину перед собой, хотя бы частично скрываясь за ней.

– Давайте помогу, – говорит Роман.

Добродея отдает ему корзину, свою я продолжаю крепко удерживать.

– Ты чего? – спрашивает Роман.

– Мне не тяжело, – пытаюсь выкрутиться.

– Куда прижимаешь? – охает Добродея.

Склоняю голову. Роман подпихивает меня плечом:

– С тобой все хорошо?

Добродея подходит ближе и пытается заглянуть в глаза:

– Голова кружится?

– Все в порядке. Нам стоит поспешить, работы много.

– Я на сегодня закончил, могу помочь, – подмигивает Роман.

– Хороший парнишка, идем с нами, – улыбается Добродея. – Лесия, ты же не против?

А что я? Я не могу сказать, что против, будет нехорошо. Приходится принять предложение.

Роман без устали рассказывает про высадку свеклы и роботов, которые сами вносят семена в почву, а Роман идет следом, проверяя точность. Даже немного грустно стало – я так упариваюсь в огороде, а он за роботами ходит.

– Ты осторожнее будь. Багульник ядовитый, а ты так корзинами размахиваешь, – делаю ему замечание. О Великие Оракулы, это так приятно – поучать кого-то!

– Не ожидал, – удивляется Роман.

– Рассказывайте, молодые, как адаптация проходит? – спрашивает у нас Добродея.

– Нормально, – пожимаю плечами.

– Хорошо, – улыбается Роман.

Интересно выходит – недавно он прибегал ко мне, наговаривая на Вершителей судеб, и переживал о будущем, а сейчас так легко отвечает на вопрос.

– Ты уверен?

Он выразительно смотрит на меня:

– Лесия, удаление чипа… это было не просто. Разве для тебя не так?

– Не знаю…

– Ты понял, что Система осталась в прошлом? Как и все то, что было тебе известно до этого. Все близкое и родное, – подсказывает Добродея.

– Да, – шепчем с Романом одновременно. Он даже придвинулся ко мне.

– Постепенно вы наживете родное и близкое здесь. Не живите прошлым. Отпустите. Ой, так можно заплутать в нем, что и будущее не наступит, – советует Добродея.

Она права. В поселении мне не приходится скрываться. Я задаю любой, ну, почти любой, вопрос, который приходит на ум. Несмотря на усталость от работы, мне нравится возиться с растениями и узнавать новое. К тому же, если до этого Добродея справлялась со всем сама, то и я смогу окрепнуть.

– Иногда я вспоминаю дом, родителей и Оракулов, – признается Роман.

– Это нормально, – успокаивает его Добродея. – Никто не говорит вам забыть – это невозможно. Но постоянно думать об этом, сравнивать, копаться, сомневаться – это не сделает вас Вершителями судеб. И тогда вы не сможете остаться здесь…

– А что тогда? – спрашиваю я.

Впереди виднеется дом Добродеи.

– Единственное место, где нет различий между нами – тюрьма. В ней Вершители судеб и жители Системы равны, – говорит она.

– Я не знал, – шепчет Роман.

Я не могу подобрать слов.

– Чего вас так это удивляет? – смеется Добродея. – Для заключенных нет никакой разницы, кто с ними. Они живут изолированно.

– Но откуда вы все это знаете? – не понимаю я.

– Потому и знаем, что не можем молчать и везде суем свои носы. Но надо осторожно это делать, чтобы не оторвали.

– Оракулы могут оторвать… нос? – охает Роман, прикрывая ценный орган рукой. С корзиной это выходит не очень удачно.

– И ты туда же, – ругается Добродея, отталкивая руку Романа от лица. – Ручки же все перелапаны. Дома – сначала умываться, потом на чердак. Почти пришли.

Добродея поднимается по крыльцу, заходит внутрь.

– Умываться. Ты, – указывает на Романа, – потом на чердак поднимайся, там развешивать будем. Ты, – указывает на меня, – с ним иди, а я еще перчатки и нить возьму, – руководит Добродея.

Быстро умывшись и помыв руки, поднимаемся наверх. Роман ставит корзины на пол и облокачивается об стену, рассматривая меня:

– Веселенький костюм, – улыбается он.

За разговорами я уже и забыла, что волновалась из-за этого.

– Идеальный для работы. Добродеи такой же шьют, – отвечаю с поднятой головой. Пусть только попробует посмеяться!

– А что я? Я ничего, – продолжает улыбаться Роман. – Необычно.

– Практично. – Я показываю ему язык.

– Ты что делаешь?

– Язык показываю.

– Зачем?

– Паша с Гришей, братья Арсении, так делали, когда спорили между собой. А сейчас… оно как-то само.

Роман показывает язык в ответ:

– Вот так?

– Да.

– Я не видел, чтобы Вершители судеб так делали при споре. Наверное, это что-то детское.

Я пожимаю плечами и киваю. Несколько раз. Явно что-то нервное.

– На озеро хочу, пойдешь со мной сегодня? – спрашивает Роман.

– В другой день, – прошу я. Только озера мне сегодня еще и не хватало.

– Сильно устаешь?

Роман берет меня за руки, поглаживая большими пальцами ладони.

– По-разному. Привыкаю. А ты только и делаешь, что следишь за роботами?

– Нет, – хмыкает он. – Приходится этих роботов осматривать, что-то подкручивать, ремонтировать. И по домам отправляют, у кого гардина отвалилась, у кого дверь просела, и поехало…

– Тогда я спокойна, – улыбаюсь своим мыслям.

– Заждались меня? – спрашивает Добродея, поднимаясь на чердак. – Чего это в проходе встали?

– Ничего, – говорю я.

Мы отходим в сторону, пропуская Добродею.

– Сначала смотрим, потом делаем, – говорит она.

Добродея привязывает веревку от одной трубы к другой, растягивая по всей длине чердака. Затем, надев перчатки, она формирует небольшие пучки из багульника, связывает у основания и подвешивает к веревке на сушку.

– Делаем, – разрешает она.

Через полчаса весь сбор развешан.

– Славно, очень славно, – Добродея рассматривает проделанную работу. – Роман, благодарю тебя.

– Ты идешь? – спрашивает Роман.

Снизу слышится удар во входную дверь и окрик: «Есть кто?»

– Иду, – протяжно кричит Добродея.

Она спускается вниз, мы следом.

– На что жалуешься, Федор? – начинает она с порога. – Ступай Роман, нам с Лесией еще поработать надо.

– Не жди, – говорю Роману, выдыхая.

Я сажусь за стол, готовая запоминать.

– Лесия, да руки после багульника кто мыть будет? – не унимается Добродея.

– А вы? – задаю встречный вопрос.

– Я лицо руками не подпираю, – машет пальцем.

Приходится снова умываться. Когда я возвращаюсь, Федор – продавец из мебельного магазина – сидит на кровати.

– Долго же ты, – говорит Добродея, удаляясь.

Пока она моет руки, еще раз благодарю Федора за мебель.

– Если что сломается, не стесняйся, обращайся – отремонтируем мигом.

– Спасибо вам.

– Ты говоришь, колено ударил? – выйдя из ванной спрашивает Добродея.

– Да, оступился и как тресну, – жалуется он.

– Оголяй, – велит она. – Лесия, иди сюда.

Я подхожу ближе.

– Смотри, нога сгибается, особых болей нет. Небольшая припухлость допустима, главное, чтобы никакой жидкости внутри. В таком случает мазь: заживляющую номер один и пять – на утро и вечер чередовать. Для начала хватит, через три дня сама зайду. Ты ноге покоя дай.

– Чем отличаются эти мази? – спрашиваю я.

– Номер один, если ушиб свежий, – объясняет Добродея, доставая с полки баночки. – Она и обезболит, и воспаление снимет. Основа из петрушки и календулы. Номер пять – активно рассасывает, там подорожник и золотой ус. Ты пока по ложке с горсткой из каждой достань, а я раствор разведу.

– Что за раствор?

– Тоже противовоспалительный и обезболивающей. Сегодня можно, а завтра смотреть нужно. Слышишь, Федор, если завтра хуже будет, за мной посылай.

– Хорошо.

Федор внимательно следит за нашим разговором. Я наполняю две маленьких скляночки, а банки с мазью убираю на место.

– Ты один, или привел кто? – уточняет Добродея.

– Кирилл на улице топчется. Напарник, – уточняет он для меня.

– Лесия, зови его.

Я выглядываю во двор, вздрагивая. Кирилл сильно напоминает отца – мимолетом подумала, что вижу его перед собой.

– Ну как? – спрашивает он.

Момент упущен. Я так и не поняла, испугалась или обрадовалась. Наверное, то и другое, но чего больше?

– Проходите, пожалуйста, – приглашаю его.

Кирилл медленно заходит, вздыхая:

– Все плохо?

– Почему? – вопрос от Добродеи.

– А что? Нормально все? – удивляется Кирилл.

– Должно быстро пройти. Если нет, то дольше, – говорит она, отдавая Кириллу раствор. – И мази у Лесии возьми, проводишь хромого.

– Не меняешься, – смеется Федор, вставая с кушетки. – Я буду ждать тебя.

– Ну тебя, – улыбается Добродея.

Когда мужчины уходят, я решаюсь на вопрос:

– Федор, он вам нравится?

– И ты туда же. – Она смотрит на закрытую дверь. – Дружили раньше, да знаешь, как-то не срослось. Сложный у меня характер.

– Вы ему точно нравитесь. Он так на вас смотрел, – говорю я. – И у вас глаза блестели.

– Раньше не надо было, а сейчас куда уже? Чего на старости лет в молодость впадать?

– Не считаю, что поздно, – пожимаю плечами, принимаясь прибирать стол. – А раствор из чего?

– Скажем так, – она подходит, показывая на пустые капсулы, лежащие на столешнице. – Кое-что от Системы мы тоже используем. Очень эффективно они действуют.

– О, – новый поворот в лечении. – Так тоже можно?

– Нужно.

Добродея устало опускается на стул, покрутив плечами.

– На сегодня свободна. Завтра приходи к часикам десяти.

– Спасибо!

Я спешу в ванную, чтобы ополоснуться и переодеться в платье. Сегодня на мне бежевое платье в пол из плотной ткани с широким поясом – первое платье, которое появилось у меня в поселении. Кирилл, платье… я снова вспоминаю первый день здесь и ту радость, которая наполнила меня. Заплетаю косу, перевязывая лентой. Рабочую робу закидываю в машинку.

Когда я выхожу, Добродее в приемной комнате не оказывается. Она тоже, видимо, устала и пошла отдыхать. Не терпится и мне оказаться дома, но на улице ожидает очередной сюрприз – Михаил стоит возле ворот.

– Ты освободилась? – спрашивает он.

– Да.

– Тогда идем.

– Куда?

Глава 15

Я не видела его целую неделю после праздника Луны. Думать – думала, но не видела. И не искала встречи. А сейчас у меня единственное желание – поесть и оказаться дома. Хотя нет, это два желания.

– Хочу показать тебе одно место. Я не собираюсь тебя умолять, но лучше тебе согласиться.

– Ты угрожаешь? – Отступаю назад.

– Нет, – он зарывается рукой в волосы. – Лесия, просто пойдем. Я хочу с тобой поговорить.

– В другой раз можно?

– Ты не хочешь меня видеть? – Он подходит ближе.

– Я устала. – И даже спина моя в этот момент ссутулилась.

– Это важно.

Он смотрит на меня таким растерянным взглядом – я уже знаю, что соглашусь.

– Ты будешь вежливым? Я не готова терпеть твои намеки и колкости.

– Да, обещаю. Пойдешь?

Любопытство берет верх, и я соглашаюсь. Лицо Михаила озаряется улыбкой.

– Долго нам идти? – спрашиваю я.

– Минут десять. Тебе понравится.

– Очень на это надеюсь.

Я выхожу за ворота, замечая большую корзину.

– А это что?

– Увидишь, – загадочно улыбается он.

Михаил берет корзину, а меня окутывают ароматы еды. Живот урчит.

– Мы будем ужинать? – сразу уточняю я. Долго находиться рядом с припасами выше моих сил.

– Да, – он широко улыбается. – Уговоры надо было начинать с еды. Буду знать теперь.

Михаил подает локоть – я принимаю, сгружая на него часть веса.

– Ноги идут?

– Идут, – тяну я. – Пошли уже ужинать.

– Ты смешная.

– А ты обещал быть вежливым.

– Тогда мне лучше помолчать, – серьезно сообщает Михаил.

Он держит обещание. Мы проходим поселение, приближаясь к моему дому, а он так и не вымолвил ни слова. Мне нравится ощущать его рядом: приятное волнение рождается внутри. Интересно, о чем сейчас думает он? Я спрашиваю другое:

– Еще долго?

– Почти пришли. Ты устала?

Он останавливается, заботливо осматривая меня.

– Да. И от ходьбы усталость не проходит.

– Я бы предложил тебя понести, но ты же откажешься?

Киваю.

– Мы почти пришли. Тебе должно понравиться.

Я опять беру его под локоть. Мы заходим в лес, а дальше следуем по дороге к водопаду, но перед входом в ущелье поворачиваем в сторону. Тропинка поднимается вверх.

– Здесь придется идти по одному, – с извинительной интонацией говорит он.

– И ладно, – не понимаю его. – Я за тобой, веди.

– Осталось только подняться.

Я иду позади Михаила, который то и дело посматривает на меня.

– Осталось минут пять. Хочешь воды?

Он запускает руку в корзину, доставая бутыль.

– Да, спасибо, – с удовольствием выпиваю половину.

Мы поднимаемся выше, пока не оказываемся посреди плато, с которого открывается потрясающий вид: и на наше поселение, и на тот водопад, простирающийся под нами, и на верхушки лесов, среди которых я пробиралась до этого места. Непрошенная слезинка скатывается по щеке. Приходится отбросить ее в сторону, пока Михаил не заметил. Я не тепличный цветочек! Я смогу отпустить прошлое и стать Вершителем судеб! У меня и нет иного выбора – или я отпущу все то, что гнетет меня, или тюрьма, где все равны.

– Нравится? – спрашивает Михаил.

– Очень.

Я любуюсь пейзажем, пытаясь утихомирить нервы. Вдох. Выдох. Вдох.

Обернувшись, вижу, как Михаил расстилает покрывало, выставляя на него емкости с едой. Предлагаю помощь, но меня просят не мешать, а любоваться природой.

– Часто ты сюда приходишь? – Я присаживаюсь на покрывало.

– Раньше мы приходили сюда с братом. Когда его не стало, я почти перестал приходить.

– Соболезную твоей утрате.

Не представляю, каково это, неожиданно терять близкого человека. В Системе мы знаем, кто и когда уйдет. Мне хочется поддержать его, но я не знаю нужных слов. Лучше приму тактику Михаила – помолчать, чтобы не сказать лишнего. Или это моя практика в Системе?

– Он жив.

Михаил достает бокалы, наливая в них коричневую жидкость.

– Ты же так и не попробовала квас? – спрашивает он.

– Пока нет.

Я беру бокал и делаю глоток под внимательным взглядом.

– И как?

– Вкусно, – с удовольствием отвечаю я.

– Мне надо понять, какая ты.

Михаил пристально смотрит на меня.

– Что именно ты хочешь узнать?

Особо скрывать нечего, поэтому я не боюсь его вопросов.

– Сначала ешь.

Мой желудок в восторге. Для каждого из нас выложен на блюдо большой кусок стейка с гарниром из запеченной картошки с грибами. В миске – гора зеленого салата с помидорами.

– Выглядит аппетитно, – сглатываю слюнку. – Ты сам все приготовил?

– Взял в столовой, – озорная улыбка освежает его задумчивый вид.

Михаил пододвигает ко мне тарелку и подает приборы.

– Спасибо.

Я отрезаю кусочек мяса и отправляю его в рот:

– М-м-м, как же это вкусно!

Михаил все это время наблюдал за мной, не приступая к еде.

– Есть еще лепешки. Будешь?

– Угу, – выходит с набитым ртом.

Я протягиваю руку. Он нежно протирает ее влажной салфеткой и вкладывает заветную лепешку.

Хрустящая краюха хлеба, свежие овощи, прожаренный стейк, прохладный квас.

– У тебя хороший аппетит, – улыбается Михаил и присоединяется ко мне.

Когда с едой покончено, я вытягиваю ноги и опираюсь на локти, любуясь открывающимся пейзажем.

– Ты запачкалась.

– Где?

Поворачиваюсь к нему. Михаил наклоняется, промокая мои губы салфеткой.

– Расскажи о Системе, – робко просит он.

Мне не хочется этого делать. И в то же время так хочется вспомнить о былом, не сильно любимом, но привычном.

– Правильный мир, – тихо начинаю я. – Все живут по установленным стандартам, отклонение неприемлемо. Я сама захотела покинуть Систему, но понимаю стремление Великих Оракулов. Мне показали некоторые кадры из жизни предшествующих поколений – страшно.

– В поиске нашего поселения ты могла погибнуть.

– Могла. И не могла. Великие Оракулы оглашают нам даты смерти… Если бы я осталась в Системе, тоже не умерла. Но и никогда бы не узнала себя и того, что кипит во мне.

Михаил начинает прибираться, складывая посуду в корзину. Я встаю с покрывала, чтобы помочь. Хмыкнув, он отставляет корзину:

– Предлагаю еще посидеть.

Я подхожу к краю плато и раскидываю руки:

– Я ощущаю себя птицей, у которой появились крылья.

– Надеюсь, ты понимаешь, что не умеешь летать, – осаждает он меня.

– Ты тянешь меня к земле. Зачем?

Я возвращаюсь к нему, усаживаясь на плед.

– И что же в тебе кипит? – спрашивает Михаил.

– Жажда.

Он протягивает стакан кваса.

– Не смешно, – однако я невольно улыбаюсь его шутке.

– Так объясни, – голос Михаила серьезен.

Я не принимаю стакан, поэтому он сам делает несколько крупных глотков.

– Понимаешь, мы живем по плану. Он гарантирует счастливую жизнь, лишенную горечи… Вместо того чтобы идти по выбранному пути, меня одолевает множество вопросов. Мне хочется испытать яркие ощущения. Мне хочется открыться этому миру. – Я заглядываю ему в глаза. – И я принесла горечь родителям. В Системе есть эти эмоции, но их скрывают, не называют. Или это я причина того, что родители испытали все это?

– Ты не должна винить себя. Ты хотела быть счастливой, как и они. У вас разное счастье.

– Разве ты смирился с уходом брата?

– Не твое дело, – шипит он.

– Ты обещал…

– Извини, – перебивает меня. – Не смирился. Довольна?

– Нет, – обхватываю себя руками. – И я не могу смириться, что оставила родителей.

Он наклоняется ко мне ближе.

– И все же не стоило тебе сбегать. Вышла бы замуж, общалась с родителями. Тебе же тяжело здесь. Будешь отрицать?

– Ты не понимаешь, – хмыкаю я. – Там я была заперта, а здесь свободна. Мне тяжело, но я учусь, привыкаю. Замужество? Я хочу сама сделать выбор. Я хочу влюбиться, по-настоящему, не по необходимости, а по желанию.

– Ты уверена, что сможешь сделать выбор без подсказок Великих Оракулов? Или побежишь к ним, как она? – его лицо совсем близко.

– Как кто?

Сердце начинает стучать чаще, от волнения провожу рукой по волосам: на ветру они сильно растрепались. Михаил улыбается своим мыслям, отстраняясь от меня.

– Она пришла сюда, такая нежная и ранимая. Мой брат поддался ее чарам, попал под пелену ее сладкой лжи. Она вступила с ним в добрачную связь.

Он снова пристально смотрит на меня, следя за реакцией:

– Ты же знаешь, что у нас это не запрещено?

– Не знала, – я краснею, потупляя глаза.

– Когда он сделал ей предложение, она испугалась. Мой брат мог оказаться ошибкой! Провести с ним время, коротая скуку, она могла, а вот строить ли совместную жизнь, сомневалась, – жестокая усмешка искажает черты его лица. – Она сбежала обратно, а за ней пошел мой брат. Вот и все, больше их нет.

– Ты сказал, что твой брат жив.

– Покинув наше поселение, он отрекся от всех нас… Если мы знаем о вас, сохраняя свой уклад, то в Системе про нас даже предполагать не должны. Вы не поймете нас.

– Но я другая…

– Посмотрим, – Михаил умолкает.

Я жажду продолжения:

– Что с ними сделали?

– Ты любопытна, – он отводит взгляд в сторону.

– Если не хочешь рассказывать, я пойму.

– Да нет, наоборот… это и странно.

– Почему?

– Я хотел узнать о Системе, о тебе, а не рассказывать самому.

– Тебе просто надо поделиться, – я касаюсь его плеча.

– Это жалость? – Он смотрит на мою руку, но не стряхивает ее.

Я закрываю глаза, стараясь описать ощущения:

– Мне хочется поддержать тебя, помочь разделить эту ношу. Я чувствую твое смятение. Это жалость?

– Не похоже.

– Тогда что это?

– Сострадание, сочувствие, называй как хочешь.

Он накрывает мою руку своей ладонью.

– Поделишься? – шепчу я. Кажется, если говорить громко, то окутавшее нас чувство тепла испарится.

– Ты же не отстанешь, – легкая улыбка сближает нас.

Я придвигаюсь к нему.

– У нее чип так и не удалили в поселении, зато в Системе Филиппу ввели под кожу ту субстанцию, которая живет внутри каждого из вас, и установили чип, – он берет меня за руку, рассматривая узор. – О чудо, мой брат оказался ее суженым, согласно вашим благословенным созвездиям. Его оставили с ней, придумав историю с переводом из другого города. Им запретили возвращаться сюда. Я потерял брата.

Сестра Романа была той девушкой, без сомнения. Я обещала Роману сохранить тайну, однако я знаю больше, чем Михаил.

– Ты никогда не думал, что следовать за этой девушкой и остаться в Системе – это тот выбор, который твой брат сделал сам, по собственному желанию?

– Мой брат там. Вершитель судеб ушел в Систему! Она чуть не погубила всех нас, ведь если Вершитель судеб может жить в Системе, то зачем им оставлять нас. Мы выставляли себя «другими». Но Филипп! Если бы не эта дрянь… Они не трогают нас, но наше положение шатко. Система и сама может заняться сельским хозяйством. – Он слегка сдавливает мое запястье. – Я не хочу повторять судьбу брата.

– Ты о чем? – свободной рукой разжимаю его пальцы.

– Забудь, – он молчит.

Новый порыв ветра взъерошивает волосы. Провожу пятерней вместо гребня, после чего принимаюсь плести косу. Михаил поднимается на ноги, заходит мне за спину и опускается на колени:

– Можно я помогу?

– Да, – я опускаю руку.

Михаил бережно перебирает пряди:

– Красивые волосы… Я скучаю по брату. Жаль, что его нет, – на последней фразе он немного резче, чем следовало, натягивает прядь.

– Не говори так, словно он умер. Он жив, это главное. На свободе, с любящей женой. Счастлив. Почему ты не можешь порадоваться за него?

Протягиваю ему ленту, чтобы он завязал ее на кончике косы.

– Ты первая, кто так об этом думает. Я не буду говорить, что ты права, – на грудь опускается коса, а Михаил поднимается на ноги. – Ты влюбилась в Романа?

От неожиданного вопроса я запрокидываю голову, чтобы увидеть его. Михаил навис надо мной, выжидая ответа. Он напряжен. Я смотрю ему в глаза:

– Мне он нравится, но… я не люблю его.

Михаил кивает, принимая ответ. Я вижу, как его тело расслабляется.

– Пойдем домой? – спрашивает он.

– Да.

Михаил убирает все в корзину, и мы спускаемся. Он все время поддерживает меня за руку, чтобы я не оступилась и не упала.

– И все-таки мне кажется, ты что-то скрываешь, – подозрительность Михаила никуда не пропала.

– Мне нечего скрывать.

– Тебе точно нравится работа?

Я рассказываю все в подробностях. И о том, как устаю, и как горжусь собой, когда у меня начинает получаться лучше. Захлестнутая волной впечатлений, я и не замечаю, как мы подходим к дому. В конце концов я так разоткровенничались, что даже рассказала о своей тоске по живописи.

– В магазине Арсении ты найдешь отличные холсты и краски, – советует Михаил.

Я благодарю его за чудесную прогулку, и он уходит.

Михаил ведет себя сухо, но я чувствую его заботу, пускай такую неумелую. Но зачем он заботится обо мне? Теперь я знаю, с чем связана его нелюбовь к пришлым, но я не понимаю одного – он пытается через меня сблизиться с братом, или здесь есть что-то иное? Неужели его тоже тянет ко мне?

На первом этаже встречаю Романа:

– Привет, а я как раз к тебе заходил. Ты чего так поздно? Совсем измучилась?

– Решила поужинать после работы вне дома. И знаешь, у меня такой прилив бодрости и сил! – Я не рассказываю ему про Михаила.

– Тогда сходим к озеру? Или можно пройтись по округе?

– Не сегодня, – извиняющимся тоном произношу я. – На следующей неделе я хочу устроить новоселье, надо довести в квартире все до ума.

– Нужна помощь? – с сомнением спрашивает Роман. – Долго ты возишься с устройством.

– Я перекрасила несколько стен. Стены! – озаряет меня идея. Я скучаю по живописи, и что мешает мне разрисовать их? – Мне срочно нужны кисти и краски. Ты еще хочешь прогуляться?

– В магазин? Ты время видела?

– И что же делать? Я не могу ждать до завтра…

– Пошли в мастерскую. Кисти там точно есть – обычные, малярные. Краски… белые точно видел, может, черные отыщем. Подойдет?

– Конечно! Я сделаю наброски, а все остальное докуплю завтра.

Мастерская оказывается просторным помещением с высокими потолками: тракторы, роботы, запчасти и много еще каких-то инструментов.

Роман открывает один из ящиков:

– Кисти здесь.

– А зачем они вам? – спрашиваю я, выбирая нужное.

– В хозяйстве ничего не красят? Пойдем краску отыщем.

– Хотя бы маленькую баночку, я завтра все тебе верну, – обещаю ему.

Вместо черной мы находим синюю, в цвет стен, белая тоже есть. От восторга крепко обнимаю Романа, звонко целуя его в щеку:

– Ты спас меня!

– Опять, – он не разжимает объятия.

– Идем домой?

– Да.

Роману приходится отпустить меня.

– А что ты удумала-то? – спрашивает он.

– Я хочу разрисовать стены в гостиной, – торжественно сообщаю я. – Поторопись!

Он берет спасительные материалы для творчества. Мы закрываем мастерскую и выходим на улицу.

– Если потребуется помощь, зови.

– Спасибо, не переживай, я сама справлюсь, – уверяю я.

– Понятно, – хмуро отвечает он.

– Ты чего? Потом придешь на новоселье и посмотришь, не хочу портить впечатление набросками.

– Хорошо, – но его улыбка кажется мне неискренней.

Он помогает занести краску в квартиру.

– Спасибо огромное! Завтра все верну.

– Я встречу тебя после работы, чтобы ты не тащила тяжести.

– Хорошо, спокойной ночи! – я обнимаю его на прощание и одновременно подталкиваю к двери. – Ну все, мне уже не терпится начать! До завтра.

Я закрываю за ним дверь и приступаю к творчеству. Добродея разрешила прийти позже, а значит, несколько часов в запасе есть. И я даже успею поспать. Для начала надо переодеться во что-то ненужное, но такого нет. Выбираю пижаму: по крайней мере, это самый дешевый из моих нарядов.

Усевшись на пол перед окном, смотрю на боковые стены, которые решила разрисовать. Две чашки чая, и пазл складывается – я изображу вечное небо в переливах цветных полос. Вечерняя прогулка с Михаилом вдохновила меня. Его откровенность… я поняла, что даже Вершителям судеб сложно отпустить прошлое.

Глава 16

На разрисовку стен уже ушло пять дней, три банки белой, две синей, по одной красной, желтой и черной красок. Спасибо Арсении, которая помогла с выбором, да еще и сделала скидку.

– Я бы лучше платье новое прикупила или туфельки, а она краску. Сдалась тебе эта стена? – ворчала Арсения, выдавая очередную банку.

– Стены, – поправила ее. – Когда увидишь – оценишь.

– Роман тебе помогает? – спросила она, отведя взгляд в сторону и почесывая ухо.

– Нет.

Арсения выдохнула.

– Он предлагал, но я отказалась, – добавила я, внимательно посмотрев на Арсению. – А что?

– Ничего, – слегка посмеялась она. – Расскажи, а как у вас в Системе с ухаживаниями?

– Никак, – развела руки в сторону. – Отношения до брака неприемлемы. А уже после… там у всех по-разному.

– А как на счет… ну… – нервно теребила пальцами рукава, – образования в области жизни после свадьбы?

– Девушкам велят слушаться мужей. После Оракулов, конечно, – хихикнула я, задрав палец вверх. – Мужчины же в этом плане более образованы. На пороге вступления в брак у них проходят факультативы в зале Телесности.

– Сложно представить, – Арсения замерла, что-то собираясь сказать, но рот открывался и закрывался. – И не хочется представлять.

– Я бы сходила, – решилась я на откровенность. – Не считаю это честным, что на факультативы отправляют только мужей.

– Значит, Роман не ходил на эти занятия… – продолжила Арсения. – Многое становится понятным.

– Почему не ходил? Его должны были направить, но расшифровку он так и не выгружал… может, ты и права.

– Ты о чем? Какая расшифровка?

Арсения медленно надвигалась.

– Та-ак, – я поняла, что почти выдала и себя, и его. – Его возраст. Он подходит для соединения пар. И мы постоянно получаем сигналы с вызовом, мало ли, что ему пришло, пока он шел до вас.

– Тебе тоже по дороге приходил сигнал?

– Да, – часто кивала. – Возможно, это из-за побега.

– Возможно… Почему ты отказалась от помощи Романа?

– Какой помощи? – перестала кивать.

– Со стенами.

– А-а-а-а, – успокоилась я. – Мне нравится творить в одиночестве.

– И только?

– Почему ты спрашиваешь?

Арсения снова скрыла взгляд, подтолкнув меня к двери.

– Просто, спросить уже нельзя, – проворчала она.

– Ладно, спасибо, – сказала я, выходя за порог и сталкиваясь там с Романом.

– Лесия, ты точно две стены разрисовываешь, а не всю квартиру? – спросил он, вместо приветствия.

Роман остановился, рассматривая меня с банкой и маячащую за спиной Арсению.

– Точно, – ответила я, спустившись.

– Опять замкнуло? – услышала я голос Романа, обращенный к Арсении. И дверной колокольчик – дверь закрылась.

Расспросы Арсении насчет Романа навели на мысль – а не нравится ли он ей? Если так, это что-то меняет? Почему от этих мыслей что-то заскреблось внутри? Когда Роман говорил о замужестве, я сама отвергла его – и не жалею. Я хочу иного от брака, а не повторения сценария Системы. Но что тогда это?

Вернувшись домой, я все пытаюсь разобрать, что это за ощущение внутри. Совсем недавно я призналась Михаилу, что Роман мне нравится, но я его не люблю – и это была правда. Мы понимаем друг друга, прошлой жизни в Системе у нас не отнять. Он мне дорог, но… но что тогда это?

Переодевшись, я принимаюсь за разрисовку. Четкие прямые линии. Широкие мазки. Стены поглощают меня.

– Тебя тянет к Михаилу? – голос Ночи и прохлада.

Я оседаю, рассматривая результат. Стены готовы.

– Да, но… не всегда. И чаще я вообще не хочу разговаривать с ним.

– К Роману же тянет иначе?

– Иначе, – соглашаюсь я. – Он как часть оставленного дома. Как связь с родителями. Он… он как брат мне! – осознаю я, вскакивая на ноги. – У меня нет брата, но я думаю, что это именно оно!

– Тогда что скреблось в тебе?

– Не знаю.

Я замираю.

– О чем ты подумала?

– Что … он недавно делал мне предложение, не мог свыкнуться с новой жизнью, а теперь оставил все в прошлом. Как у него это получилось?

– Ты же не хочешь этого союза, тогда зачем думаешь об этом?

– Все из-за Системы. – Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Оракулы плотно поселились в голове.

– Время… время поможет.

– Время.

Глаза наливаются тяжестью. Пять дней ночного труда сказываются. Закрыв остатки краски и промыв кисти, я отправляюсь в кровать. На улице слышу крики и смех. И чего им не спится?

– Ночь, а я точно права? Что отпустила Романа….

– Он же тебе как брат.

– Как брат…

Глаза закрываются.

Утром подскакиваю от прыгающего пенька-будильника на прикроватной тумбе. Будильник свою миссию исполнил, теперь пора исполнять и мне свою.

Спускаю ноги с кровати, приходя в себя. Взгляд в сторону – хорошо же получилось! Определенно хорошо, но чего-то не хватает… Яркого акцента. Багульник бы подошел… но он ядовит и долго не выстоит. А если посадить цветы в горшок?

Спросонья завтракать не хочется. Приходится съесть несколько оладий, до обеда Добродея расслабиться не даст. Так и выходит. Пока солнце не поднялось в зенит, мы обрабатываем огород.

Выпрямившись над соседней грядкой, Добродея подходит ко мне:

– Молодец, девочка, в приемной приберешься и свободна на сегодня.

– Да? – спрашиваю я, выпрямляясь. – Я как раз хотела цветы отыскать.

– Какие цветы и для чего?

Я делюсь идеей с Добродеей, прибирая огородные инструменты. Она советует сходить в лес, чтобы выкопать понравившиеся растения.

– Спасибо огромное! И ждать не надо, пока вырастут.

– Прибирайся. Как Дмитрий зайдет, дашь ему пару ложек мази номер пять. Справишься?

– Конечно. Сосед мой?

– Он и есть. Олефия заходила, за него просила.

Мы заходим в дом, Добродея уходит к себе, а я с усердием начинаю подметать пол.

Когда с уборкой покончено, Дмитрий еще не объявился. Я хочу ополоснуться и переодеться, но переживаю, что стоит уйти, как явится сосед. Подождав десять минут, оставляю записку на столе, что скоро вернусь, а сама спешу в ванную. В предвкушении быстро собираюсь: сегодня на мне легкое оранжевое платье чуть выше колена на тонких бретельках и подпоясанное на талии. Двойной волан на юбке добавляет озорства. Волосы оставляю распущенными, чтобы скорее высохли.

Вернувшись, нахожу комнату пустой, а записку не тронутой.

– И долго еще ждать? – спрашиваю пустоту.

Мне не терпится отправиться на поиски цветов, а я вынуждена сидеть и ждать. Можно предупредить Добродею об уходе, ведь кроме Дмитрия на прием могли подойти в любое время, но я не хочу отвлекать ее от дневного отдыха. Переложив пару ложек мази номер пять в стеклянную баночку, сажусь, а потом и укладываюсь на кровать – ту самую, где провела первые дни в поселении.

Наконец-то дверь распахивается без стука, и заходит Дмитрий:

– Привет, соседка! Ты спишь?

– Тебя жду. – Я поднимаюсь на ноги, поправляя платье. На столе уже дожидается флакончик.

– Ты рисковая девчонка, я таких побаиваюсь, – шутит он, когда я вручаю ему восстанавливающую мазь.

– Почему рисковая?

– Сбежала же, – объясняет он с таким выражением лица, словно я спросила очевидное.

– Я не первая и, наверное, не последняя, – задумчиво говорю я. – Тебе мазь зачем?

– Переусердствовал вчера с парнями в магнетболе. Руку растянул.

– Магнет… что?

– Магнетбол, – гордо повторяет Дмитрий. – У вас нет этой игры?

– Я не слышала.

– Соседка, ты многое упустила! – восклицает Дмитрий, сильнее выпячивая грудь вперед.

– Не думаю, не хотелось бы потянуть руку, – не разделяю его восторга.

– А как же азарт? Девчонки хоть и не играют, зато болеют.

– Тогда хорошо, что я не знаю эту игру!

– Ты не так все поняла, – успокаивает Дмитрий. – Они переживают за команду. Кричат – поддерживают, значит. Это и называется – болеть за своих.

