Читать книгу: «Обитель Теней»

Name: Обитель Теней
Author: Анастасия Безденежных
ISBN: 978-5-04-232878-7

Шрифт:

* * *

Дух огня, начни игру, нам
не начать без тебя
В алых языках ритуального танца
закружи гостей
Взойди над прахом ветхих знамен,
взойди мечом похорон
Мы здесь, мы ждем сигнал, сигнал
к началу дня¹

Глава 1

Около семи лет назад

Из дверей клуба доносились рваные звуки рока. Часы показывали полдесятого, и Кирилл безнадёжно опаздывал. Николай с раздражением набрал короткое сообщение: «Где тебя носит?» Этого концерта они ждали полгода!

С рук чуть не слетели искры, и Николай тут же себя одёрнул. Сдержанность – то, что Шорохов прививал ему все эти годы.

Телефон мигнул – сообщение не доставлено. Ругнувшись, Николай позвонил. Бесполезно: абонент недоступен.

Спустя два дня Кирилл так и не вернулся. И спокойствие Николая дало трещину.

– Николай, сядь, – холодно произнёс Шорохов.

– Где он?

– Мы не знаем. У него была карта с чётко обозначенными координатами и схемы печатей. Простой рейд в тени, чтобы проверить точки прорыва.

– Так отправьте стражей, чтобы его нашли.

– Куда? По маршруту мы смотрели. Следов нет.

– Неужели у нас нет никакой системы оповещений? Сигнальных огней, заклятий – хоть чего-то?

– Нет такого. Сядь, тебе говорю. Подождём.

– Как долго? А что, если он не вернётся?

– Ты знаешь.

О да, он знал! Три месяца поисков и статус «погиб по долгу Службы». Николай сжал кулаки.

– Я пойду за ним.

– Нет! Мне тебя запереть, что ли?

Николай едва не послал Шорохова куда подальше, но сдержался. А потом уже чуть не врезал Кириллу, когда тот вышел из теней на следующий день.

* * *

Урчащий двигатель послушно затихает, когда Лиза мягко останавливает байк у подворотни со входом в «Пещеру» и, выставив подножку, поворачивает ключ зажигания. Не торопится снимать шлем, и в тёмном гладком пластике отражаются бликами белого и жёлтого огоньки города. Она то ли выжидает чего-то, то ли прислушивается к одной ей слышимым звукам. Николай уже хочет спросить, в чём дело, когда она оборачивается и поднимает визор – блестят глаза в разрезе подшлемника. Он повторяет движение за ней.

– Что-то не так, – напряжённо произносит Лиза. – Но точно объяснить не могу.

– Дело в магии?

– Пытаюсь понять.

Николай внимательно осматривается: за спиной – улица, на которой светятся витрины, шумят машины и горят стражи-фонари. Но в проулке тихо и темно, как и в подворотне, в которой находится вход в бар.

В магии милинов он не разбирается, разве что может отражать конкретные заклинания, а в скрытой, тайной, в которой прячутся ловушки, – нет. Поэтому снова спрашивает:

– А что ты чувствуешь?

– Даже не знаю. Словно… воздух стылый. И если я запущу туда ветер, заклинание тут же рассеется.

– Жди здесь.

Николай хочет посмотреть сам. Слегка опершись на тонкие плечи Лизы, он аккуратно слезает с мотоцикла и стягивает шлем и балаклаву. Пристроив их на сиденье, он заходит в подворотню.

В него летит ледяной вихрь, и Николай еле успевает выставить щит. Кричит Лизе: «В сторону!»

Заклинания сыплются одно за другим – видимо, маг хочет проломить щит. Николай едва не поскальзывается на корке льда, но быстро растапливает её огнём. Кто же ты?

Николай приникает к стене, сливаясь с природными тенями и обращая их сейчас в союзников. Закутывает себя в вечернюю темень, как в плащ.

Тихо. Заклинаний больше нет. Заминка? Закончились силы?

Николай крадётся тихо, как зверь мимо притаившегося охотника, держа наготове огненный шар в одной руке и кинжал в другой. Кто-то копошится у другого конца подворотни, не справляясь с магией, – Николай видит короткие вспышки света, тут же гаснущие в ладонях.

Николай сбрасывает покров темноты прямо рядом с этим магом и резко ударяет пламенем по глазам, ослепляя.

В ответ – ледяной щит и россыпь капель росы в воздухе. Заклинания шипят, сталкиваясь, искрят.

Удар, ещё.

Николай скользит, сам похожий на тень, выматывает противника, вычерчивает огненные линии. Здесь не может быть ничьей: противник бьётся с отчаянной яростью. Насмерть.

Николай подныривает под морозный клинок, сокращая дистанцию. Дальние заклинания всё равно не дают эффекта. Подобраться ближе, загнать в кольцо огня.

Маг ошибается первым – неправильно распознаёт обманное движение Николая, и тот оказывается прямо перед ним.

Его двойник. Точно такое же лицо, бледное, покрытое испариной, а глаза загнанного в угол зверя, который ещё готов драться. Николай успевает первым. Атакует стремительно, одним ударом.

Кинжалом со всполохом пламени.

Острое лезвие входит в живот, повинуясь движению руки. Что-то горячее течёт по ладоням. Маг качается и оседает, прижав пальцы к ране. Николай подхватывает его. Брошенный кинжал звякает об асфальт, на который толчками вытекает кровь. Николай зажимает рану, но тут же понимает: бесполезно.

Маг вцепляется в руки Николая – такие же, как у него, с тем же шрамом на большом пальце. Те же глаза, которые он видит каждый день, когда бреется, распахнуты от ужаса и боли, рот кривится. Николай стискивает противника, не зная даже, что сказать, только понимая: ярость исчезла, сменившись жалостью. Он чувствует, как дрожит маг, и эта дрожь передаётся и ему. Заметив, что тот пытается что-то сказать, Николай наклоняется ближе к обескровленным губам:

– Холодно… так холодно…

Пусть этот незнакомец, принявший его личину, только что хотел его смерти и устроил ловушку, но Николай не может бросить раненого вот так, в одиночестве смерти.

Лицо бледнеет. Тускнеет взгляд.

Через мгновение Николай понимает, что держит в руках труп.

Маг умер под чужой маской, так и не вернув собственный облик.

* * *

Николай оторопело смотрит на отсветы огня по каменным стенам и арочному своду подворотни. Пламя в руках Кирилла горит мерно и ровно, притягивая взгляд и выводя из мрака.

Многие считают, что стражи – страшные убийцы, которые не знают пощады. Возможно, так и есть.

В густом сумраке, пропахшем осенним холодом и сгнившей листвой, Николай сражался даже не с тенью – с самим собой. И убил самого же себя.

Его взгляд прикипел к одной точке на стене. Николай отстранённо понимает, что испачкан чужой кровью, та уже подсохла неприятной коркой на одежде и руках.

– Ник! Ник, ты в порядке?