– Допустим, девушки, – выразительно поправляю его, – поддерживают своих. А в чем смысл игры заключается?

– Лучше увидеть, но я попробую объяснить. Есть мяч с железной стружкой и намагниченная доска с зонами. Так?

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами – думаю, мой вид кричит о том, что я его не понимаю.

– Попробуем так. – Дмитрий оглядывается по сторонам, пока не находит нужное. – Представь, это не столешница, а намагниченная доска. Представила? – спрашивает он, дожидаясь моего кивка. – Она висит над нами. Мы ведем руками мяч по полу, держать его нельзя, – предугадывает вопрос, – а потом кидаем в доску. Чем ближе к центру, тем больше баллов для команды.

Он начинает скакать по комнате, показывая, как надо вести мяч.

– Очень наглядно, спасибо! – пытаюсь успокоить раскрасневшегося Дмитрия, пока он чего-нибудь не перевернул. – Такое точно лучше увидеть.

– А то! – наконец-то останавливается он.

– Кто выиграл? – спрашиваю я.

– Мы, – гордо улыбается он. – С нами Михаил был… и Роман тоже. Знатно вчера отметили.

– Теперь понятно, чего вы полночи под окном орали.

– А ты чего к нам не вышла? Ты вообще дома все время пропадаешь, у тебя все хорошо?

– Да, я кое-что затеяла. Кстати, приглашаю на новоселье через три дня, часов в восемь вечера. Придешь?

– Соседка, а ты умеешь удивлять! Конечно, – улыбается он. – Кто еще идет?

– Олефию еще не приглашала, вечером надо зайти, а так будут Роман с Михаилом, Арсения с братьями, Добродея и старейшина.

– Э-э-э, веселая компания, – хмыкает он и хлопает меня по плечу, – я буду, соседка.

– Тогда пошли.

– Уже? – тормозит он.

– На улицу, а новоселье через три дня, – повторяю я, не забывая прихватить совок и тряпочную авоську.

Мы выходим на улицу, я прикрываю дверь.

– А ты домой? – уточняет он.

– В лес, – закидываю вещи на плечо.

– Я с тобой, – у него серьезный вид.

– Ну ладно, – от компании решаю не отказываться. – Ты чем в поселении занимаешься?

– Твой коллега, – улыбается он.

– Это как?

– Ветеринар, – гордо сообщает. – Обожаю свою работу.

– Я у вас здесь впервые увидела скот. Можно познакомиться поближе?

– Конечно, – уверяет он. – Хочешь сейчас?

– Да, – хлопаю в ладоши от восторга. В лес я еще сходить успею – светло.

–У нас пять обширных пастбищ, которые мы ежегодно чередуем, – рассказывает Дмитрий по дороге. – А в соседнем поселении разводят пернатых.

– Для чего чередуете?

– Почва ведь вытаптывается, а так есть время на обновление. У нас в этом году приплод – четыре теленка. На следующий год придется отделять телок от бычков.

– Кто еще есть? Я видела овечек.

– Овцы и бараны, еще есть козы и лошади. А ты умеешь сидеть верхом?

– Не довелось еще, а ты научишь?

– К Михаилу лучше обратись, – немного смущается он.

– Почему именно к нему?

– Да… он хороший наездник, – пожимает плечами. – Вот и пришли.

Перед нами просторное поле, огороженное высоким забором, справа от нас несколько больших и длинных построек. Дмитрий объясняет, что это стойла на зиму и от непогоды, а почти все лето животные проводят на свежем воздухе. Мы идем по полю вперед, приближаясь к маме-корове с теленком.

– Какие они милые! – я наблюдаю со стороны, боясь подойти.

– Это Федька с Мони, – знакомит нас Дмитрий. – Мо-онь, – кричит он, – айда ко мне, егоза.

Мони, фырча, ведет ухом и приближается к нам, рядом с ней семенит Федька.

– Можно погладить? – спрашиваю я, хотя Федька уже и так тычется большим и влажным носом в руку.

– Ты ему понравилась.

Пока Дмитрий болтает с Мони, почесывая ее между рогов, я играю с малышом. Он мило скачет вокруг меня, неуклюже переставляя длинные ноги.

– Спасибо тебе огромное, – искренне благодарю Дмитрия, когда мама с малышом удаляются от нас.

– Обращайся, я могу рассказывать о них без остановки. Теперь в лес?

– Точно, я уже и забыла.

– А ты погулять или по делу?

– Цветов хочу накопать для дома.

– Серьезные планы, – со знанием дела кивает он. – И зачем они тебе?

– Квартиру украсить.

Мы выходим за ворота и направляемся в лес.

– К новоселью? – хмурится он.

– Не только. Это же красиво!

Издалека замечаем всадника на вороном жеребце.

– Кажется, ты пойдешь в лес без меня, – говорит Дмитрий.

Глава 17

Всадником оказывается Михаил. Он лихо спешивается, перегораживая дорогу:

– Тебя сложно не заметить, – обращается ко мне.

– Почему? – спрашиваю я.

– Ты же горишь вся, – Михаил очерчивает в воздухе мой силуэт. – Копна волос рыжая, платье оранжевое….

– Мне нравится, – говорит Дмитрий. – Очень по-летнему.

– Разве я сказал, что мне не нравится? – лицо Михаила принимает озадаченный вид. – Лесия, мне нравится твоя грива… и платье.

– Теперь ты решил сравнить меня с кобылой? – подшучиваю я с серьезным видом.

Михаил становится еще более хмурым. Дмитрий кашляет в кулак, отводя взгляд в сторону.

– Ты же обещал быть вежливым, – продолжаю я, не в силах остановиться. О Великие Оракулы, как же приятно видеть его растерянность.

– Так-то это был комплимент, – Михаил запускает руку в волосы. Несколько прядок спадают на лоб.

– Я, наверное, пойду, – разбавляет затянувшуюся паузу Дмитрий.

– Но мы же договорились… – печалюсь я.

– До встречи на новоселье, – прощается Дмитрий, оставляя меня наедине с Михаилом.

– Я помогу. Чего ты хочешь, Лесия? – спрашивает Михаил.

– Я справлюсь сама.

После пикника я начинаю чувствовать неловкость в его присутствии. Да, мне хочется остаться с ним наедине, но в то же время я этого не хочу. Я на него не обижаюсь, но… что-то не позволяет довериться, открыться ему.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает он.

– Делаю что? – потираю руками плечи, стараясь скрыть волнение.

– Зачем ты отталкиваешь меня?

– Я не хочу загружать тебя дополнительной работой. Ты сам просил.

– Я не собираюсь оправдываться. – Он делает шаг ко мне. – Посмотри на меня.

– Что это даст? – Я поднимаю голову.

– Ничего. Не ищи подтекстов.

Наши взгляды прикованы друг к другу.

– Тогда я пойду?

– Куда?

– В лес.

– Зачем?

– Мне нужны цветы.

Конь сточит копытами, напоминая о себе.

– Я тебя отвезу.

– Я…

– Ты справишься сама, но так будет быстрее. Ты ездила верхом?

– Нет.

– И не надо говорить, что не хочешь.

– Не стану.

– Тогда подойди ко мне, – протягивает руку.

– Зачем?

– Помогу забраться.

Я протягиваю авоську с совком, которую Михаил крепит на боку коня.

– И плавать не умеешь, – ворчит Михаил.

Он подсаживает меня, а следом сам взлетает в седло. Я оказываюсь зажатой в его крепких руках:

– Не бойся, я тебя держу.

Он обхватывает меня за талию.

– Как его звать? – спрашиваю я.

С любовью в голосе Михаил шепчет мне на ухо:

– Шторм. Ты готова?

Ощущаю его горячие ладони.

– Да.

Михаил посылает Шторма шагом, а затем переходит в галоп.

Я заворожена новыми ощущениями. Спиной улавливаю сердцебиение Михаила: мое собственное подстраивается под участившийся ритм. Когда лесная тропа становится узкой, Шторм вновь переходит на шаг. Деревья расступаются, открывая перед нами усыпанные оранжевыми цветами просторы.

Я восторженно охаю, поглаживая Шторма.

– Эшшольция, нежные языки пламени. Как ты, – растягивает Михаил, щекоча щетиной шею.

– Это именно то, что я хотела.

Он спешивается и помогает спуститься мне.

Я уже представляю, как они в прямоугольном горшке будут стоять на тумбе, подчеркивая завораживающие переливы захода солнца, который я изобразила на стенах.

Вместо того чтобы сразу выкопать эту красоту, я принимаюсь бегать по цветущей поляне. Михаил пускается за мной. Так мы и кружимся среди огненного изобилия, пока, обессиленные, не опускаемся на землю.

– Где-то рядом, стоит только руку к небу протянуть, слышен мне сей шепот явью, это все о нем поют, – находясь во власти момента, я начинаю мелодично петь, растягивая слова.

Михаил приподнимается, опираясь на локоть, чтобы лучше видеть меня:

– Слова призыва?

– Девушки пели в тот вечер, перед тем как погрузиться в воду. Мне она понравилась, – еще раз повторяю только что спетый куплет.

– У тебя красивый голос.

Его комплимент приятно согревает. До этого я пела только в школьном хоре, но восторженных отзывов не получала.

– Надеюсь, ты окажешься другой… – произносит Михаил.

– Тебе сложно поверить пришлой после истории с твоим братом, но я другая…

– Дело не только в тебе, но и во мне.

Он берет меня за руку, проводя пальцами по узору. От этих ласковых прикосновений тело покрывается мурашками. Это видит Михаил. Вместо того чтобы остановиться, он склоняется над узором, согревая его поцелуем.

Я выдергиваю руку, чтобы сменить тему.

– Давай уже выкопаем цветы.

– Как скажешь, – снова шепчет Михаил.

Мы возвращаемся к Шторму. Я забираю авоську с совком. Михаил молча следует за мной. Очень близко.

– Я иду копать, – вытягиваю перед собой руку, подтверждая намерение и отодвигая Михаила.

– Хорошо, – шепотом.

– Почему ты так говоришь?

– Как?

Он берет совок, поверх моей руки.

– Тебе помочь? – и снова шепот.

– Да, – громко говорю я, отгоняя наваждение, и отпускаю совок. – Идем копать!

Вернувшись на поляну, я указываю на самые яркие цветы. Михаил выкапывает их. Я помогаю загрузить в авоську.

– Ты довольна? – спрашивает он уже нормальным голосом.

– О да, – и отряхиваю руки от земли. – Осталось наведаться к Арсении за горшком… или горшками.

– Я тебя отвезу.

– Хорошо.

Вприпрыжку подхожу к Шторму, ожидая, что Михаил подсадит меня.

– Ты поможешь? – спрашиваю я, разворачиваясь.

– Конечно.

Михаил стоит напротив меня. Его взгляд скользит по лицу, останавливаясь на губах.

– Ты такая солнечная. И живая.

– Спасибо, – с «солнечной» все понятно, а вот «живая» – довольно-таки странный комплимент.

– Ты вспоминаешь Систему? Дом? Ты хочешь вернуться? – голос Михаила опять переходит на шепот, но не такой… личный.

– Я не могу не вспоминать. Ты же думаешь о брате…

– Ты хочешь вернуться?

– Это бессмысленно. Меня там не примут… и для чего?

– Но что будет, если прошлое не оставит тебя?

Я вздыхаю, опуская голову. Михаил берет меня за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– Скажи, – просит он.

– Я родилась в Системе и выросла в ней, а сейчас… сейчас я получила заветную свободу. Да, мне тяжело, не все понятно, но я учусь, стараюсь. И я не собираюсь отказываться от части себя. Система дала мне и хорошее.

– Ты должна стать Вершителем судеб.

На этих словах он закрывает глаза. Лицо напряжено. В порыве дотрагиваюсь до его щеки, поглаживая. Михаил шумно втягивает воздух.

– Ой, я тебя запачкала, – отдергиваю руку.

– Не беда.

Михаил подхватывает меня за талию, поднимая.

– Ой, – пищу от неожиданности.

– Достаточно разговоров.

Михаил сажает меня на Шторма, и пока я разворачиваюсь, забирается позади меня.

– К Арсении? – спрашивает он.

– Да.

И снова я ощущаю спиной его сердцебиение. Мне так хорошо в его объятиях. Как такое возможно? Почему рядом с ним все чувства обостряются? Совсем недавно я сторонилась его, потом наслаждалась его обществом и снова избегала. Потом меня захлестнула волна нежности и волнения, а теперь мне спокойно.

Мы заезжаем в поселение.

– Ты пригласила Дмитрия на новоселье? – выводит из размышлений Михаил.

– Да. Он же сосед мой, – чувствую необходимость объяснить.

И ничего.

– Как дела на работе? – спрашиваю я, пытаясь возобновить разговор.

– Как обычно.

– А обычно – это как?

– Время поработать, чтобы осенью было, что поесть. Посеять мало, надо защитить от вредителей, полить, обработать, взрыхлить землю. Ты и сама это знаешь. И кроме того – поставки в Систему, обмен между поселениями, внутренние процессы. Тебе это надо?

– Надо, – не соглашаюсь с ним я.

– Постепенно обо всем узнаешь.

Мы прибыли к дому Арсении. Михаил спрыгивает вниз, потом снимает меня. Мы стоим друг напротив друга. Он не снимает рук с моей талии. Пора прощаться. Мне этого не хочется.

– Тебе пора, – говорит он.

– Я пойду?

– Иди.

– Ты держишь меня, – напоминаю я, подвигав бедрами в разные стороны.

Он убирает руки с талии.

– А ты меня… – уголки его губ слегка приподнимаются.

Я и не заметила, что обнимаю Михаила за плечи.

– Да, мне пора, – говорю я, отходя от него.

– А цветы?

Михаил берет авоську, протягивая мне.

– Спасибо, – хватаю ее и бегу в лавку к Арсении.

– Обращайся, – слышится вдогонку.

Мои щеки горят.

– Ты чего такая заторможенная? – спрашивает Арсения.

– Что?

– Подруга, ты чего? – она внимательно смотрит на меня. – Тебя Михаил обидел? Ты только скажи, мы ему у-у-ух, устроим!

– Нет, наоборот… – не могу подобрать слова. – Когда он язвил, мне было как-то проще, а сейчас я его не понимаю.

– Если наоборот, то не парься, он добрый малый, – успокаивает меня Арсения. – А зачем ты это накопала-то? Можно было купить обычных цветов в горшках.

– Мне хотелось чего-то особенного. И… теперь мне нужен горшок. Или горшки. Прямоугольные.

Эшшольция для меня отныне станет напоминанием о Михаиле, хочу я этого или нет.

– Пошли тогда смотреть, что есть.

Арсения оставляет меня среди горы разных горшков, пока готовит магазин к закрытию. Прямоугольных оказывается лишь несколько штук. Я выбираю достаточно узкий и идеально подходящий по длине тумбы горшок. Цвет не помеха – перекрашу розовый в белый.

– Когда там у тебя новоселье? Ты столько всего придумала, не терпится посмотреть. А ты не будешь водить на экскурсии? – как обычно атакует вопросами Арсения.

– Через три дня, Гришу и Пашу обязательно бери с собой.

– Роман будет?

– Да, – расплачиваюсь за товар.

– Слушай, не подумай ничего, но мне надо знать, – начинает тараторить она. – Мы с ним общаемся, он интересный, но такой скромный. Понимаешь, он как бы мне нравится… Я переживаю. Вы с ним так тесно общаетесь. Марина называет вас парочкой, а ты моя подруга… Понимаешь, мне надо знать…

– Арсения, – подхожу к подруге и беру ее за руки, пытаясь подобрать слова. – Он правда хороший парень. Я провожу с ним много времени не потому, что мы пара, просто нас многое объединяет, – я собираюсь с мыслями. – Он мне как брат, – признаюсь больше себе, чем ей.

– То есть ты не против? – волнуется она.

– Нет, – хотя у меня есть сомнения на этот счет. Прошлое, в котором он мой суженый, висит грузом. Я не должна цепляться за прошлое, если хочу обрести желанное.

– Я так счастлива, – обнимает она меня.

Я рада за подругу, но в то же время мне страшно. «Ты сможешь сама сделать выбор без подсказок Великих Оракулов? Или побежишь к ним, как она?» Я не хочу думать об этом – я другая, но мне упорно напоминают про связь с Системой. Неужели Роман прав, и только с ним я могу быть счастлива? Нет. Я не верю, что любовь – это то спокойствие и защита, которую я ощущаю рядом с Романом. Однако это очень напоминает взаимоотношения между родителями… В том документальном фильме я видела другое.

Чем дальше я гоню от себя предположение, что мне надо быть с суженым, тем больнее может быть, если оно окажется верным. Но разве окажется? Я так не думаю… но сомнения есть.

Глава 18

День новоселья настал. Я успела познакомиться со многими жителями поселения, в особенности благодаря работе. Но на новоселье пригласила лишь тех, кого больше всего хотела видеть. Квартира прибрана до идеальной чистоты.

В этот день я отпросилась с работы пораньше, чтобы успеть подготовиться к приходу гостей. Стол сервирован, закуски расставлены, а горячее томится в печи, чтобы не остыть. К моей радости, все гости приходят в назначенный час: старейшина, Добродея, Олефия, Дмитрий, Михаил, Роман, Арсения и два ее брата.

Каждый из приглашенных замирает на пороге, рассматривая обстановку гостиной.

– Ого, я сначала и не понял, что это рисунок! – восхищается Гриша.

– Я хочу тоже, только водопад с озером. Можно? – спрашивает Паша.

– Я хочу космос, планеты, Млечный Путь! – заказывает Гриша.

– Раз такое дело, то мне тогда цветущую поляну, – заявляет Арсения. – Не новое платье, конечно, но того стоит.

– Со временем сделаем, – обещаю я.

Гости приходят не с пустыми руками, а с подарками – традиция на новоселье. Олефия преподносит набор собственноручно сделанных свечей с жасминовым ароматом и древесным фитилем – обещает, что они будут волшебно потрескивать. Арсения с братьями свой подарок оставляют в тайне. Добродея дарит чайные укрепляющие сборы, а старейшина – упаковку засушенных фиников (редкое удовольствие для наших краев). Михаил вручает несколько холстов с набором кистей и масляных красок.

– Я немного опоздал, – он пожимает плечами, осматривая стены.

– Я обожаю рисовать, спасибо! – улыбаюсь ему, принимая подарок.

Роман с Дмитрием приносят узкое зеркало во всю высоту стены.

– Ты отмечала его в зарисовках, – поясняет Роман.

– Мы подобрали подходящее и сконструировали раму, – добавляет Дмитрий.

– Оно именно такое, как я себе представляла! – радуюсь этому великолепию.

Они затаскивают зеркало в спальню, закрепляя его на стене напротив окна. Михаил вызывается помочь. Все остальные наблюдают за этим, восхищаясь моим дизайнерским вкусом.

Когда с подарками и осмотром квартиры покончено, мы рассаживаемся за круглым столом, обсуждая насущные вопросы, мои успехи в изучении нового навыка и предстоящие планы на остаток лета. За легкой беседой и сытным ужином время бежит незаметно, начинает темнеть.

Старейшина поднимает тост:

– Я вижу, что вы осваиваетесь, дети мои. Хочу признаться – я рад вашему присоединению к нам. Природа все компенсирует: вместо ушедшего в Систему сына она подарила нам Романа, а затем и тебя, Лесия.

– Он ваш сын? – медленно произносит Роман, переводя взгляд на Михаила. – Филипп?

– Ты знаешь его? – спрашивает Михаил.

– Его и его жену, – отвечает Роман.

За столом воцаряется тишина. Я пытаюсь сгладить возникшую неловкость, предлагая отведать десерт, но все молчат. Напряжение ощущается физически.

– Откуда? – спрашивает Михаил спокойным голосом.

– Филипп – это муж моей сестры, – так же спокойно отвечает Роман.

– Как они? – в голосе Михаила угадывается скрытое волнение.

– Филипп и Ванесса счастливы. – Роман смотрит прямо на Михаила. – Филипп стал Оракулом на местах, он влюблен в свою должность и сулил мне эту дорогу, но я сбежал.

– Отец, ты знал об этом и молчал? – Михаил переводит внимание на старейшину.

– Теперь и вы знаете, как удивительны хитросплетения судьбы. Но не будем забывать, Роман не в ответе за их решения, – пускается в рассуждения старейшина.

– Вы теперь братья? – смеясь, подытоживает Гриша.

– Мы тоже раньше ссорились, – хохочет Паша.

Арсения кидает на них строгие взгляды, но им все равно. Я пытаюсь скрыть улыбку.

– Богдан, вы же вхожи в Систему. Почему не устроить встречу Михаилу и Филиппу? – спрашиваю я.

– Ушедшие перестают для нас существовать. – Старейшина жесток. – Мы не поддерживаем связь. Лесия, я предупреждал тебя, никаких встреч с родителями.

– Отец! Но Филипп… он пытался связаться с тобой?

– Филипп понимает возложенную ответственность. Он благодарен Совету за принятие и не посмеет ослушаться их, – говорит старейшина.

– Я не могу поверить…Вы даже не узнавали, как он? – удивляюсь я. – Вы же Вершитель судеб! Да, вы можете отпустить сына, но не отказаться же от него? Разве вам без разницы его судьба?

– Я желаю счастья Филиппу. И да, я знал о принятии. Дальнейшее присутствие Вершителей судеб ему не требуется.

– Они знают, что я… мы здесь?

Я замираю в ожидании ответа. Для меня важно – я хочу, чтобы мои родители знали, что я жива. Понимаю, что, сбегая из дома, я оставила их. Старейшина говорил мне об отречении. Но он сам не забыл о сыне, а значит, есть надежда, что и мне с Романом будет позволено… не увидеть, но дать знать.

– Вы Вершители судеб. Вместе с удалением чипа вы стали невидимы для Совета Великих Оракулов. – Богдан сминает салфетку в руках. – После побега был запрос по поселениям – мы подтвердили ваше присутствие. Вы – добровольно ушедшие. И больше я не желаю слышать вопросов на эту тему!

Филипп и отец – Оракулы на местах. Уверена, они должны были узнать правду. Роман сжимает мою руку под столом, поддерживая.

– Лесия, а ты про десерт говорила, самое время! – Добродея перетягивает внимание на себя. – Парни, кто хочет сладенького? – обращается она к Грише с Пашей.

– Мы, – в унисон кричат братья.

Я прошу Арсению помочь. Мы убираем грязную посуду со стола, а следом выносим десерт. Все делают вид, что недавнего разговора не было. Я благодарна им за это, иначе бы новоселье оказалось испорченным. Но и открывшаяся правда успокаивает меня – родители должны знать, что их дочь жива.

Из-за восторженных возгласов приходится сознаться: шоколадный чизкейк я заказала в местной столовой, однако все остальное приготовила сама. Сладкое хорошо влияет на собравшихся, а атмосфера за столом становится приятнее, однако намек на недосказанность все еще висит в воздухе.

Время заполночь. Добродея со старейшиной благодарят меня за приглашение и прекрасный вечер: хотят отправиться по домам. Арсения с братьями тоже начинают собираться.

– Завтра в пять мы с девочками идем на прогулку. Ты с нами? – спрашивает подруга, обнимая меня перед уходом.

– Обычная прогулка? – на всякий случай уточняю я.

– Почти, – озорно улыбается она. – Вечерняя пробежка. Форма одежды – спортивная. Как раз все опробуешь.

– У меня нет спортивного наряда.

– Это подарок от нас с братьями на новоселье, – она показывает на коробку, поставленную в углу.

– Тогда я с вами.

– Отлично, встречаемся у твоего дома, – говорит Арсения, уходя.

– Лесия, дорогая, я тоже пойду. Возраст просит покоя, – прощается Олефия.

– Соседка, спасибо за вечер, – крепко сжимает мою руку Дмитрий. – Если что надо будет, зови!

В квартире остаемся только мы трое: я, Роман и Михаил.

– Я тебе рассказывал свою историю. Думаю, Роман делился своей. Ты знала и молчала? – Михаил снова садится за стол. – Так?

– Я рассказывал ей о себе и просил не распространяться, – говорит Роман.

– И никому бы не понравилось, если бы я решила открыть тайны каждого из вас, – твердо говорю я, не собираясь оправдываться. – Старейшина прав, мы не в ответе за их решения. И если у вас остались вопросы, вам надо решить их между собой.

– Что же скрываешь ты? – Михаил не сводит с меня пристального взгляда.

– Теперь я Вершитель судеб. У меня новая жизнь.

– И ты сможешь оставить прошлое позади? – вопрос от Романа.

– Я стараюсь, – так же твердо отвечаю я. – Мне казалось, у тебя это тоже получается.

– Не хочется в тюрьму? – спрашивает Михаил.

– Зачем ты так? – грустно выдыхаю я. – Я не понимаю тебя… зачем ты приглашаешь меня на свидания, помогаешь, а затем… затем говоришь грубости?

– Он приглашал тебя на свидания? И сколько раз ты уже ходила? – говорит Роман, отодвигаясь на стуле.

Ножки скрипят. Я морщусь от этого звука.

Михаил скрещивает руки на груди, снисходительно бросая:

– Не твое дело.

– Не будь в этом так уверен, – не по-доброму улыбается Роман.

– Я что-то упустил? – вопрос Михаила обращен ко мне. Он берет в руки стакан чая, делает глоток. – Я жду.

– Лесия, ты что-нибудь скажешь? – спрашивает Роман.

– Что я должна сказать? – Я встаю из-за стола и начинаю собирать посуду. – Знаете что, я могу ходить на свидания с кем захочу и когда захочу. И вас это не должно волновать!

– Даже так? – ухмыляется Михаил. – Значит, и на свидания с Романом ходишь?

– Роман многим мне помог, как и ты. И он не грубит мне. И еще нас соединяет прошлое – мы оба из Системы.

– Соединяет, – поддакивает Роман.

– Но это не дает тебе право влезать в мою личную жизнь. Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Не стоит портить нашу дружбу! – говорю я Роману, выделяя «дружбу».

– Спасибо за вечер, мне надо идти, – Роман поднимается из-за стола и направляется к двери.

– Подожди, – просит Михаил. – Лесия права, нам надо поговорить.

– Вы в состоянии выяснять отношения спокойно? – спрашиваю я.

Мне не хочется, чтобы Михаилу стало известно, чем именно я связана с Романом. Пока это остается в тайне, я могу всячески отгораживаться от этих мыслей. Потом, когда я отпущу прошлое… может быть тогда я смогу рассказать об этом. После уже будет незачем.

– В состоянии, подруга, – обещает Роман, выделяя «подруга».

Роман выходит из квартиры, за ним Михаил. Я бегу к окну, но их не видно. Аккуратно выхожу следом, прислушиваясь. В доме их нет. Надеюсь, они будут обсуждать только Филиппа с Ванессой, а Роман окажется верен своим словам.

Пытаясь утихомирить волнения, продолжаю прибираться после гостей. Уборка окончательно выматывает меня. Я даже не замечаю, как добираюсь до кровати и засыпаю.

Глава 19

Утро следующего дня я встречаю не выспавшейся, но довольной: я потратила полночи на уборку, зато просыпаюсь в чистой квартире. Вспоминаю, почему я вчера с таким усердием драила квартиру – волнение возвращается. Роман должен проводить меня на работу, если ничего не изменилось. Собравшись, жду его. Не выдержав, сама спускаюсь за ним. Стучусь. По ту сторону слышатся шаги. Дверь открывается.

– Доброе утро, подруга, – растерянно приветствует Роман. – Ты что здесь делаешь?

– За тобой зашла. На работу идешь? – переминаюсь на пороге, не заходя.

– Я не сказал ему про суженую. Мне надо побыть одному, прости. – Он закрывает передо мной дверь.

Я переживаю за Романа, но от его признания становится легче. Я не давала ему надежд, но ощущаю себя виноватой. Нет, так нельзя! Во всем виноват Михаил – это он ведет себя необоснованно, он начал вчера этот разговор, из-за него я не хочу думать о суженом.

Хватит стоять по дверью! Ухожу, оставляя Романа наедине со своими мыслями. И правильно, мне бы с моими разобраться.

Ранним утром в поселении уже кипит жизнь. Ночью шел дождь, пологий туман скользит по земле. Воздух прохладен и свеж. Немного ежусь, так как не захватила кофту. Приходится ускорить шаг. Добродея встречает дымящимся кофе:

– Присаживайся, только заварила.

– В самый раз, – беру протянутую чашку.

– Давненько я так поздно не ложилась, – зевает Добродея. – Не сердись на Богдана. Ему положено быть суровым, старейшина как никак.

– Я не сержусь. За родителей переживаю. Думаю, теперь им известно, что я жива.

– Это хорошо, что ты переживаешь. Родителей почитать надо, – задумчиво кивает она. – Обстоятельства разные бывают, тут уже ничего не исправить. Тебе дальше жить надо. Поняла?

– Поняла.

– Праздник первого оборота уже на носу. Мы будем приветствовать вас как полноправных Вершителей судеб.

– Полноправных… – повторяю за ней.

– Эй, ты меня слышишь? – хлопает меня по ногам полотенцем, что держит в руках. – Просыпайся уже.

– Слышу, – улыбаюсь я. – Можно я вас обниму?

– Иди сюда, девочка. – Добродея раскрывает руки. – Только не раскисай. Адаптация на то и нужна, чтобы пострадать и заново жить начать.

Эта милая женщина заменила мне родителей. Конечно, я всегда буду любить и помнить родных, но здесь, в поселении, я не могу уже представить жизни без Добродеи. Она делится знаниями и опытом, поучает. Ее советы и забота помогают принять новый уклад жизни.

– Лучше? – спрашивает Добродея.

– Лучше, – отпускаю ее.

Мы допиваем кофе и выходим в огород. Пока еще свежа роса, мы собираем верхушки стеблей с цветами веро́ники лекарственной. Через некоторое время слышим окрик из дома:

– Добродея, Лесия! Есть кто?

– Я пойду гляну, – говорит Добродея, уходя в дом.

Звал нас Гриша. Неужели с Арсенией или ее близкими что-то произошло? Быстро собираю стебли, захожу в дом – Добродея складывает цветы в корзину. Одна.

– Надень на нить верхушки и на столе разложи, а я вернусь, на чердаке растянем. Багульник вчера убрала, помещение уже успело выветриться, – дает указания Добродея, доставая толстую иглу. – Нити наверху, игла на столе. А мне к Паше сходить надо. С дерева свалился да руку повредил.

– Брат Арсении? – охаю я, испугавшись.

– Он, егоза такая. Да не переживай ты, было бы что серьезное, уже бы все сени истоптали, – она берет корзину и уходит.

Выполнив поручение Добродеи, я с волнением жду ее возвращения. Чтобы не сидеть без дела, протираю поверхности и расставляю все по местам в приемной комнате. Хлопок входной двери.

– Как он? – спрашиваю вернувшуюся Добродею.

– Ушиб, до свадьбы заживет, – она ставит корзину на пол, приближаясь к столу. – Хорошо, пойдем вешать.

Мы поднимаемся на чердак. Развесив веронику, спускаемся вниз.

– Пойдем пообедаем, в саду прополку устроим, да и закончим на сегодня, – говорит Добродея.

В конце рабочего дня хочется вытянуться, а не устраивать пробежку с подругами. Надеюсь, они тоже решат заменить забег пешей прогулкой, но это вряд ли. Я не брала с собой подарок Арсении с братьями и даже не смотрела его. Приходится, умывшись и переодевшись, возвращаться к себе.

В предвкушении открываю заветную коробку. Оказывается, что это длинные штаны и маленький топик. В Системе я подобных нарядов не видела, там спортивная форма была более свободной.

Переодеваюсь. Несколько раз присев, отмечаю удобство, но… как-то уж сильно одежда меня обтягивает. Такое чувство, что я голая. Хоть цвет спасает, не бежевый, а черный.

К назначенному времени я не знаю, что делать: выйти без формы и сказать, что она не подошла? Арсения захочет посмотреть и обидится выдумке. Или сказать сразу, что для меня это слишком? Тоже обидится. С другой стороны, Арсения и братья не подарили бы мне что-то, вызывающее осуждение. Со стеснением я выхожу из дома, но, увидев подруг в таких же нарядах, немного успокаиваюсь.

– Какая я молодец! – восторгается Арсения и просит меня покрутиться. – Черный тебе очень идет! А кроссовки как?

– Удобные. Только в этой одежде я ощущаю себя голой.

– До голой еще далеко, – утешает Нинель. – Ну что, побежали? – И все срываются с места.

Пытаюсь бежать с ними вровень, но постепенно начинаю отставать, девушки замедляются.

– Лесия, – обращается Израэль, поравнявшись со мной, – как ты?

– Лучше, – поражаюсь, как они могут так спокойно разговаривать во время бега. – Помедленнее, – прошу я их.

– Это уже ходьба, а не бег, – ворчит Марина. Никогда бы не подумала, что ей нравится активный отдых.

– Все выбрали наряд для праздника в честь первого оборота? – Виктория откидывает с лица несколько прядей. – Я пошила у Лесатры платье цвета алого заката.

– Ах! – восторженно восклицают девушки.

– Не могу вспомнить, знакома ли я с ней? – спрашиваю у девушек.

– Виделись. Она местная кудесница. Шустрая брюнетка, она еще хотела, как парни, на праздник Луны прыгать через костер, помнишь? – подсказывает Нинель.

– Такого я не застала. – В тот вечер я ушла гораздо раньше.

– У меня летящий изумруд, – сообщает Израэль.

– А у меня такое, по фигуре, на тоненьких бретельках, молочное, – описывает свое Арсения.

– А у меня со спущенными рукавами и летящей юбкой от талии, сливовое, – делится Марина.

– Я влюбилась в свое, с квадратным вырезом, воздушными рукавами и верхним слоем, нежно-оливковое, в цветочек. – Нинель раскраснелась от воодушевления. – Лесия, а твое?

– Выберу из шкафа.

Мне приятно слушать, как они обсуждают наряды, и я бы с удовольствием в этом поучаствовала, если бы не одно но… я и так должна кучу денег.

Убегаю вперед, замечая, что рядом со мной никого нет. Приходится остановиться.

– Вы чего? – узнаю я у застывшей группы.

– Праздник в твою честь? – грозно спрашивает Израэль.

– И Романа.

– И ты не нашла себе платье? – не верит Виктория.

– Мы же будем на улице, хотела надеть любое из того, что есть.

Они мотают головами, показывая свое негодование.

– Пробежка отменяется, все к Лесатре. – Арсения берет все в свои руки.

– Зачем так спешить? Праздник через пять дней. Тем более, у меня затрат и так целая гора, хотелось бы с ними как можно скорее рассчитаться.

С каждого денежного поступления должны вычитать лишь небольшую фиксированную плату. Выплачивать я должна одиннадцать лет. Несмотря на то, что выплаты в поселении фиксированные, есть возможность дополнительно подзаработать. Добродея обещала научить собирать чайные лечебные сборы и делиться заказами. Мне хотелось избавиться от долгов как можно скорее. Этот груз давит на меня. С другой стороны, лучше так, чем если бы у меня ничего не было.

– Первый оборот, ты обязана блистать! – говорит Израэль.

– Прошу, не уговаривайте.

– Не хочет и не надо, – говорит Марина. – Ей с долгами еще рассчитываться.

– Спасибо за поддержку.

– Марина, перестань! – ноздри Нинель расширяются от частого дыхания. – Ничего она тебя не поддерживает.

– Лесии виднее, – мило щебечет Марина.

– Попросим скидку, – не сдается Арсения, и девушки ее поддерживают. – У Лесатры есть старые пошивы, она почти даром может отдать. Будем хорошо искать! Если уж не найдем, тогда из шкафа.

– Давай попробуем, – говорит Виктория.

– Ну если уже готовое… – соглашаюсь.

Я не против обзавестись нарядным платьем, тем более, и правда, праздник устраивают в мою честь.

– Обещаем! Мы перевернем все, но найдем! – клянется Арсения.

– А мы успеем сегодня? Можно завтра пойти.