Лиза появляется рядом, ничуть не смущаясь трупа рядом.

– Жив.

– Что за чертовщина! Прости, надо было догадаться, что здесь ловушка!

– Тебя не задели?

– Меня? А, нет!

– Я должен…

– Нет, Ник, – её голос звучит твёрдо, – единственное, что ты сейчас должен, – выйти из этой грёбаной подворотни!

В ней кипит энергия то ли злости, то ли досады, но она не отстраняется, когда он поднимается с асфальта, едва обратив внимание, что джинсы испачканы, а колени промокли в луже.

– Некоторые слухи о стражах верны, – признаётся Николай.

– Чушь! – фыркает Лиза. – Любой защищается, когда его хотят убить. О, кажется, это лекари!

Он слышит, как с дребезжанием приезжает фургончик, из которого торопливо выходит Марк, неся в руках чемоданчик. Окинув взглядом всю картину, он хмыкает и проходит к трупу.

Запах крови в кои-то веки перебивает крепкая дрянь в его сигаретах. Что-то горько-травяное, с отголосками дыма осенних костров и жжёной листвы. Из-под царапнувших по камню пальцев сыплется мелкая пыльная крошка, и Николаю эти ощущения напоминают магию земли, которой у него так и нет.

Кирилл появляется почти сразу, неся в руках две кружки с горячим чаем – одна для него, другая для Лизы, которая с благодарностью кивает и хватает свою руками так, будто хочет впитать тепло от стенок. Сам Николай, прихлёбывая чай без вкуса и запаха, подходит к Марку. Мутная заварка должна быть сладкой, но он едва чувствует что-то.

– Что у нас?

– Пока не пойму. Не могу снять личину, заклинание заковыристое. Будем разбираться. Но причина смерти очевидна: колотая рана в живот, большая кровопотеря. Тени тут точно ни при чём.

– А его душа?

– Да теней-то нет. Боюсь, он просто умер.

Когда умирает маг, в первую очередь гаснет его сила, растворяясь, будто звёзды в рассветном небе, которые уже никогда не вернутся на небосвод. Николаю странно смотреть на свою копию, но первый шок уже уступает место логике.

Их ждали. Может быть, следили. И, скорее всего, рассчитывали на неожиданную атаку, но… глупо, что ли?

Отчаянная попытка дорваться до него. Вряд ли тут как-то замешана Лиза, хотя Николай может порой подозревать и собственную тень. Он просит Марка сразу позвонить, как будут результаты.

Лиза и Кирилл курят, выйдя из подворотни, в тускловатом свете фонарей и включённых ярких фар.

– Поехали домой. – Николаю самому хочется уйти из этой подворотни. – Там обсудим.

– Езжайте. Я на байке.

Лиза крепко обнимает его на прощание и быстро целует в губы, прежде чем по улице раскатом раздаётся звук заведённого двигателя.

* * *

Удивлённая Сюзанна распахивает дверь и, охнув, суетится, пока гости снимают верхнюю одежду. Порхая по квартире, она достаёт чистые полотенца, спрашивает про чай и тут же включает чайник, но без причитаний или вопросов. Кирилл что-то ей объясняет, но Николай с разрешения Сюзанны уходит в душ, чтобы смыть засохшую кровь и грязь, а вместе с ними – отупение и липкое ощущение чужой смерти.

По спине и плечам бьют горячие струи, окрашиваясь бледно-розовым, и юркие струйки сбегают по ногам и собираются в лужицу у стоп прежде, чем завихриться в сливе. Николай наблюдает за этим так, будто изучает новый эликсир, получившийся по случайности или ошибке.

Пальцы чуть дрожат, когда он проводит ими по волосам. Приходится повозиться с тем, чтобы вычистить подсохшую корку из-под ногтей. Хватается рукой за стенку, когда голова резко начинает кружиться.

Вода вновь прозрачная, и Николай набирает ванну, погружаясь в неё с головой, но стоит закрыть глаза – и он видит собственное мёртвое лицо.

Он убивал и раньше. Иногда тени проникали в кровь и завладевали телом мага так, что тот уже не контролировал себя. Не всегда удавалось просто обезвредить. И в первый раз Николай напился до зелёных слоников, раздираемый чувством вины и несправедливости. Они должны бороться с тварями, а не с людьми! Шорохов же не видел в этом никакой драмы: ведь свой долг они выполнили, тень уничтожена.

И даже в инструкции, которые писали потом и кровью, чёрным по белому написано, что когда невозможно нейтрализовать мага, объятого тенью, его необходимо уничтожить, иначе тень возьмёт контроль над стихиями.

По этой инструкции Николай давно бы должен был убить и Кирилла. Так считал и Шорохов.

Николай сидит в остывшей ванне, уставившись в потолок и зависнув мыслями на мгновении, когда вошёл в подворотню. Ему приходилось убивать – и не раз, но всё-таки никогда – самого себя.

Он вылезает, только когда понимает, что дрожит от холода.

В узком коридоре пахнет благовониями, а из гостиной раздаётся мелодия тамбурина и тягучие напевы. Николай заходит на кухню, где уже собрались остальные: испуганная Кристина сжалась на диване, Лиза забралась с ногами на подоконник, а Кирилл возится у плиты то ли с ужином, то ли с кофе – Николай никак не может различить запах. Застыв на пороге, он не знает, что сказать. Мимо протискивается Сюзанна и устраивается на стуле так, будто уселась на ветку.

– Я заговорила в гостиной ловец. Тревожных снов не должно быть.

– Спасибо тебе.

– Идём, – Кирилл подхватывает какую-то дурно пахнущую заварку и проходит в комнату. Николай – за ним.

Кирилл садится у стены, скрестив ноги, и пристраивает пепельницу на ступнях. Так привычно взвивается огонёк на пальце и тянет табачным дымом. Николай тяжело садится на скрипнувший диван.

– Рассказывай, – почти приказывает Кирилл.

– Я убил его.

– Кто он?

– Понятия не имею. Марк сказал, нужно время, чтобы снять личину.

– Так что произошло?

Запах табака перемешивается с травянистым и пряным. Николай смотрит на пальцы – он смыл кровь, но кажется, та осталась багровой коркой и под ногтями, и на коже.

Николай рассказывает как можно подробнее. Кирилл, мазнув в воздухе рукой с зажатой сигаретой, добавляет:

– В баре никого нет, вход закрыт.

– Тогда надо завтра ещё раз туда прийти.

Николай закрывает на мгновение глаза и понимает, что проваливается в липкий сон. Медленно ложится на спину и, уже засыпая, чувствует, как чьи-то руки укрывают его шерстяным теплом пледа.

Он просыпается в середине ночи – не от тревожных снов, а от саднящей сухости во рту. Язык опух, голова ноет. Возможно, от дыма истлевших трав, которые остались в одной из глиняных мисок на столике.

На кухне темно и тихо, но на маленьком диване виден силуэт Лизы. Колени подтянуты к груди, от яркого прямоугольника планшета тянется чёрный шнур наушников, рядом на подлокотнике пепельница с горкой окурков. Лиза поправляет съехавший краешек одеяла, в которое закуталась с ног до головы, и поднимает взгляд от экрана. Задумчивая, тихая, без энергии, которая до этого била ключом.

Пока Николай наливает в стакан воды, она тихо произносит, словно пробуя слова на вкус:

– Я повидала… всякое. Были и потасовки в барах, и аварии на дорогах, и тени тоже, да. Но сегодня… я увидела тебя мёртвым. От этого слегка… безумно.

– Я знаю.

Он садится рядом, и она подтягивает ноги ещё ближе к себе, освобождая ему место. Короткая затяжка, красный огонёк сигареты в ночи. Экран уже погас, и между ними теперь темень, только по потолку скользит свет проезжающих за окнами машин. Николай никогда особо не умел высказывать свои чувства, привык держать их глубоко внутри. И теперь пытается найти нужные.

– Не могу уснуть, – вздыхает Лиза. – И от всего этого чутка жутко.

– Ну, я вполне живой.

– Вот и хорошо.

– Или ты веришь, что я умер там? И перед тобой говорящий мертвец?

– Да нет! Но мне нужно время, чтобы привыкнуть к стражеской чертовщине.

Лиза молчит, и Николай не уверен, что сейчас подходящий момент для откровенных разговоров. Он даже думает, не предложить ли ей такси, но вместо этого осторожно спрашивает:

– Не хочешь поспать?

– Пожалуй, стоит. Тогда и ты тоже не будешь наедине с дурными мыслями.

Она выключает планшет и идёт вместе с ним в гостиную. Только сейчас Николай замечает, что вместо запаха крови – запах старой кожи, табака и ещё что-то такое… будто кристаллы на подушечках пальцев.

Наверное, дело в амулетах Лизы, которые легонько стучат друг о друга, когда она снимает свитер и футболку. Она ложится рядом с ним, и от неё веет теплом.

* * *

До Службы недалеко, и Николай предлагает прогуляться в сумрачном утре по переулкам и улочкам. Его свежий прохладный воздух бодрит, а вот Кирилл выглядит хмурым и отвечает коротко.

Зато по дороге они заходят в отличную кофейню, в которой Николай поставил бы печать «Одобрено» на каждой чашке кофе. И к миру магов она не имеет никакого отношения. Тут обычные люди, торопящиеся по своим делам, с заботами о повышении цен, планами на отпуск и бурными мечтами. Возможно, кто-то из них хотел бы прикоснуться к магии или сочиняет о ней историю.

Улыбчивая девушка в зелёном фартучке его узнаёт, звонко приветствует и неизменно пишет свой номер на картоне стаканчика. Задорно подмигивает и зовёт следующего.

Николай с двумя порциями кофе подходит к высокому столику, ставит одну перед Кириллом на раскрытую папку с документами: биографии ребят, погибших в Академии, и допрос Анны. Садится рядом на стул, ногой уперевшись в пол.

Прихлёбывая кофе с запахом грецкого ореха и корицы, Николай терпеливо ждёт, когда Кирилл расскажет хоть что-то. По окнам тихий перестук капель, и он с тревогой думает о Лизе, выскользнувшей под утро из дома по делам на мотоцикле.

На мгновение в струях дождя Николай замечает женщину на другой стороне улицы. На ней объёмный бомбер тёмно-зелёного цвета и джинсы клёш, она надувает розовый пузырь из жвачки и лопает его. Приглядевшись, Николай чуть не вскакивает: ему кажется, это Кира. Но мутная серая пелена тут же смазывает и растворяет зыбкий силуэт, как пустое видение. Кирилл смотрит на него недоумённо, но Николай только пожимает плечами, мол, не обращай внимания.

Схватив стаканчик с кофе, Кирилл хлопает по папке.

– Ага, нашёл! В разделе «Прочее», среди мероприятий. Все трое участвовали в прошлом году в конференции.

– А Кристина?

– Тоже. Там многие в списке. Но почти все студенты в чём-то участвовали. Не знал, что Академия так популярна. То съезд ментальных магов, то исследование фауны Сибири.

– Что написано в досье?

– Научный форум: «Исцеление, новые практики и зелья».

Николай берёт протянутый листок из досье Хлои со списком мероприятий, среди которых короткая строчка про волонтёрские программы. Факультет лекарей: очевидно, что она помогала бы с форумом. Организатор – научно-исследовательская лаборатория «Месяц», без контактов или координат. Нужно больше информации. Меры безопасности усилены, в лесу и вокруг зданий патрули стражей. Но… а что, если сам Малди причастен к смертям студентов?

Никаких доказательств, а на его стороне наверняка Яков с отрядами боевых милинов.

Тонкая грань перемирия. Николай отлично понимает, что конфликты сделают хуже. Нужны факты, как можно больше фактов.

Внезапная мысль осеняет, пробивает почти электрическим током до того, что Николай хватается за стол и едва не проливает кофе на брюки. Кирилл с удивлением смотрит на него и отодвигает документы подальше.

– Эй, что с тобой?

– Дурные мысли. Кирилл, а как твоя мама справляется с отсутствием магии? У неё ведь отняли весь огонь?

– О, с чего вдруг такой вопрос? Да, был длительный восстановительный период, но огонь так и не вернулся. Но хотя бы забрали не обе стихии сразу. От избытка магии можно сгореть или утонуть, задохнуться, наверное. Не знаю, как у милинов. Но если отнять всё…

– То смерть.

– Да. Так почему ты спросил?

У Кирилла пальто нараспашку, как и воротник рубашки, по пальцам порой еле заметно проскальзывают искорки, а за плечами словно клубится серый сумрак осеннего утра. Огонь и тень, его неизменные спутники. Может быть, не та мощь, как прежде, но вернувшаяся гармония двух стихий.

Николай передвигает сахарницу, ставит её на деревянную подставку, поправляет торчащие пакетики с зубочистками.

– Просто стало интересно, учитывая всё, что творится вокруг с магией крови и нашими стихиями.

– Ну, ты всегда можешь ей позвонить. Она и так жалуется, что мы почти не приезжаем. А ты знаешь, как она к тебе относится.

– Так вроде твой отец собирался приехать. Но на встрече с ребятами из международного Бюро его не было, мне Аманда шепнула.

Кирилл вместо ответа пожимает плечами и, стянув папку резинками, одним махом допивает кофе.

Всё, что касается его отца, болезненно и немного странно. Но что отец, что сын предпочитают не видеться лишний раз. Часто их встречи заканчивались бурями в прямом смысле этого слова. И страдала от этого в первую очередь Изабель Ард, которая одинаково любила обоих.

– Не знаю, мне он не рассказывал. Поехали в Службу?

– Да. Я хочу поговорить с Сергеем.