– Нет, сейчас, пока ты не передумала, – настаивает Нинель, упирая руки в бока.

– Но мы же на пробежке!

– Воспользуешься душевой комнатой для покупателей. Бежим? – подбадривает Виктория.

– Да!

Девушки восторженно хлопают в ладоши, а потом мы бежим в магазин, чтобы успеть до закрытия. Оказавшись внутри, я останавливаюсь, чтобы восстановить дыхание. Салон Лесатры отличается от городского у Матильды. Платья здесь простые и легкие, они призваны подчеркивать красоту и достоинство обладательницы, а не выставлять напоказ саму покупку.

– Лесатра! – кричит Арсения.

Мы слышим шорох на лестнице.

– Иду, иду, – сбегает вниз длинноногая и худенькая молодая девушка.

– Ты должна спасти новенькую! – воодушевленно восклицает Израэль и объясняет ситуацию: праздник первого оборота уже скоро, а его виновнице нечего надеть.

– Мы все найдем, – Лесатра взмахивает руками, углубляясь в ворох тканей, пробираясь между стеллажами. – Начнем с этих трех, – она возвращается с нарядами. – Пойдемте все к примерочной.

– Мне бы старенькое, – прошу я.

– Все сделаем, – спокойно сообщает Лесатра. – Девушки, за мной.

Мы проходим вглубь второй комнаты, где помогаем выдвинуть вешалку с нарядами.

– Будем мерить все, – торжественно оглашает Арсения.

– Можно продолжить и завтра, – намекает Лесатра на скорое окончание рабочего дня.

– Конечно, мы не станем задерживаться, – обещаю я.

Девушки передвигают платья одно за другим, без конца подбегают ко мне, прикладывая наряд, но все оказывается либо не по размеру, либо обычным, как и у меня в шкафу.

– Марина, замри, – громко говорю я.

Я приметила платье цвета морской волны.

– Оно слишком открытое, – говорит Марина, нахмурив носик.

– Надо сначала примерить, – крутит руками Виктория возле лица.

Я снимаю с вешалки платье, не в силах оторвать от него взгляд. Шелк струится при каждом движении, лаская кожу.

– Мне говорили про душевую комнату, где она? – уточняю у Лесатры.

– Идем. Сменные тапочки с полотенцем и гель для мытья лежат на входе, душевая комната за примерочной.

Она отодвигает штору, вешая на крючок платье, и указывает мне на соседнюю дверь, возле которой на стуле лежит все необходимое для того, чтобы освежиться.

– Я пошла.

Захожу внутрь кабины и задвигаю штору. Надо поторопиться. Быстро освежившись, спешу обратно, чтобы примерить выбранный наряд.

– Ты скоро? – кричат мне девушки из зала.

– Выхожу.

Я открываю занавеску и делаю шаг к ним.

– Я думала, их не существует, – вздыхает Нинель.

– Кого? – уточняет Арсения.

– Русалок, – отвечает Нинель.

Все взгляды прикованы ко мне.

– Мне нравится, – говорю я Лесатре. – Можно его купить?

– Может, посмотрим что-то попроще? А то ты смущаться будешь, – придирчиво рассматривает меня Марина.

– Успокойся, – одергивает ее Арсения. – Лесия, ты великолепна в нем. Бери его, и точка!

– Полностью согласна, – поддерживает Лесатра. – Оно идеально сидит по фигуре, даже правки не нужны.

– Я куплю его, – принимаю решение под недовольным взглядом Марины.

Вернувшись в примерочную, не хочу снимать платье. Если раньше первый оборот представлялся для меня чем-то обыденным и обязательным, то теперь я жду его с нетерпением.

– Туфли у меня есть подходящие: бархатные, на небольшом каблуке рюмочкой. Размер у нас один. Так что с этим не траться, – шепчет на ухо Арсения.

Расплатившись, я забираю покупку и благодарю девушек за то, что уговорили меня наведаться к Лесатре. Мы расходимся по домам, но у своего я встречаю Михаила. Сердце на секунду замирает, а затем ускоряет свой бег.

– Откуда бежишь такая счастливая? – вместо приветствия спрашивает он.

– Гуляли с девушками, заходили в магазин.

– Мне будет позволено увидеть купленное, или это нечто такое, как черное и кружевное? – улыбается он.

– Платье к первому обороту, на празднике увидишь, – стараюсь говорить спокойно. – Зачем ты здесь, пригласить на свидание или нагрубить?

– А ты язвить умеешь. Я говорю правду. Если она тебя трогает, стоит задуматься.

– Вот тебе моя правда – это ты зациклен на прошлом. Я в поселение недавно, а сколько лет назад ушел Филипп? Ты винишь пришлых в потере брата. Не пытаешься понять, а уж тем более порадоваться за него. Трогает тебя такая правда?

Я вижу, как проступает вена у него на лбу. Михаил закрывает глаза, тяжело дыша. Мне становится страшно. Кажется, его сильно трогает правда. Хочется высказаться на этот счет, но лучше держать язык за зубами.

Потихоньку обхожу его, но Михаил хватает меня за запястье. Вздрагиваю от неожиданности.

– Потанцуем? – спрашивает он.

– Что? – смотрю на него широко распахнутыми глазами, не в состоянии оценить происходящее. – Ты болен?

Других объяснений у меня нет. Моя правда так больно задела его, что теперь ему хочется танцевать. Даже страх отступает, свободной рукой поглаживаю его по плечу:

– А меня к тебе тянуло, – вздыхаю с сожалением.

– Смешная ты, рыжий птенчик. Ничего я не болен. Танец на праздник первого оборота за мной оставишь?

– Ты про праздник первого оборота…

– Тянуло? – притягивает меня к себе. – Уже не тянет?

Михаил отпускает меня, но лишь для того, чтобы отнять пакет и той же рукой обнять меня за талию. В свободную руку он берет мою ладонь, отводя ее в сторону.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Хочу порепетировать. Позволишь?

Михаил тихо напевает красивую мелодию, и мы кружимся.

– Я спокоен, – улыбается он, останавливаясь.

– Почему?

– Если бы ты не умела танцевать, то пришлось бы взять слова назад.

– Ах ты, – отталкиваю его от себя.

– До завтра, Лесия. Твоя правда меня трогает, – признается Михаил и уходит, не оборачиваясь.

Провожаю его взглядом, а потом поднимаюсь в квартиру. Я призналась Михаилу, что меня тянет к нему. Он признался в своей слабости. Кажется, в наших взаимоотношениях наметились перемены. От этих мыслей зарываюсь с головой под одеяло, посмеиваясь.

Глава 20

Дни идут своим чередом, приближая время первого оборота. Роман не провожал меня до работы по утрам, зато субботним днем позвал поплавать на лодке. До этого времени мы пересекались, но не общались. Думаю, он многое осмыслил и решил не портить наше общение домыслами.

Я быстро переоделась, надела на голову плетенную шляпу, которую мне подарила Добродея, и вышла на улицу. Солнце сегодня жарило знатно. Роман ожидал на лавочке, кидая маленькие камушки в сторону.

– Ты быстро.

– Мы давно не виделись… как ты?

Роман встал, выкинул камни в сторону и отряхнул ладони.

– Мне надо было подумать и, прости, я не хотел видеть тебя – иначе я сразу вспоминаю Систему.

Он засунул руки в карманы, покачиваясь на месте.

– Теперь не вспоминаешь? – спросила я.

– Разве можно не вспоминать? – хмыкнул он. – Я обещал лодки. Идем.

Роман повел меня к берегу. Я шла рядом.

– Ты общаешься с Михаилом? – спросил он.

– Да, я…

– Больше ничего не рассказывай, – остановил меня. – Я меняю проводку в магазине Арсении. Необычная девушка… для меня или для Системы.

Улыбнулась, представив всегда такого спокойного и рассудительного Романа и неугомонную Арсению, которой не сидится на месте.

– Я прошу ее подать инструмент, а по итогу – узнаю о том, чем она сегодня завтракала. И почему коробки в магазине стоят справа, а не слева. И почему мне надо носить рубашки пастельных оттенков… И инструмент подает.

– Она во всем искренна. Братья… не сильно спокойнее. Паша вон руку повредил – с дерева упал. Добродея сказала, что ничего серьезного, заживет. А ты видел их родителей?

– Ты не поверишь, они все в отца. Матушка у них верх благоразумия.

– Что? Ты серьезно?

Отец для меня – это серьезный и праведный мужчина. Я стояла и хлопала глазами. Арсения в образе мужчины и постарше. Как такое возможно?

– У меня была такая же реакция, – посмеивался Роман. – Матушка сказала, что ее муж – это отличный источник энергии.

Оживленный берег встречал нас гомоном голосов. То и дело с лодок, из воды или с берега раздавались выкрики.

– Не думал, что будет столько народу, – сказал Роман, остановившись на спуске к берегу.

– Идем, – потянула за собой. – Весело же.

– Ребята, и вы здесь? – слышим голос Арсении. Она бежала к нам.

– Лесия, а ты точно хочешь кататься на лодке? – спросил Роман.

– Ты даже не представляешь себе как.

Остаток гуляний перерос в свидание Арсении и Романа. Я тактично оставила их вдвоем, присоединившись к группе девушек. Единственное, что меня печалило, – мне бы хотелось увидеть Михаила, но его не было. Я решила пройтись.

– Лесия, спасай, – шептал подошедший Роман.

– Все так плохо? – удивилась я.

Пока я прогуливалась вдоль края воды, наслаждаясь прохладой, Арсения с Романом строили песчаный замок. Им помогали Дмитрий, Израэль, Нинель и кажется, сестры Виктории – к сожалению, я запомнила еще не всех.

Я оборачиваюсь назад, побег Романа не был обнаружен – строительство продолжалось.

– Да!

Мне стало стыдно. Я решила помочь подруге, но даже не узнала отношение Романа к Арсении.

– Нам срочно нужен взгляд и рука реставратора. Там стены потекли!

Я уже хотела извиниться, но слова Романа заставили задуматься.

– Тогда все хорошо? – решила порадоваться я.

– Какое хорошо, стены текут! – схватился за голову Роман. – Бежим!

С песком я еще не работала, но рассмотрев строительство со всех сторон, предложила делать смесь не в вырытой яме, а в ведре – сначала вода, потом песок. Я знала, главное – это определить пропорцию. Методом проб было установлено идеальное соотношение. Стены упрочнились.

За всем этим делом я поглядывала на Романа с Арсенией, которые трудились, сидя рядышком друг с другом. Иногда их руки соприкасались. В такие моменты оба краснели, нехотя разрывая контакт.

– Как насчет обеда? – спросила Нинель, когда с замком было покончено.

Ее вопрос был поддержан волной одобрительных возгласов. По дороге в поселение я оставила ребят.

– Почему ты не хочешь идти с нами? – спросил Роман, отделившись от группы. —Ты все еще сердишься на меня?

– Я хочу, чтобы мы отпустили прошлое. И я понимаю, что для каждого это сложно из-за… каких-то сомнений. Я понимаю, почему ты держишься за нашу связь, но… нам нужно двигаться дальше.

– Ты уверена, что нам нужно отказаться от нее?

– Ты не любишь меня, – нет сил повторять одно и тоже.

– Я люблю тебя. Ты стала дорога для меня. Мне хочется заботиться и оберегать тебя. Тебя это не устраивает?

– Я хочу не только заботы…. Ты для меня тоже дорог, но как друг, брат…

– Я много думал, подумай и ты.

Роман ушел. Я надеялась, он извинится перед Арсенией за меня. Я уселась на скамью возле дома и сняла шляпку, подставив лицо солнечному свету. Чего я хочу? Я хочу той бури из фильма. Возможно, сама ситуация – на грани смерти – так повлияла на них. Стали бы они в обыденной жизни клясться друг другу в любви и дарить жгучие поцелуи… Я не знала.

Дотронулась до своих нецелованных губ. Интересно, каково это – ощутить горячее дыхание любимого? Роман сказал, что любит меня. Я представила, как он медленно приближается ко мне…. И ничего. Ничего не представилось. Проскользнула игривая мысль, а если представить Михаила? Жар прилил к щекам. Невольно зажмурилась, хихикнув над своими размышлениями.

– И чем это ты здесь занимаешься? – голос Михаила прозвучал сбоку.

Я открыла глаза, покраснев еще больше. Мне показалось, что он понял, о чем я только что думала, но этого не может быть!

– Греюсь.

– Твое платье… – он окинул меня выразительным взглядом. – И руки грязные к лицу тянешь. Ты падала по дороге? Тебе плохо?

– Ой, нет, – попыталась отряхнуться, но это бесполезно. – Мы на берег ходили. Замок песочный строили – это так весело!

– Детский сад, – закатил глаза. – Еще скажи, что замков никогда не строила.

– Не строила, – недовольно надула губы.

– А вы там в Системе сразу взрослыми рождаетесь? Какие детские забавы есть?

– Список забав, как ты говоришь, нам выдают ежегодно в зале Энергии. В начале, конечно, все связано с развитием – нас учили читать, считать, я часто играла с кубиками. Основные увлечения – это танцы, рисование, в школе я пела в хоре. В детстве упор отводится изучению правил, а потом добавляются точные науки, подготовка к служению.

– Это занятия, я про другое. – Михаил подсел на скамью. – Как вы играли на улице? Догонялки? Мяч? Куклы?

– Куклы у меня были, – кивнула я. – Мы ходили на коллективные «Дочки-матери».

– Продолжай.

– Еще в городе установлены зоны расслабления – на лето стены опускают, а зимой поднимают, получаются прозрачные шары. В них мы могли посидеть на лежаках, поговорить. И у нас тоже есть небольшой водоем, совсем небольшой, но там разрешается кататься на лодках.

– Не все запущено, но достаточно, – он потер подбородок. – В зале… Энергии, точно. Совет не одобрил тебе верховую езду. Верно?

– Верно, – немного наклонив голову в сторону, попыталась уловить ход его мыслей.

– Тогда завтра будем учиться! Ослушаемся Совет… Ты согласна?

– Согласна, – широко улыбнулась. – Во сколько?

– Ближе к вечеру, когда жара спадет. Часов в шесть.

– Я хочу ослушаться. Мне так понравился Шторм, – начала тараторить я на манер Арсении. – Он умный, крупный, расцветка красивая, и шерсть у него мягкая, а какая грива пышная!

– Завидую Шторму. Я от тебя таких комплиментов не получал.

Я опустила взгляд, не зная, что делать. Михаил хотел услышать от меня комплименты. Стоило ли сейчас ему их говорить? А что именно говорить? Может, похвалить его черную копну волос? Или сказать, что мне нравится его подбородок?

– Лесия, Лесия, – Михаил дотронулся до моих рук. – Все хорошо, успокойся.

Я даже и не заметила, как начала заламывать пальцы от волнения.

– Ты тоже красивый, – в итоге решилась я.

– Спасибо, – одним уголком губ улыбнулся Михаил. – Тебе так не хотелось признаваться в этом?

– Нет, но… я смущаюсь говорить тебе комплименты.

– Только мне? Или вообще? – Михаил не отпустил моих рук, чуть сжал.

– Только тебе.

– Жди нас завтра.

Михаил разжал руки и поднялся со скамьи.

– До завтра.

Он несколько раз обернулся по дороге. Я осталась на скамейке, наблюдая за ним. «Чего я хочу?» – вспомнила вопрос Романа. Мне хотелось быть ближе к Михаилу. К нему я испытываю нечто волнительное, притягательное.

Весь остаток дня я не находила себе места, предвкушая встречу. Я говорила себе, что это все из-за того, что в очередной раз иду наперекор Совету, но на самом деле… я этому тоже радовалась, но больше – ждала встречи с Михаилом.

***

Для занятий верховой езде я выбрала подаренный спортивный костюм. А что? Не в платье же и уж тем более не в рабочих штанах-шароварах. Волосы собрала в высокий хвост. К назначенному времени Михаил не только заехал за мной, но и поднялся на этаж, постучав в дверь. Открыв ее, я замерла на месте, не зная, что сказать.

– Ты готова? – спрашивает он.

– Да. Шторм на улице?

– Не в доме.

– А… ну да… мы будем ездить верхом?

– Будем.

Шторм стоит на улице, привязанный к скамье. Михаил отвязывает его, а после помогает мне забраться, усаживаясь следом.

– Поедем на поле, там начнем с основ – залезать и слезать. Согласна? – говорит Михаил.

– Да.

– Когда ты первый раз поняла, что иная?

– Сложно сказать. Большую часть детства я провела дома, кроме обязательных занятий и праздников, по случаю наступления нового этапа у окружения. Мне кажется, родители уже тогда понимали, что я другая. Меня часто одергивали, просили не бегать, лишнее не спрашивать, никуда не лезть. Каждый раз, когда я сталкивалась с чем-то новым и не понимала – почему все так устроено, ответов мне не давали, а лишь сажали за повторение истории и правил, – я говорила медленно, с каждым словом раскрываясь перед ним все больше.

– И как ты не попалась?

– Отец – он Оракул на местах. Думаю, он часто прикрывал меня. Родители меня любят… или любили. Потом я узнала о тюрьме, отец рассказал. И как-то сразу до меня начало доходить, что стоит вести себя иначе. Я стала подражать поведению окружающих. В старших лишь классах попалась… задавала много ненужных вопросов на уроках… было много выговоров, просмотр документального фильма в целях искоренения крамольных мыслей.

– Помогло?

– Помогло. Я на долгие годы перестала быть собой. Дневники и разговоры в ночи стали спасением. Вызов в зал Свиданий вернул меня окончательно.

Мы быстро добираемся. Михаил останавливает Шторма.

– С кем ты разговаривала в ночи?

– Сама с собой… – Я не готова поделиться.

– Тяжко тебе пришлось, – подводит итог и спрыгивает с коня.

Михаил помог спуститься и мне, а потом началось обучение – вначале надо перекинуть поводья через голову лошади на шею, потом подтянуть подпруги и опустить стремена, держа эти поводья…

– Подожди, а садиться-то когда? – спросила я.

Я пыталась запомнить все им сказанное, но выходило плохо. Михаил не только рассказывал, но и показывал.

– Подняла левую ногу и поставила в стремя. Правая рука где лежит?

– На сиденье седла?

– Верно. Можно пробовать. Готова?

Я пыталась повторить все то, что мне только что продемонстрировали, но постоянно что-то забывала.

– И как ты отвары готовишь?

– С ними проще, – пыхтела я, прыгая на правой ноге.

– Руки для чего на сиденье? Кто подтягиваться будет? – спросил Михаил, наблюдая за моими попытками лихо забраться на Шторма.

– Подтолкни!

– Учти, ты сама попросила, – сказал Михаил.

Он медленно подходил, загадочно улыбаясь. Наконец-то до меня дошло, как именно он собирался подтолкнуть меня. Раз – и я уже верхом на Шторме.

– У меня получилось, – восторженно крикнула я.

Михаил погладил Шторма, держа поводья.

– Не пугай коня, – хмурился он.

– Так, а слезать как?

– Сначала теория, – подмигнул мне. – Я помогу спуститься, чтобы продемонстрировать на практике.

Михаил подошел вплотную к левой ноге:

– Перебрасывай ногу и прыгай в мои объятия.

– Можно, я тут посижу?

– Нет. Мы же учимся! И так… – Михаил начал объяснять последовательность действий.

– Я поддержу тебя, – сказал он, когда я нагнулась вперед, перенося правую ногу через спину лошади. – Вес на руках, вот так, – подсказывал он. – А теперь спрыгиваем двумя ногами, и колени согни.

Получилось неумело, но я смогла это сделать. Приземлившись, качнулась назад. Михаил продолжал поддерживать меня за талию.

– Ты хорошая ученица, – похвалил он.

– А ты хороший учитель, – развернулась к нему, захваченная эмоциями от прыжка. – Мне нравится ослушиваться Совет!

– И мне.

Когда я посмотрела на Михаила, то поняла – он не захвачен теми же эмоциями, что и я. Он показался мне серьезным.

– Лесия…

Я почувствовала, как мое тело прижато к его. Как его руки крепко сжали талию. Михаил наклонился ко мне – наши лбы соприкоснулись. Мне показалось, что я горю. Горло пересохло.

– На сегодня достаточно, – сказал он и отошел от меня. – Ее еще и домой везти, – пробубнил он в сторону.

Мне стало грустно. Я тянулась к нему, вместе с ним я забывала о прошлом. А он… он не хотел проводить со мной время. Наверное, ему не понравилось то притяжение, возникшее между нами. Или же его почувствовала только я?

– Я могу сама добраться, – плечи опустились вниз.

– Не говори глупостей, – зарылся рукой в волосы. – Меня раздражает твоя наивность. Я не хочу связываться с пришлой и повторять историю. Но ты… ты врываешься и все переворачиваешь вверх дном.

– Я тебя раздражаю? Тогда… – обвела руками вокруг себя. – Тогда зачем все это?

– Ты меня не понимаешь.

– И ты меня.

Я погладила Шторма по шее и направилась к выходу с поля.

– Подожди, прошу, – голос Михаила остановил меня. – Ты же понимаешь, мы не можем бегать друг от друга.

– Каждый раз, когда я открываюсь тебе, ты меня обижаешь. Мне надоело.

– Но я не собирался обижать тебя!

– Не забывай, откуда я. Для меня многое впервой. Я не знаю, что говорить и как вести себя. И не потому, что боюсь быть поймана за неподобающее поведение, я просто не понимаю происходящего. Это все непросто.

– Я всегда помню, откуда ты….

Он подошел ко мне, протянув руку.

– Я не хочу отпускать тебя.

– И доверять не хочешь.

– Я хочу! И я… я исправлюсь.

Принимаю руку.

– Отвезешь домой? – спросила я.

– Да, но ты сама забираешься на Шторма, – как ни в чем не бывало сказал Михаил.

У меня получилось с первого раза.

– Первый оборот. Ты обещала танец, – напомнил Михаил на прощание.

***

Во вторник, когда мы собрались с Арсенией и Израэль на пикнике, я попыталась разобраться с помощью подруг в своих чувствах.

– Так, подруга, – перебила меня Арсения. – Скажи сразу – это Роман?

– Нет.

– Ты не хочешь назвать нам его имени? – спросила Израэль, перебирая пальчиками по стакану с соком.

– Нет.

– Мы сделаем вид, что не понимаем о ком ты, – протянула Арсения.

– Ты о нем постоянно думаешь. Краснеешь и волнуешься в его присутствии. Тебе нравятся его прикосновения. Нравится он тебе и все, чего непонятно? – подняла руки к небу Израэль.

– Вы с ним целовались? – наклонилась вперед Арсения, вытянув губы.

– Нет, – отталкиваю ее, краснея. – А ты с Романом?

Арсения ничего не ответила, заливаясь в ответ краской.

– Целовались, – крикнула Израэль, кинув в нее ягодку.

– Ты чего? Запачкаешь еще, – надулась Арсения.

– Тебе понравилось? – спросила я.

– Очень, – Арсения закрыла глаза.

– Он тебя поцеловал или ты его? – продолжала допытываться я. Сложно представить, что Роман решился на этот шаг или…

– Я, – еще больше покраснела Арсения. – Он же вызов в зал Свиданий не получал, откуда ему известно… как ухаживать.

– Теперь вы поженитесь? – спросила я.

– Ну тебя, – отмахнулась Израэль. – Им сначала узнать друг друга нужно. Незачем торопиться.

По итогу встречи я поняла – Михаил мне нравится, и как заверили девочки, я ему тоже. Но я не рассказывала им о том, как глубоко прошлое ранило Михаила. Как и о том, почему я радовалась и переживала за подругу. Я хотела рассказать Арсении о связи с Романом и наших опасениях, но не могла. И от этого всего мне становилось плохо. Тяжелый груз сковывал сердце.

***

В среду Роман наведался ко мне вечером. Ему не спалось.

– Ты почему не спишь? – спросил он. Я налила ему травяного чаю.

– Завтра первый оборот. После удаления чипов прошел уже месяц! Я ни о чем не жалею… почти. После того, как старейшина рассказал нам о запросе Совета, я уверена, отец знает правду.

– Филипп с Ванессой и отец тоже. Они могут не сказать матушке.

– Почему?

– Это закрытая информация. Ты думаешь, твоя знает?

– Да, отец бы не позволил ей переживать… переживать! – хлопнула в ладоши. – Ты понимаешь? В Системе есть все то, что мы открываем для себя здесь, но оно подавляется и скрывается.

– Или это из-за нас родителям знакомы эти чувства? Система не зря отгородилась от Вершителей судеб.

– Или они от Системы, – мне не понравились высказывания Романа. – Ты поддерживаешь Систему? Уж не хочешь ли ты вернуться?

– Мне нравится здесь, но… вернуться нам некуда.

– Ты всегда такой?

– Какой?

– Не веришь в лучшее, постоянно ищешь недостатки.

– Зато тебе легко все удается, – с силой поставил чашку на стол, содержимое выплеснулось. – Забыла дом, отказалась от предначертанного, суженого, нашла ухажера.

– Я не забыла дом. Я помню про предначертанное. Еще я знаю, зачем сбежала из Системы.

– А я бежал лишь из-за того, что не хотел жениться на дочке Оракула и становится одним из них.

– А как же те тайны, которые от тебя скрывали?

– Они меня оберегали….

Я ушла на кухню за тряпкой, чтобы вытереть стол, а когда вернулась в зал – Романа уже не было. Меня пугало его поведение. Прошлое плотно вцепилось в него и не отпускало. Я очень надеялась, что привязанность к Арсении сыграет решающую роль – Роман перестанет постоянно напоминать о связи. Тогда и я смогу позабыть о ней…

Легко ли мне? Нет. Но я стараюсь не опускать руки, а двигаться вперед, навстречу желаемому. Путь к себе тернист, приходится постоянно пробираться через дебри условностей, чтобы познать то, что сидит во мне и жаждет вырваться наружу. Михаил заставляет меня думать о будущем, которое тревожит.

Глава 21

Праздник первого оборота настал. Я долго кручусь возле зеркала, подбирая идеальную прическу для торжества. Основную часть волос оставляю распущенной, заплетая растянутый колос с одной стороны лица, открывая профиль. Маленькие жемчужные сережки – единственное украшение – дала на праздник Арсения. Довольная отражением в зеркале, я готова к выходу из дома. Достаю из духовки жаркое, упаковываю – каждый приносит блюдо для общего стола, такое негласное правило. Стук в дверь.

– Лесия, ты великолепна! – восклицает Роман.

После ночного разговора я не ожидала, что он явится за мной. Обычно он на какое-то время пропадал, а потом объявлялся с извинениями. Смотрю на него, впервые видя его таким… мужественным. Роман изменился. Темный строгий костюм со светло-голубой рубашкой, подчеркивающей цвет глаз, преобразил его из озорного мальчишки в статного мужчину.

– Я хотел попросить прощения. Сегодня наш праздник… и ты права, мне надо учиться верить в лучшее.

Хотя нет, ничего не изменилось – Роман в своем репертуаре.

– Пойдешь со мной? – спрашивает он.

Я не могу обижаться на него. Возможно, он прав – моя адаптация проходит проще…

– Ты без еды? – поправляю ворот рубашки.

– Заказал в столовой. Не очень хорошо готовлю, – разводит он руками. – А у тебя что? – ведет носом.

– Жаркое, – передаю ему блюдо. – Идем?

– Пошли.

Беру его под локоть, и мы выходим из дома.

– Ты сегодня с каким настроем? – спрашиваю я, исподлобья наблюдая за спокойным выражением лица Романа.

– Я готов веселиться! – торжественно заявляет он. – И ты обязана станцевать со мной.

– Договорились.

Я не вижу ничего плохого в том, чтобы подарить танец Роману. Меня волнует другой, тот, который я обещала Михаилу. Только от одной мысли, что он снова дотронется до меня, кожу покрывают мурашки.

На центральной площади полукругом установлены столы, которые буквально ломятся от угощений. Мы медленно движемся по периметру, рассматривая площадь и собравшихся. Поселение преобразилось: фонарные столбы украшены гирляндами огоньков; напротив столов небольшая сцена на возвышении, где несколько ребят под руководством Олефии играют мелодию праздника; все селяне блистают в изящных нарядах.

Старейшина поднимается на сцену, объявляя праздник открытым. Я прохожу с тарелкой вдоль столов, накладывая пареную репу с мясными рулетиками. Арсения машет рукой, приглашая присоединиться к девушкам за столом. Но стоит присесть, как с двух сторон меня подхватывают Нинель и Израэль, увлекая в хоровод веселья. Арсения следует за нами.

– Я бы поела в начале, – протестую я.

Девушки то ли не слышат, то ли не обращают внимания.

Когда музыка замолкает, мы, запыхавшиеся, возвращаемся к столу.

– Надо веселиться, поесть успеешь, – наставляет Нинель.

– Лесия, – обращается ко мне Арсения, – у Добродеи же левзея растет?

– Да, а что?

– Дело такое, как бы сказать, тонкое, – шепчет Арсения. Девушки начинают хихикать. – Мне бы корень достать, а сама я стесняюсь попросить.

– Ты иммунитет укрепить хочешь?       Добродея говорит, что это дело нужное. Она с радостью поделится.

– Не свой иммунитет, – приходит на помощь Анжелия, которая не может перестать смеяться.

– И не иммунитет вовсе, – подсказывает Виктория. – У нас корень левзеи для другого берегут.

Я не смеюсь, внимательно наблюдая за девушками.

– Тогда мне надо знать, зачем он нужен. Если бы не эти подробности…

Арсения становится пунцовой и закрывает лицо руками.

– Не надо было с вами советоваться, теперь смеяться будете.

– Девочки, да что такое? – я откладываю вилку, так и не приступив к еде.

– Рассказывай, мы не будем смеяться, – обещает Вероника. – Да, девочки?

– Да, – соглашаются они.

– Арсения! – наклоняюсь к нахохлившейся подруге. – Зачем тебе корень левзеи?

– Для мужской энергии, – она выразительно поднимает брови вверх, но мне это ни о чем не говорит. – Настойку хочу сделать и помочь…

– И ты считаешь, что поможет? – встревает в наш разговор Марина, которая все это время внимательно наблюдала за нами.

– Так он у нас проводку по всему магазину меняет, – говорит Арсения.

– Да парень не обращает на нее внимания, она и так, и эдак… уже и целовала, а он… Эх! Вот простимулировать хочет, – подытожила Виктория.

– И что это за энергия такая… стимулирующая? – спрашиваю я, пытаясь вспомнить, что мне рассказывала Добродея, но ничего не приходит на ум.

– Та самая, – брови Арсении не могут ползти выше, но она умудряется их поднимать.

– А вкусно накормить и ароматным чаем напоить того парня не пробовала? – уточняю я. – Добродея говорит, мужчинам это важно.

Взрывная волна смеха окутывает меня. Замечаю, как на нас начинают поглядывать.

– И в постель уложить, – заканчивает Нинель. – Она этого и хочет.

– Что? – моргаю я, стараясь принять услышанное.

– Ну я и так, и эдак, а он все вокруг да около ходит, боится, бедненький, – оправдывается Арсения. – Мне помочь охота, подсобить, а то где это видано, что такой парень и ни-ни.

– Это она про кого? – спрашиваю я, предполагая очевидное.

– Да про друга твоего, – отвечает Марина. – А вы разве с ним не пара? Вас и вместе часто замечают, и в дом к тебе вхож.

– Друзья мы и только, – не нравятся мне ее предположения. – Роман, он…

– Роман? – оборачиваюсь на его голос. – Ты про меня что-то говорила?

– Я?

– Девушки, доброго вечера! – походит к нам Михаил. – Лесия, – он смотрит только на меня.

Я не могу отвести от Михаила восхищенного взгляда. Он снял пиджак, оставшись в молочной рубашке с несколькими расстегнутыми пуговками. И снова сердце ускоряет бег.

– Лесия, ты что-то хотела? – уточняет Роман, гадая, почему я его упомянула.

– Я? – понимаю, надо что-то ответить, но не могу отвести взгляд от Михаила.

– Она хотела тебя пригласить на танец, – как бы раскрывает тайну Марина.

– Как удачно, сейчас вальс будет. Идем? – Роман протягивает мне ладонь.

– Да, – бросаю на Арсению извиняющийся взгляд.

– Пойдем с тобой, – утверждает, а не спрашивает Марина, обращаясь к Михаилу. – Составим новеньким компанию.

– Идем, – соглашается он.

Парами выходим в центр площадки. Михаил останавливает Марину рядом с нами. Мы не отводим друг от друга глаз.

– Лесия, с тобой все хорошо? – спрашивает Роман, пытаясь привлечь мое внимание.

– Да, – приходится оторвать взгляд от Михаила.

Роман опускает руку на мою талию, прижимая к себе. Мы начинаем танец.

– Пригласи Арсению, – советую Роману.

Он краснеет. Неожиданная реакция.

– Она прекрасная девушка, – искренне желаю подруге счастья.

– А ты хуже?

– При чем здесь я? – немного сбиваюсь с шага.

Роман ничего не отвечает, увлекая меня в круговорот пар. Я теряю ощущение реальности, привычно расслабляясь в уверенных руках партнера. Когда он наклоняет меня вниз, музыка замолкает. Звуки аплодисментов возвращают меня в реальность. Мы стоим по центру, а остальные отступают, наблюдая за нами.

Поклонившись неожиданной публике, Роман провожает меня к девушкам.

– Как в сказке, – восторгается нашим танцем Израэль.

– Не зря я говорила – вы отлично смотритесь вместе. Да, Михаил? – ехидничает Марина.

– Нас с детства учили танцевать, поэтому мы так хорошо смотрелись вместе, – своим ответом стараюсь успокоить Арсению, которая еле удерживает улыбку на лице. – Главное в танце – хороший партнер. Роман! – хлопаю его по плечу. – Ты обязан станцевать с каждой девушкой, чтобы они поняли, о чем я говорю.

– Хорошая идея, – улыбается он, хотя я понимаю, что мне за это еще прилетит. – Кто первый?

– Арсения, иди ты, ты у нас самая способная, – за всех отвечает Анжелия.

Я оставляю их определяться с очередностью, а сама беру бокал и отхожу в сторону. Ежевичный нектар приятно охлаждает.

– Все дело в партнере? – Михаил забирает мой бокал, делает несколько глотков. Я слежу за каждым его движением.

– Нам так говорил учитель, – смело смотрю ему в глаза.

– Вас учили танцевать танго? – Он ставит бокал на стол, возвращается ко мне.

– Дали основы. Его можно танцевать только с мужем. Почему ты..? – я не успеваю договорить, как слышатся первые ноты.

Михаил подходит ко мне вплотную. Его рука медленно скользит от моей шеи к запястью, а потом наши пальцы переплетаются.

– Я научу, – его бархатный голос окутывает меня. Я, не в силах противиться, следую за ним.

Он разворачивает меня, плотно прижимая спиной к своей груди. Мне хочется ужаснуться, но я замечаю пары и в более откровенных па. Это немного успокаивает.

– Доверься мне, – шепчет он своим проникновенным голосом. Чувствую, как кожа покрывается мурашками. – Ты же хотела, чтобы мы доверяли друг другу.

– Да. А ты где научился? – голос внезапно осип.

– Я читал пару старых любовных романов… – рука скользит по спине. – Там все обязательно умели танцевать. Отец поддался на мои уговоры и нанял учителя из соседнего поселения.

– Романтичный мальчишка, – улыбаюсь я своим мыслям. Меня резко разворачивают и притягивают к себе. Мелодия ускоряется и безумно замедляется, превращая мое тело в глину, из которой Михаил лепит наши движения. В финале он закручивает меня, прижимая к себе. Наши губы почти соприкасаются, но никто не смеет разрушить невидимую стену свободы.

– Михаил, – перевожу взгляд с его рта, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Мне нравится, когда твои пухлые губки произносят мое имя.

Невольно облизываю пересохшие губы. Михаил разжимает хватку, даря мне возможность уйти. Я делаю шаг назад, не расцепляя наших рук.

– Ты обещала вальс, – напоминает он.