Николаю не даёт покоя странное спокойствие в городе и окрестностях. Словно сами тени затаились в своих сероватых и пыльных просторах, не торопясь снова к магам и их силе, не мечтая отнять пару горячих жизней.

В Службе непривычно пусто и тихо – многие на усиленных патрулях города, другие на прогулках по миру теней рядом с печатями. Расставляют ловушки и ищут новые прорывы. Правда, возможно, все просто сбежали подальше от Шорохова, прикрываясь какими-нибудь инструкциями и правилами, выученными назубок за два года работы под началом Николая.

Но, кажется, благодаря усилиям Вари с группой энтузиастов, у которых просто не было выбора, даже в Службу прокрался кусочек яркой осени. На светлых диванах теперь жёлтые и оранжевые пледы, на стойке информации корзинки с декоративными тыквами и несколько свечей.

Николай с Кириллом ждут Сергея, главу печатников, в одной из переговорных, где можно колдовать. Здесь нет окон, а вместо яркого электрического света приглушённый огонь в стеклянных плафонах по стенам. Их двое, но Яна с парой стражей сторожат за стенкой.

Сергей неторопливо входит в кабинет. Высокий, широкоплечий, знавший Службу ещё во времена запустения, а потом становления, как самостоятельной организации, он даже старше Шорохова и когда-то был знаком с его предшественником. Он из тех, кто никогда не уходит на пенсию, предпочитая хотя бы присутствовать в офисе. И по-своему опасен, как хранитель многих знаний.

Кирилл сидит рядом, не скрывая своей тени, распахнутой чёрным полотном сзади, которое колышется, будто мёртвые воды тёмной реки.

Простой деревянный стул неприятно скрипит, когда на него грузно опускается Сергей. Он достаёт замусоленную бумажку и мешочек с табаком для самокрутки.

– Хотели меня видеть?

– Да. Я жду новостей о причинах разрыва печатей во всём городе.

– Ну, тут ведь как… их чётко вскрывали с изнанки. Щёлкали, как семечки, одну за другой.

– В каждом районе, так ведь?

– Кажется, да. Надо бы заглянуть в карты и графики, память уже не та.

– Кажется.

Николай выдерживает паузу, позволяя Сергею почувствовать давящее ощущение тени Кирилла, замечает, как тот елозит на стуле, и неторопливо продолжает:

– Я узнавал. Один район остался нетронутым. Удивительное совпадение – в одном из них дом твоей семьи и школа, где учится сын.

– Примечательно, не спорю. А мне вот известно, что в Академии тоже ничего не произошло. Тоже подозрительно? Не сказал бы. Какая бы логика ни была у нападающих, они сделали именно такой выбор.

– Тебе уже известно число погибших? Хотя бы среди стражей?

Сергей пожимает плечами. Кирилл стискивает кулаки, но Николай отвечает тихо:

– Семеро.

Будто по приказу, Кирилл собирает темноту из углов и направляет на Сергея: теперь по нему вьются дымчатые щупальца. Сергей впивается руками в стол и стискивает зубы.

– Рассказывай, – зло и торопливо бросает Кирилл. – За что ты продал своих?

– Вот потому вы никогда и не поймёте!

Сергей медленно вытирает тыльной стороной ладони кровь с прокушенной губы, скупыми движениями стряхивает рассыпавшийся из мешочка табак прямо на пол.

– Правильно Шорохов когда-то хотел убрать одного из вас. Вы зарываетесь и не видите ничего вокруг себя. Только Служба имеет значение. Знаете, я хотел уйти, когда на пост назначили Игоря. Остался посмотреть, что выйдет.

Он говорит хрипло и тихо. Как человек, которому уже нечего терять. Достаёт медленно из кармана новый мешочек и знакомую многим стражам чёрную фляжку с крепким и обжигающим пойлом.

– Служба никогда никому не мешала в составе Управления. Всё чинно, аккуратно. Никто не вылезал с сумасбродными идеями. Нас было мало, но достаточно. Мы не лезли и не кичились тем, кто мы есть. Знали своё место без наглости или зазнайства.

– И умирали как нечего делать, – вставляет Николай, отвлекаясь на минутку на всплывшее сообщение.

– Был порядок! А теперь что? Служба и Управление постоянно на ножах, угрозы одному или другому, разрыв в мире милинов и сухри. А началось всё с самостоятельности стражей! У меня три сына – и все мечтают стать стражами! Глупо погибнуть на никому не нужной войне с призраками.

– Так тени никуда не денутся.

– Вот пусть этим занимается какое-нибудь отребье. Знаете, как было? Сгоняли провинившихся магов на краткосрочные курсы, а потом – в бой в тени. Благородные маги не марали руки. А потомственные сухри, – он тычет пальцем в Кирилла, – не сжигали себя в тенях. Вы бредите культом стражей…

– Ясно, – прерывает Николай, не давая договорить. С него хватит. – А разменивать сына, как монету, вписывается в эту картину? Марк прислал фото.

Телефон скользит через весь стол прямо в руки печатника. Тот замирает, в ужасе глядя на экран.

Николай ничем не показывает собственной ярости. По крайней мере, до этого момента он не знал, кого убил ночью. Но Марк смог снять маску двойника, заклятую магией крови и теней, уже почти источившуюся.

И теперь печатник смотрит на мёртвого сына. Того, кто сам учился в Школе на стража, то ли равняясь на отца, то ли по чьему-то хитрому замыслу.

– Мишка! Не может быть! Он же просто мальчик на побегушках!

– У кого? Что ещё тебе известно?

Печатник закрывает глаза, отталкивая телефон. Долго пьёт из фляжки, кажется, до дна. Трясёт ею в воздухе, но ни капли не вытекает из металлического горлышка на высунутый язык. Ничего не осталось.

– Почему? – спрашивает Кирилл. – Почему сына?

– Они обещали, что ничего страшного не случится. Просто попросили помочь с печатями. Сказали: «Нам нужен стажёр, а твоему сыну – практика». Его же выгнали из Школы, вы знали? Вот. Да. За плохую успеваемость. И они пришли ко мне… предложили обучить его как стража.

– Кажется, это противоречит твоей теории, – сухо замечает Николай, когда бормотание становится почти бессвязным. – Твой сын ведь не отребье, правда? Как и ты сам.

– Именно! Я хотел дать детям лучшую жизнь, сам когда-то напортачил… всё как-то не так сложилось. Но сыновьям зачем!

– А Мишу можно было бросить вот так?

– Всё ради блага других семей!

– И чтобы не тронули твою, да? – догадывается Кирилл. – Один сын за двух других и жену?

– Вам не понять… у вас нет семей… Мишка… да как так-то, – короткий всхлип.

– Кто эти маги? Имена, позывные, как связаться?

– Не знаю я ничего. Они всегда прятались в тенях, я не видел их. Но Мишка должен был встретиться с ними завтра в каком-то баре.

– «Пещера»?

– Кажется, да. И ещё… я знаю одно место. Паршивое место. Мишка там бывал, поделился координатами. Я… нарисую печать. Может, вы что-то ещё узнаете.