– Я помню.

– Я провожу.

Мы идем к столу, он продолжает удерживать меня.

– Спасибо за танец. – Он целует на прощание оголенное запястье с узором. – Еще увидимся, – добавляет он и уходит.

Я присаживаюсь за стол, чтобы наконец-то отведать свою репу, и тут ко мне склоняется Виктория:

– Вы встречаетесь?

Я не могу понять ее отношение к вопросу.

– Нет.

– А с Романом?

– Нет.

– Но кто-то же из них тебе нравится?

– Лесия, нам надо поговорить, – отвлекает нас подошедший Роман. – Сейчас. Это важно!

– Извини, – я оставляю Викторию и отхожу с Романом в сторону.

– Что случилось? – спрашиваю я, но он не отвечает, уводя меня с центральной площади.

– Почему он? Почему Михаил? Ты не должна танцевать танго с чужим.

От веселья Романа не осталось и следа, а так прекрасно все начиналось.

– Михаил для меня не чужой, – говорю я.

– Тогда ты станцуешь танго и со мной?

– Я… – следуя логике, я не должна отказывать Роману. Но я не могу произнести «да».

Романа охватывает смех.

– Ты же даже не думала над моим предложением.

– При чем тут твое предложение? Почему ты так зациклен на нем?

– Я хочу быть счастлив. И уже жалею, что сбежал из Системы, – губы сжимаются в тонкую линию. – Я боюсь, – признается он.

– Ты же сам говорил, тебе нравится здесь, – не могу поверить я.

– Понимаешь, я совершил ошибку, отказавшись от тебя.

– Тебе нравится Арсения.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела вас вместе. Я знаю про поцелуй.

– Поэтому ты решила отказаться от меня? Танец с Михаилом, так ты хотела забыть поцелуй?

– Да целуй ты кого хочешь! Мне нравится Михаил. Понимаешь? И мне понравилось танцевать с ним танго!

– Я тебя люблю, – он подходит ближе.

– Ты заблуждаешься, – отступаю. – Вспомни поцелуй Арсении.

– Тебе же он безразличен. Или нет? – шаг ко мне.

– Подожди, – вытягиваю руку вперед, отгораживаясь от него. – Я про другое. Что ты чувствовал? Твое сердце стучало чаще? Тебе хотелось, чтобы этот момент не заканчивался никогда?

– Ты целовалась с Михаилом? – его грудь упирается в мою ладонь.

– Нет, но… когда я рядом с ним, для меня открывается новый мир, который мне нравится. Я не могу объяснить… это сложно.

– И мне сложно.

Он отходит, моя рука падает.

– Тебя же тянет к Арсении?

– И что? – он обхватывает голову. – К тебе меня тоже тянет!

– А меня тянет к Михаилу… Я не хочу обсуждать нашу связь. Из-за тебя я начинаю сомневаться.

– Так это я виноват? – Он снова приближается ко мне. – Знаешь, я хотя бы не вру себе. И ничего не обещаю Арсении. Но если ты хочешь поиграться…

– Какие игры? – шепчу я. – Я так больше не могу. Прости.

– Если бы мы оказались в разных поселениях, наши линии разошлись бы навсегда. Но мы вместе. Я спас тебя. Почему ты так упорно отказываешь мне?

– Я не готова ответить тебе тем же. Ты мне дорог, но… это не то. Понимаешь?

– Разреши обнять тебя! Мне больно слышать это.

Роман подскакивает ко мне, сжимая в объятиях.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвожу его руки.

Из-за угла выходят Марина и Михаил. Я уверена, это она решила проследить за нами и не ошиблась, застав меня в объятиях Романа.

– Старейшина даст вам слово, – сухо произносит Михаил. – Уходим, – он уводит Марину, оставляя нас одних.

– Роман, я так больше не могу. Нам надо вернуться.

Он отпускает меня. Я неторопливо иду к сцене, возле которой нас ждет старейшина. Роман молча идет позади.

Я беру микрофон из рук старейшины. Моя речь могла быть более счастливой, если бы не только что произошедший инцидент:

– Добрый вечер, дорогие Вершители судеб. Я… мы благодарны вам за радушный прием, за то, как вы помогали нам освоиться, за вашу теплоту и доброту, и, конечно же, за этот прекрасный праздник! – Делаю небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. – Когда я бежала от прошлого, то не особенно задумывалась над тем, что могу обрести здесь и кого встретить. Именно благодаря вам я счастлива.

Раздались громкие овации. Я передаю микрофон Роману:

– Вы показали нам новый мир. Вы помогли нам встать на ноги и окрепнуть. Вы стали нашей семьей. Спасибо за это.

И снова овации. Мы спускаемся, освобождая на сцене место для девушек. Объявляют вальс, но Михаил приглашает Марину. Я отворачиваюсь от танцующих, слушая пение, и узнаю его – это те слова, когда мы погружались с венками под воду, загадывая желанное. Мелодия сменяется другой, а я так и стою на месте.

– Ты ли это, ложь ли это? – голос Михаила позади меня. – Я переживу, а вот твоей подруге будет больно.

– Мы друзья. Не тебе учить меня жизни.

Глаза увлажняются.

– Друзья не обжимаются по углам.

– Он запутался… ты не знаешь, каково это. Мы как дети, которые заново учатся ходить.

– Вам стоит сначала распутаться, прежде чем давать надежду другим. Друзья? – ухмыляется он.

Роман настаивает на нашей связи, а Михаил… именно тот, к кому я начинаю что-то испытывать, не верит мне.

– Кому я давала надежду?

– Мне.

Приходится повернуться к нему.

– Ты обещал доверять. Поэтому надумываешь то, чего нет, и отталкиваешь меня?

– Ты плачешь? – удивляется он.

– Песня трогательная.

Нет смысла ему что-то доказывать, в некоторых вещах он непреклонен.

– Он обидел тебя?

– Это сделал ты.

Я оставляю его. Девушки разговорами и смехом отвлекают меня. Роман, который стал причиной всего этого концерта, преспокойно веселиться в компании Арсении. За подругу я рада, а вот этот друг – злит меня! И Михаил. Мог бы подойти, объясниться, но нет… и даже не смотрит в мою сторону. Вот и я не буду смотреть в его!

Постепенно вечер подходит к завершению. Мне наконец-то удается утолить голод, поэтому я возвращаюсь домой сытой, в сопровождении Дмитрия и Олефии. Арсении все-таки удалось уговорить Романа хотя бы проводить ее до дома.

Глава 22

После первого оборота наступило время покоя. Михаил и Роман нигде меня не встречали, никуда не сопровождали. Конечно, мы с ними пересекались, но наше общение ограничивалось приветствиями. Если честно, мне не хватало приятельского и теплого общения с Романом и волнительных, чувственных встреч с Михаилом. Становилось немного грустно от этих размышлений, но я старалась не поддаваться унынию. Наверное, если бы Михаил не отдалился от меня, то я смогла бы поддаться возникающим чувствам, а так, даже и не знаю, надо ли оно мне. Я не могу залезть к нему в душу и голову, чтобы что-то изменить. Мне бы самой во всем разобраться.

Арсения не отставала от меня со своей просьбой – пришлось спрашивать у Добродеи разрешения. Через пару недель после празднования первого оборота Арсения получила долгожданный корень и принялась готовить настой.

В этот вечер я отказалась от всех предложений, потому что пресытилась общением. Мне захотелось почувствовать себя частью природы. Я хотела очистить сердце от этого скопления переживаний. Я решила хоть на один вечер отказаться от прошлого, представив, что впереди меня ожидает только то, что я захочу. И никакой Системы с предначертанным.

Я тщательно выбирала место, где хотела предаться мечтаниям. Им стал тот пляж, на котором мы были в праздник Луны. Добиралась я до него, конечно же, пешей тропой, а не прыжком в водопад. Усевшись на берегу, я смотрела вдаль. Туман то ли окутал пространство вокруг, то ли сгустился в моем сознании. Солнце почти скрылось за холмом, и над поверхностью воды разлилось предвкушение чего-то тайного, но такого близкого. То здесь, то там раздавались всплески. Я сидела на берегу, укутав ноги в мякоть еще согретого песка, и мечтала.

На грани полуночи, когда водная гладь почти сравнялась с опустившейся темнотой, решаюсь насладиться влажной мягкостью. И пусть я не умею плавать, не обязательно же далеко уходить от берега. Сбрасываю одежду и, нагая, вхожу в воду. И чем дальше двигаюсь вперед, тем отчетливей становятся всплески. Я кружусь, верчусь и наслаждаюсь ласкающими прикосновениями.

Когда луна освещает небосвод, переливающийся сиянием звезд, я захожу в воду почти по подбородок, расставив руки, чтобы ощущать ладонями колебания волн, и закрываю глаза, отдавшись ощущениям.

Вскоре я снова слышу всплески воды, но я здесь уже ни при чем. Начинаю крутиться, пока не натыкаюсь на пронзительный взгляд. Михаил стоит по пояс в воде, его торс обнажен.

– Твои глаза цвета зеленой бездны, твои волосы – волна медового шелка. Ты манила меня с берега в эту темноту чувственного исступления.

Очень красиво сказал, аж дух захватило.

– И долго? – Вода плотно скрывает мое тело от его глаз, но я все равно прижимаю руки к груди.

– Я бы не отказался увидеть больше, но видел только то, что сказал.

– Позволишь мне уйти? – его влажная кожа, переливающаяся в лучах лунного света, такая манящая. Мне хочется дотронуться до нее.

– Не уходи, – его взгляд наполнен обожанием. – Иди, надень платье, только не уходи. Я отвернусь.

– Обещаешь?

– Да.

Я быстро выскакиваю на берег, натягивая платье на мокрое тело. Получается с трудом.

– Можно повернуться? – кричит Михаил из воды.

– Да.

– Тебе стоит обзавестись купальным комплектом. В платьях ныряют на праздник Луны.

– Я не думала, что кто-то придет сюда…

Михаил медленно приближается ко мне, выходя на берег. Его загорелый торс, широкие плечи – и мой облегченный вздох —Михаил в штанах.

– Ты поссорилась с Романом?

– Нет. У нас возникло недопонимание. Уже не в первый раз… Лучше нам какое-то время не общаться.

– Почему вы обнимались в тот вечер?

– Между нами ничего нет. Я не буду обсуждать Романа.

– А между нами?

– И между нами, – опускаюсь на песок. – Ты не доверяешь мне.

Я смотрю вдаль. За это время покоя я многое осмыслила. Я не отрицала того, что мне нравится Михаил. Но я перестала верить в наше будущее. Он продолжает видеть во мне Систему, сомневаться, отвергать. Я хотела любви, а не страданий.

– Я виноват, – он опускается рядом.

– Да.

– Ты изменилась.

– Да.

Михаил аккуратно обнимает меня за талию. Я не отталкиваю его. Вместо этого опускаю голову ему на плечо. Мне нравится его присутствие рядом. В груди становится тепло. Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. Великие Оракулы, почему я такая странная? Зачем я наслаждаюсь этой близостью, если не верю в будущие с ним?

– Лесия, позволь мне закончить… Я не верю пришлым. Не все из них стали Вершителями судеб, есть и те, кто отправился в тюрьму. И несмотря на ваш возраст, вы ведете себя как дети, неопытны, глупы… Вам требуются годы.

Моя голова продолжает лежать на его плече. Я молчу.

– Потом появилась ты. Твой поспешный побег, само появление в поселении… Ты заинтересовала меня. Я не собирался испытывать к тебе нежных чувств. Через тебя я хотел приблизиться к Системе, которая забрала брата. Я чувствую себя рядом с тобой глупо. Это раздражает. Меня даже бесит сидеть сейчас здесь и оправдываться перед тобой!

Он сжал талию сильнее. Боялся, что я уйду.

– Я не могу оставить тебя. Ты как наваждение, с которым я пытаюсь бороться. Что нам делать?

– Я не умею плавать. Ослушаемся Совет?

Поднимаю голову, он пристально смотрит на меня. Я могла бы покончить с этой борьбой. Мне только и надо, что встать и уйти. Михаил стал для меня тем же наваждением… но в этот вечер я решила забыть о прошлом. Завтра. Завтра настанет новый день, а сегодня мне хорошо. Здесь и сейчас. Рядом с ним.

– Ты хочешь научиться плавать? – в неверии смотрит на меня сверху-вниз.

– Тебе обязательно переспрашивать?

– За один раз не получится, но мы начнем. – Он нехотя отпускает меня, чтобы подняться, протягивает руку. – Не бойся. Я буду само спокойствие и профессионализм.

– Я тебе верю, – беру его за руку.

Мы идем к воде, заходим по грудь.

– Тебе нравится вода, бороться со страхом нам не надо, – останавливаясь, говорит Михаил. – Сначала научимся лежать на воде. Самое простое – это сделать звезду на спине, – и Михаил коротко посвящает меня в тонкости этой техники.

Придерживая меня за талию, он помогает лечь на воду.

– Вот так? – спрашиваю я.

И ощущаю его горячие ладони на пояснице и животе. Невольно это тепло занимает все мое сознание. Все-таки хорошо, что вокруг темно, и мы в освежающей прохладе.

– Молодец, – он одобрительно поглаживает мой живот. – Теперь расслабься, вода удержит тебя.

– Попробую, – страха утонуть нет: во-первых, мы не на глубине, во-вторых, меня страхуют… но расслабиться не получается.

– Давай же. – Рука с живота перемещается под лопатки, а другая, с поясницы, съезжает ниже. – Почувствуй, как вода тебя держит.

Так и быть, смиряюсь со своими ощущениями от его прикосновений. Минута, полторы: кажется, у меня начинает получаться.

– Она меня держит?

Пока его руки касаются меня, я не могу понять, насколько хорошо у меня самой выходит лежать на воде.

– Сейчас проверим.

Перестаю ощущать тепло его ладоней, но вместо того, чтобы опуститься под воду, я по-прежнему лежу на ней.

– Я могу, – от радости перехватывает дыхание, и я окунаюсь с головой.

Михаил помогает подняться.

– Попробуй еще раз, – наставляет он.

Раз за разом у меня начинает получаться все быстрее и лучше, и вот я уже сама могу без его помощи принять нужное положение.

– Спасибо, – после очередной победы, оказавшись на ногах, обнимаю его. – Не думала, что смогу научиться плавать!

– Это только маленький шаг, до настоящего плавания тебе еще далеко, – он посмеивается надо мной, но его объятия становятся теснее.

– Мы будем тренироваться? – поднимаю голову, наши взгляды встречаются.

– Ты хочешь этого? – мне кажется, что сейчас он говорит не про уроки.

Чувствую, как жар приливает к щекам, учащается пульс:

– Это адреналин?

– Не совсем, – он склоняется ко мне, его губы оказываются почти рядом с моими, шепча: – Ты хочешь этого?

Я еще никогда в жизни не целовалась. Мне надоело неведение. Я пришла сюда, чтобы сама творить свою судьбу. Сегодня я посмела оставить прошлое и обиды. Мое тело жаждет открыться новому, а губы покалывает от желания дотронуться до его губ.

– Хочу.

Он знал мой ответ, так как в тот же миг его губы коснулись моих. Легко и нежно.

– М-м-м, – стон удовольствия слетает с моих губ.

Я теснее прижимаюсь к нему, зарываясь руками в волосы. Мне мало его, хочется больше. Крепкие руки Михаила подтягивают меня вверх. Жар растекается по телу. Кожу покалывает от нехватки его прикосновения. Наши лбы соприкасаются, Михаил дарит нежный поцелуй.

– Пора выходить на берег.

Я так захвачена эмоциями, что не сразу понимаю его слова.

– Мы уходим? – спрашиваю я.

Михаил шумно втягивает воздух.

– Если ты не хочешь продолжения, не задавай таких вопросов, – он заглядывает мне в глаза. – Твой первый поцелуй?

– Да. Спасибо, мне понравилось.

– Пожалуйста, – ухмыляется он, – обращайся. Или продолжим дальше?

Не успеваю я ответить, как он резко завладевает моим ртом. Если первый поцелуй был манящим, то сейчас я сгораю под его напором. Неожиданно Михаил падает на спину, утягивая меня за собой.

Выныриваю из-под воды, хватая ртом воздух:

– Ты чего?

Михаил держит меня на расстоянии. Он проводит рукой по моей щеке, обводя большим пальцем линию губ:

– Я не пойду на поводу твоей наивности – ты сама созреешь и придешь ко мне. Я не хочу, чтобы ты жалела о содеянном.

Мне хочется стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Сегодня я готова пойти дальше. Но не могу же я брать инициативу на себя? К тому же я толком не понимаю, что делать.

– Да, мне понравилось целоваться с тобой. Но не думаю, что с другим будет хуже.

– Ты меня провоцируешь?

– Я ответила в свойственной тебе манере, не более.

Отвернувшись, иду на берег, словно не сгорала только что в объятиях Михаила. Он спешит за мной. Главное, не ускорять шаг, будто мне все равно.

– Я буду ждать тебя, – уверяет он, обгоняя меня. – Если захочешь продолжить уроки плавания, дай знать.

– Как нам теперь вести себя?

– Ты о чем?

От его вопроса становится обидно: он обесценивает наш поцелуй, словно каждый день целует и меня, и других девушек в поселении. От мысли, что он целует другую – глаза увлажняются.

Мы выходим на берег. Пока Михаил подбирает с песка майку, я хватаю свою обувь и спешу скрыться с его глаз.

– Ты куда несешься? Подожди меня, – он догоняет меня, останавливая. – Эй, ты чего?

– Ничего, – пытаюсь улыбнуться. – Холодно! Я не рассчитывала плавать в одежде.

– Сними платье и надень мою майку!

– Не хочу!

– Лесия, – он ерошит свои волосы. – Пойми, у нас дозволены отношения до свадьбы. Никто не подбирает нам идеальных суженых – мы ищем их сами. Я ни к чему тебя не обязываю и не тороплю. Если хочешь, давай забудем этот поцелуй. Хочешь?

Он прав – это не Система, здесь даже более близкие контакты до свадьбы не возбраняются.

– Не хочу!

Меня потряхивает то ли от липнущей мокрой ткани, то ли от переживаний.

– Умница, – он целует меня в макушку. – Теперь быстро переодеваться. Я отвернусь.

– Но…

– Переодевайся! Еще заболеть не хватало.

Он сует в руки майку, поворачиваясь ко мне спиной. Я прикладываю выданный наряд – до середины бедра. Как и купальный костюм, которым я не обзавелась. Новая волна ветра заставляет поежиться, а я слышу тихий смех.

– Ну спасибо тебе, Ночь, – шепчу я.

– Что? – спрашивает Михаил.

– Стой ровно, – командую я.

Быстро переодевшись, разрешаю Михаилу повернуться.

– Тебе идут мои вещи. – Он забирает мокрое платье.

– Расскажи о себе, – прошу его. Он притягивает меня к себе, обнимая за талию, и мы идем дальше.

– Спрашивай.

Я хочу знать как можно больше об этом человеке: что он любит, какой цвет ему нравится, каким было его первое слово, что он делает, когда остается один, о чем мечтает. Мне интересно, подвластен ли он уже тем эмоциям, которые я желаю испытать.

– Ты любил? Я не о родителях или брате.

– И да, и нет.

– Как это?

– Когда я был с ней, то думал, что люблю. Потом мы поняли, что не подходим друг к другу, и разошлись. Сейчас я не испытываю к ней ничего… романтического. Есть теплота от воспоминаний… и все.

– Тебе грустно из-за вашего расставания?

Напрягаюсь, в ожидании ответа.

– Нет.

Выдыхаю. Я даже не заметила, как задержала дыхание.

– Расскажи, каково это – любить?

– Стать одним целым, продолжением друг друга. Ты радуешься, когда она счастлива, и грустишь вместе с ней. Ты знаешь ее привычки и слабости, принимаешь их. Ты ощущаешь покой и волнение одновременно.

– И после этого вы не вместе?

– Мало тех, кто остается со своей первой любовью.

– Почему? Как такое возможно? – трясу его, держа под локоть.

– Это же выбор – не предсказанный Великими Оракулами, а человеческий. Можно и ошибиться.

Я тихо шепчу сама себе, что это неправильно. Михаил разбирает мои слова.

– Ты не готова мириться с ошибками. Они будут.

Мы останавливаемся возле моего дома.

– Как же ты? А она? – спрашиваю я.

Я не понимаю, как можно жить, когда сердце разбито. Как можно так спокойно говорить об этом.

– Тебе сильно плохо? – Прижимаюсь к нему, желая хоть как-то поддержать его.

– Лесия, – не сопротивляется Михаил. – Это в прошлом.

Он приподнимает мой подбородок, заглядывая в глаза.

– Какая же ты еще маленькая…

Михаил наклоняется, я тянусь к нему. Я вкладываю в поцелуй все, чего не смела сказать.

– Иди спать, рыжий птенчик. – Михаил целует в макушку, отстраняясь.

Он уходит, а я поднимаюсь к себе. Кто та девушка, которую он любил? Если он целовал меня, значит, уже не грустит о той? А как он легко предложил забыть о поцелуи? Неужели он смог бы это сделать? Я – нет.

Я переоделась в пижаму, отправила платье в стирку, но с майкой Михаила не расставалась. Я до сих пор не могла поверить в то, что мой первый поцелуй состоялся! Щеки снова горят, хочется прохлады. Я вновь одеваюсь и выхожу на улицу. На скамейке замечаю Олефию.

– Вам не спится?

– Садись и послушай старую женщину, – подзывает она. – Я тоже пришлая, уже лет пятнадцать как. И сын мой, Дмитрий, также. Ему тогда было около семи, но он ничего не помнит.

– Как такое возможно?

– Мы с сыном должны были умереть в один день. Этот день приближался. Мы с мужем не могли смириться, поэтому искали выходы.

– Уготованного не миновать, – шепчу вызубренное правило.

Уготованного не миновать… волна понимания как удар тока. Мне было уготовано быть с Романом, поэтому мы здесь. Мы должны быть вместе. Михаил прав, я принесу боль своей подруге. И ему… и себе. Я не хочу этого! Если бы я не встретила Романа, не знала бы о вызове… Нет, нельзя уподобляться Роману. Надо верить в лучшее!

– Мы живы, – она похлопывает меня по коленке, возвращая в реальность. – Твой узор изменился?

– Новый завиток, – признаюсь я. – А где ваш?

– Накануне страшного дня муж вывез нас, спрятав здесь. Мы бежали не из Системы, а от смерти. В тот же день нам удалили чип – узор изменился. Мы удалили и его, чтобы ничто не напоминало о прошлом.

– Ваш муж? – задаю неудобный вопрос. – Он тоже здесь?

– Он спас нас. Мы выжили, но потеряли его… он забрал нашу участь.

Олефия плачет, и из моих глаз тоже льются слезы – я не могу остановить их.

Она крепко сжимает мою ладонь:

– Твой узор изменился, прими это.

– Я… я не знаю, что скрывается за этими изменениями.

– И теперь уже не узнаешь, – Олефия поднимается со скамьи. – Ты вольна сама делать выбор.

– Спасибо за откровенность, – я крепко обнимаю ее на прощание.

Я долго ворочаюсь в постели, волнение не отпускает меня. Вечерняя встреча с Михаилом пробудила во мне неизведанные чувства. Я как наяву ощущала его прикосновения. И вместе с ними в голову лезли сомнения – слова Романа не давали покоя. Если рассуждать логически… Роман не хотел жениться на дочке Оракула – теперь я не его дочь. Я не хотела выходить замуж за незнакомого человека – теперь мы знаем друг друга. Линии предначертанного изменились, но оставили нас друг для друга. Неужели мы должны быть вместе? Тогда почему я не испытываю к Роману даже толики того, что происходит со мной, когда рядом оказывается Михаил? Неужели он – это та первая влюбленность, которую мне надо обрести, а потом потерять? Или Олефия хотела сказать мне о другом…

– Ты влюблена? – слышу голос Ночи.

– Наверное… а он?

– Спроси у него, – советует она.

– Я боюсь, – закрываю глаза, не в силах представить подобное. – Девочки спрашивали у ромашки.

– И как же спрашивать? – ее веселит моя откровенность.

– Надо перебирать лепестки, приговаривая: «Любит, не любит» – пока не сорвешь последний.

– Цветы не вечны, как и вы. Вначале каждый из вас расцветает, радуясь рассвету, а к заходу солнца скрывается в своем бутоне. Вы стареете, увядаете. Вам суждено побыть на этой земле дольше, чем цветку. Вы переживаете в своей жизни несколько рассветов, но закат неизбежен.

– Ночь, помоги мне! – прошу я. – Это правда? Нам суждено быть с Романом?

– Дороги ваши плутают, сходятся и расходятся. Еще в детстве, на уроках математики, каждый из вас освоил одну истину – параллели, в отличии от кривых, не пересекаются. А что делать с теми кривыми, которые пересеклись, превратившись в параллель?

– Это невозможно…

– Точная наука и переплетения Вселенной отличны. Желанное уже есть в тебе: откройся свету, будь честна в темноте.

– Ночь? – зову ее я, но она уже ушла.

Глава 23

После урока плавания я еще пару раз сбегала к озеру, чтобы попрактиковаться в умении лежать на воде. Я звала с собой девушек: Арсению и Израэль, иногда Нинель. На спине я держалась уверенно, но дальше в мастерстве так и не продвинулась, а просить Михаила стеснялась. Девочки пытались меня научить, но вместо объяснений получалась какая-то каша, и в конце концов мы просто играли в воде в догонялки. Видел бы нас Михаил – точно закатил бы глаза.

Михаил… мне не хватало его. На следующий день он пришел к Добродее, чтобы уточнить по заготовке снадобий – всего ли достаточно для обмена с Системой, или необходима помощь. Пока Добродея производила подсчеты, Михаил отвел меня в сторону.

– Ты чего такая молчаливая? – спросил он.

А что я? Я не знала, как с ним разговаривать. К тому же эти шаровары, широка рубашка и розовый платочек…. Честно, когда в таком же виде появилась Добродея, я поняла, что все нормально. Со стороны это выглядело очень даже гармонично. Но показаться Михаилу после поцелуя, когда я желала блистать… И как мне удалось до этого не видеться с ним вовремя работы.

– Я же на работе, – торопливо проговорила я, выразительно посмотрев в сторону Добродеи.

– Ты такая веселенькая. – Он потянул за уголок платка, наклонившись к уху. – Я вечером зайду за майкой, – и подмигнул.

Когда Михаил ушел, Добродея подозвала меня:

– Девочка моя, а что это ты у нас такая румяная?

– Я… жарко, – начала обмахиваться рукой.

– И что нам известно о предохранении? Или в Системе такого нет?

– Какое охранение?

– Предохранение, – уперла руки в боки. – Садись давай.

Я присела на стул, а Добродея выставила чашки, чтобы налить чай.

– Я не поощряю до свадьбы, но молодежь нынче активная пошла, – протянула чашку. – Михаил у нас не отличается сдержанностью. Как дело дойдет до близости, если к деткам еще не готова, воспользуйся Сохранителем.

– Чем? – поперхнулась я, понимая, к чему ведет Добродея.

Она похлопала меня по спине:

– Сохранитель – он и мужской, и женский есть. Я тебе выдам, как закончится, не стесняйся.

– Я еще… рано… спасибо…

– И правильно, не торопись. Нажиться всегда еще успеете. Да и не привыкшая ты к свободным нравам.

– Непривыкшая, – кивала я. – Я даже не поняла, начали мы встречаться или нет. Он ничего не говорил, а я и не спрашивала… Понимаете, мы поцеловались, – заерзала я на стуле.

– Ох, девочка моя, тяжело тебе, – продолжила охать Добродея. – Не торопись, а если хочешь, спроси его. Ты из Системы, он должен помнить об этом.

– Он и так помнит… – но вкладывала я другой подтекст, чем Добродея.

Вечером Михаил явился за майкой. Мы неуклюже обнялись. После дневного предостережения я находилась в постоянном волнении. Не такого, когда появляется легкость, а такого, от которого потеют ладони и холодеет внутри.

– Птенчик, что с тобой? – спросил Михаил.

– Ничего, – заикалась я.

– Так, рассказывай, что произошло!

Он зашел в квартиру и уселся за стол.

– Все хорошо.

– Я же вижу, что нет. Ты говорила о доверии. И где оно?

Я осталась стоять возле двери. Закрыла ее, чтобы никто не услышал нашего разговора.

– Я сегодня узнала о Сохранители, но я… я бы еще не хотела им пользоваться…

– Чудо, – закатил он глаза. – Иди ко мне.

Я помотала головой. Михаил поднялся:

– Я же тебе говорил, что не собираюсь пользоваться твоей доверчивостью и наивностью. Захочешь – сама придешь ко мне.

– Говорил.

Михаил подошел вплотную, уперев руки по бокам от меня.

– Желательно, в том кружевном великолепии, – и поцеловал в нос. – Майку отдашь?

– Майку? Кружево?

– В кружеве придешь?

– Приду.

– Да? – улыбнулся он.

– Ах ты, – я оттолкнула его, смеясь. – Нет!

– Жаль, – смеялся со мной. – Майку хоть отдашь?

– Да.

Нехотя пришлось с ней расстаться – мне нравилось засыпать, обнимая ее.

***

Михаил все чаще стал встречать меня после работы.

– Устала? – подтолкнул Михаил меня бедром.

– Угу, – промычала я.

Михаил подхватил меня на руки, перекинув через плечо.

– Эй, ты что делаешь? – закричала я, принявшись дергать ногами.

– А говорила, что устала. Я помочь хотел, – и опустил на ноги.

Вдали проходил Роман. Заметив мой взгляд, он помахал рукой – я в ответ.

– С тобой понятно, но он… не нравится он мне, – проговорил Михаил.

– Потому что пришлый?

– Потому что мутный. – И вновь поднял на руки, утащив от пристального взгляда Романа. Я ощущала его спиной.

– Отпусти ты меня. – Я поколотила его по спине. – На нас уже все поселение поглядывает.

– В моих любимых романах всегда похищали девушек.

– Я хочу почитать, – протянула я.

– Совет ослушаться?

– Да.

Михаил поставил меня на ноги.

– Или может, хочешь ослушаться иначе?

Дыхание перехватило.

– Ты так и не научилась плавать?

– Нет.

Михаил медленно наклонялся. Неужели поцелует? Я подалась ему на встречу. Наши губы на секунду встретились, чтобы разойтись.

– Ослушаемся? – спросил он.

– Я буду ждать книгу, – отступила от него.

– Чудовище, – прорычал он и притянул обратно, впиваясь поцелуем.

Неужели лед тронулся? Я расслабилась, получая желанное. В наших отношениях есть определенная динамика – я перестала обижаться на Михаила.

– Я что-нибудь подберу, – пообещал он, оставив меня у дома.

***

У меня складывалось впечатление, что Михаил специально искал со мной встречи. Это радовало. Несколько раз я встречала его днем, когда ходила на рынок, пару раз он провожал после работы. На свидания не приглашал и почему-то перестал целовать. Сама я не решалась.

– Как романтично, – хлопала в ладоши Арсения. – У вас такой накал, не то, что у нас.

– Роман ведет себя недостойно? – придвинулась к подруге.

Бегая с собственными переживаниями, я совсем забыла про подругу и Романа.

– Нет, но… я не понимаю его.

– Объясни. Я постараюсь понять.

– У него постоянные крайности. Сегодня он не может расстаться со мной, умоляя быть с ним. На следующий день он нежен, но холоден.

– Ничего не изменилось. Из-за этого мы и перестали общаться. Он каждый раз просил прощение, а потом начинал все снова.

– Что он хотел?

Я не могла ей сказать этого. Или могла? Я давно планировала открыться.

– Это все из-за Системы, – сжала руки, набравшись смелости.

– Я знаю. Он сам мне говорил об этом, – нахмурилась она.

– Что именно? – если бы Арсения знала правду, такая ли была ее реакция?

– Он рассказывал про суженых. И что боится сделать мне больно, если не сможет отпустить прошлое.

– Он уже делает больно. – Я поняла то, что не договорила Арсения.

Роман не рассказал ей о нас, но признался в причине метаний. И видя печаль подруги, я решила молчать.

– Все, погрустили и хватит, – вскочила Арсения. – Нас уже и так заждались.

Посмотрела на часы, и точно – мы должны уже были быть в столовой, где я люблю брать еду навынос.

Глава 24

Поглощая тающие во рту ягодные кексы и запивая их смородиновым компотом, мы наслаждаемся компанией друг друга.

– Лесия, – Нинель склоняется ко мне, – научи нас танцевать вальс. Не топтаться из стороны в сторону, а порхать, как ты.

– Многое зависит от партнера, – я не стала преувеличивать свои достоинства.

– Партнеру легче, когда его дама танцует, а не семенит за ним, – отстаивает свое предложение Нинель.

– Мы тоже хотим учиться, – Израэль с Арсенией складывают руки в умоляющем жесте.

– Когда начнем? – спрашиваю я их, а они от радости стискивают меня в объятиях.

– Сегодня, сейчас! – Нинель полна решимости. Она поднимается с места.

– Здесь? – уточняю я.

– Никого, кроме нас, нет, площадь большая, – подтверждает Анжелия.

Девушки поднимаются на ноги – на скамье остаюсь сидеть только я.

– Хорошо, – я выхожу в центр и прошу их расположиться вокруг. – Начнем, – демонстрирую шаги, которые они повторяют за мной. – У вас замечательно выходит!

– Михаил отказывался давать уроки, – невзначай сообщает мне Виктория.

– Даже тебе? – отвечает ей Нинель.

– А почему «даже»? – заинтригованно спрашиваю я

– Мы встречались… какое-то время, – отвечает Виктория.

Я останавливаюсь, сбиваясь с ритма. Неужели та девушка, что была его первой любовью, и есть Виктория?

– А сейчас вы… друзья? – я хочу знать все.

– А сейчас у меня Руслан.

О Великий Оракул, даже не знаю, что бы я делала, узнав, что они по-прежнему испытывают чувства друг к другу.

– А у вас? – ответный выпад от нее.

– Михаил во многом помог мне. И мы неплохо общаемся, хотя поначалу он, кажется, был мне не слишком рад, – делюсь я без всего остального сумбура, который вертится в моей голове.

– Мы можем тебе помочь, – предлагает Анжелия.

– Я против, – сердито заявляет Марина. – И почему мне никто не предлагает подобную помощь?

– Вы же росли вместе, поэтому он относится к тебе так снисходительно, – успокаивает ее Виктория.

– И к тому же в конце лета у тебя свадьба, – раскрывает секрет Арсения.

– Свадьба? С кем? – удивляюсь я.

– В соседнем поселении, – нехотя рассказывает Марина. – Вениамин мне нравится, но он так далеко, да и организуют ее наши родители, а не мы.

– И вы не против? – я не могу представить, что Вершитель судеб может выбирать пару не сам.

– С чего бы это? – моргает Марина.

– Так вы же не любите друг друга… и ты на других посматриваешь, – не могу произнести вслух имя Михаила.

– Ой, да ладно, посматриваю и посматриваю, – пожимает Марина плечами, продолжая кружиться вокруг меня.

– Ей для самоуверенности, – подсказывает мне Нинель. – Михаил – единственный, кто держит с ней дистанцию.

– Вернемся к моему предложению, – настаивает Анжелия.

– Усложняем поворот, – я начинаю показывать им новое па, чтобы скрыть свое волнение. – А как? – интересуюсь будто бы невзначай.

– Мы бы пригласили его в качестве помощника в обучении, – завершает свою мысль Арсения.

– Виктория же говорила – он не дает уроки…

– А вот и он, – кричит Израэль, смотря куда-то в сторону. – Михаил, иди к нам!

Он приближается, а я начинаю краснеть – мои губы помнят поцелуй.

– Доброго дня, девушки, – приветствует нас Михаил. – И зачем я вам нужен?

Девушки смотрят на меня в ожидании. Приходится набраться смелости:

– Я обучаю их вальсу.

– Молодец, – он улыбается, складывая руки на груди. – А я-то вам зачем?

– Нам нужен партнер. Поможешь?

– Конечно, – он моментально соглашается, подходя ко мне.

– Начни с Нинель, – решаю поиграть с ним. Если он планировал, согласившись на занятия, отделаться лишь тем, что покружит меня, заигрывая, то нет – надо честно отрабатывать. – Основные шаги мы выучили, теперь практика.

– Без музыки? – осознав перспективу, Михаил пытается подыскать предлог для отказа.

– Я включу запись, – находит решение Марина, убегая внутрь помещения.

– Что ж, Нинель, – приближается Михаил к своей первой партнерше.

Он выводит ее в центр площадки, мы отступаем назад. Марина выбегает с пластинкой.

– Готово, – кричит она, включая вальс.

Михаил кружит Нинель, потом Израэль, Арсению, Викторию, Анжелию и Марину —во время его танца с Мариной мне хочется вмешаться.

– Спасибо за помощь, – в конце концов говорю я.

– Лесия, – широко улыбается он, – теперь твоя очередь.

– Моя? – уверенности нет, я боюсь выдать себя.

– Покажите нам, – просит Нинель, а девушки почти дружно подбадривают нас.

– Хорошо, – я принимаю протянутую руку Михаила.

Он прижимает меня к себе, Марина включает мелодию.

– Тебе нравится быть ведомой? – шепчет он мне на ухо, обдавая жарким дыханием.

Я ничего не отвечаю.

– Могу преподать тебе и другие уроки. Ты же знаешь, достаточно только попросить, – он продолжает смущать меня.

– Михаил, – я пытаюсь приструнить его. – Ты обещал книгу.

– Обожаю твои губки, рыжий птенчик, – завершая вращение, Михаил наклоняет меня – музыка замолкает.

– Ах, как красиво… как романтично… это волшебно, – восторгаются девушки.

– Ничего особенного, – вносит свою лепту Марина.

– Давайте поблагодарим Михаила за урок и отпустим его. Он, наверное, уже спешит. Спешит? – я бросаю выразительный взгляд на партнера.

– Лесия права, – он понимает намек. – Удачи вам! – прощается он с нами, уходя.

– Надо устраивать уроки чаще, – смеется Израэль, хватая меня под руки и кружа по площадке.

– Ты бы видела свое лицо, когда он танцевал с Мариной, – это Виктория.

– Вы нравитесь друг другу, – выносит вердикт Нинель.

– Наверное, – не соглашаюсь, но и не спорю я.

– И правильно, не фантазируй, – осаждает меня Марина.

Девушки по-дружески смеются над ее словами – они уже привыкли к этим колкостям, но не я.

– Теперь мы должны пригласить Романа, – радуется Арсения своей идее.

– Кажется, корень левзеи не помог, – делится Анжелия своими размышлениями.

– Как сказать, – загадочно улыбается Арсения.

Раз уж я поддалась на уговоры девушек, вечером пришлось идти к Роману. Это было самое длинное наше общение после Первого оборота. Он охотно принял предложение побыть нашим партнером. Мы больше не возвращались с ним к вопросу нашей связи, но я всячески старалась ограничить наше общение. Стоило мне его увидеть, как во мне вновь пробуждались сомнения. Но когда его не было рядом, я старалась не думать об этом. История Олефии все больше открывалась для меня с другой стороны – они изменили предначертанное, возможно, его изменили и мы. Так ли это?

В течение следующих недель мы несколько раз собирались на уроки танцев. Однако подруга не получила от Романа заветного внимания. Он вел себя резко, хотя Арсения рассказывала – в другое время они достаточно близки. Неужели мое присутствие заставляло Романа так меняться?

Михаил же согласился поделиться со мной одной из книг, которые читал в детстве. Не в силах дождаться обещанного, утро субботнего дня я провожу за выпечкой сдобных булочек. Час дня, а мне уже не терпится открыть для себя нечто новое и запретное – о таких книгах я не слышала в Системе.

Сложив булочки в корзинку, я спешу к Михаилу – и застаю его возле дома, подтягивающегося на турнике. Замираю, любуясь его красивым телом.

– Лесия, – замечает он меня, спрыгивая на землю, – что ты здесь делаешь?

– Принесла тебе булочки, – показываю корзину, которую держу в руках. – И ты мне обещал книгу.

– Не по мне соскучился рыжий птенчик, не по мне, – возмущается он, приближаясь. – А чем это так вкусно пахнет? – потягивает он носом.

– Булочки для тебя.

– В обмен на книгу?

– Чтобы ускорить дело, – приподнимаю салфетку, соблазняя выпечкой. – Тебе нравится? – смотрю на его довольное выражение лица.

– Попробую и скажу.

Михаил поднимается на крыльцо, открывая дверь:

– Чего ты ждешь?

В сомнениях переступаю порог.

– Держи, – протягиваю ему корзину.

– Лесия! Расслабься, не съем я тебя, – шепчет он, склонившись надо мной. – У меня же есть булочки.

– Булочки, – завороженно повторяю я.

– Идем, – он подталкивает меня вперед.

Из коридора мы попадаем в просторный кабинет. В дальнем конце под двумя окнами стоит огромный стол. Шкаф, диван с журнальным столиком, несколько стульев – вот и все убранство. Бежевые стены и коричневая мебель.

– Кухня там, – указывает он. – Подожди меня, я скоро. Можешь заварить нам кофе?

– Да, конечно.

Интерьер кухни в таком же стиле: просторное светлое помещение без намека на прикосновение женской руки. Никаких украшений, цветов, развешанных прихваток и полотенец.

Кофе. И где же его раздобыть? Ставлю корзину на стол, оглядываясь по сторонам. Рядом с чайником стоит кофемашина, а в полке над шкафом посуда – беру две чашки. Заварить кофе не сложно – подставь емкость, нажми на кнопку и жди – это я и делаю. Так как кофе я пью только с молоком, поэтому заглядываю в холодильник. Соевое молоко – то, что надо. Пока варится кофе, с полки достаю еще и тарелку.

Выложив булочки, я сажусь за стол, потягивая ароматный напиток. Возвращается Михаил с пластиной в руках.

– Это твой, – указываю на соседнюю чашку. – Я не стала ничего добавлять, не знаю, как ты любишь.

– Без сахара и немного молока.

Михаил берет булку, откусывая от нее почти половину:

– Вкусно, – бормочет он с набитым ртом. – Надо почаще тебе что-нибудь обещать, чтобы ты меня кормила.

– Ты дашь мне книгу?

– А ты взяла с собой пластину? – отвечает он вопросом на вопрос.

– Нет. У меня ее нет.

– Держи мою, – протягивает, отпивая кофе. – «Его непокорная Саманта».

– Что?

– Включи, – еще глоток.

Провожу по экрану пальцем – появляется обложка книги: властный мужчина крепко сжимает в объятиях растрепанную девушку. По центру красуется название – «Его непокорная Саманта».

– Путеводитель в мир чувств и эмоций. Будут вопросы – задавай, – озорно улыбается.

– Почему ты такой довольный?

– Эх, хотелось бы понаблюдать за тобой во время чтения, – смеется он, беря очередную булку. – Поможет тебе продвинуться в некоторых вещах.

– Спасибо за столь… тщательный подбор книги. Я пойду?

– Уже?

– Скорее хочу приступить к чтению, – аж ладони чешутся от желания.

– Жду от тебя впечатлений, потом найдем что-нибудь еще.

– Обязательно, – уверяю его, прощаясь.

В спешке добираюсь до дома, сразу усаживаясь за пластину. После первых глав я откладываю пластину в сторону, обуреваемая внутренними противоречиями. Я впервые приблизилась к жизни предшествующих поколений не через видеоролики насилия, а через художественное описание их бытности. Это красиво для восприятия, необычно и даже страшно для понимания, волнует, пробуждает ожидания. Их жизнь чем-то напоминает нашу, только здесь, в поселении Вершителей судеб, в лоне природы, где каждый зарабатывает себе на жизнь и каждый сам творит ее, не зная, что готовит новый день.

Снова беру в руки книгу. Я так углубляюсь в чтение, что и не замечаю, как засыпаю с пластиной в руках.

Последующие дни я провожу в замкнутом кругу работы, домашних хлопот и чтения, даже не хожу на прогулки с девушками. Водоворот эмоций затягивает меня – я ощущаю себя Самантой, которая противится любви к пирату, но в итоге покоряется его власти. Пират оказывается с сюрпризом – он не разбойник, а тайный агент на службе короля. Конец истории прекрасен – слезы радости и трепет в душе.

Глава 25

Арсения, которая не в силах вынести мое самовольное заточение за пластиной, вытаскивает меня на прогулку. Дмитрий пригласил нас к себе во двор – у него ощенилась собака.

– Ты где пропадала?

Я рассказываю о невероятной истории, захватившей меня. – Он заставил тебя читать все это? – спрашивает Арсения.

– Ты не представляешь, какая там любовь! Я попрошу Михаила дать ее тебе.

– Мне здесь любовь нужна, а не где-то, – фыркает она. – Вон, усилия оказались не напрасными.

– Роман?

– Кто же еще? С ним таскаюсь все лето, – возмущается она. – Он такой милый и нежный, – снова начинает тараторить. – Мы вчера с ним ругались. Я думала все – пошлю его, а он… Он как поцелует меня. Я в ответ стою да глазами хлопаю – если бы кто сказал, не поверила бы!

– И я, – соглашаюсь, сложно поверить в ее способность молчать.

– То-то. – Поднимает она палец. – Но я собралась с духом и заявила, что теперь он обязан объявить нас парой.

– А он?

– Ты представляешь, он сказал, что любит меня, – тараторит Арсения. – Я так счастлива!

Я запинаюсь.

– Я сама чуть не упала, – продолжает Арсения. – Оказывается, на наших занятиях, он нервничал. Не мог собраться с силами, чтобы назвать меня своей суженой.

Я запинаюсь во второй раз.

– Когда свадьба?

– Ты что! – хлопает меня по плечу. – Мы только в любви друг другу объяснились. Надо к статусу суженой привыкнуть. А звучит-то как? Да?

– Звучит красиво.

Я злилась. Не на него. И не на Арсению. Я злилась на себя. Меня эта новость должна радовать! Суженая…. О Великие Оракулы, да как же вы дороги мне! Я растеряна от случившегося. Роман смог принять изменения узора и сделать выбор, послушав сердце. Мои слова придали ему уверенности, его – поселили во мне сомнения.

– А вот и они, – кричит Арсения, устремляясь в объятия любимого.

Роман притягивает подругу к себе, нежно приветствуя поцелуем.

– Привет, Лесия, – взгляд его спокоен.

– Ты песеля хочешь? – спрашивает с порога Дмитрий, жестом приглашая нас в дом. – Отдавать будем месяца в три, как окрепнут. Потом скажу, когда на стерилизацию привести. Живности мало стало, вот на собрании и выбрали мою собаку.

Мы стоим на пороге комнаты, справа от нас огороженное место у стены, где на лежанке свернулась черненькая мохнатая собачка в окружении трех комочков, которые устроились у нее под боком.

– Это щенки?

– Они, красавцы такие! – с гордостью объявляет Дмитрий. – Гладить не дам, – опережает вопрос, – только ночью родились.

– Какие они крошечные! – я встаю на колени, смотрю на сонную идиллию.

– А я кошку хочу, – делится со мной Арсения. – Дмитрий, когда на собрании одобрят их разведение?

– На будущий год, в этом популяции достаточно. Я сообщу тебе, – обещает он.

– У меня никогда не было собаки. Это же такая ответственность, – произношу я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я бы очень хотела.

– Если готова, я буду тебе помогать, – уверяет Дмитрий. – На двух щенков уже есть запись, а вот девочка свободна. Ты подумай.

Он указывает на моего щенка – девочка самая подвижная и длинная.

– Звездочка, – имя рождается само.

– Звезды белые, – говорит Роман.

– А моя Звездочка будет черненькой.

– Хорошее имя, – говорит Арсения, одергивая Романа за руку.

Роман приседает рядом со мной, рассматривая щенков.

– Я хочу холодного чаю, душно, – жалуется Арсения, обмахиваясь рукой.

– Сейчас сделаю, – спешно отвечает Дмитрий.

Арсения следует за ним на кухню. Я остаюсь наедине с Романом.

– Давно не общались, подруга.

– Давно.

– Я теперь с Арсенией, – поясняет очевидное Роман.

– Знаю, рада за вас.

Поднимаюсь на ноги, за мной Роман.

– Ты ничего не хочешь спросить? – он дотрагивается до моей руки, поднимая запястье.

– Про узор… – я боюсь спугнуть решительность Романа. Он смог сделать выбор. – Ты любишь Арсению?

– Да, – он внимательно следит за моей реакцией. – Что у тебя с Михаилом?

– Все хорошо, – я пытаюсь убрать руку, но Роман держит ее.

– Ты с ним встречаешься?

– Нет.

– Ты его любишь?

– Что за допрос? – удается освободиться. – Веди себя тише!

– Чай пить идем? – выглядывает Арсения. – У вас все в порядке?

– Да, – стараюсь как можно скорее отойти от Романа.

Дмитрий рассказывает, что мне нужно обратиться к старейшине и заполнить заявление, чтобы завести собаку.

– Ребята, я хочу скорее решить вопрос с документами, – извиняюсь я, собираясь уходить.

– Беги, подруга. Но учти, я буду каждый день приходить в гости, чтобы поиграть с твоим песиком! – щебечет Арсения.

– Каждый? – я не против гостей, но так часто…

– Через день?

– Договоримся, – я быстро обнимаю ее, выбегая на улицу. Зная Арсению, она точно может поселиться у меня. Хотя… у нее же теперь есть Роман.

– Лесия, подожди, – догоняет окрик Романа.

– Ты куда?

– Провожу тебя.

– Я и сама дойти могу, – его настойчивость свежа в памяти. – Что это было?

– Ты так хотела остаться друзьями. И для чего? Михаилу ты не нужна.

– Мы… не хотим торопить события, – слова Романа ранят меня.

– А разве они развиваются?

– Я не хочу это обсуждать.

Мне на самом деле нечего сказать. В отношениях с Михаилом мне многое непонятно: да, я ему нравлюсь, на этом все. Но Вершителям судеб не обязательно жениться и даже встречаться, чтобы допустить некие вольности…

– У тебя точно нет вопросов? – Роман выразительно приподнимает брови, ехидно улыбаясь.

– Нет.

– Ты сердишься на меня?

– Нет.

– Ты расстроена моим выбором?

– Нет! Нет! Нет! – перехожу на крик, не в силах справиться с эмоциями. – Я рада за тебя. Отстань от меня со своими расспросами, намеками и предположениями. Давай… давай и дальше не будем общаться… хотя бы еще какое-то время?

– Вершители, что происходит? – мы и не заметили, как своим разговором привлекли внимание старейшины, который шел по улице.

– Все в порядке, – оправдывается Роман. – Небольшой спор. Нам с Лесией понравился один и тот же щенок. Я уступлю ей.

– Звездочка? – Как искусно он вывернул разговор. – Богдан, я хотела у вас попросить разрешения. Дмитрий сказал, надо обратиться к вам.

– Тогда пойдем, Лесия. Роман, я принимаю ваш выбор.

– Выбор? – теперь не понимает Роман, удивленно глядя на старейшину.

– Щенок, – напоминает он. – Вы уступили Лесии.

– А-а, да, – он оглядывается по сторонам. – Вы правы.

– Тогда мы пойдем, – старейшина аккуратно подталкивает меня в спину, уводя от Романа.

Богдан мирно идет рядом, попутно рассказывая, что, когда Михаил и Филипп были маленькими у них тоже была собака.

– Лесия, у вас с Романом разногласия? – между прочим спрашивает он.

– Мы разберемся.

В доме старейшина подводит меня к столу и показывает образец заявления, которое следует написать. Я усаживаюсь и склоняюсь над бумагой.

– Я знаю, что твоим суженым был Роман. Сын не знает.

Замираю, холодея.

– Это правда. Роман счастлив с Арсенией, – я перевожу тему. – Наш узор изменился, думаю, мы теперь не являемся сужеными… – решаю быть честной с ним, – но я не уверена в этом. Роман тоже.

– Вы должны определиться. Эти изменения… Вершители судеб не ждут, что за них кто-то решит проблему, они действуют сами, – он серьезен.

– Мы не собираемся быть вместе.

– Он делал тебе предложение? В поселении.

– Несколько раз, но… это было до того, как он сошелся с Арсенией.

– Я слышал ваш разговор, не забывай, – интересно, многое ли он успел понять. – Тебе нравится Михаил?..

– Да. Я благодарна ему за помощь…

– …Как мужчина?

Я не хочу отвечать. Одно дело признаться подругам, но другое – произнести это вслух, раскрыться его отцу.

– Да, – лицо горит, прижимаю ладони к щекам.

– Ты не такая, как жена Филиппа. Сделай выбор, разберись в отношениях с Романом.

– Спасибо за доверие.

– А теперь пиши заявление и ступай, – командует старейшина, теряя интерес ко мне.

Он усаживается за рабочее место, а я быстро заканчиваю строку.

– Что-то еще? – спрашиваю я, протягивая исписанный лист.

– Ступай и помни, решение за тобой.

Он протягивает руку, я пожимаю ее, словно даю обещание.

В смятении выхожу на улицу, бреду в сторону дома.

– Лесия, – голос Михаила. – Ты была у отца?

– Да. У Дмитрия ощенилась собака, я хотела взять щенка, – сухо рассказываю я.

– Не одобрил?

– Одобрил.

– Почему ты тогда такая?

– Какая – такая? – наконец-то поднимаю на него глаза.

Михаил стоит напротив, уперев руки в бока. Его взгляд беспокоен.

Он делает шаг ко мне. Его ладонь приглаживает мои растрепавшиеся на ветру волосы, заправляя прядь за ухо.

– Идем, – зовет он.

Михаил почему-то ведет меня в столовую и заказывает две огромные порции шоколадного мороженого навынос.

– Прогуляемся? – протягивает десерт.

– Да, – завороженно смотрю на это облако вкуснятины.

Мы двигаемся по тропинке, соприкасаясь боками и уплетая мороженое.

– О чем думаешь? – выводит из размышлений Михаил.

– Роман и Арсения теперь вместе.

Я сажусь на первую же свободную скамью.

– Ты ревнуешь? – Михаил придвигается плотнее ко мне, оставляя десерт сбоку.

– Ревную?

– Ревновать кого-то – это когда тебе не нравится видеть рядом с ним других девушек. Ты сама хочешь занять их место.

– Вот оно что, – ложка мороженого приятно холодит. В этот момент я думаю о Михаиле. Оказывается, я ревную его…

– Что? – Михаил хватает меня за плечи, разворачивая к себе. – Ты ревнуешь Романа? Он… ты его любишь? – растягивая каждое слово, абсолютно спокойным голосом спрашивает Михаил.

Волна мурашек проходит по телу. Речь Михаила линейна, но хватка жестока, а глаза наполнены решительностью.

– Не как мужчину. Как друга. Я счастлива за Арсению, ее глаза сияют.

Я не вру. Я счастлива за подругу. И я боюсь принести ей боль, вольно или невольно.

Михаил разжимает пальцы, поглаживает мою кожу через ткань платья.

– А я? – он выпрямляется, подмигивая.

Его шуточный тон сбивает с толку. Минуту назад казалось, что это он сам ревнует меня к Роману, а теперь… теперь снова играет со мной.

– Разве это важно? – не разделяю его баловства.

– Важно.

Я улыбаюсь, но мои глаза печальны. Роман прав – я не особенно нужна Михаилу, а наши отношения, если и развиваются, то лишь ему в угоду и по его настроению. Мы перестали ругаться, но мы по-прежнему далеки друг от друга.

– Лесия? – зовет Михаил, массажируя мои плечи.

Меня накрывает волной недовольства. Я снова таю от его прикосновений, а что в итоге? Он без конца сравнивает меня с женой Филиппа, видит мнимую симпатию к Роману, говорит, что в поселении мне не место, а сам тянется ко мне, оголяя нервы. Он притягивает к себе, но не подпускает. Целует на свое усмотрение.

– Ты… – откладываю чашку с мороженым в сторону, активно жестикулирую. – Ты добр ко мне. Я благодарна тебе за помощь… но тебе нравится дразнить меня. Я права? Я как тот самый рыжий птенчик, за которым тебе нравится наблюдать.

– Откуда такие мысли? – он придвигается ко мне ближе. – Ты злишься на меня?

– А разве не так? О Великие Оракулы! Ты сдержан, за исключением… тех объятий в озере, танго, поцелуев…

– Все не так, – он обхватывает мое лицо ладонями.

– Не так? – невольно приближаюсь к нему. Наши лица находятся в миллиметре друг от друга. – Я в этом не уверена.

Михаил притягивает меня к себе, обжигая поцелуем.

– Для чего это? – отталкиваю его, заглядывая в глаза. – Зачем ты меня поцеловал?

– Ты мне нравишься.

– И? Ты спрашиваешь о любви, а сам… Я всего лишь нравлюсь тебе.

– Давай узнавать друг друга.

– Я… мне… мы встречаемся?

– Не торопись, – он обнимает меня, поглаживая по спине. – Идем домой.

И снова никакой точности, и никаких обещаний. Михаилу я не безразлична, он хочет большего. Разве это должно меня успокоить? Роман называет Арсению суженой….

– А как мы будем узнавать друг друга?

– Как все, – пожимает плечами. – Ходить на свидания, общаться… помогать и заботиться друг о друге.

Любопытно, он предлагает встречаться, но избегает самого слова.

– Что мы делали тогда до этого?

– Учились доверять друг другу.

– Сколько же таких стадий у нас должно пройти?

– Лесия, что произошло?

– Ничего, – говорю уже навзрыд.

– Птенчик мой. – Он обнимает меня, поглаживая по голове. – Не плачь. Я не могу видеть твоих слез. Ты мне нравишься. Я хочу встречаться с тобой!

– Я не хочу с тобой встречаться, – реву у него на груди.

– Почему?

– Я хочу, но не так. И плачу я не только из-за этого. Все как-то сразу, понимаешь?

– Я боюсь отношений после разрыва.

Поднимаю заплаканное лицо, не веря в услышанное.

– После Виктории?

– Она и это знает, – ухмыляется он.

– Я согласна встречаться, но не произносить это слово. Так не страшно?

– Страшно, – наклоняется он ко мне. – Теперь мы встречаемся, называя это слово. Только так.

Его губы накрывают мои.

– Мы забыли мороженое, – опомнившись, смотрю на силуэты скамеек позади.

– Оно все равно уже растаяло. Я уберу чашки на обратном пути.

Михаил притягивает меня к себе, обнимая за талию.

– Не хочешь тоже признаться? – чувствую поцелуй в макушку.

– В чем? – обнимаю в ответ.

– А ты и не догадываешься?

– Нет, – уже смеюсь в голос, убегая от него. – Если только поймаешь.

– Ты сомневаешься?

Михаил дает мне небольшую фору, после чего устремляется следом. Несколько раз он оказывается совсем близко, но мне удается увернуться. Конечно же, до поры до времени.

– Я поймал тебя, – Михаил подхватывает меня на руки и кружит. – Ты готова признаться?

– Готова.

Он замирает, опуская меня перед собой.

– Я жду.

– Ты мне нравишься, – быстро шепчу я, пряча лицо у него на груди.

– Лесия, – с тихим придыханием Михаил поднимает мое лицо за подбородок и произносит с улыбкой: – Какая же ты вредина.

– Это кто?

– Вредине говоришь одно, а он делает другое. Или дразнит. Или язык показывает.

– О! – я вспоминаю, как показывала язык Роману. Оказывается, я тогда вредничала.

И пока я удивляюсь, меня снова целуют.

– Мне нравится узнавать тебя, – подвожу итог.

– И мне, – смеется Михаил, снова обнимая меня, и просит: – Расскажи о щенке.

Так мы и доходим до дома.

– Спи сладко, Лесия, – желает на прощание Михаил.

Глава 26

Утром я спешу к Добродее, но ни дома, ни в огороде ее не нахожу. Решаю заняться прополкой и поливом. Я так поглощена заботой о рыхлой земле и стройных, налитых жизнью стеблях, что и не замечаю окрика наставницы.

– Это ты молодец. На зиму засеем сидераты. Еще фацелию, что скажешь?

– А?

Добродея поясняет: фацелия сохраняет влагу в почве и не дает верхнему слою уплотниться. К тому же, это растение сдержит развитие патогенной микрофлоры, а значит, к весеннему посеву земля будет готова.

– Откуда вы столько знаете? – в восхищении смотрю на нее.

– Знания не берутся из ниоткуда, – смеется она. – Ты же училась в школе?

– Училась.

– И в университет ходила?

– Ходила.

– У меня родня из покон веков этим занималась. В Университет земледелия ходила в свое время, а еще есть книги. И многолетний опыт. Опыт – наше все. Весь секрет, – разводит она руками.

– Вы все заканчиваете этот университет?

– А как же, но не рвись туда. Твоих знаний пока достаточно, а постарше будешь, съездишь на курсы.

– Куда?

– Да в университет наш. В поселении соседнем.

– В которое Марина уедет?

– Оно. Не переживай, хорош ее муженек. С мозгами и руками.

На самом деле я и не переживала.

– Вы говорили про книги. Они бумажные или на пластине?

– Всякие. Дам тебе парочку, а как закончишь, еще выдам.

Добродея присоединяется ко мне в огороде, а после обеда оставляет одну: ей нужно принять посетителей.

– Лесия, иди в дом умываться и руки мыть, – зовет она.

Позже я захожу в приемную комнату. Добродея сидит за столом, перебирая книги.

– Отдыхать пора, – говорит она. – Держи книгу и иди читай: по пятую главу, а там и о сидератах пишут. Завтра обсудим.

– Спасибо, – я поглаживаю потертые корешки.

– Учись, – она похлопывает по плечу, выпроваживая.

Я открываю книгу и углубляюсь в чтение – так и иду домой, не оглядываясь по сторонам. На ходу я совсем забываю о том, что можно с кем-то повстречаться, пока не врезаюсь в кого-то.

– Ой, извините, – прошу прощения у неожиданного препятствия.

– И тебе не хворать, – им оказывается Михаил. – Ты куда так торопишься?

– Книгу дали. Сельскохозяйственную, – с умным видом показываю обложку.

– Иди-иди, – он целует меня в макушку.

Оглянувшись, замечаю – Михаил провожает меня глазами. Пусть смотрит – теперь я его девушка!

Возле дома я останавливаюсь, продолжая чтение. Шум из окон Дмитрия, он слушает музыку, а это не дает сосредоточиться. Решаю отправиться к озеру, чтобы, зарывшись ногами в песок, спокойно продолжить чтение.

Увлекшись книгой, ухожу с намеченной тропинки в какие-то заросли. Не сомневаясь, что найду дорогу обратно, иду дальше и дальше. Краем глаза замечаю ромашки. Не выдержав, останавливаюсь у одной – крупной, с большим количеством лепестков. Я не хотела этого делать, но в итоге противиться оказывается выше моих сил. Приседаю, склонившись над цветком:

– Ромашка, ромашка, скажи, любит ли меня Михаил?

Не срывая цветок, начинаю перебирать лепестки, приговариваю: «Любит, не любит, любит, не любит… не любит». С сожалением провожу по последнему пальцем. Ничего, даже если бы выпало «любит» – это вряд ли что-нибудь изменило бы.

Обращаюсь к соседнему цветку, проделывая то же самое, но уже с именем Романа, и снова «не любит». Оно и хорошо, но как-то обидно: никто меня не любит.

Поднимаюсь на ноги, чтобы продолжить путь, и вдруг замечаю милого медвежонка, который с интересом разглядывает меня.

– Р-р-р, – смешно рычит он на своем языке, когда бабочка опускается ему на нос.

– Мишка, какой же ты славный, – тяну к нему руки, медленно приближаясь. – Можно мне тебя погладить? – он фыркает, но не уходит.

Шерстка его мордочки оказывается мягкой. Я с удовольствием перебираю ее пальцами, медвежонку тоже нравится.

– Мне говорили, что, плутая по лесу, с тобой лучше не встречаться. А ты совсем не страшненький!

– Р-р-р-р-р, – снова рык, но уже грозный – и не моего медвежонка.

Я поворачиваюсь на звук, ожидая увидеть еще одного пушистого прелестника. И вижу его, но не одного, а подле большой медведицы, которая рычит на меня.

– Я только его погладила, – медленно убираю руку от медвежонка. – Можно мне уйти?

Медведица не понимает речь, но надеюсь, улавливает доброжелательную интонацию.

– Я уже ухожу, – начинаю отступать.

– Р-р-р-р, – она стоит на месте, продолжая рычать.

Поход на речку сегодня стоит отложить: оказаться бы как можно скорее в поселении!

– Уже ухожу, – делаю еще несколько шагов.

Медвежонок, которого я только что гладила, не хочет отпускать меня. Он кусает подол платья и не дает уйти.

– Прошу, отпусти, мама ругается.

Стоит слегка наклониться, чтобы попытаться выдернуть подол, медведица рычит громче.

– Да как же мне уйти? – в отчаянии спрашиваю я вслух, взмахивая руками.

Это ошибка. Медведица сходит с места, приближаясь ко мне. Зато медвежонок выпускает подол из пасти.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я замираю, не шевелясь и не дыша, не имея понятия, что же делать дальше. Она фырчит, а я опускаю взгляд вниз. Так мы и стоим, минуту, две… Фырчанье становится спокойнее, поэтому я начинаю делать маленькие шажки назад, замирая после каждого. Вскоре я отошла от нее метров на двадцать. Посчитав, что отдалилась на безопасное расстояние, я пускаюсь в бег. Медведица бросается в погоню. В панике я не смотрю под ноги, только вперед. Спотыкаясь, кричу, падая наземь.

– Не шевелись и не дыши, – слышу голос Михаила.

– Ты? – он рядом, значит, все будет хорошо, но паника не отступает, когда медведица нависает надо мной. – Помоги, – прошу Михаила.

В этот момент медведица встает на задние лапы, чтобы ударить когтями, но Михаил, разбежавшись, врезается в нее, отодвигая от меня, и одновременно включает Отпугиватель. Инстинктивно зажимаю уши. Медведица безумным взглядом осматривает нас и убегает с поляны вместе с медвежатами. Михаил выключает устройство.

– Все? – спрашиваю его.

Он хватает меня за плечи:

– Никогда не сходи с проторенных дорог, никогда не трогай медвежат, никогда не смотри медведю в глаза, не беги и не ори, а если упала, то притворись мертвой. И всегда используй Отпугиватель! Ты меня поняла? – он тряс меня так, что моя голова ходила вперед-назад, выражая немое согласие. – Ты меня поняла?

– Да, – только после этого он отпускает меня.

– Мы никогда не оставляем еду, наши хранилища для них недоступны, мы отвадили их от дорог, но здесь, в чаще, ты в опасности.

– Я не знала, – страх с новой силой стиснул мое горло. – Как ты узнал, где я? – хватаюсь за Михаила, только он сейчас внушает мне покой.

– Решил пойти за тобой, хорошо, что ты оставляла следы, – отвечает на немой вопрос, – сломленные веточки, отпечатки твоих ботинок.

Его джемпер оливкового оттенка постепенно краснеет от плеча.

– Ты ранен? – в напряжении, думаю, он мог этого не заметить.

– Зацепила лапой, когда сносил ее с тебя.

Мне ужасно стыдно за глупое поведение.

– Пойдем к Добродее, она подскажет, чем обработать, – я отпускаю его. – Сильно больно?

– Сильно.

Мне хочется плакать, чтобы хоть как-то унять его боль – но это не поможет.

– Эй, тащить тебя я не собираюсь, – приводит он меня в чувства.

– Я держусь, – от вида его крови начала кружиться голова. – Надо осмотреть рану.

– Ты хочешь увидеть меня полуголым? – если он продолжает шутить, значит, все на самом деле не так уж и плохо.

– Я хочу осмотреть рану. Надо ее перевязать, чтобы остановить кровь, – хоть мне еще не приходилось работать с травмами, Добродея рассказывала, как оказать первую помощь.

– Надо сделать небольшой валик, ремень у меня есть, – он начинает расстегивать пуговицы у горла кофты. – Так и будешь смотреть или поможешь?

– Конечно. Помогу.

Я расстегиваю все пуговицы и стараюсь стянуть джемпер аккуратно, чтобы не тревожить руку еще больше. В этот момент – не самый подходящий, как обычно и бывает – отмечаю, какое у Михаила великолепное тело. Останавливаю руку, желающую притронуться к могучей спине.

– Кофта слишком большая для валика, – он осматривает себя и меня на предмет подходящей одежды.

– У меня есть платок, – достаю его из сумки. – Хотела прикрыть голову от ветра на озере.

– Отлично. Теперь скрути его, – следую указаниям Михаила.

Края раны рваные, крови много, я и сама уже в ней испачкалась. Он начинает расстегивать ремень, помогаю снять его.

– Сейчас я сожму в локте скрученный платок, а ты пристегни согнутую руку, прижатую к плечу.

Быстро делаю, как он говорит:

– Готово.

– Уходим.

– Постой, – я накидываю ему на спину кофту, завязывая рукава на шее. – Так теплее.

– Спасибо. Извини, но тебе лучше поддержать меня.

Я обнимаю его с левой стороны за талию, он опускает здоровую руку мне на плечо. Я понимаю, что ему не хочется показывать свою слабость, поэтому я ничего не говорю, поддерживая его.

В поселении мы встречаем Дмитрия, который тут же подменяет меня. Втроем мы идем к Добродее, которую находим во дворе.

– Что произошло? – спрашивает она, осматривая Михаила. – Срочно в дом. Лесия, ты мне поможешь.

– Может, без нее? – отшучивается Михаил, но его вопрос остается без ответа.

– Не страшно, жить будешь, – выносит Добродея свой вердикт. – Михаила в хирургическую, обезболить, протереть по пояс спиртом, промыть рану антисептиком, я подготовлю уколы и инструменты, будем зашивать.

Я стараюсь быстро выполнить все указания. Меня тревожит бледность Михаила. В скором времени он обработан, заштопан и уложен на койку под капельницу.

Я помогаю привести помещение в порядок, а когда Добродея выходит, сажусь рядом с кушеткой Михаила.

– Как ты? – спрашиваю его.

– Тебе надо в душ.

Я опускаю взгляд вниз, одежда сильно замаралась.

– Буду помогать тебе по хозяйству, пока рана не заживет, – обещаю ему, поднимаясь, чтобы сходить домой, ополоснуться и сменить одежду. – Я скоро вернусь, дождись меня.

– С капельницей я точно не убегу, – лежать ему под ней минут тридцать.

Выхожу, встречаясь с Добродеей. Она ждет, когда я расскажу, что случилось. Признаваться в собственной глупости неохота, но врать тоже глупо.

– Иди у меня помойся, платье одолжу. Как отмоешься, приходи на кухню, тебе самой полезно выпить успокаивающего настоя, – говорит она.

Уже в ванной, стоя под теплыми струями воды и наблюдая за танцем сбегающих по коже кровавых линий, думаю о том, что ромашка солгала мне. Михаил не оставил меня, а выследил и спас от медведицы.

Глава 27

Моросит. Сырость пробирается под одежду, заставляя. Забрав у Добродеи походную аптечку, я уже несколько минут стою перед дверью дома Михаила – страшно встретить его осуждающий и лихорадочный взгляд. Толкаю дверь – она открыта. Я делаю шаг внутрь, мое появление не остается незамеченным:

– Ты опоздала, – вместо приветствия ворчит мой подопечный.

Я прохожу в комнату. Михаил стоит спиной ко мне, укрытый простыней. Его взгляд обращен в окно:

– Жаль, некому принять ставку.

– Какую? – спрашиваю я.

– Ставку на минуты. Я ставил на пять, но ты вошла через восемь.

– Ты засекал?

– Нет, вслух считал, – закатывает глаза, направляясь к креслу. – Давай, милый врач, лечи!