– Очередная ловушка?

– Нет. Теперь нет. Сына я им не прощу.

– Хорошо. Покажешь печатникам, что за место.

Николай поднимается и проходит к двери. В коридоре уже ждёт Яна, за спиной двое молодых стражей. И мысль о каждом из них режет – а вдруг они тоже? Подорвать доверие в их рядах – отличный план. Стражам и так не доверяют. А теперь и они не верят друг другу.

Но это ровно то, чему Николай не позволит случиться. Один явно запутавшийся мальчишка не станет яблоком раздора.

Арест проходит тихо, но Николая это уже не касается. Достаточно того, что Сергей признался.

Николай шагает по коридорам Службы мимо закрытых дверей и открытых офисов, отмахивается от дымчатых теневых дракончиков. Он едва видит что-то перед собой, пока не выскакивает на холодный воздух.

У него нет магии земли, вчера он убил человека, и весь мир рассыпается в прах. Всё серо, как в мире теней, и пепельно-горько.

Кирилл находит его во внутреннем дворике сидящим на спинке скамейки, ногами на деревянном сиденье. Он устраивается рядом, на руках непривычные коричневые тёплые перчатки. Протягивает синюю пачку сигарет. У них нет вкуса, только дым. И Николай понимает, что больше не может держать это в себе, что ему нужно поделиться с Кириллом.

– У меня больше нет магии земли.

– Что?

– Марк ошибся. Я провёл вчера ритуал, заглотил таблетки, даже вспомнил навыки медитации из Школы. Ничего. Пора признать, что тогда её отняли напрочь.

Кирилл растерян до такой степени, что даже выкидывает сигарету. Подрывается с места и, заложив руки в карманы брюк, меряет шагами узкую брусчатую дорожку. На ровных прямоугольниках газонов пожелтевшая трава, одиноко торчат деревья с голыми ветками, на дальней лавочке компания стражей приветливо им кивает, но не спешит беспокоить.

Откуда-то тянет запахом глинтвейна, возможно, за углом открыли палатку с осенними напитками и жаровней для каштанов.

– Поехали!

– Куда? Нам надо…

– Я плевать хотел, что нам надо! Мне плевать на всё грёбаное Управление и этого предателя сукина сына!

– Кирилл.

– Давай, нечего тут торчать неприкаянной тенью. Поехали.

Кирилл умеет быть настойчивым, когда считает это нужным. Как всегда, пальто нараспашку, ветер треплет волосы. Николаю всё ещё хочется плотнее застегнуться, закутаться в шерсть, как в броню. Ему зябко и неуютно даже с мерно текущим огнём по венам.

И сейчас у него даже нет сил спорить.

* * *

Заклинание якоря – почти древняя тайна.

Ритуал изобрёл исследователь-страж, чтобы протягивать руку помощи. Однако первый эксперимент не удался: когда один воспользовался этой связью, обоих затянуло глубоко, откуда они не выбрались. После этого ритуал усовершенствовал алхимик, изучавший природу теней, но в своём дневнике отмечал, что до конца не смог разобраться в том, как работает магическая связь, и предупреждал, что последствия непредсказуемы.

Например, у некоторых стражей ритуал не срабатывал. Кирилл это назвал «дисконнектом стихий», будто пламя двух сухри вступало в конфликт или камни не складывались в башню. Алхимик писал, что заклинание будто бы касается воли стражей и определяет, подходят ли те друг к другу или нет. В конце концов, если звенья окажутся слабыми, то один легко погибнет.

Когда Николай принёс записи о нём в первый раз, Кирилл покрутил пальцем у виска. А потом сам же заинтересовался и полез в пыльный и просторный Архив на нижнем этаже Службы. Там, на крепких стеллажах, хранились дощечки из тёмного дерева с мелкими рунами и выжженными рисунками к ритуалу. Кирилл с Николаем потратили пару ночей на Архив, чтобы расшифровать записи.

И земля в лесу окропилась кровью и огнём, вспыхнув от таких даров флуоресцентным зеленоватым и голубым свечением.

Тогда, шесть лет назад, они просто чувствовали, что надо делать.

И едва что-то помнили наутро. Только на запястье осталась выжженная метка в виде завитка на почерневшей, как от сажи, коже. Растворившаяся со временем, но всегда чуть пульсирующая.

Сейчас они шагают по тропинке осеннего леса в ранних сумерках.

Под ногами слой желтоватых иголок, намокших от прошедшего ливня, по листьям лёгкий стук капель. Здесь сыро, под ногами хрустят ветки.

Николай чувствует здесь жизнь. Корни деревьев в мокрой земле, шуршание мелких насекомых в шершавой коре. Где-то среди голых ветвей хрипло каркают вороны. Сумерки подползают, окутывают с ног до головы. В лесу какое-то монотонное спокойствие, а от свежего воздуха кружится голова.

Лес – это земля.

Кирилл выбирает полянку и возится с костром. Вешает коричневое пальто на ближайшую ветку и, оставшись в одной рубашке, расчищает место от листьев и мусора. Движения сосредоточенные, аккуратные. И Николай присоединяется. Выкапывает лопатой ямку, набирает сырые прутья.

Им не нужны слова.

Механические движения под негромкую музыку из колонки, прихваченной из машины, будто погружают в лёгкий транс. И вот уже в аккуратно вырытой ямке вспыхивает ровное жаркое пламя.

Лес – это осенние костры.

Они сидят напротив друг друга, разделённые огнём.

И соединённые им.

На лицах пляшут тени, по спине сбегает лёгкий холодок, но на самом деле совсем не зябко. Кирилл кидает в огонь горсть сушёных трав, льёт красную ягодную настойку, от которой пламя меняет цвет на багряный.

Кирилл – это огонь.

Пламя всегда отзывается ему, как послушный зверь. С лёгким рыком, опасный, дикий. Но всё же покорный воле, даже если срывается с рук.

Николай не мешает. Собирает горсть земли, пропускает через пальцы, прикрыв глаза.

Он – земля.

И тоже бросает в огонь, и пряный дым вьётся птицей вверх. Последний шаг.

Николай открывает печать на порог мира теней, в зыбкие туманы и пустоши, в край без начала и конца, к демонам и колдовству хаоса.

Лес – это полночные тени.

И они тонкими струйками текут к призвавшим их, оплетают с ног до головы. Шорох крыльев ночных птиц, переплетение корешков в глубинах земли. Николай чувствует, как сам мир отзывается под кончиками пальцев дыханием и жизнью, связью камней и луны, биением двух сердец.

Кирилл шепчет первые строчки заклинания, и те возникают в памяти сами собой, словно запечатлённые навечно между ними.

– Следуй за мной.

– Я стану твоей тенью.

Они одновременно шагают к пламени, сцепляя руки, переплетая огонь и землю, и пусть сейчас у Николая нет этой стихии, у Кирилла хватит на двоих.