– Да, конечно, – подхожу к нему, опуская на стол корзину. – Ты снимешь простынь?

– А ты через ткань лечить умеешь?

Стараюсь не нервничать. Михаил спускает ткань, открывая широкую спину и предплечье с огромным швом. На глазах невольно выступают слезы. Я опускаю голову, доставая мазь и ватные диски из корзины.

– Прости меня, – прошу я. – Я… я так тебе благодарна… мне очень жаль, что ты пострадал.

– Отпугиватель не забывай, – Михаил накрывает мои дрожащие руки своими теплыми. – Лесия, все живы.

– Я понимаю… прости.

– Пострадал я, а успокаивать приходится тебя, – вздыхает он тяжко. – Чудовище ты рыжее, а не чудо! – говорит он, обнимая меня. Я тихо плачу на его плече. – Ну все-все, не залей рану слезами.

– Я тебя быстро вылечу! – обещаю я и приступаю к обработке.

***

Пошла вторая неделя. Я по-прежнему обрабатываю рану два раза в день: утром и вечером. Михаил ворчит, что я перестала проявлять к нему должное сочувствие.

– Если бы я знала, какой ты вредный, то не обещала бы тогда помогать тебе, – парирую я.

– Ничего я не вредный, – не соглашается он.

– Тогда какой ты? – дразню его.

– Славный. – Он подходит ко мне, обнимая. Мы замираем. – Я проголодался, – шепчет на ушко.

Я обещаю, что как только обработаю рану, мы поужинаем – конечно, готовка сейчас тоже на мне.

– Мне определенно нравится твоя забота, – смеется он, целуя меня в кончик носа.

– Садись, – повелительно указываю на стул. На стол выкладываю антисептические растворы, мазь и бинты. – Приступим, – помогаю снять рубашку.

– Как? Печально?

– Лучше, края бледные и схватились замечательно.

Задумавшись, я провожу рукой от предплечья к предплечью, наслаждаясь рельефом мышц и гладкостью кожи. Михаил запрокидывает голову, прижимаясь ею к моему животу. Мы смотрим друг другу в глаза.

– Лесия, – выдыхает он мое имя, а я зарываюсь руками в его густые волосы, охваченная нежностью. – Ты не убежишь, когда моя рана заживет?

– У меня не будет повода приходить к тебе…

– Тебе не нужен повод – надо только решить, готова ли ты стать моей. Ты же сама хотела сделать выбор – так делай.

– Но ты ничего не обещаешь мне.

– А что я должен тебе обещать? Это не Система.

Я заканчиваю обрабатывать рану и помогаю Михаилу надеть рубашку.

– Составишь компанию на кухне?

– Конечно.

Он усаживается за кухонный стол, наблюдая за мной. Сегодня у нас фаршированные кабачки.

– Мне нравится, – говорит он.

– Что именно? – уточняю я.

– Все. – Я не останавливаюсь, нарезая кабачки кольцами, пока Михаил говорит. – Мне нравится, как ты хмуришься, решая, сколько специй добавить, и как прижимаешь пальцы к мочке уха, дотронувшись до горячего, как ты встаешь на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, и как ты закрываешь глаза, наслаждаясь ароматом.

– О, – так и смотрю на него, открыв рот. – Ты очень наблюдателен.

– А ты смешная, – замахиваюсь на него полотенцем, а тот прикрывается руками. – Раненого ударить захотела?

– Почти здорового!

Поужинав, он хочет проводить меня до дома, но я отказываюсь. Он не настаивает.

– До завтра, – прощается он.

– До завтра.

***

Идет третья неделя. Михаил делится со мной сокровенным: историями из детства и воспоминаниями о брате. Я рассказываю о том, как лазала на чердак, любуясь звездами.

– Тебе было одиноко? – спрашивает он.

– Нет, но некоторые вещи я не могла обсудить с родителями и друзьями. Только ночью, сидя на чердаке, я позволяла себе говорить, не боясь осуждения. Что будет дальше? – спрашиваю его прямо.

– Выбор за тобой.

Мне было бы намного легче, если бы он сам начал действовать – потому что я не стала бы сопротивляться.

***

Четвертая неделя. Последняя перевязка. Завтра я не приду к нему домой. Мы вышли на улицу – свежий воздух успокаивает напряженные нервы.

– Почему тебе так важно, чтобы я пришла к тебе? – не могу сдержать любопытство.

– Я хочу быть с тобой, но я не хочу, чтобы потом ты говорила, что я принудил тебя.

– А я должна так говорить?

– Лесия, я не мальчик. Ты мне нравишься. Я тебя хочу. Мы оба понимаем, что нас тянет друг к другу, но надо двигаться дальше, иначе этот бег по кругу не закончится. Я не знаю, что нас ждет, но готов попробовать.

– Что будет, если я не приду к тебе? – задаю вопрос, от которого зависит многое. – Мне бы хотелось решительности от тебя.

Через секунду я уже в его объятиях, а его губы завладели моими. Это поцелуй обещания, прощания и надежды. За эти недели было столько поцелуев, что их не счесть, но этот был особенным. Я понимала, что уже потонула в Михаиле. Однако я продолжала его отталкивать. И это даже после того, как сама вытянула его на откровенность и уговорила встречаться. Как уговорила… придала нашим отношениям понятный формат.

– Я не смогу ждать долго, ты нужна мне. Я не мой брат, поэтому следующий шаг за тобой, – он проводит ладонью по моей щеке, я прижимаюсь к ней. – Прошу, соглашайся.

Я не успела ничего ответить. Оно и к лучшему. К нам подбегают Роман с Арсенией.

– Ребята, Израэль приглашает нас к себе в гости, – говорит нам раскрасневшаяся Арсения.

– Мы вас искали, – Роман внимательно рассматривает нас.

– Передайте, что я благодарен за приглашение, но не сегодня, – Михаил отказывается идти. – Тебя проводить, или ты с ними?

– Я бы сходила, – мы прощаемся словами, больше никаких прикосновений. Михаил провожает нас взглядом.

– Вылечила больного? – щебечет Арсения.

– Последняя перевязка. – Слова звучат как приговор.

Арсения поздравляет с успешным лечением и моим освобождением:

– Совсем тебя замотал, на целый месяц потеряли подругу, – жалуется Арсения.

– Что ты, мне нравилось проводить с ним время, – пытаюсь доказать, что все не так, как она думает.

– Арсения права, – присвистывает Роман, – хорошо, что ваши встречи подошли к концу.

– Почему? – мне непонятна его радость.

– Это не твой суженый.

Мне хочется многое сказать в ответ, но рядом Арсения.

– Зато у меня есть суженый, – подруга пихает Романа в бок и забегает на крыльцо. – Роман, а почему Михаил не может оказаться ее суженым?

Мы обмениваемся взглядами.

– Он ей не подходит, – говорит Роман.

– Как ты это определил? – Арсения складывает руки на груди. – Михаил – отличный парень. Я буду рада, если у них все сложится.

– А я нет, – настаивает Роман, поднимаясь на крыльцо.

– Если у вас разногласия из-за прошлого, это ваши проблемы, а не их. Я хочу, чтобы они были вместе.

– Вот именно, – Роман подходит к Арсении. – Если ты хочешь, это не значит, что они хотят.

– Вы хотите? – спрашивает Арсения, разворачиваясь ко мне.

– Хотите? – уточняет Роман.

– Может, мы не будем обсуждать мою личную жизнь? – прошу я.

– Извини, – Арсения подбегает ко мне, обнимая. – Мы вечно с ним так, то орем, то целуемся.

– Ребята, – выглядывает из-за двери Израэль. – Вы чего ругаетесь?

– Да так, милые бранятся, – Арсения игривой походкой поднимается в дом, задевая Романа плечом.

– Потому что милая не права, – находится Роман и резко притягивает Арсению к себе. – Съем, – рычит он, наклоняясь для поцелуя.

Я протискиваюсь мимо необычной пары и утягиваю Израэль в дом:

– Можно?

– Заходи.

Вечер у Израэли пролетает незаметно. Пора возвращаться к себе, а значит, я снова погружусь в размышления. Мне этого не хочется.

– Проводим Арсению, а потом домой, – говорит Роман, помогая мне надеть пальто.

– Лесия, что с тобой? – спрашивает подруга.

– Что со мной? – может, хоть она мне ответит на этот вопрос.

– Ты весь вечер молчала, хмурая какая-то, – но она не отвечает.

– Устала.

Мы провожаем Арсению. Она всю дорогу о чем-то увлеченно рассказывает, но я не слушаю.

Ощущаю, как Роман потряхивает меня за локоть и спрашивает:

– Вы целовались?

– Да.

– А как же я?

– Что ты?

– Мне это не нравится.

– Роман, – останавливаюсь я, – ты забываешься. Наши линии изменились, к тому же ты встречаешься с Арсенией. Вы целовались при мне! Я тебя не понимаю.

– Мы должны быть вместе.

– Мы уже не вместе.

– Мы сбежали, мы оказались здесь, я спас тебя. Этого мало?

– Мы с тобой оказались в одном поселении, ты прав. Поначалу это и мне не давало покоя. Но потом я решила, что это препятствие на пути к истинной любви. Наши линии пересеклись, но разошлись, – вспоминаю слова Ночи о параллелях.

– Для тебя я – препятствие? – он отталкивает меня.

– Я для тебя, а ты для меня. Если бы не я, то ты давно был бы счастлив с Арсенией. Ваши отношения… они слишком наигранны. Ты хоть понимаешь, как Арсения дорожит тобой?

Роман ничего не отвечает, а я и не жду – вместо этого устремляюсь домой. Роман спешит за мной.

– Ты с ним спала? – спрашивает он.

– Тебя это не касается.

– Тогда и со мной попробуй, – предлагает он.

– Ты о чем?

Мы заходим в дом. Я собираюсь повернуть налево, к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, но Роман прижимает меня к стене:

– Тогда мне не стоит щепетильничать, – он склоняется надо мной, но я отвожу лицо в сторону.

– Отпусти, а то позову соседей, – шепчу сквозь стиснутые зубы.

– Разве тебе не нравится сила?

– Это глупость, а не сила.

Роман отпускает меня и отстраняется.

– Прости, – он приседает, прислоняется к стене и закрывает голову руками. – Я постоянно на грани. Как ты это выдерживаешь?

– Ты теперь Вершитель судеб. Отбрось то, что знал раньше.

– У тебя нет никаких сомнений?

– Есть, но скоро они разрешатся. Спокойной ночи.

Не знаю, долго ли он еще сидел там – не имеет значения. Я сказала ему то, что должна была принять сама. Я понимаю, что не смогу отказаться от Михаила. Да, во мне живут опасения. Но я готова отбросить их. Роман… он пугает меня. Если Вселенная решила соединить нас, то я препятствую этому.

Глава 28

Холодает как снаружи, так и внутри: мне не хватает Михаила. Шесть дней назад я провела ему последнюю перевязку. Мы пересекались на улице, он заходил к Добродее, он обнимал меня при встрече и прощании, спрашивал, как дела, и говорил, что скучает.

Лето закончилось. Природа в начинающемся буйстве красок обещает завораживать красотой. Наступает пора изменений. Мне не хочется больше бегать от Михаила, ловить украдкой минуты нашего общения. Мне недостаточно только видеть и слышать его, я хочу дотронуться до него, оказаться как можно ближе.

Сегодня я на взводе. Мой выбор сделан. Проснувшись поутру, я знаю, где окажусь вечером, но чем ближе подходит время, тем сильнее я накручиваю себя. Я не переживаю по поводу того, что это может быть ошибкой, я переживаю за саму встречу.

Начинает темнеть. По хрустящей опавшей листве я иду к дому Михаила и наблюдаю за огнями горящих окон, в каждом из которых кипит жизнь. Возможно, кто-то сейчас переживает так же, как я… Но я иду дальше, до самого конца пути.

Постояв с минуту возле нужного дома, стучусь в дверь. Надо было заранее узнать о его планах, а вдруг он куда-то ушел. Уже начинаю ругать себя за поспешность, и дверь открывается, передо мной стоит он.

– Заходи, не мерзни, – приглашает он и помогает мне снять пальто.

– Я пришла, – говорю сразу, чтобы развеять сомнения.

– Вижу. – Я ожидала более яркой реакции. Может, он не понял?

– Я пришла в том нижнем белье.

Михаил открывает рот от удивления.

– Лесия, – быстро придя в себя, он притягивает меня к себе, впиваясь в губы поцелуем. – Ты уверена?

– Раз пришла, то уверена. – Немного раздражает, что он расслаблен, когда я так напряжена.

– Пойдем. – Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. – Хочешь, я почитаю тебе книгу?

– Ты издеваешься? – Я, конечно, понимаю, что мы приступим к действию не с порога, но читать мне книгу…

Он проносит меня в комнату, опускаясь вместе со мной на кровать, прижимает к себе.

– Я так долго этого ждал, что теперь боюсь спугнуть тебя, – объясняет он свое поведение, пока его руки разминают мне спину.

– Давай уже сделаем это, – прошу его, а он сдерживает улыбку.

– Не торопись, – он медленно начинает расплетать мою косу. – Обожаю твои волосы. Поможешь мне снять рубашку? У тебя это выходит отлично.

– Хорошо, – поворачиваюсь к нему. Он поочередно целует кисти моих рук, прежде чем я приступаю к пуговицам. – Можно? – спрашиваю его, когда он оказывается полуобнажен, а я сгораю от желания дотронуться до его кожи.

– Нужно.

Я поглаживаю мощные плечи и спускаюсь по рукам.

– У тебя очень красивое тело. Можно? – н просит разрешения расстегнуть мое платье. – Мне хочется узнать, насколько крепко ты поцелована солнцем, – и он стягивает с меня одежду.

Я остаюсь в нижнем белье, которое так понравилось Михаилу.

– Да, твои веснушки повсюду, – он начинает осыпать мое тело поцелуями, а на смену моему нервному напряжению приходит другое, первобытное. – Это страсть, – подсказывает он мне.

– Сохранитель… – заливаюсь краской. – Ты или я должны им воспользоваться.

– Не переживай, я знаю.

Не передать словами ту бурю эмоций, что завладевает мной. Я теряюсь в порывах наших чувств. Золотое сияние месяца проникает в окно, отражаясь в глазах Михаила, окутывая магическим влиянием силы и простоты. В своей первобытности мы движемся навстречу друг другу, навстречу блаженству. Я счастлива, что отбросила сомнения, что сейчас я рядом с Михаилом. Порой мы упускаем момент, но сейчас я наполняюсь им, наслаждаясь нашей близостью, нашими прикосновениями и нашей нежностью друг к другу. Момент тонкого счастья, томительной тишины, скользящего света и теплых объятий.

Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу, наслаждаясь соприкосновением обнаженной кожи. Он приподнимает мою руку, обращает запястье к свету, рассматривая узор.

– Ты не оставишь меня? – Михаил спрашивает легко, но я понимаю, как важен для него ответ.

– Я выбрала тебя, но я не хочу, чтобы моя первая влюбленность осталась в прошлом. Ты понимаешь?

– Понимаю, – целует меня в макушку.

– Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

– Что ты хочешь услышать? Что ты нужна мне, что ты та, с кем я хотел бы провести всю жизнь и состариться? – Я молчу, боясь спугнуть его откровенность. – Наверное, так и есть, но не жди от меня того, что сама обо мне выдумываешь.

Его слова омрачили наше единение. Он требовал от меня определенности, понимания и шага навстречу, а сам просил не ждать от него того, что в нем было, но что он отрицал.

– Ты проводишь меня? – поднимаюсь, начиная одеваться.

– Лесия, что случилось?

– Тебе не понятно? – не смотрю на него.

– Нет.

– Я не могу так. – Я сажусь на кровать. Он видит мою спину и опущенные плечи. – Ты делаешь мне больно.

– Чем? – он садится позади меня, прижимая меня к своей груди. – Я не хотел. Прости.

– Ты прав, это я выдумала себе красивую историю, – он не останавливает меня. – Что дальше будет?

– Мне кажется, ты сильно драматизируешь, все совсем не так.

– Что это значит?

– Когда я увидел тебя сегодня на пороге, то не поверил своему счастью. Я до безумия влюблен в тебя и не хочу тебя терять. Мы начали строить наше с тобой будущее, давай наслаждаться этим, давай узнавать и открывать друг друга. – Он целует меня в плечо. – Ты останешься? Завтра выходной.

Я уже и так приняла эти правила отношений, придя к нему до свадьбы.

– Мне бы хотелось вернуться к себе, – прислушиваюсь к тишине, нарушаемой нашим дыханием. – Для меня много событий произошло за этот вечер.

– Ты не оставишь меня? – повторяет он. Пусть этот вопрос разрушил нашу минутную идиллию, но Михаил не мог его не задать.

– Я согласна строить с тобой будущее.

– Мы будем вместе.

Он скрепляет обещание поцелуем.

Для меня странно, что он так уверенно говорит о нас, но не говорит о свадьбе. Чудны́е эти Вершители судеб.

– Собираемся, а то я не смогу отпустить тебя, – он крепче прижимает меня к себе.

Я постепенно успокаиваюсь. В конце концов, я вижу, как Михаил отчасти изменился, потянувшись мне навстречу. Я для него была чем-то вроде исцеления от душевных переживаний, терзающих его из-за ухода брата, но мне хотелось большего. Мне хотелось стать для Михаила всем.

Глава 29

Вернувшись домой после работы, я спешу на кухню, чтобы приготовить ужин. Мне хочется порадовать Михаила. Я приняла уклад отношений, в котором мы с другой тщательностью познаем друг друга.

Стук в дверь. Михаил освободился раньше? Ужин не готов, но это не расстраивает – мы можем приготовить вместе. В предвкушении бегу к двери. По ту сторону оказывается Роман.

Дальше все как в тумане – и вот я осталась одна, давая волю слезам.

***

– Привет! Можно зайти? – спросил Роман.

Я жестом пригласила его.

– Что-то случилось?

– Мне надо поговорить с тобой. Это срочно. – Он прошел к столу, сел на стул.

– Что случилось? – переспросила я.

– Ты подумала над моим предложением? – Он пристально посмотрел на меня.

– Каким? – В последнее время он ничего не предлагал, кроме как переспать с ним, но я надеюсь, что речь не об этом.

– Выходи за меня.

– Ты же с Арсенией. Я теперь встречаюсь с Михаилом.

– Оставь, ты сама знаешь, – многозначительно посмотрел на меня.

– Нет, не знаю.

– Это игры, Михаил не зовет тебя замуж, в отличие от меня. Ты нужна мне.

– Женись на Арсении, – предложила ему. – Ты же назвал ее суженой.

– Я не могу, – протяжный вздох. – Этим я разрушу наши жизни.

– Откуда такая уверенность?

– Ты. Моя. Суженая.

– Ладно, это не моя тайна, и я не назову имен – эта история помогла мне понять, – делюсь с ним секретом Олефии. – Теперь ты понимаешь? Ты волен сам строить свой путь – и ты будешь счастлив.

– Дмитрий потерял отца, а она мужа – потери неизбежны. Мы должны быть вместе.

– Не будь таким старомодным! Мы не принесем никому зла, если разорвем нашу связь. Прошу, уходи, я жду Михаила.

– Я хочу проверить, – Роман вскочил со стула. – Позволь поцеловать тебя.

– Что проверить? – не понимала его.

– Ощущения. Свои, твои. Разве ты этого не хочешь? – он умоляюще посмотрел на меня. – Надо было еще тогда. На Первом обороте! Сколько времени упущено…

– Я не хочу с тобой целоваться.

– Ты мне обязана жизнью, – не унимался он.

– Я тебе благодарна за спасение. Прошу, уйди.

Роман подошел ко мне, крепко схватив за плечи:

– Всего один поцелуй. Обещаю, мы больше никогда не поднимем эту тему. Один поцелуй в благодарность за спасение. Всего лишь один поцелуй, прошу, – умолял он. – Разве тебе не страшно, что ты совершила ошибку? Мне надо знать, что я почувствую, целуя тебя.

– Даже если ты что-то и почувствуешь, я уже сделала выбор, – я пыталась донести бесполезность его просьбы.

– Ты отдалась ему, – не спрашивая, утверждал он.

– Да, – сказала правду. – Я счастлива, что сделала это.

– Это физиология. – Он обнял меня за талию, притягивая к себе. – С Арсенией мне тоже нравится.

– Я не хочу этого слышать, – попросила его остановиться в подробностях. – Отпусти меня.

– Один поцелуй. Ты мне обязана!

– Пойми, мы сами строим свои жизни, – его хватка усилилась.

– Только один поцелуй, ты мне должна.

– Не могу.

– Это просто поцелуй. Прошу! – Роман упал на колени, обхватив мои ноги.

– Я не хочу.

– Ты не понимаешь. Мысли об ошибке сводят меня с ума. Я… я дорожу Арсенией, но я боюсь. Если это не она, то пострадаем мы все. Ты понимаешь? Ты, я, Арсения, Михаил. Каждый из нас станет несчастным.

– Но как это может решить поцелуй? Я не оставлю Михаила. И даже если это ошибка, то я принимаю ее.

– Мне нужно знать, – раздался всхлип. Роман плакал.

– Что с тобой?

– Один поцелуй. – Он поднял голову.

Мне стало страшно. Его глаза налились кровью, а черты лица исказились.

– Один поцелуй. Я уйду, – молил он.

– Он ничего не даст. Ты уже с Арсенией. Я с Михаилом.

– Нет, умоляю. Он даст многое. Ты почувствуешь это! Нашу связь, предначертанную Вселенной.

– Если не почувствую?

– Я уйду. Забуду про связь.

– Я хочу, но не могу тебе поверить.

– Верь мне, верь! – выл он.

– Один поцелуй. Сейчас. После ты меня отпустишь. Ты обещаешь? – я не могла вынести увиденной боли. И в самом деле – один поцелуй. Я смогу пойти на это.

– Согласен.

Он медленно встал на ноги и приблизился ко мне. Я хотела отвернуться, но сдерживала себя – один поцелуй я вытерплю. Какая-то часть меня, хоть и противилась, хотела узнать эту правду, согласившись на поцелуй. Наши губы соприкоснулись. Ничего. Влажно и немного противно.

Пока Роман целовал меня, открылась дверь:

– Лесия? – послышался голос Михаила.

– Ты не так понял! – Я резко оттолкнула Романа.

– Не подходи, – остановил меня Михаил вытянутой рукой. – Все предельно понятно. – И он вышел, прикрыв за собой дверь.

– Что я наделала?

Я осела на пол.

– Что ты почувствовала? – спросил Роман.

Меня раздражало, что Роман видел мою печаль и гнул свою линию.

– Ты не понимаешь? – прошептала я, ведь кричать не было сил.

Роман присел рядом. Он снова склонился надо мной, желая продолжения:

– Я тебя утешу.

– Уйди, – резко отвернула голову. Я не могла видеть его. – Я выбрала Михаила! Не могу видеть тебя сейчас. Умоляю, уйди.

– Не так, как с Арсенией, но тоже хорошо, – сообщил Роман, направляясь к двери.

***

И вот я осталась одна, давая волю слезам. Иду в душ, отчаянно тру губы, смывая с них отпечаток от прикосновений Романа. Михаил, Михаил, крутится его имя в голове. Выплакавшись, начинаю судорожно думать – надо найти Михаила и попытаться объясниться. Если я не увижу его сейчас, не вымолю прощения, меня разорвет на куски. Чем он сейчас занимается? Сможет ли он понять или хотя бы простить меня? Или это конец?

Я не иду, я бегу к Михаилу, желая увидеть его. Но что я ему скажу? Правду? Мне стоит рассказать ему о том, от кого я бежала.

На пороге немного замираю, терзаемая переживаниями. Дверь открыта, и я вхожу без стука. Михаил сидит за столом. Он поднимает голову и видит, кто пришел, но вновь опускает взгляд к лежащим перед ним бумагам.

– Я пришла поговорить, – делаю шаг к нему, но не решаюсь пройти ближе, ощущая преграду. – Я хотела с тобой поговорить.

– После того, как сама отдалась мне, ты приглашаешь Романа и целуешься с ним. На что ты рассчитывала? – он сидит за столом, не поднимая головы. – И давно вы вместе?

– Ты не понимаешь, – мне хочется приблизиться к нему, разорвать эту невидимую стену, в одночасье возникшую между нами. – Роман был моим суженым, от которого я сбежала.

– Отчего же, мне все предельно понятно. Нам стоит доверять друг другу? – передразнивает меня.

Он наконец-то обращает взгляд на меня, но даже не знаю, к лучшему ли. Его глаза излучают злобу.

– Но…

Он не дает мне закончить, отбрасывая листы в сторону. Я вздрагиваю. Мне становится страшно.

– Это еще хуже, чем я думал. Ты позволила влюбиться в тебя, зная, что бросишь. Ты позволила подруге мечтать о счастье, зная, что разрушишь его.

Михаил медленно поднимается, обходя стол, и приседает на столешницу.

– Я не собиралась тебя бросать.

Его черствый смех окутывает пространство.

– Не ври, вы все помешаны на своем выборе. Разве нет? Для чего ты целовалась с ним?

Я понимала, что нужно подбирать слова.

– Мы бежали. Он не хотел жениться на дочери Оракула, а я – выходить за незнакомца. Понимаешь? Мы стали… были друзьями, а я… я перестала быть дочкой Оракула, – развожу руками. – Потом наши линии изменились. Это сложно объяснить, но двадцать два года жизни не вычеркнуть в один момент. Нельзя просто поверить в возможное счастье с другим, когда уготованный судьбой человек оказывается рядом и спасает тебя. Я сомневалась долго, но в итоге отбросила все, выбрав тебя, – я не могу остановиться, выкрикивая объяснения. Меня трясет.

– Теперь ты не сомневаешься?

– Не сомневаюсь, но мне страшно.

Я хочу увидеть хоть толику понимания в его взгляде, но ничего не проясняется.

– Отчего же?

– Что ты не поймешь меня. Ты продолжаешь считать, что я такая же, как жена твоего брата!

– А что вас отличает? Ты переспала со мной, как она с моим братом. Ты сомневаешься в выборе, бежишь в объятия Романа, а она хотя бы просто ушла.

– Я не бегу в его объятия. Он был моим суженым!

Стягиваю шарф, который душит меня.

– Тебе понравилось?

– Что?

– Целоваться с ним?

– Он мне близок… был, как друг, но теперь… я не понимаю.

– Теперь ты будешь целовать всех друзей или только своего суженого?

– Да, мы поцеловались. Но только для того, чтобы проверить… убедиться в том, что нас не тянет друг к другу, – делаю шаг к нему. – Я понимаю, что этим оскорбила тебя, но пойми, мне надо было это сделать.

– Так тебя тянуло к нему?

– Нет. Я и так отказалась от того, что было уготовано. Я выбрала тебя, поэтому и пришла.

– Когда лежала подо мной и стонала от удовольствия? Или сейчас, когда поняла, что поцелуи Романа оставляют тебя равнодушной?

– Я не хотела целоваться с ним. Это… так было нужно!

Я понимаю – Михаил обижен, он старается оттолкнуть меня своим нахальством.

– Опять по кругу! – закатывает глаза, протяжно вздыхая. – Ты целовалась с ним после меня. Этого достаточно!

– Прости меня, – надо во что бы то ни стало сдвинуться с мертвой точки. – Я выбираю тебя. Я хочу быть с тобой.

– Хочешь?

– Да.

Он окидывает меня оценивающим взглядом.

– Тогда раздевайся, – не единый мускул не двинулся на его лице, так бесстрастно это было сказано.

– Здесь? Сейчас? Ты этого хочешь?

Он хочет, чтобы я ушла, но я не сдамся.

– Если хочешь меня, раздевайся или свободна.

Делать нечего, скидываю пальто и начинаю расстегивать трясущимися руками пуговки на спине. Выходит с трудом, но я не прошу его помощи – если бы хотел, помог бы. После недолгих мучений платье падает к ногам, а я остаюсь в одном нижнем белье.

– Полностью, – велит Михаил.

Вытаскиваю ноги из ботинок, переступая через одежду. Снимаю лифчик, опуская его поверх платья, затем стягиваю трусики.

– Что дальше?

Делаю еще один шаг навстречу. Мне хочется прикрыться руками, дневной свет освещает безжалостно.

– Подойди ближе, – сухо произносит он.

Я заливаюсь краской, не знаю, смогу ли выдержать все. Шаг вперед. Он ухмыляется, переводя все внимание на мое лицо, как будто не замечая остального.

– Я не мой брат. Я не стану повторять его ошибок, но я не могу… Я схожу с ума, думая о тебе. Ты занимаешь все мои мысли, мне хочется быть с тобой, видеть, слышать, прикасаться… Я не могу представить, что кто-то другой будет видеть то, что вижу я, поэтому мне так сложно смириться с твоим поцелуем. Я понимаю, что должен оставить тебя с твоим суженым, но ты снова и снова приходишь ко мне.

Он встает, обходя меня по кругу, и останавливается за моей спиной:

– Что мне делать?

– Прости мне этот поцелуй! – разворачиваюсь к нему лицом. – Я выбираю тебя.

– Ты сделала выбор, – с этими словами он впивается в мои губы, терзая их. Не прерывая поцелуя, подхватывает на руки, неся к столу, чтобы опустить меня на него. Его поцелуи прокладывают дорожку от лица, по шее и ниже, и ниже. – Ты готова?

– Да.

– Какая ты красивая, нежная.

Он дотрагивается до моей кожи легкими, невесомыми прикосновениями:

– Не шевелись.

Я выгибаюсь от волны удовольствия.

– Я хочу оставить тебя одну, просто развернуться и уйти, чтобы ты пережила хоть толику того разочарования, что испытал я, когда увидел вас с Романом.

– Прости меня, – я не могу поверить, что он на такое способен. – Я и так страдала, не понимая себя, свыкаясь с новой жизнью. Я не хочу больше страдать, выбрав тебя.

– Невозможная, – он впивается в мой рот. – Я хочу быть с тобой!

– Так будь!

Чувства накаляются, слезы радости, удовольствия, облегчения, страха беззвучно стекают по моим щекам.

– Почему ты плачешь? – не останавливаясь, он нежно стирает эти струйки.

– Не отпускай меня.

Больше мы не проронили ни слова, пока не насытились друг другом.

– Что дальше? – взволнованно спрашиваю я.

– Пообещай, что не сбежишь, что не станешь целовать никого, кроме меня.

Он подает мою одежду, помогая надеть ее.

– Я обещаю. – Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он застегнул пуговицы. – Я буду рядом.

– Ты можешь остаться, – Михаил возвращается к столу, садясь за документы.

– Я, наверное, лучше пойду.

– Хорошо, – Михаил отчужден. – Я провожу.

Мы надеваем верхнюю одежду и выходим из дома.

– Лесия? – к нам направляется Роман.

Зачем он здесь? Я не отрицаю вины, но мне только что удалось склеить трещинки в отношениях с Михаилом. Роман может разрушить и их.

– Зачем ты пришел?

– Мне надо поговорить с тобой. Михаил, оставь нас.

Роман не понимает, что идет на конфликт.

– Не стоит.

Я тяну Михаила. Роман обгоняет нас, останавливаясь перед нами:

– Извини, что прибегнул к шантажу. Но ты же не жалеешь? Тебе понравился наш поцелуй?

– Ты не уйдешь? – спрашиваю я.

– Это он заставил тебя целоваться с ним? Почему ты не сказала?! – восклицает Михаил.

Волнение: сердце стучит, уши закладывает. В растерянности смотрю на Михаила.

– Это паника, – подсказывает он. – И не впервой.

– Роман, ты выбрал Арсению, – меня трясет.

– Ты моя суженая, мы должны быть вместе. Они – это ошибка, – говорит Роман.

Понимаю, что он не успокоится. К нам начинают прислушиваться прохожие.

– Выходи за меня, только так мы будем счастливы! – Роман переходит на крик.

– Наши линии изменились, ты сам это видел. Я выбрала другого, извини. Я благодарна тебе за мое спасение. Всегда буду благодарна. Но не проси меня делать то, чего я не хочу. Я сбежала из дома в поисках того, что нашла с Михаилом, не с тобой.

– Нет, ты ошибаешься! – кричит Роман, охваченный яростью.

– Я едва не потеряла Михаила! Не понимаю, как я могла согласиться. Это не из-за шантажа, мне было больно смотреть на тебя. Ты обещал уйти, отстать от меня после поцелуя. Я… я просто больше не могла находиться рядом с тобой.

– Жалость или презрение, а может, и все вместе, – объясняет Михаил, держа меня за руку.

Роман подскакивает к нам, но Михаил закрывает меня собой.

– Уйди от нее! – злится Роман.

Михаил хватает Романа за грудки, отпихивая в сторону.

– Держи себя в руках, – Михаил пытается достучаться до Романа, но тому застилает глаза пелена мнимой определенности, дарованной Великими Оракулами.

– Я могу предложить тебе будущее, без боли и потерь. Я не могу отказаться от тебя снова! – кричит Роман, освобождаясь от хватки Михаила. – Отвали, – он бьет Михаила в грудь, но тот не сгибается, отвечая ударом на удар.

– Нет, прошу вас! – я кричу, стараясь успокоить их, но они меня не слышат. – Помогите! – к нам бегут люди, растаскивают дерущихся.

– Я спасу тебя от ошибки, – не перестает повторять Роман.

– Роман? – Арсения оказывается в толпе.

Ее боль убивает меня.

– Я не могу, не могу, – шепчу сквозь слезы страха и чего-то еще.

– Это разочарование в близком человеке, – говорит Михаил, пока я ощупываю его лицо после удара. – Все в порядке.

– Роман? – повторяет Арсения. – Ты?..

– Я цел снаружи, но не внутри, – он стряхивает с себя чужие руки, разворачивается, чтобы уйти и оставить нас.

– Роман, – Арсения пытается дотронуться до своего любимого.

– Не сейчас, – он отталкивает ее и убегает.

– Это я должен просить у тебя прощения. Извини за все то, что заставил тебя сделать, – Михаил притягивает меня к себе, сжимая в объятиях. – Никогда бы не подумал, но мне надо становиться решительнее, пока тебя не увели. Выходи за меня.

– Что? – всего пару минут назад он говорил о том, что мне сперва нужно со всем свыкнуться, а теперь уже зовет замуж!

– Какой же я идиот! Отталкивал тебя, чуть не лишился своего счастья. Ты можешь отказаться, – нет, мало ли его опять переключит, а так и свидетели имелись.

– Я согласна, – закрепляю согласие жарким поцелуем. Люди вокруг аплодируют. – Проводишь меня домой?

– Переедешь ко мне? – я хочу жить с ним, но без памяти влюблена в свой дом, особенно в вид из окон.

– Может, ты ко мне? – Пока не появились дети, а там нужен будет дом побольше.

– По дороге мне расскажешь, что же тебе так нравится, а я постараюсь внести это в проект нашего дома.

– Я хорошо умею рисовать, – предлагаю ему свою помощь.

– Моя.

– Не-е-ет! – рвет на части крик Арсении.

В наступившей гармонии с Михаилом я отвлеклась от происходящего, в котором страдает подруга.

– Прости меня. – Я подхожу к ней. Она сидит на коленях, и мне приходится опуститься. Ее глаза сухи, но в них столько боли, которая передается мне… – Прости! Я должна была тебе сказать об этом раньше. Но Роман сказал тебе о своих сомнениях из-за Системы, назвал суженой. Я надеялась до последнего, что это правда. Прости меня!

– Ты же смогла?

– Я не могу говорить за него, но постараюсь объяснить, – нам удается поднять ее на ноги. – Мы должны жить по воле Оракулов, это наш единственный шанс. Даже его сестра вышла замуж за брата Михаила лишь после того, как узнала, что он ее суженый, – я раскрываю чужие тайны, но это единственное, что сейчас может ей помочь.

– Но ты…

Как объяснить ей, что все мы разные?

– Я не знаю, почему я смогла, а он нет. Наши узоры изменились, но я не знаю, с чем это связано. Возможно, мы остались сужеными. Я готова отказаться от предначертанного.