Отзвуки заклинания бьются в унисон вибрациям музыки, цепляются звеньями одно за другое – сквозь тени и дым.

– Следуй за мной.

– Я укажу путь сквозь тьму.

Третье звено встаёт на место.

– Следуй за мной.

– Я стану твоим светом.

Они чувствуют, как заклинание царапает кожу на руках, и горячая кровь течёт, но сейчас – это тоже дар. Спиралями и водоворотами шёлк теней вплетается в огонь и кровь, в землю и ночной воздух под бесконечным небом с тонким месяцем. Четыре.

– Следуй за мной. Я разделю с тобой любой из миров.

– И в самом тёмном безвременье я стану твоей дорогой домой.

Уже шесть.

– Клянусь.

Смутные тревожные тени вспархивают и рассыпаются вокруг шепотками и мотыльками от вспыхнувшего столба пламени. Спустя мгновение нет ни огня, ни порога в иной мир. Только угли и пряный дым. Только двое стражей.

И под кожей каждого яростно и живо пульсирует каждое из семи звеньев якорей.

* * *

Они возвращаются уже в полной темноте к шоссе, на обочине которого оставили машину. Кирилл не торопится её заводить, усаживаясь прямо на капот и явно наслаждаясь ночью вокруг. Здесь нет света города и шума. Он любит долгие дороги в темноте с двумя лучами фар, которые указывают путь домой. И сейчас в них подсвечиваются капельки начинающегося дождя. Николай пускает дым вверх, к небу, сам запрокидывает к нему голову, ощущая, что ему правда немного лучше.

– Давай напьёмся, – предлагает Кирилл.

– Какое неожиданное предложение.

– Да всё равно надо в клуб Сары. Совместить приятное и полезное.

– А знаешь, поехали, – соглашается Николай, – поговорим с Сарой и напьёмся, там как раз много наших собралось. Может, и девочки подъедут. Есть у меня одна мысль насчёт Сони, но мне надо с Кристиной поговорить.

– Мне что-то не нравится, когда ты вот так решительно что-то предлагаешь.

– Не забывай, у меня теперь только огонь.

– Но учти, – Кирилл подмигивает, – наперегонки я с тобой пить не буду!

Глава 2

Около тринадцати лет назад

– Что за хрень ты устроил?

Николай хмуро и молча смотрел на Шорохова, замершего грозным изваянием у входа в Бюро магического порядка. Тот тяжело опирался на трость, видимо, сырая погода сказывалась на ноге. Вместо формы – простая рубашка свободного покроя и светлые джинсы, волосы с проседью аккуратно разделены пробором. Николай и хотел бы выглядеть так же внушительно, но у него получалось… никак. Тем временем Шорохов продолжал тихо отчитывать, не переменив позы:

– Считаешь, у стражей и так мало проблем, чтобы одного из учеников отлавливали за продажу наркотиков?

– Это всего лишь эликсир против кошмаров.

– Ты это Бюро объясни! И какого чёрта звонили в Школу, чтобы вызвать меня?

– Других контактов нет, – со злостью и вызовом бросил Николай, пиная носком заношенного кеда камушек.

Его сердце словно залило желчью. Он надеялся, что дальше будет легче. Но, как оказалось, одиночество – та ещё паскудная скотина, которая грызёт и грызёт изнутри. Ему отчаянно не хватало сестры и матери. Отец стал настолько чужим и занятым новым романом, что уже не обращал внимания на взрослого сына. Наверняка ждал его совершеннолетия, чтобы с чистой совестью снова уехать в любимую тайгу. Кажется, его женщина согласилась.

Одному проще. И Николай всеми силами делал вид, что так и есть.

Холодный весенний ветер начала апреля забрался под растянутый свитер и футболку под ним. Николаю всё равно, как одеваться, лишь бы не мешало. Лишь бы ничего не мешало. Чему – он и сам не мог объяснить.

Шорохов не смягчил тона:

– Ты выглядишь как отребье. Что дальше? Начнёшь варить действительно тяжёлые наркотики? Скатишься в бродяжничество? Забросишь занятия?

– Да вам какое дело? Найдёте себе ещё учеников, велика беда! Не я первый, не я последний.

– А я думал, для тебя что-то значит учёба на стража.

– Значит, мы оба ошиблись.

Шорохов замолчал, надолго. Потом заметил:

– В тебе много злости. Это хорошо, но недостаточно. Идём.

* * *

Клуб Сары едва ли заполнен наполовину, зато сейчас здесь свободно и просторно. Многие стражи при возможности прибыли заранее на ежегодную встречу и с радостью узнали, что теперь у них есть ещё одно место для сбора помимо главного здания Службы с её уютной крышей и рабочим хаосом.

Тёмный свет, текучая фактура воды по стенам и в аквариумах, синеватая подсветка бара и голубоватое свечение вокруг. А на широкой стойке расставлены толстые оранжевые и белые свечи в глубоких прозрачных подсвечниках с наполнением из кленовых листьев и шишек. Сладковатый запах тыкв и карамели мешается с озоном от скопления магии вокруг.

Шустрые бармены сбиваются с ног, но успевают услышать заказ каждого и смешать разноцветные коктейли. Взлетают в воздух бутылки с джином, ромом, текилой, шипит белоснежной пеной шампанское, гремит кубиками лёд, быстро тающий от жара сухри. Музыка сменяется на что-то тягучее и медленное, движения на танцполе замедляются, становятся плавными и покачивающимися. Как древние пляски у костров, а уж в таких ритуалах сухри нет равных.

Кирилл, ещё слегка одурманенный ритуалом и одной шальной порцией виски, спускается по узкой грохочущей металлической лестнице в тёмный и длинный коридор с каменными стенами, запахом машинного масла и бетона. Его ведёт молчаливая Сара, и цокот её высоких каблуков выбивает чёткий ритм. Правда, вместо платья на ней откровенный блестящий топ и узкие брюки. Тугой хвост светлых волнистых волос прыгает при каждом шаге.

– Здесь.

Она выглядит бледной и испуганной, и на мгновение мелькает мысль успокоить её, как раньше, когда им обоим хотелось тепла и простых человеческих объятий.

Кирилл отворачивается и внимательно вглядывается в серый сумрак перед собой. Вместе с ними ещё двое стражей для подстраховки, они, как чёрные охотничьи псы, припадают к холодному полу.

Стены разрисованы яркими граффити, скорее огромными витиеватыми буквами и словами, чем рисунками, вдоль которых тянется тусклая подсветка.

– Что это? – уточняет Кирилл, с любопытством изучая чёткие очертания двери, освещённые огнём.

– Я не знаю. Они просто приходили отсюда.

– Кто – они?

– Называвшие себя магами крови.

Кирилл смотрит какое-то время на Сару, девочку, которая так и не выросла. Она просто однажды придумала прекрасного принца. Тот уже истрепал свою душу, сменил одеяние на жёсткий просолённый от потерь плащ и горький табачный дым, а она так и грезила им. На белом коне и с наивной улыбкой.