– Все просто. Он не любит меня, – ее голос звучит безжизненно. – Если бы хоть немного любил, то не причинил бы столько боли. Только не так…

– Возможно остались сужеными? – тихо уточняет Михаил.

– Надо отнести ее в дом.

Михаил поднимает Арсению, заносит к себе.

– Воды? – протягиваю стакан.

Он молча осушает его.

– Ты его целовала? – спрашивает подруга. – Зачем?

Михаил в комнате. Я не хочу, чтобы он слышал повторения.

– Не жалей меня и не ври мне. Вас этому не учили, – голос Арсении режет.

– Мы узнали о связи почти сразу, как я пришла в себя после появления здесь. И сразу отказались друг от друга… – начинаю я.

– Хорошо. – Когда я закончила рассказ, Арсения поднимается с дивана. – Мне надо побыть одной.

– Я провожу, – настаивает Михаил. – Лесия, останься здесь.

Он уходит, уводя ее. Я смогла вернуть любимого, надеюсь, смогу заслужить прощение и подруги. Почему я не рассказала обо всем еще в самом начале?

Мерю комнату шагами, дожидаясь Михаила. Возникнут ли у него еще вопросы, после сегодняшнего рассказа? Но он тоже не прелесть, сколько раз испытывал меня на прочность!

Михаил возвращается.

– Как она? – спрашиваю с порога.

– Плохо.

– Плохо.

– Ты не уверена, что Роман перестал быть твоим суженым?

Мне кажется, я никогда не избавлюсь от прошлого.

– Да перестаньте мне напоминать об этом! – устало опускаюсь на диван. – Никто не знает, что означают изменения наших узоров, но я выбрала тебя. Не переживай об этом, я прошла долгий путь, чтобы принять новое. Я поняла, что главное – это то, что делаем мы сами. И как бы тебе больно не было это слышать, то, что произошло сегодня – уверило меня окончательно.

– Ты уверена? – Он подходит, чтобы сжать мои ладони.

Михаил в шоке от моего решения. Он не задумывался, какой путь мне пришлось пройти.

– Да, – нежно прикасаюсь к его губам. – Пошли ко мне. Или домой, но ко мне.

Он смеется, а я утягиваю его к себе, в так полюбившийся мне дом.

– Ты для меня первый, я для тебя нет, – говорю я вслух последнее, что мучило меня.

Он хочет что-то сказать, но я мотаю головой. Мне не нужно знать, сколько у него было женщин. А как их звали – тем более. Виктории достаточно.

– Просто будь со мной, не отпускай меня, – прошу я.

– Никогда!

Так ужасно чувствовать себя счастливой, ощущая горечь подруги.

– Не терзай себя, – он пытается утешить меня, подбирает нужные слова, прогоняет терзающие мысли.

Ночью я просыпаюсь от дуновения ветра.

– Ты сделала свой выбор? – слышу голос Ночи.

– Да, – отвечаю, теснее прижимаясь к Михаилу.

– Будь осторожна.

– Почему?

– Лесия, ты чего не спишь? – сонный голос Михаила нарушает уединение с Ночью. – Ты во сне разговариваешь?

– Иногда, – улыбаюсь ему и закрываю глаза.

Глава 30

На следующий день после происшествия я пришла к Арсении. Она просила повторить рассказ заново. Несколько раз. Подруга долго молчала, а потом призналась, что не держит на меня зла. Она не одобряет, но понимает, почему я молчала. И почему согласилась на тот несчастный поцелуй.

После того, что случилось у Михаила, Романа не видно несколько дней. В нашем доме я его тоже не встречаю. Может, он приходит глубокой ночью, когда я уже сплю, а уходит поздним утром, когда я уже на работе.

Каждый день по вечерам я навещаю подругу, которая тоскует по Роману. Арсения постоянно находит у двери сухоцветы. Мы уверены – их оставляет Роман. Он и раньше дарил ей эти цветы.

– Что это значит? – спрашивает она меня, но я не знаю, что ответить.

Я прошу Михаила выяснить, известно ли старейшине что-нибудь о пропаже Романа. Оказывается, Роман все еще в поселении: он попросил дать ему неделю отпуска, чтобы прийти в норму. Неделя подходит к концу, но о Романе больше ничего не известно.

Выходной день, я просыпаюсь в тесных и жарких объятиях Михаила.

– Доброе утро, поцелованная солнцем, – приветствует он. – Ты пробовала сосчитать количество веснушек?

– Это невозможно, – смеюсь над его предложением, – я сплошь покрыта ими.

– Предлагаю начать с правой ноги, – он стягивает одеяло, касается моей лодыжки. – Начнем! – не знаю, считает ли он их на самом деле, но после ста веснушек каждая новая цифра сопровождается поцелуем.

– Оставим эту затею, – прошу я, приподнимаясь. – Поцелуй меня.

– Твои пухлые губки так и манят. Можно я заплету тебе косу после душа?

– Да.

Он еще какое-то время не выпускает меня из кровати, а потом я, переставляя непослушные ноги, иду в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

– Они невероятные, – пропуская мои волосы между пальцами, Михаил наклоняется, чтобы прижаться к локонам щекой, почувствовать мой запах. – Струящийся липовый мед. Прошу, не стриги их.

– Я и не собиралась, – обнадеживаю его.

Моя коса заплетена, я одеваюсь, а Михаил идет в душ.

– Мне надо потом к отцу. Тебя проводить к Арсении?

Соглашаюсь, сегодняшний день я решила провести вместе с ней, сходить к озеру, немного отвлечь ее от тяжелых переживаний.

После завтрака мы выдвигаемся из дома.

– Доброе утро, – приветствует нас Олефия. – Я сегодня ночью очень плохо спала, будьте осторожны, – предостерегает она нас.

– У вас вещие сны? – решаю уточнить.

– Грядут перемены, – отвечает она.

– Нам надо идти, – прерывает нас Михаил. – Все будет хорошо, – успокаивает он.

Возле дома Арсении он целует меня на прощание. Машу ему вслед и переступаю порог.

– Как ты? Готова к прогулке?

Подруга уже ждет меня.

– Наверное, мне очень хочется, чтобы стало легче.

Обещаю ей, что мы ни разу не заговорим о Романе, а если она начнет, то я сразу сменю тему.

– Расскажи о вас с Михаилом, – просит она меня.

– Ты уверена? – не думаю, что, когда ей грустно, следует делиться своим счастьем.

– Хочется хоть чего-то радостного, – упрашивает она.

– Хорошо.

Пока мы идем до озера, я рассказываю ей о нас с Михаилом, о том, как что-то щиплет в груди и как кружится голова.

– Это любовь, подруга, – улыбается Арсения.

– Я согласилась связать с ним свою судьбу.

Мы бегаем по пляжу, наслаждаемся закусками, взятыми с собой, нежимся в последних лучах теплого солнца, укутываясь в плащи и шарфы. Когда начинает темнеть, распиваем малиновую настойку, которую прихватила с собой Арсения. Хоть я и обещала всячески отвлекать подругу от мыслей о Романе, когда она начинает плакать, я не останавливаю ее. Обнявшись, мы льем слезы.

– Вот это мы развели с тобой сырость, – успокоившись, Арсения отодвигается от меня. Мы окидываем друг друга оценивающим взглядом и вдруг разражаемся хохотом.

– Ну и вид у нас, подруга. Хорошо, что на нас никто не смотрел, – говорю я.

– Мне стало легче, – благодарит она.

Мы собираем вещи и возвращаемся в поселение.

– Не приходи завтра, – просит она. – Проведи время с Михаилом. У вас самая романтическая пора, а ты носишься со мной.

– Не выдумывай, все в порядке!

– Не спорь, я знаю, каково это, – грустно улыбается она.

Мы обнимаемся на прощание. Я спешу домой, любимый как раз должен вернуться.

У дома встречаю Романа. Он сидит на крыльце, держа бутылку в руках. Я не могу пройти незамеченной.

– Привет. Тебе хорошо? – останавливаюсь напротив него.

– Мне совсем не хорошо.

– Арсения очень переживает. Цветы не оправдание.

Хочу пройти мимо, но он поднимается на ноги, загораживает путь.

– Тебе не интересно, о чем переживаю я? – обращается он ко мне. – Да, я неопытен, но я научусь доставлять тебе еще большее удовольствие, чем Михаил. Я стоял под дверью и слышал ваши стоны.

– Это ужасно, – даже не представляю, зачем ему это.

– Разве не в этом дело?

Я не узнаю Романа.

– Нет, как ты можешь говорить так! – негодуя, пытаюсь снова пройти мимо, не получается. – Я люблю Михаила, я нашла то, что искала. Тебе нравится или нравилась Арсения. Зачем ты заставляешь ее страдать? Может, уже поговоришь с ней?

– Я не хочу ни с кем разговаривать, – он наклоняется и поднимает с крыльца початую бутылку. – Как ты смогла понять? Почему именно он?

– Я люблю Михаила. Ты любишь Арсению? – спрашиваю у него прямо, следя за реакцией.

– Ты моя суженая.

– Ты любишь Арсению?

– Не знаю, – он хочет сделать глоток, но, приблизив бутылку ко рту, отводит ее в сторону. – Ты мне нравишься, а Арсенией я одержим. Выбор Великих Оракулов?..

– Линии изменились, – пытаюсь переубедить его. – Перестань зацикливаться на этой связи! Это привычка, правило – его внушили нам Оракулы. Мы не с ними!

Он протягивает мне бутылку, но я отрицательно мотаю головой.

– Ты уверена? Я могу быть счастлив с Арсенией?

– Да, – на выдохе произношу я. Неужели до него начало доходить? – Ты сильно ее обидел. Я не думаю, что она простит тебя. Но ты должен извиниться.

– И тебя обидел. И ее обидел. Я всех обидел. – Он разводит руки в сторону. – Скажи, ты когда-нибудь сможешь простить меня? Я не претендую на звание друга.

– Со временем. Если бы ты не вел себя так, я бы сомневалась. Ты не мой суженый, – чеканю слова.

– Я хотел поговорить с тобой, но боялся подойти. Если хочешь, я могу переехать.

– Куда?

Он прав. Старейшина может с этим помочь.

– Теперь всем известно о нас, – он быстро поднимает руки ладонью кверху, прося его не перебивать. – Я хотел сказать, что им известно – мы были сужеными.

– Были. Ты… ты перестанешь называть меня суженой?

– Да. Это так глупо. Прости!

Роман покачивается, падая. Я ловлю его и опускаюсь вместе с ним на крыльцо.

– Правильно. Тебе надо поговорить с Арсенией.

– Знаю.

Он протягивает мне бутылку – не принимаю ее.

– Она никогда меня не простит?

Снова протягивает бутылку – не принимаю ее.

– Не мне решать.

– Давай выпьем? За шанс – я постараюсь все исправить.

Он протягивает бутылку – я подношу ко рту. Роман приподнимает ее – я делаю больше одного глотка.

– И зачем? – ругаюсь я, отплевываясь.

Роман улыбается своим мыслям.

– Что это? – спрашиваю, указывая на бутылку.

– Скоро узнаешь.

– Ты что-то задумал?

Он продолжает улыбаться.

У меня начинает кружиться голова. Роман подхватывает меня, чтобы я не упала.

– Что это? – мычу я.

Я отключаюсь, так и не услышав ответа.

Урывками прихожу в себя, чувствую, что меня везут на лошади. Роман. Мне не хватает сил не то что сопротивляться, даже шевельнуться или что-то сказать. Чем он опоил меня? Мне холодно. Мысленно я взываю к Ночи, чтобы она помогла мне. Надеюсь, Михаил поймет, что я покинула его не по своей воле. Снова темнота.

Глава 31

Я лежу на чем-то твердом. Открываю глаза. Маленькая комната с проекторами, в точности такая, как из моего детства.

– С пробуждением, – экраны оживают, на меня смотрит Оракул. – С возвращением домой.

Меня сковывает паника. Неужели он привез меня обратно?

– Домой? – произношу я пересохшими губами.

– Роман рассказал нам, как нашел тебя в лесу. Много же вам потребовалось времени, чтобы подлечиться и вернуться.

Оракулы не наивны. Они делали запрос.

Поднимаю руку, узор на месте, но…

– Чипы? – спрашиваю я. Оракулов должно заинтересовать их исчезновение.

– Мы их вернем.

Я не хочу возвращать чип. Я хочу домой, в свой настоящий дом, где живут Вершители судеб, где ждет меня Михаил.

– А как же Закон о неприятии?

– Суд еще не состоялся.

– Я… – я не знаю, что спросить, что сказать, мне хочется, чтобы они отпустили меня, но вряд ли это возможно. – Мои родители? – уточняю единственное, что осталось для меня дорогого здесь.

– В зале Плутания.

Они живы и на свободе – хорошо.

– Приводи себя в порядок. Через полчаса тебя проводят к ним.

И снова пустые экраны. У меня есть полчаса. Мне предстоит борьба. Я не знаю, смогу ли в ней победить, но мне надо быть готовой. Иду в ванную комнату, чтобы смыть с себя остатки дорожной пыли, придать вид, достойный дочери Оракула, решившей пойти наперекор Системы.

Спустя полчаса я сижу на кровати и жду сопровождающих. Щелчок, дверь открывается, а меня просят последовать за ними, только это даже не просьба, а приказ. Встаю и иду. Длинные белые коридоры настолько ярко освещены, что я зажмуриваюсь.

Сопровождающие останавливаются напротив знакомого зала. Надеюсь, что там действительно родители, а не что похуже. Трясущимися руками нажимаю на кнопку открытия двери, вхожу внутрь.

– Лесия, – в один звук, как удар, сливаются голоса родителей, Романа и Михаила.

– Как?

По центру зала стоят отец и матушка, неизвестная пара, Роман и – Михаил, чьи руки закованы в железные браслеты. Его удерживают сопровождающие.

– Лесия, дорогая, – мерзким елейным голоском начинает Роман. – Ты знаешь этого человека? – он указывает на Михаила.

В шоке смотрю на него: как он может спрашивать такое?

– Твой выбор определит наше будущее, – как бы подсказывает он мне.

– То есть сейчас ты даешь мне выбор, когда раньше отказывался принимать его? – не знаю, откуда взялось во мне столько едкости. – Ты посмел сделать со мной все это, а теперь на что-то рассчитываешь?

– Лесия, – отец подходит ко мне, чтобы удержать меня от отчаянных действий. – Возьми себя в руки. Роман спас тебя от этого похитителя. Его посадят.

– Романа? – я не могу поверить.

– Похитителя, – успокаивает матушка, приближаясь ко мне. – Мы думали, ты погибла.

– Не-е-т! – кричу я, пытаясь вырваться из объятий отца. – Отпустите, – мне нечем дышать.

– Тебе плохо? – спрашивает матушка.

– Сдавило грудь.

Нет, это не приступ, с моим здоровьем все в порядке. Еще вчера по-прежнему дышала, а сейчас… Сейчас что-то произошло. Точнее, я знаю, что, но произнести вслух страшно. В один момент я прекратила существовать, от меня осталась лишь оболочка. Главное, не забыть, как дышать. Вдох, выдох.

– Уведите похитителя, – приказывает один из Оракулов, я продолжаю биться, но мне не вырваться.

– Что с тобой, дочка? – матушка прикрывает рот рукой в немом шоке.

– Я люблю его, отпустите, – ощущаю какой-то укол в предплечье, темнота.

Новое пробуждение. Меня гладят по голове знакомые руки. Матушка.

– Ты больна, доченька? – притрагивается она к моему лбу.

– Он жив? – первый вопрос, больше ничего меня не волнует. – Он еще здесь или уже в тюрьме?

– Твой похититель? – уточняет она.

– Его зовут Михаил, – мне все равно, что будет со мной, я хочу спасти его.

– Жив. Дожидается суда.

Слезы облегчения рвутся наружу.

– Отчего ты плачешь?

Матушке не понять того, что наполняет меня.

– Матушка, я люблю его. Я выбрала свой путь, прошу, помоги мне.

Она поднимается с кровати.

– Мне надо переговорить с отцом, – и уходит, оставляя меня одну.

Нет ничего хуже неизвестности и ожидания. Я мечусь по комнате, кричу, чтобы меня выпустили, но мне никто не отвечает. Я отказываюсь от еды, одолеваемая терзаниями. Щелчок двери, входит отец.

– Ты знал, что я другая, почему ты не отправил меня в поселение? – задаю волновавший меня вопрос.

– Я не знал, насколько ты другая, – он разводит руками. – Я не мог так просто отправить тебя туда.

– Что будет с нами? – приседаю на кровать.

– Михаила пытается спасти его брат. Ты выйдешь замуж за Романа.

– Нет, – даже если это единственный вариант, лучше я пойду в тюрьму, чем буду с предателем.

– Ты не можешь иначе.

Как же ты ошибаешься, отец.

– Мои линии изменились, – показываю узор отцу. – Михаил мой суженый, не Роман. Да и у него другая судьба, только он наотрез отказывается ее видеть.

– Как это? – моргает отец.

– Мы сами строим свою жизнь. Великие Оракулы только предопределяют путь, но он не единственный. Помоги нам, – молю отца.

– Откуда такая уверенность?

– Я слышала ваш разговор – до побега. Вы не хотели, чтобы мной в очередной раз заинтересовались Оракулы. Пойми, я долго думала о нашей связи… Мы с Романом разные. Я не могу быть его суженой! К тому же в поселение я узнала историю об изменении предначертанного – Олефия и Дмитрий. Они должны были умереть, но спаслись.

– Этого не может быть.

– В том-то и дело, отец, – может. Сначала я неправильно поняла ее слова, еще больше уверившись в связи с Романом, но потом… Я осознала, что уже изменила будущее, сбежав из дома. Ты поможешь нам?

– Я не знаю, – он растерян.

– Можно мне увидеть Михаила? – прошу его об услуге.

– Я подумаю, – обещает он. – Чип тебе установят завтра.

– Если Роман хочет, пусть установят ему, чтобы он понял всю глупость своего поступка. Отец, я не вернусь обратно.

Он прижимает меня к себе.

– Когда я уходила, я знала, что пути назад не будет. Я счастлива, что вы живы и здоровы, но простите, это мой выбор.

– Я не понимаю.

Отец на самом деле не понимает, как можно отказываться от уготованного, как можно отказываться от возвращения, как можно отказываться от счастливого будущего из-за призрачного прошлого.

– Дай мне увидеться с Михаилом, побыть с ним, – сжимаю руки отца, осыпая их поцелуями. – Умоляю!

– Ты больна, дочка! – он пытается высвободиться, но я не сдаюсь.

– А ты боишься, – смеюсь я в ответ.

– В Системе нет страха!

– Но ты его ощущаешь. Понимаешь? В Системе есть все, что претит ей.

– Я люблю тебя. Твои слова… ты не должна так говорить!

– Они ужасны?

Отец вздрагивает. Я замираю, открывая новое:

– Отец. Я знала эти эмоции в Системе, но названия мне были неизвестны. Ты… ты знаешь их! Откуда?

– Оракулам доступно больше информации. Мы обязаны оберегать Систему от всего, что мешает ей жить в гармонии со Вселенной.

– Ты должен оберегать Систему от меня?

– Я… – Отец закрывает лицо руками, на лбу выступили капельки пота. – Ты не несешь в себе зла. Я проверял. Только ты иная… тебе не место в Системе.

– Отец, ты прав. Мне не место здесь! Я люблю вас, но я несчастлива здесь. Мне плохо, понимаешь?

– Чем я могу помочь?

– Ты хочешь, чтобы твоя дочь была счастлива? Так я счастлива, но только с Михаилом и в поселении. Пожалуйста, помоги нам. Позволь мне увидеть его!

Отец оставляет меня, а я так и не знаю, чего ждать. Время идет.

С момента моего появления здесь я не ем и не сплю. Понимаю, силы необходимы, но сон ко мне не приходит, а от еды тошнит. В сумерках открывается дверь, а за ней стоит отец. Вид его мрачен.

– С самого рождения я вынужден идти наперекор Системе. Зачем что-то изменять? – улыбается он.

– Отец?

– Я бы не отказался от тебя, узнав все это. Мы верим, что ты нужна Вселенной. Я тебе обо всем расскажу, но после. Нам нужно поторопиться.

Молча следую за ним. Он пропускает меня внутрь какого-то помещения:

– У вас есть час.

Дверь закрывается. Глаза постепенно привыкают к полумраку, в котором я вижу его.

Глава 32

Михаил смотрит на меня. Чувство облегчения – он живой, он рядом – пронзает меня.

– Ты? – не веря, секунду стою возле двери, а после срываюсь с места, прижимаясь к нему. – Люблю.

Я понимаю, что не время и не место, но мне важно ощутить его как можно ближе к себе. Судорожно приникаю к нему поцелуем, трясущимися руками ощупываю его.

– Ты жив. Я люблю тебя. Я не выйду за него.

– Если это спасет тебя, тебе нужно сделать это, – отстраняется он.

– Я не могу, – как он не понимает весь ужас, охватывающий меня. – Именно с тобой я познала себя, именно ты помог мне открыться этому миру. Я не оставлю тебя.

– Ты должна! – просит он.

– Нет.

Михаил непреклонен.

– Ты не должен говорить так. Я твоя! Я хочу построить с тобой будущее.

Он напоминает, что у нас больше нет будущего.

– Нет, – я не могу принять это. – Позволь мне быть с тобой. Я не могу без тебя.

– Я не могу отказать. Это выше моих сил. Я люблю тебя. Всегда я выберу этот путь, что приведет меня к тебе.

Михаил плачет. Я никогда не видела его слез.

– Я твой.

Он приникает ко мне жарким поцелуем, лихорадочными движениями стаскивает платье с моих плеч, задирает подол. Я помогаю ему справиться со всем лишним.

– Люблю, – в унисон шепчем мы, наслаждаясь близостью, которая может быть последней в нашей жизни.

Поглощение – этим словом можно описать мои чувства. Отпускаю реальность, включаю чувственность, насыщаясь Михаилом, нашими эмоциями, окутывающей нежностью. Мне необходимо прикоснуться, почувствовать его, чтобы ощутить поток энергии, который давал бы силы бороться дальше.

– Ты похудела, – отмечает он, проходя руками по моему телу.

– Ты тоже, – отмечаю я очевидное.

– Не могу без тебя, – выдыхает он с поцелуем.

Обессиленные, мы одеваемся и продолжаем лежать на кровати. Наш час на исходе…

– Я так долго сомневался в тебе, – признается он. – В нас. Прости.

– Мне жаль, что я не осознала раньше – ты мой суженый. Сколько времени мы потеряли.

Голова покоится на его груди, размеренное сердцебиение успокаивает.

– Это наша история, она прекрасна. Я буду бороться за нас, но ты должна пообещать, что сделаешь все, чтобы спасти свою жизнь и не попасть в тюрьму.

Он прав, но как я могу предать его, связав жизнь с другим?

– Почему ты молчишь? – спрашивает он.

– Я тоже буду бороться за нас.

Мы сжимаем руки, так сильно, что еще немного, и треснут кости.

Наша небольшая, но яркая история любви кадрами мелькает перед глазами. Если в начале отношений ощущалась скованность и некое сомнение, то потом все ушло в сторону, оставляя только нас, такими, какие мы есть. У нас не было пауз. Когда мне хотелось говорить, он рассказывал истории, а когда меня захлестывали эмоции, он молчал. Мы умеем поддерживать разговор. Мы умеем общаться без слов. У нас есть что-то общее, но в то же время мы были разные. Может быть, нас притянуло друг к другу, как противоположности? Чтобы из этого разного сделать совместное, общее.

– Как ты понял, где я? – спрашиваю я.

Михаил фыркает.

– Роман был помешан. Когда пропали вы оба, несложно было догадаться – особенно учитывая опыт его сестры. Слишком долго мы искали вас в поселении… надо было раньше, может, я бы и догнал вас, – вижу, как его терзает вина.

Каждый из нас переживал за другого. Каждый из нас был готов пойти на жертвы, чтобы другой был счастлив. Когда ты ставишь жизнь родного человека превыше своей, ощущая такую же отдачу, это и есть любовь, подумала я.

– Что ждет нас завтра? – спрашиваю Михаила.

– Надеюсь на лучшее.

– Время закончилось, – мы даже не услышали, как отец открыл дверь.

– Мне пора, – целую Михаила на прощание, не стесняясь отца.

– Сделай все, чтобы выжить, – просит любимый.

Я постараюсь, но не могу сделать все, о чем он меня просит. Я выхожу из комнаты, бросая прощальный взгляд на любимого. Он улыбается мне в ответ.

В полном молчании отец ведет меня обратно, но я преисполнена веры и надежды.

– Спасибо, – оказавшись в своей комнате, обнимаю отца. – Это многое для меня значит.

– Ты его любишь? – спрашивает он.

– Я пойду на все, чтобы быть с ним, – твердо произношу я, чтобы и тени сомнения не осталось у отца. – Прости, если причиняю вам боль, но я не могу иначе.

– Ты должна знать: все это неслучайно. В день твоего рождения звезды сложились в редкий символ. Мы не смогли его расшифровать. Одновременно с тобой родилась новая звезда. Мы с коллегами проверили – знамение доброе, это ведь не разрушение астероида. Звезда несет перемены.

– Звезда?

– В мире Великих Оракулов в этот день, кроме тебя, больше никто не родился. Как и среди Вершителей судеб.

– Как вы это узнали?

– В Системе несложно проверить, а Вершителям мы сделали запрос. За это время звезда вытянулась, укрупнилась за счет накопления пыли и космических обломков. Она создает свою колыбель.

– Что это значит?

– Изменения, ты несешь их в себе. Прояви силу, покажи им свою верность, – говорит он.

– Я поняла.

И почему мне об этом не рассказывали раньше? Отец прав, я должна быть сильной. Я должна доказать им, что я Вершитель судеб. Мое место – в поселении. Только там я могу быть счастлива. Но изменения? Какие изменения я могу нести в себе?

– Ночь? Ты здесь? – молю ее прийти ко мне.

– Я здесь.

– Я боюсь. Я не могу выйти замуж за Романа.

– Когда человек тверд в своем решении, его вряд ли постигнет разочарование. Верь и не отступай. Ты принесешь изменения в Систему.

Что это – совет? Время невозможно повернуть вспять, поэтому сейчас надо сделать все так, чтобы потом не жалеть.

– Какие изменения? Почему ты молчала?

– Ты сама прокладываешь свой путь. И помни, я с тобой.

Ночь уходит, наполняя меня верой.

Верую, что каждому из нас уготована своя дорога. Плутая и сворачивая, мы все равно обретем желаемое. Но как мы дойдем до конца?

Верую, что каждая встреча в жизни неслучайна.

Верую, что связанные невидимыми нитями люди обязательно найдут друг друга. Распознают ли?

Верую, что существует нечто большее над нами. Безграничность?

Верую, что мы способны на многое.

Верую, что каждый может найти счастье, главное понять, твое ли оно. Мое было рядом со мной.

Рассветные полосы озарят небосвод, означая приход дня, который дарует нам понимание. Взываю к Великим Оракулам, Ночи и Солнцу, всем, кто мог бы услышать меня, в надежде на помощь.

Глава 33

Я не ложусь, тратя оставшееся время, чтобы убрать следы усталости и горечи. Пускай все увидят во мне не сломленного, а решительного человека, который готов идти против воли Великих Оракулов. Когда час настает, я иду в зал с гордо поднятой головой и прямой спиной. Я готова биться за свою любовь, за свою жизнь и жизнь Михаила.

Меня вводят в зал суда. Михаил и Роман тоже здесь. Просторное помещение, обитое деревянными панелями, деревянный стол судьи – еще пустой, скамьи и трибуна. Если бы не то обстоятельство, что здесь решится наша с Михаилом судьба, мне этот зал понравился бы.

Прохожу к отведенному для меня месту, присаживаюсь. Мы втроем сидим рядом друг с другом, разделяемые лишь Оракулами, приставленными к нам для охраны и соблюдения порядка.

– Встать, суд и Совет Великих Оракулов идет, – оглашает Оракул судебного заседания.

Мы поднимаемся со своих мест, ожидая, пока шесть Великих Оракулов дойдут до стола, занимая противоположную от нас сторону. Я никогда раньше не видела Совета. Внутренне напрягаюсь от почтения перед теми, кто держит мироустройство, и теми, у кого в руках сейчас находятся наши жизни. Четверо мужчин и две женщины, все похожи: высокий лоб, черные как смоль волосы, острые черты лица, длинный нос. И это с учетом того, что кому-то из них за тридцать, а кому-то ближе к шестидесяти.

– Роман, Лесия, – нас снова поднимают на ноги. – Вы не явились в установленное время в зал Свиданий согласно полученному вызову, нарушили закон о пересечении границы, внесли смуту в действующую Систему.

Я не свожу с них глаз. Я ни о чем не жалею.

– Роман, – Великий Оракул жестом приглашает его пройти к трибуне. Остальные из Совета молчат, говорит с нами только тот, что сидит по центру. – Мы готовы выслушать вас.

– Великие Оракулы, прошу вас о милости. Я готов поведать вам весь свой путь до сегодняшнего дня, – он углубляется в дебри душещипательной истории о моем чудесном спасении. О том, как ему пришлось применить знания семьи, выйдя на поселение, где меня поставили на ноги. Михаил играл роль злодея, который похитил меня и лишил невинности. Роман снова пришел на помощь, не оставил свою суженую в беде, и даже сейчас, зная о том, что я уже не чиста, согласен меня принять, создать со мной семью.

Сдерживаю рвущийся наружу смех. Как можно было выдумать такое? Я считала этого человека другом… когда-то.

– Мы посылали запрос в поселение. Они подтвердили ваш добровольный уход, – замечает Оракул.

– А что нам оставалось? – Роман ударяет себя кулаком в грудь. – Лесия была на грани смерти. Нам пришлось обратиться за помощью, остаться, пока она приходила себя. Потом произошло непоправимое. Михаил удерживал ее силой. Я не мог оставить суженую!

– Благодарим вас за откровенность, – резюмирует Оракул судебного заседания.

Роман занимает свое место. Наступает моя очередь – подхожу к трибуне, волнение хочет взять верх, но надо держаться, я обещала быть сильной.

– Вы согласны с вышеизложенным рассказом? – уточняет Великий Оракул.

– Нет, – хочу посмотреть в глаза Роману, но тот отводит их.

– Роман спас вас в лесу?

– Да.

– Ради этого он вас привел в поселение?

– Да.

– Вы вступили в интимную связь с Михаилом?

– Да.

– Вас привел сюда Роман?

– Да, – кажется, меня хотят сбить с пути.

– В чем же вы не согласны?

– Я бежала со свадьбы, как и Роман бежал со своей. Он действительно нашел меня в лесу и принес в поселение. Но это было мое решение – остаться там жить. Он тоже захотел остаться. С нашего согласия нам удалили чипы. Наши узоры изменились, – демонстрирую руку.

– Узоры не меняются, – не соглашается со мной Великий Оракул.

– Я прошу проверить правдивость моих слов. У вас есть запись моего узора.

Оракулы переглядываются между собой.

– Михаил меня не похищал. Я сама к нему пришла, когда поняла, что он и есть моя судьба, – признаюсь во всем.

– Протестую, – кричит Роман.

– Мне позволено продолжить? – спрашиваю я.

Великий Оракул кивает.

– Я люблю Михаила и готова провести с ним остаток жизни. Я знаю, что вы сохраняете поселение, потому что его жители выполняют многие сельскохозяйственные работы и в своей изоляции не несут опасности. Я узнала об этом месте случайно, больше полагаясь на интуицию, поэтому чуть не погибла на пути туда. Я понимаю, что своим существованием мешаю Системе, своим побегом нарушаю правила, своим возвращением вношу смуту. Вернулась я не по своей воле.

– Назовите причину, по которой вас вернули домой.

– Роман не мог свыкнуться с тем, что я выбрала другого. Он хотел, чтобы вы указали на мою ошибку, соединили нас. Мой суженый – Михаил. Я не выйду за Романа, – замолкаю, ожидая дополнительных вопросов.

– Правильно ли мы вас поняли, подтвердите. Вы отказываетесь выполнить волю Великих Оракулов и принять уготованный ими путь?

Вижу, как Михаил напрягается. Смотрю в его глаза, в моих он читает решимость.

– Мы следуем по пути, который расшифровывают нам Великие Оракулы из предначертанного свыше. Однако именно предначертанное повлияло на мое внутреннее желание поиска, именно оно привело меня в поселение Вершителей судеб, именно оно способствовало тому, что узор изменился, а я обрела Михаила. Я не отказываюсь от предначертанного. Я выбираю жизнь Вершителя судеб и Михаила.

Гул голосов пронесся по залу.

– Вы сомневаетесь в правильности расшифровки своего пути Великими Оракулами? Ставите под сомнения столетиями выведенную и отлаженную систему? – просят меня дать ответ.

– У меня всегда было много вопросов, а ваш образовательный видео-урок раззадорил их.

– Вас привлекает насилие?

Матушка хватается за сердце, словно теряет сознание. Отец придерживает ее.

– Нет. Мне хотелось познать себя и найти то, что незримо связывало мужчину и женщину, погибших в объятиях друг друга.

Такого ответа они точно не ожидали, матушка приоткрыла глаза.

– Может, в том, что я не до конца понимала себя, и была моя проблема. Мы едины, я и Михаил, мы часть друг друга, – продолжаю я.

– Чтобы проверить ваше единство, надо обратиться к программе, которая расшифрует изменения линий. Не будьте голословны.

– Я чувствую это!

– Садитесь.

К трибуне приглашают Михаила. Нам удается соприкоснуться пальцами, приободряя друг друга. Начало допроса повторяется, а потом слово дают Михаилу.

– Будем откровенны, вы и так знаете, кто я и кто мой брат. Когда Лесия пришла к нам, я не доверял ей. Я постоянно напоминал о воле Великих Оракулов, в устоях которых она привыкла жить, но это не мешало мне узнавать ее. Каждая наша встреча была откровением, – он смотрит на меня.

Я прижимаю руку к сердцу.

– Продолжайте, – велят Оракулы.

– Она вскрывала раны на моей душе, но не оставляла их сочиться, а залечивала. Она помогла мне свыкнуться с уходом брата, принять его выбор, порадоваться его счастью.

– Что вы можете сказать о ваших взаимоотношениях с Романом?

– Обычный парень, – Михаил сжимает и разжимает кулаки. – Не думал, что он может бежать обратно… Импульсивные решения больше свойственны девушкам.

– Вы знали, что он приходится кровным родственником жене вашего брата?

– Через какое-то время узнал. Признаюсь, у нас был серьезный и тяжелый разговор.

Я вслушиваюсь в слова Михаила.

– Что именно произошло между вами? – спрашивает Оракул.

– Да просто разговор, никакой драки, если вы об этом. Они с сестрой каждый сам по себе, да и Лесия позволила мне посмотреть на эту ситуацию с другой стороны. Мы продолжили общение, пересекались по работе. Приятели, и только.

Тот, о ком говорят, покрывается красными пятнами от раздражения.

– Хотите что-то добавить? – спрашивает Великий Оракул у Михаила.

Я смотрю на Великих Оракулов, но их лица непроницаемы.

– Лесия осветила мою жизнь. Я приму любой расклад. Прошу только об одном, даровать ей прощение и принять к себе, – Михаил смотрит мне в глаза.

– Вы не хотите брать ее в жены? – уточняет Оракул.

– Всем сердцем желаю провести с ней остаток дней.

Кажется, узор на моей руке шевелится. Перевожу взгляд вниз – так и есть.

– Объявляю перерыв, нам необходимо считать информацию с чипа и убедиться, что вы не опасны, после этого мы можем продолжить.

Великие Оракулы уходят, а меня, Романа и Михаила уводят Оракулы на местах.

– Куда мы?

– Скоро узнаете, – отвечают мне.

Зал Прихода – именно то место, где рождаются дети, именно то место, где им вводят живой организм и устанавливают чип.

– Вы говорили, что ваши линии изменились? – обращается ко мне Оракул судебного заседания.