Иногда грёзам надо оставаться грёзами.

– Кирилл, тут печать наложена, – замечает один из стражей. – Не самый простой рисунок, да и заклята на магии воды.

Как и та ловушка, в которую угодил Саша недалеко от своего дома. По крайней мере, это подтвердил не только глава печатников, но и другие стражи его отдела. Кирилл до сих пор помнит шок на лицах ребят, для которых арест их руководителя стал признанием предательства.

Если кто-то хотел посеять раздор и недоверие среди стражей, что ж… ему это удалось.

– Получится вскрыть? Только осторожно.

– Не уверен. Не мой профиль, сюда бы милина.

– Там, – Кирилл выразительно поднимает палец к потолку, – полно наших. Сходите за кем-нибудь. Нам не нужны лишние жертвы, если что-то пойдёт не так.

Стражи понимающе кивают и почти бесшумно поднимаются по лестнице, оставив его наедине с Сарой. Съёжившись и обняв себя за плечи, она рассматривает тёмно-красные и зелёные буквы на противоположной стене. И в их переплетении видится слово «Шторм».

– Ты знаешь кого-то из этих магов?

– Нет.

– Точно?

Кирилл и хотел бы поверить, закрыв глаза на всё, но гадкое ощущение обмана просочилось под кожу. Противно и скользко, как от жирного слизняка.

– Ты будешь… пытать меня ради ответов?

– Для тебя мы все монстры, что ли? Или только я? С чего вдруг, а? Что тебе плохого сделали стражи?

– Вы ничего не делаете, чтобы справиться с миром теней! Варитесь в этом своём котле, мол, только мы охраняем вас от зла! Словно гордитесь тем, что делаете.

– А должны униженно раболепствовать перед другими магами?

– Хоть раз вы пытались искоренить мир теней?

– Об этом можно было спросить у меня раньше и прямо. Но – да. Однажды собралась команда печатников и стражей, чтобы навсегда закрыть один из прорывов. Погибли все, выжженные досуха.

Сара кажется озадаченной. Светлые брови сходятся к переносице, она передёргивает плечами то ли от прохлады, то ли от нежелания признать свои ошибки.

Видимо, ей рассказывали другое. Будто кому-то очень не нравилось, что стражи теперь пользуются хотя бы небольшой, но популярностью.

Прежде чем Кирилл успевает уточнить про имена, возвращаются стражи с подкреплением.

Печатник-милин – мужчина средних лет, крепкий, в камуфляжных штанах и тёмной футболке, с зубочисткой в зубах и солнечных очках сдержанно кивает Кириллу и, не тратя времени на лишние вопросы, проходит прямо к двери.

Печати – как кодовые замки с шифром. Есть простые, для которых достаточно очерченного круга пальцами с вплетённой магией, есть куда сложнее, требующие времени и сил.

Здесь явно что-то сложное. Треск вскрываемой печати звучит, как вспарываемая ножом ткань, смешиваясь с гулкими вибрациями музыки. Кирилл напряжён, готовый почти к чему угодно. Он выходит вперёд, оставляя Сару сзади, за ним стражи чуть поодаль, выставив огненные щиты, ограждающие выход из коридора.

Что бы ни ждало их впереди, они не дадут этому прорваться.

Печатник работает неторопливо и сдержанно, дверь всё чаще мерцает, течёт и переливается то синим, то голубым, то бледно-зелёным, пока наконец не вспыхивает заклинанием – открыто.

Последний ядовито-зелёный всполох, и печатник резво отскакивает назад, выплёвывая под ноги зубочистку и укрываясь руками от сильного порыва ветра, но больше ничего не появляется.

Подойдя ближе, Кирилл долго и внимательно оглядывает помещение, видимое за маревом в проходе.

Заброшенное офисное здание на окраине города, когда-то полное созданий из кошмаров.

Тусклое теневое межмирье и обиталище магатени.

Замешкавшись на один короткий миг, он еле успевает заметить вплывшие сгустки и комочки сероватых теней, слившиеся с полумраком коридора.

Молниеносная атака – и тут же противное и возмущённое шипение о выставленные щиты из огня. То ли мёртвые, то ли неживые создания бесплотны, они растворяются струями чёрного дыма и просачиваются в малейшую щель.

Их мало – и Кирилл верит, что силы четверых стражей хватит. Краем глаза он замечает, что Сара спряталась под лестницей – выход перекрыт жаром от заклинаний стражей.

Хоть она в относительной безопасности хлипкого убежища, но это лучше, чем ничего.

Сейчас рядом с Кириллом только опытные стражи, их удары и заклинания разят налево и направо, чётко, слаженно и уверенно. Тени мечутся по стенам и потолку, огрызаются, тянутся к желанной плоти магов.

Мельтешение, обманчивые движения, шорохи и стоны.

Кирилл не замечает, как всё быстро заканчивается. Волосы слиплись от пота, ожоги на ладонях пульсируют жалящей болью даже под пластинами и кожей полуперчаток. Но больше никто не торопится нападать из открытой печати – то ли там пусто, то ли ощутили слишком сильную угрозу. Разума у теней почти нет за редким исключением, но инстинкты развиты отлично.

Надо сказать Николаю.

* * *

Кристина знает, что по вечерам Кирилл, Саша и Николай бывают в клубе, ставшем местом сбора стражей. В Академии утихла паника, в том числе благодаря мелькающим то и дело на территории фигурам в чёрном, так что после занятий она без проблем добирается до города. Сначала – в семейную лавку на смену Лизе, тут же улетевшей куда-то по делам, так что Кристина даже не успевает ничего спросить. Сестра, как всегда, оставила толику буйного хаоса. Так что Кристина с удовольствием наводит порядок, её это успокаивает. Заодно обновляет журнал товаров. Когда-то аккуратные каталоги с описанием и картинками составляла мама, а теперь их ведет Кристина.

Перед выходом она решает надеть тёмно-зелёный корсетный пояс, который купила ещё летом, да так и не надела. Кристина возится со шнуровкой, но в конце концов ей нравится результат: узор с папоротником отлично сочетается с тёмно-зелёной юбкой. Жаль, нельзя так же зашнуровать тревогу и усталость.

Кристина ощущает себя совершенно потерянной и выведенной из равновесия. Злится, что теперь магия без контроля, и в то же время ей интересно её почувствовать. Горячий огонь, возможность создания пламени, искры, гаснущие тут же от магии воды. Никакого равновесия внутри.

А ещё кошмары.

Такие густые и навязчивые, реальные до липкого пота и дрожи в коленках. Ей даже было стыдно за себя. Вряд ли ночные истерики со сбиванием одеяла – то, чего хотелось бы мужчине от своей возлюбленной. Кирилл же каждый раз успокаивал и помогал как мог.