– Да, – отвечаю я.

– Сейчас проверим.

Он подзывает меня к служителю зала Прихода, прося протянуть ему руку. Считывателем сканирует узор, указывая мои данные.

– Верно, у вас появились два уплотнения.

– Как – два? – еще утром, я уверена, все было по-старому.

У Романа тоже подтверждаются изменения, но кроме того, которое мы обнаружили еще в поселении, ничего нет.

– Для чтения необходимо установить чип.

Я завожу руку за спину.

– Я хочу, – Роман выходит сам, для этого он и пришел сюда.

Я ожидаю сложной операции, но все происходит быстро. К его запястью подносят устройство, плотно прижимают к коже. Нажатие кнопки – и механизм молниеносно прокалывает плоть, фиксируя установку внутри.

– Данные поступают в головные компьютеры, необходимо подождать. Лесия, теперь вы, потом Михаил, – говорит Оракул.

– Я не могу. – Я пытаюсь отступать, но идти некуда.

– Нам необходимо вас всех проверить. Или вы желаете отправиться в тюрьму?

– Разрешите держать Михаила за руку.

Оракул недовольно закатывает глаза, но позволяет.

– Михаил – ваш черед, – подзывает его к себе Оракул. – Понадобится время, чтобы симбионт прижился. Вы не почувствуете дискомфорта, только укол, а затем еще один – установка чипа.

– Зачем тратить на него время? И так ясно, что он лишний, – нервничает Роман.

– Ваше поведение противоречит устоям Системы. От вас исходит опасность, советую вам успокоиться, – осаживает его Оракул.

– Подождите, – останавливаю я Оракула, – мой узор движется, – линии на запястье и в самом деле изредка, но шевелятся.

– Этого не может быть, – говорит Оракул, не сводя пристального взгляда с узора.

Все следят за этими колебаниями.

– Сделайте Михаилу надрез на запястье, – прошу я Оракула.

– Не положено. Только два прокола: симбионт и чип.

– Тогда установите ему чип. Скорее, я чувствую, как узор замедляется.

– Не положено. Сначала симбионт, а затем чип.

– Так достаточно? – спрашивает Михаил.

Пока я умоляла Оракула, Михаил схватил с приборного стола скальпель, сделав небольшой надрез.

– Отлично, протяни мне руку, – прошу я Михаила.

Я соединяю наши запястья. Часть моего симбионта, некая голубоватая вязкая жидкость, течет наружу и через проколы вливается под кожу Михаила. Она создает одинаковые узоры на наших руках.

– Этого не может быть! – восклицает Оракул.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь биением наших сердец.

– Симбионт вживлен, теперь чип, – бормочет Оракул.

Я жду, что заседание продолжится, но нас разводят по комнатам. Мне ничего не говорят ни о следующем заседании, ни о результатах прошедшего.

Приносят ужин. Есть не хочется, но надо подкрепиться. Салат из смеси вареной брокколи, моркови и цветной капусты, кусок печеного мяса, свежевыжатый апельсиновый сок.

Время идет, еда съедена, я не знаю, чем себя занять. Комната пуста. Я изучаю изменившийся узор.

Совет Великих Оракулов не может разлучить меня с возлюбленным. Мне надо подготовить доводы к следующему заседанию. В конце концов я решаю, что сами изменения линий говорят о велении Вселенной, которой следует Совет Великих Оракулов. Вот и пускай следует!

Глава 34

Новый день. Утром Оракулы провожают меня в зал Прихода. Они сканируют мой узор, спрашивают об изменениях, ощущениях при движении, берут кровь, проводят какие-то тесты.

– Для чего все это?

– Изменение линий можно допустить, – мужчина, что носился со мной от стола к столу, взъерошивает волосы, поправляя сползающие на нос очки. – Движение узора, новая форма симбиотической связи. Передача узора, партеногенез в чистом виде. Феноменально! Эта возможность дарована вам свыше! Как звезда создает колыбель, так и вы продемонстрировали возможность обрастания без необходимости создания дополнительного живого организма.

– Что?

– Бесполое размножение. Мы сравнили образцы, у Михаила генетически идентичная копия вашего, – он трясет мою руку, наслаждаясь открытием.

– И?..

– Либо вы, по незнанию, конечно, связали его жизнь со своей… Либо партеногенез возможен у всех, кто предназначен друг другу Вселенной.

– Это можно как-то проверить?

– Для проверки второго варианта нужны две подходящие особи, одна из которых не имеет симбионта, – отпуская мою руку, он нажимает на рычаг. Мое кресло резко наклоняется вниз, а он нависает надо мной. – Не исключен первый вариант, поэтому данные особи должны иметь желание быть вместе.

– Как проверить первый вариант?

– К сожалению, никак. – Светит мне в глаза фонариком. – Мы не можем насильственно изменять чей-то путь… Найти бы мне ту избранницу Романа, я бы заснял процесс для изучения.

– Избранница Романа… – Я уверена, что это Арсения, но захочет ли она связать свою жизнь с ним после полученного удара?

– Интересно, ваша зигота получила такую же отметку, что была и у вас? Смотрим-смотрим.

– Моя отметка?

– Да, второе уплотнение вашего узора. Сейчас мы загружаем данные, чтобы узнать, кто же появится на свет у Вершителей судеб – он убирает фонарик.

Я перевожу взгляд на руку, но глаза слезятся.

– Это мальчик. Он необходим Вселенной в данный момент времени. Остальное узнаете в зале суда.

Из всего сказанного я поняла только одно: я беременна, и ребенку позволят появиться на свет.

– Долго вы будете наблюдать за нами? – я не хотела становиться подопытной.

– Вы устали? – Он протягивает мне стакан воды.

Делаю глоток, потом еще и еще. От волнения я совсем не заметила, как меня охватила жажда.

– Слишком много всего, – поднимаюсь с кресла, меня не останавливают.

– Вы извините. Это грандиозный прорыв.

Не знаю, радоваться мне тому, что я стала этим прорывом, или нет.

– Можно уйти?

В сопровождении Оракулов возвращаюсь в свою комнату, где меня ожидает матушка.

– Где отец? – я не видела его с заседания.

– Работает, – она указывает на стол, где для меня накрыт обед.

– Мне можно встретиться с Михаилом? – усаживаюсь, приступая к еде. Нас теперь двое.

– Великие Оракулы сказали ждать, – говорит матушка. Она более подвержена их влиянию.

Я ем, матушка ходит по комнате.

– Почему ты не разговариваешь со мной? – Она останавливается, теребя платочек.

– Я устала, прости.

– Ты сильно изменилась.

Мне нравится моя самостоятельность и смелость иметь собственное мнение.

– Я хочу вернуться с Михаилом к Вершителям судеб.

– Разве вы не можете быть счастливы здесь? Для Филиппа же сделали исключение.

– Мы хотим быть счастливы там, – настаиваю я. – И после Филиппа вышел Закон о неприятии. Не питай ложных надежд. Я не стану разлучаться с Михаилом и готова последовать за ним в тюрьму.

– Извини, – она подходит, чтобы обнять за плечи. – Мне не хочется терять тебя. В тюрьме живут изолированно, вы не будете вместе. Михаил прав – тебе надо остаться на свободе…

– Ты меня не теряешь. После свадьбы я бы и так ушла в другой дом, – напоминаю ей о том, что сулит замужество. – Что известно о Романе?

– Он не идет на контакт. На завтра назначили заседание.

– Что? – поперхнувшись, начинаю кашлять. Матушка подает стакан воды. – И ты об этом молчала?

– Извини, какая-то я странная, все забываю, – она снова начинает теребить платочек. – Доченька, надеюсь, к отцу прислушаются.

– А что думаешь ты? – ставлю ее в ступор, она явно не ожидала такого вопроса.

– Ты права, тебе здесь не место, – вспоминает она слова из записки, которую я оставила им перед побегом.

– Прости меня, матушка, – я понимаю, что ей больно отпускать меня, но зато она будет знать, что дочь не только жива и здорова, но и счастлива.

– Полежи, дорогая. Я спою тебе песню, которую пела в детстве.

Я ложусь на кровать, матушка присаживается рядом, напевая колыбельную. Я засыпаю, сквозь сон ощущая поцелуй в щеку.

– Все будет хорошо, – она уходит.

Ночью просыпаюсь от того, что кто-то зажимает мне рот ладонью. Открываю глаза, Роман склонился надо мной.

– М-м-м… – пытаюсь говорить, но сквозь его ладонь ничего не получается.

– Я уберу руку, но ты должна оставаться спокойной.

Киваю.

– Что ты здесь делаешь? – пытаюсь понять намерения Романа.

– Мы должны уйти. Мне не нравится молчание Великих Оракулов.

Тихо смеюсь, этот человек шокирует меня раз за разом.

– Некуда. И я в любом случае с тобой не пойду.

– Почему?

– Ты в своем уме спрашивать такое? Ты меня похитил. Обвиняешь Михаила. Достаточно?

– Почему нам некуда идти?

– Если бы мы не вернулись, то Великие Оракулы смогли бы закрыть глаза на наш побег. Но мы вернулись, понимаешь? Я не по собственной воле, – надеюсь, это умилостивит их. – Ты же своим возвращением показал, что жизнь Вершителей судеб сложна для тебя. Пока Великие Оракулы не вынесли решения, мы под подозрением. Вершители судеб не смогут принять нас обратно. Это противоречит договору мирного существования.

– Что нам делать?

– Я буду добиваться, чтобы меня с Михаилом отпустили домой, – единственное, что меня волновало сейчас.

– А я? – Роман не мог угомониться.

– Мне жаль Арсению. Ты сам мне безразличен, – грубые слова срываются с моих уст.

– Михаил плохо на тебя влияет.

– Да отстань ты от меня! Я не хочу быть с тобой. Ты притащил меня сюда, поставив мое счастье под угрозу. И сейчас ты снова здесь, нарушаешь правила Великих Оракулов. Прошу, подумай о том, что ты испытываешь ко мне и к Арсении на самом деле.

– Ты правда любишь Михаила?

– Очень.

– Как ты это поняла?

– Поняла я раньше, чем решила сделать шаг к нашему сближению. Понимание не говорит о принятии. С Михаилом я становлюсь той, какой всегда хотела быть. Нет никаких условностей и рамок. Я ощущаю свободу.

– Разве со мной ты не можешь быть свободна? – Роман подходит к окну, смотря вдаль. – Я все испортил.

– Да, – мне больше нечего ему сказать.

– Я потерял Арсению.

– Не думаю, что она примет тебя обратно. Великие Оракулы тебя не отпустят.

– Почему ты в этом так уверена?

– Ты сам вернулся, чтобы попросить у них совета. Ты не смог жить без предначертанного пути.

– Мне жаль, – он отворачивается от окна. Его взгляд полон боли и тоски. – Мне жаль, что я помешал вашему счастью с Михаилом. Мне жаль, что я не смог пойти навстречу собственным желаниям, помешавшись на предначертанном. Я оттолкнул Арсению. С ней я был свободен…

– Оставь меня, пожалуйста, – прошу его.

Лицо Романа искажает горькая улыбка.

– Как скажешь.

Неужели осознание снизошло на него только сейчас? Если бы только это случилось раньше! Скольких разочарований мы могли бы избежать. Я не могу простить его. Я не могу видеть его.

Дверь отворяется, за ней стоит Михаил с мужчиной, которого я видела в зале в день возвращения:

– Роман, – произносит удивленный Михаил.

Вечер свиданий накануне вынесения решений обещает быть жарким.

– Спокойно, – Роман поднимает ладони, показывая Михаилу, что от него не исходит угрозы.

– Уходи, – велит Михаил.

– И не подумаю, – упрямится Роман.

Если они перейдут на крик или начнется драка, это повлияет на исход заседания.

– Прошу, – привлекаю их внимание. – Тише. Я думаю, никто из нас не хочет оказаться в тюрьме.

– Как ты сюда попал? – мужчина, что стоит рядом с Михаилом, чем-то напоминает мне его. Он был в том зале. Брат?

– Вырубил сопровождающих, – объясняет Роман.

Я закрываю голову руками.

– Роман, уходи, пока не стало слишком поздно, – прошу я.

– Филипп, я… – обращается Роман к незнакомому мужчине. – Мне жаль.

– Тебе лучше уйти. Мы не видели тебя, а ты нас, – напутствует Филипп.

– Твой брат? – спрашиваю у Михаила, смотря на Филиппа.

– Лесия, очень приятно, – отвечает брат Михаила, подходя ко мне.

Мы пожимаем руки.

– Как ты смог прийти ко мне? Как Роман смог? – обращаюсь я к Михаилу.

– Отчасти это я виноват, – говорит Филипп. – Я сегодня хотел привести к тебе Михаила. Напутал расписание караульных Оракулов, поэтому их не оказалось у твоей двери.

– Сколько у нас времени? – спрашиваю я, когда Роман уходит: мне не хочется тратить на него ни секунды.

– Полчаса, – мы смотрим на часы. – Я пошел, – Филипп выходит, тихо прикрывая за собой дверь.

– Я беременна, у нас будет сын. Похоже, мы останемся в мире Великих Оракулов, – выпаливаю я.

– Как? – Михаил отступает, как совсем недавно пятился Роман.

– Понимаю, тебе совсем не нравится этот мир. Мне бы тоже очень хотелось вернуться к Вершителям судеб, но я… но мне… я не хочу терять тебя…

– Лесия, – он подбегает, крепко и нежно стискивая меня. – Не могу поверить своему счастью. Даже не думай, я не оставлю вас. Мне все равно, здесь или там, главное, чтобы вы были счастливы.

– А ты?

– Если мне позволят остаться на свободе, то я уже буду счастлив, – он осыпает мое лицо поцелуями, задирает подол ночной рубахи, оголяя живот. – Сын, – с гордостью шепчет он.

– Ощущаю себя подопытной, – делюсь с ним всем, что было в зале Прихода.

– Надеюсь, нам позволят вернуться домой, – Михаил поглаживает мой живот. —Филипп и твой отец много трудятся, чтобы помочь. Тебе надо выспаться, ложись. Я побуду здесь еще немного.

Чувствую, как мои веки наливаются тяжестью. Михаил опускается рядом на кровать, обнимая меня. Он поправляет рубашку и накрывает меня одеялом.

– Михаил? – зову я.

– Спи. Я люблю тебя.

Глава 35

Мне удается выспаться. Михаил упомянул, что мой отец и его брат, Филипп, пытаются нам помочь, но как, не сказал. Сижу на кровати, сложив руки на коленях в ожидании, когда кто-нибудь придет. Немыслимо оставлять человека в комнате, где ничего не может его занять. Передо мной дверь. Она закрыта. Надеюсь, что в скором времени ее откроют.

Когда дверь открывается, заходит матушка, одетая в вечерний наряд. В руках она держит мое свадебное платье. Это именно то платье, которое я мерила у Матильды, так долго кружась в нем перед зеркалом.

– Матушка, зачем оно? – спрашиваю я, ожидая худшего.

– Ты должна послушаться. Совет хочет обручить тебя с суженым.

Будь это Михаил, я бы порадовалась. Но я до сих пор не знаю результатов, полученных с наших чипов.

– Кто это? – подхожу к матушке, дотрагиваясь до тонкого кружева свадебного платья.

– Я не знаю, – матушка вздыхает. – Мне как-то нехорошо.

– Что с тобой? – помогаю матушке пройти, усаживаю на стул, забираю платье и кладу его на кровать.

– Нет легкости, давит в груди, глаза увлажняются не от радости, – она смотрит на меня, ожидая, что я пойму ее.

– Ты переживаешь и грустишь, – ощущаю себя в роли Михаила, который стал моим проводником в мире эмоций. – Все будет хорошо, – стараюсь улыбаться, подбадривая ее. – Меня отправят в тюрьму?

– Отец не позволит этому случиться.

Какова цена? Неужели меня оставят в этом мире, привязав к Роману?

– Если я сбегу снова? – один раз мне удалось, что мешает сделать это вновь?

– Вершители судеб не смогут поддержать тебя.

Я так и думала. Приседаю на пол, чтобы обнять матушку за ноги и опускаю голову ей на колени.

– Существование поселений во многом зависит от их невмешательства в мир Великих Оракулов. Своими метаниями, просьбами о помощи в определении вы нарушаете сложившиеся устои.

– Но это не я просила их о помощи! – я не согласна мириться с действительностью. – Пускай они оставляют Романа, раз он не может обходиться без подсказок свыше.

– Доченька, надень платье, собери волосы, добавь румян, – матушка поднимает мое лицо за подбородок, заглядывая в глаза. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, но для этого надо остаться на свободе.

– На свободе… – повторяю я, поднимаясь на ноги. – Мне начать собираться сейчас?

– Да.

Я одеваюсь, матушка помогает с прической и макияжем.

– Это должен был быть один из самых счастливых моментов в твоей жизни, – говорит матушка.

Я стою перед ней, приглаживая платье.

– Мы идем сейчас?

Она подтверждает.

– Нас будут сопровождать Оракулы? – уточняю я.

– Для твоей безопасности.

Не уверена. Это скорее надзиратели, чем телохранители.

Мы выходим наружу, в сопровождении Оракулов приближаемся к залу – матушка сообщает, что это зал Свиданий. Ноги слабеют, но я иду вперед. Мне страшно.

Оказавшись внутри, останавливаюсь. Витиеватая голубая хрустальная обрядовая арка в окружении зеленого мха и цветов. Некоторые из них я узнаю благодаря работе с Добродеей: синяя горечавка и белая ветреница. Нахлынувшие воспоминания согревают. Шесть Великих Оракулов стоят за обрядовой аркой, глядя на меня. Я хочу сбежать, но не могу.

– Лесия, – обращается ко мне один из них. – Вы прекрасно выглядите. Подойдите ближе.

– Благодарю, – выполняю их просьбу, двигаясь навстречу.

– Вы находитесь в зале Свиданий, – сообщает он то, что мне уже известно. – На вашем жизненном пути долго не появлялся суженый. Ваши родные и Оракулы на местах были насторожены, так как от продолжения рода зависит наше дальнейшее существование.

Киваю, соглашаясь.

– Ваш суженый найден, нельзя бежать от предначертанного. Мы воссоединим вас, – продолжает Великий Оракул.

– Но… Я уже и так ношу под сердцем дитя от Михаила. Роман не нужен нам.

Матушка охает, в очередной раз хватаясь за сердце.

– Почему ты не поделилась, дочка? – спрашивает она.

– Не сейчас, матушка.

– Лесия, если изменение ваших линий не повлияло на изменение предначертанного, подчинитесь ли вы нашей воле?

Мне не нравится это отступление – либо узор по-прежнему указывает на Романа, либо они не хотят, чтобы я возвращалась, даже если в моей судьбе появился Михаил.

– Великие Оракулы должны опираться в своих суждениях на путь, что принесет счастье его владельцу. Я следую воле Вселенной, – надеюсь, они не сочтут меня перечащей Великим Оракулам.

– Если на вашем пути остался Роман, вы последуете за ним?

Отгоняю от себя все мысли о подобном раскладе.

– Если на моем пути появился Михаил, а вы не можете этого отрицать, то Роман, своим похищением, своим последующим поведением, уничтожил то хорошее, что нравилось мне в нем. Если есть хоть единый шанс, прошу проявить свою милость, – склоняю голову, выражая покорность.

– Вы не соглашаетесь, но и не отрицаете, – берет слово другой из Великих Оракулов, женщина. – Вы последуете по предначертанному пути?

– Я беременна от Михаила. Я просто не могу выйти замуж за другого! – прикладываю руки к животу.

Я приближаюсь к Великим Оракулам:

– Почему мой узор не двигался раньше? Чип блокирует изменения? – озвучиваю вслух догадку.

Меня останавливают жестом.

– Чип лишь считывает предначертанное Вселенной, даруя счастливый жизненный путь, – отвечает Великий Оракул тоном, не предполагающим возражений.

– И все же я Вершитель судеб. Я готова совершать ошибки и нести за них ответственность.

– Лесия, прошу, смирись, – пытается успокоить меня матушка.

– Пора озвучить результаты, – не обращает на меня внимание Великий Оракул. – Мы стали свидетелями собственного творения судьбы, – Великий Оракул берет паузу. – Сами звезды, за которыми мы следуем, ознаменовали нам времена перемен.

Слышу, как позади меня открывается дверь. Шаги приближаются ко мне, но я боюсь обернуться.

– Мы подтверждаем, что вашей истинной парой является Лесия, – обращается Великий Оракул к суженому, стоящему за моей спиной.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я не могу обернуться.

– Я люблю тебя, мое рыжее чудо.

Родной голос окутывает меня. Я хочу стиснуть его в объятиях, но боюсь пошевелиться. Вдруг все это окажется сном?

– Расследование установило правдивость показаний Лесии и Михаила, а также их принадлежность друг другу на жизненном пути, – продолжает Великий Оракул.

Михаил берет меня за руку. Звучит многоголосие Оракулов:

– Клянетесь ли вы любить друг друга в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

– Клянусь, – говорит Михаил.

– Клянусь, – отвечаю я.

– Властью, данной нам Вселенной, мы нарекаем вас мужем и женой.

Михаил притягивает меня к себе, осторожно целуя, а я хлопаю глазами, не в силах поверить в происходящее.

– Поздравляю вас, – слышим со стороны.

– Мы можем вернуться в поселение? – уточняет Михаил.

– Ваша участь еще не решена. Если бы вы принадлежали к Системе, то ваше бракосочетание произошло бы намного раньше. Это позволило бы избежать множества нарушений. Сначала ваш брат, потом вы… – качает головой Великий Оракул. – Слишком много вопросов, на которые еще предстоит найти ответы.

– Когда нам ждать решения? – спрашивает Михаил.

– Вам сообщат.

Мне так хочется высказаться, но я сдерживаюсь.

– Вы вернетесь по своим комнатам, ожидая дальнейших указаний.

– Зачем надо было нас соединять, чтобы разлучить? – негодует Михаил.

Глажу его по плечу в надежде, что он не скажет лишнего.

– Мы хотим быть вместе, – я стараюсь объяснить Великим Оракулам поведение Михаила.

–Возвращайтесь в свои комнаты.

Я решаю промолчать… О Великие Оракулы, как же мне хочется высказаться! Но суд впереди, надо терпеть.

Мы выходим из зала, держась за руки, а после расходимся в разные стороны.

– Матушка, – вернувшись к себе, начинаю стягивать платье. – За что они так с нами?

– Вас соединили, – не соглашается она со мной.

– Чтобы разлучить? – кидаю платье на кровать.

– Дождитесь решения, Великие Оракулы справедливы.

Не очень мне в это верится.

– Прошу, оставь меня, – слушать нотации от матушки мне не хочется, лучше бы она тоже негодовала.

– Поздравляю тебя, доченька, – она целует меня в щеку и уходит.

Я срываюсь на крик, сбрасываю все с кровати, пока не валюсь от усталости. Опускаюсь в ворох тряпья на пол, закрываю глаза.

Глава 36

– Лесия, – входит отец.

Лучше он, чем матушка. Он может дать мне хоть какие-то ответы. Я поднимаю голову.

– Что вы ищете? Как вы хотите нам помочь?

Отец подходит ко мне, приседая рядом.

– Мы ввели организм и чипировали их.

– Кого? – в мире Великих Оракулов все ими наделены.

– Вершителей судеб. Не всех, конечно, но многих.

Не могу поверить!

– Зачем?

– Я всегда знал – ты изменишь этот мир. Я пытался оберегать тебя, но твоя истинная суть рвалась наружу. Я уверен, это как-то связано с Вершителями судеб. Для этого нужны подтверждения – только так мы сможем доказать вашу безопасность.

– Но мы и так нарушили устои Системы. Почему нас еще не отправили в тюрьму? Теперь Вершители судеб – почему они согласились помочь нам?

– Если бы все было так просто. Система, выстроенная Великими Оракулами, дает трещины. Им необходимо понять. Ваше заточение не решит проблем… пока. Нам надо идти.

– Куда?

– Суд скоро начнется, поторопись, – отец поднимается. – Жду тебя за дверью.

Из всех нарядов я останавливаюсь на свадебном. Теперь я жена Михаила, пусть всем будет известно об этом! Через пару минут выхожу в коридор. Отец не комментирует мой наряд, лишь уголок губ изгибается в намеке на улыбку.

– Было глупо надеяться, что ты станешь частью Системы. Это не твой путь, – говорит отец.

Я беру его под локоть. За нашими спинами группа сопровождающих.

– Ты готова? – спрашивает меня отец.

– Да!

В зале Суда я опускаюсь на скамью между Романом и Михаилом.

– У нас сегодня свадьба? – удивляется Роман.

– Была. Я жена Михаила, – отвечаю ему.

– Прошу всех встать, суд и Совет Великих Оракулов идет, мы продолжаем, – оглашает Оракул судебного заседания.

Мы с Михаилом встречаем Великих Оракулов, крепко держась за руки.

– Мы собрались сегодня, чтобы вынести решение. Молодые люди, у вас есть что добавить? – обращается к нам Великий Оракул.

– Что это значит? Почему Лесия – жена другого? Она моя суженая! – Роман вскакивает с места.

– Лесия не ваша суженая, – отвечает центральный Великий Оракул.

– Кто же моя?

– В нашей Системе отсутствует человек с необходимым переплетением, но вы его уже встретили.

Роман опускается на скамью, зарываясь руками в волосы.

– Разрешите, – отец встает, прося слова. Великий Оракул позволяет. – Мы стали свидетелями перемен. О них нам сообщали звезды – и эти перемены несут в себе добрые предзнаменования. Подобные знаки, что есть у моей дочери, есть и у других. Она – это расшифровка того, над чем мы бились.

– Поясните, – велит Великий Оракул.

– Все дети, отмеченные подобными знаками, любопытны, им трудно подобрать пару, а часто, выстраивая их жизненный путь, мы видим возможность ответвления. Эта возможность и есть тот выбор, который они должны сделать сами, чтобы обрести свое счастье.

Часть зала зашумела.

– Прошу моего напарника, Филиппа, привести статистику.

К трибуне подходит Филипп, давая указания вывести на экран данные.

– Этим знаком отмечена Лесия. И Роман. Поэтому их и решили соединить – тянуть было нельзя, Лесии уже двадцать два.

Кадр переключается – на нем изображена рука Михаила.

– Это узор суженого Лесии. Он идентичен ее узору – в том числе потому, как именно был получен.

Кадры сменяются одним за другим. Узоры жителей Вершителей судеб – у всех эти знаки.

– Также мы хотим пригласить в качестве свидетеля бывшего жителя Системы, которому вы обещали возможность вернуться в поселение.

В зал заходит Олефия. Когда она проходит на трибуны, мои глаза увлажняются. Беззвучно благодарю ее.

– Как видите, я жива, – начинает она свою речь. – Узор меняется. Мы сами можем строить свою жизнь.

– Подобные исключения могут пагубно сказаться на укладе, созданном нашими предшественниками. Что, если будут появляться еще подобные? – выкрикивает Оракул из зала.

– Эти люди нарушают уклад, – слышится негодующий возглас со стороны.

– Тише, – встает крайний Великий Оракул. – Поднимите ладони те, кто не согласен с подобной вольностью выбора?

Кручу головой по сторонам, почти половина зала.

– Что ж, продолжим. Эти люди еще многим хотят с нами поделиться. Ведь так?

– Верно, Великие Оракулы, позволите продолжить? – говорит отец.

– Продолжайте.

– Мы несем ответственность за свои решения. И принимаем последствия, – Олефия горестно опускает голову. – Мой муж…

– Я жив, – поднимается мужчина из зала. – Простите, можно слово?

– Разрешаем, – одобряет Великий Оракул.

– Моей семье было уготовано погибнуть в аварии. Авария произошла, но они спаслись, а я был сильно ранен и на долгие годы потерял память. Когда она вернулась, я не стал сообщать родным о себе, чтобы не травмировать их. И мне надо было проследить, чтобы поселение продолжало существовать и дальше.

– Герасим! – плачет Олефия.

– Ты простишь меня? – Герасим подходит к ней, но боится дотронуться. – Как наш сын?

– Твоя копия, – Олефия сама подходит к Герасиму, обнимая его.

– Покажите ваши узоры, – требует Великий Оракул.

– Олефия не стала вводить организм. По оставшейся информации в базе Системы – у нее была эта отметка. У Герасима ее нет, – говорит Филипп.

– А у вас? Вы же родились в поселении, – спрашивает Великий Оракул.

– У меня ее тоже нет, – демонстрирует свой узор на экране Филипп.

– Великие Оракулы, – снова берет слово отец. – Мы просим у вас разрешения провести эксперимент с узорами прямо сейчас, на ваших глазах.

– Уточните, что именно вы хотите сделать, – спрашивает один из Великих Оракулов, который раньше молчал.

– Мы подготовились заранее – вчера был извлечен симбионт Романа. Сейчас в зал зайдет его предполагаемая суженая, которая добровольно согласилась на эксперимент. Через уколы мы попробуем передать Роману симбионт Лесии, как это произошло у нее с Михаилом. Если этого не произойдет, то мы введем ему извлеченный симбионт, который он попробует передать Арсении.

– Арсения здесь? Я ее увижу? – спрашивает Роман у моего отца.

– Она здесь и готова узнать правду, но она не готова простить тебя, – строго отвечает ему отец.

Великие Оракулы перешептываются.

– Если все участники согласны, мы не станем препятствовать, – оглашает вердикт все тот же Великий Оракул.

В зал входит Арсения. Я и Роман подходим к моему отцу. Не сдерживаясь, я крепко обнимаю подругу.

– Ты как? – спрашивает она.

– Нам бы только выбраться, я все тебе расскажу! – уверяю я.

Роман опускается на колени, обнимая ноги Арсении:

– Ты сможешь простить меня?

– Я делаю это ради подруги. Прошу, отпусти меня, – слишком спокойно говорит она.

Отец делает нам уколы. В зале стоит тишина – словно кроме нас здесь больше никого и нет. В страхе я соединяю наши с Романом запястья, как мы делали раньше. Секунды, минута – симбионт не переходит Роману. С облегчением выдыхаю.

– Итак, первая часть прошла успешно. Лесия, возвращайся на место, – говорит отец.

По дороге меня подхватывает Михаил. От перенапряжения я совсем лишаюсь сил, ноги дрожат.

Настала очередь Арсении. Минуты тянутся вечно. Роману возвращают симбионт. Пять минут ожидания для адаптации. Арсении делают надрез, но она не тянется к Роману. Он соединяет запястья сам.

– Прости меня, – голос Романа дрожит в ожидании результата.

Арсения отводит голову, не в силах смотреть как симбионт начинает перетекать ей под кожу.

– Для точных данных Арсении установят чип. Мы с вами вместе отправим запрос на считывание узора и подтверждение пары, – говорит отец.

И снова минуты ожидания.

– Поздравляем суженых, – по привычке объявляет отец.

Арсения падает в обморок, Роман успевает подхватить ее.

– Тогда их необходимо соединить, – озвучивает Великий Оракул вердикт.

– Что? – Арсения открывает глаза. – Я не хочу!

– Мы обязаны следовать велению Вселенной. Однако это не избавит троицу от заслуженного наказания. Во внимание будут приняты открывшиеся знания, – говорит нам центральный Великий Оракул.

– Для озвучивания решения суду необходимо время. Совет Великих Оракулов удаляется на совещание, – объявляет Оракул судебного заседания.

Великие Оракулы уходят, а в зале начинается настоящий балаган. Многие шокированы. Мы сидим в первых рядах, проход к нам перекрыт сопровождающими. Никто не смеет пройти к нам, но и выкрикивать обвинения нам не запрещают.

– Почему мы должны ждать их решения? – спрашиваю я у отца. – И так ясно, что мы вольны сами строить свою жизнь! Великие Оракулы не смеют удерживать нас.

– Лесия, не забывай, по какой причине Совет был созван. Мы должны сохранять мир, не стоит забывать ошибки прошлых поколений.

– И все-таки…

Филипп сжимает мою руку:

– Твой отец прав, нельзя в один миг менять сложившиеся устои. Необходимо время, чтобы принять и понять, как жить с этими изменениями. Не забывай, что кроме Вершителей судеб есть и другие люди. Они не могут жить как вы.

– Я не хочу выходить за Романа, – шепчет Арсения.

– Великие Оракулы слышали твое пожелание, – успокаивает ее Филипп.

– Но услышали ли? – так же тихо отзывается она.

– Что с тобой? – спрашиваю подругу. Непривычно видеть ее такой спокойной.

– Мне тяжело. Добродея дала мне настой. Думаю, его действие скоро пройдет. Меня уже и так потряхивает, – признается она.

– Совет Великих Оракулов готов огласить решение, – Оракул, что вел заседание суда, поднимает нас на ноги. Решение слушают стоя.

В зал возвращается Совет, занимает свои места.

– Роман, вы нарушили не только порядок Системы Великих Оракулов, но и порядок Вершителей судеб. Вы дали ложные показания, проявили недостойное поведение. Во внимание принято раскаяние в содеянном. Вы приговариваетесь к лишению свободы сроком на три года с последующим возвращением в поселение Вершителей судеб. Вопрос обручения будет поднят после вашего освобождения по усмотрению старейшины, – оглашает Первый Великий Оракул. – Увести.

– Три года! – кричит Роман. – Я хотел быть счастлив! Это ваша вина – не надо было соединять меня с Лесией!

– Будь благодарен сроку, – говорит Филипп, одергивая Романа.

– Михаил и Лесия вернутся в поселение Вершителей судеб. Вы показали твердость своих намерений, а ваше недобровольное появление позволило открыть для нас изменения. Теперь вы обязаны нести ответственность и за них. Нам еще предстоит многое решить, – оглашает Второй Великий Оракул.

– Не ищите сокрытого. Мы помогаем творить судьбы и обретать счастье. Но если среди нас появляются Вершители, то и у вас есть принадлежащие к миру Великих Оракулов. Нам предстоит выработать новую технологию обнаружения и обмена. Вы должны вернуться, чтобы не вносить смуту своим присутствием. По надобности мы свяжемся с вами, – говорит Третий Великий Оракул.

Мы благодарим Великих Оракулов.

– Герасиму позволено с нашего одобрения наведываться к Вершителям судеб, – милостиво произносит Четвертый Великий Оракул.

– Эксперимент подтвердил, что чип никак не влияет на изменения узора. Только вы своими решениями и желаниями можете изменить его. Это уникальность Вершителей судеб, не наша, – подчеркивает Пятый Великий Оракул.

– Лесия, ваш сын – житель Системы. Изменения узора, связанные с его появлением, не подтверждают его принадлежность к Вершителям судеб, – завершает решение Шестой Великий Оракул.

– Что? Вы уверены?

– Нам необходимо наладить процесс расширения границ между Системой и Вершителями судеб. Идите и будьте счастливы, – провожает нас центральный Великий Оракул.

Два раза нам предлагать не надо. Мы покидаем здание Совета. Я счастлива свободе, но я не готова отдавать Системе сына.

– Доченька, у него есть бабушка и дедушка в Системе, – успокаивает меня матушка.

– И тетя с дядей, – Филипп ободряюще похлопывает Михаила по плечу.

– Нам срочно надо наладить взаимоотношения. Отец, зови нас на собрания – сам Совет одобрил наше участие в поиске решения, – командным тоном объявляю я.

– Чувствую, Совет может слегка расшириться, – ухмыляется отец.

– Старейшина не соединит меня с Романом? – раздается тихий голос Арсении.

– Мы подыщем для Романа другое поселение, – обещает Михаил.

Благодарность

Я хочу горячо поблагодарить Елену Комарову, которая любовно работала над текстом, обогащала его.

Также я хочу поблагодарить Ксению Никулину, которая оживила историю на страницах книги.

Хочу выразить благодарность Анне Джинири, создавшей удивительную и притягательную обложку.

И огромное спасибо моей семье и друзьям, которые верили в меня и поддерживали.

Дорогой читатель, я рада, что ты со мной.

Еще больше о творческом пути в телеграм-канале @anaraked.