Так что утром Кристина усиленно делала вид, что всё хорошо. Вот только шёпоты вокруг становились назойливее, а в переходах Академии теперь постоянно чудились мутные фигуры, манящие за собой в стены. Кристина впивалась ногтями в ладони, надеясь, что боль изгонит видения.

А Стас, к которому она постоянно ходила на обследования, шепнул, что в ней слишком много их магии. Как едкий яд, воздействующий не на физическую оболочку, а на саму природу.

В клубе Кристина усаживается за дальний столик с тёмно-вишнёвым коктейлем на основе виски. Наверняка примешаны какие-нибудь терпкие чары, главное – не любовные, а то она помнит плачевный опыт подруги на первом курсе.

Магия далеко не всесильна, она не зло и не добро, вопрос в том, как её применить.

Кристина терпеливо ждёт Кирилла, увлёкшись ещё одной порцией записей о мире теней. Именно их они договорились обсудить с Сашей, и в ожидании она забирается прямо с ногами на бежевый мягкий диванчик, задумчиво отстукивая ритм музыки по спинке.

Увлёкшись рассказом стража из восемнадцатого века о приключениях в глубоких слоях, она не сразу замечает, как к ней подходит Саша, слегка опирающийся на Сюзанну. Здесь музыку не так слышно, и можно почти спокойно поговорить. Он в простых джинсах и свитере, на ней яркая длинная юбка, блузка и длинный вязаный кардиган, а волосы перехвачены кожаным ремешком.

– Он невыносим, – жалуется Сюзанна, занимая кресло напротив Кристины и рядом с местом Саши. – Сказал, что надо срочно поговорить. На самом деле просто не готов сидеть дома, пока тут что-то происходит.

– Ты просто не любишь клубы, – мягко уточняет Саша.

– Здесь мало воздуха.

И в её словах мелькает какая-то то ли горечь, то ли усталость. Кристина понимает эти ощущения – так было в больнице Академии.

Так было в душной маминой палате с тихим жужжанием приборов и невыносимым запахом лекарств. Кристина до сих пор помнит тихие слова лекаря: «Мне жаль, проклятие съедает изнутри. Мы ничем не можем помочь».

На секунду её виски стискивает боль, но она тут же берёт себя в руки. Тем более у неё нет ощущения, что здесь тесно или душно, – клуб достаточно просторный, а по стенам приятно журчит вода так, что слышно сквозь биты музыки.

– Я только нашла, что некоторые стражи говорят, что мир не совсем безграничен. Но чем глубже, тем страшнее.

– Вот. – Саша пододвигает к ней деревянную дощечку с мелкими надписями. – Я недавно нашёл это. Обычно на них записаны заклинания, но тут явно кусок дневника. Раньше такие вели стражи в тенях. Смазывали жиром и окропляли морской водой для сохранности. Я ещё не всё разобрал, голова разболелась.

Кристина вчитывается в убористый и витиеватый текст, написанный рунами. Вместе с Сашей они медленно расшифровывают короткую надпись.

«Бытует поверье, что мир теней – порожденье магии огня и земли, первородных духов, обратившихся в пепел и дым. В хаос и разрушение. Но если всё так, то откуда появилась магия воды? Воздуха? Задавшись этими вопросами, я отправляюсь не просто в тени, а в саму изнанку, к самому краю. Возможно, я никогда не вернусь. Но не могу усидеть на месте, пока не найду ответы».

Продолжения нет.

– Здесь номер, видишь? Внизу в углу. Дощечка номер два. Значит, должны быть ещё.

– Но в Архиве их нет?

– Увы. Я попросил Варю поднять каталоги, но долгое время Архив пребывал в таком состоянии, что не всё могло сохраниться.

С Сашей легко и просто. В них обоих есть общая тяга к исследованиям и раскопкам магических тайн, близкая каким-нибудь учёным-археологам.

И Кристина напрочь забывает обо всех проблемах. Перед ней загадка, какая-то ниточка, ведущая или к чему-то интересному, или снова в пустоту. То, ради чего она так жаждала поступить в Академию всех стихий, – познание самых основ магии. Хотя, честно говоря, она немного разочаровалась: многие занятия преподаватели вели сухо, ссылаясь на учебники. А вот увлечение миром теней вышло неожиданным.

– А их не мог кто-то забрать?

– Вполне. Но кому это могло понадобиться?

– Мало ли, что скрыто в тенях, – вдруг добавляет Сюзанна.

Она теребит пальцами длинные перьевые серёжки, взгляд немного в сторону, расфокусированный и будто подёрнутый пеленой. Временами Кристине она кажется немного… блаженной. Проваливающейся в свои мысли или видения мира.

– Завтра у нас свободный день, и я пороюсь в библиотеке Академии. Если и известно что-то об истоках магии воды и воздуха, то у нас это должно быть. Почему-то вся история милинов начинается с того, как люди подчинили стихии.

Кристина вдруг запинается, едва не поперхнувшись сладким коктейлем, а попавшая на язык вишня неприятно кислит.

Сбоку распахивается дверь, и из какой-то то ли подсобки, то ли подвала выходит Кирилл, обнимая красивую молодую женщину. Топ даже издалека кажется слегка прикрывающим хоть что-то.

Незнакомка едва не виснет на нём, потом вроде приходит в себя и поправляет хвост.

Они останавливаются у бара, в полумраке и отдалении от всех. Бармен ставит перед ними два стакана, но Кирилл увлечён бурной беседой. Он опирается руками на стойку, едва не зажав незнакомку между собой и стойкой. Так близко, что она наверняка ощущает запах дыма от костра и табака. И сама подаётся навстречу, шепча ему что-то на ухо.

– Чёрт!

Кристина чуть не опрокидывает на себя бокал и чувствует, как в ладонях собирается огненный комочек, как внутри горячо и жарко, а вены вздуты от толчков чужеродной стихии. Она прикрывает глаза и медленно дышит. Ей совершенно глупо хочется подойти к Кириллу, коснуться его жара, который на удивление приносит успокоение.

– В тебе нарушена гармония, – задумчиво протягивает Сюзанна. – Отпусти себя.

– А можно чуть более подробные инструкции?

– Может, ты всё-таки придёшь на мои занятия? Посмотрим, что можно сделать.

– Сюзанна – отличный знаток ритуалов воздуха, – добавляет Саша. – В Академии тебе хоть кто-то помогает?

– Да. Один из профессоров как раз исследует сочетания магии. Но мы только начали, пока всё… сложно.

Кристина тяжело смотрит на деревянную дощечку с корявыми надписями, избегая взгляда в сторону Кирилла. Сюзанна права – тут и правда слишком душно и шумно. Один из барменов сооружает пирамиду из шотов, музыка меняется на что-то быстрое и бодрое.

– Простите, мне надо на воздух. – И Кристина поднимается и идёт к выходу.

* * *

– Исключено.

Николай в рубашке с засученными рукавами сидит на втором этаже клуба перед столом с разложенными алхимическими ингредиентами. На горелке с ровным пламенем греется маленькая мисочка, в которую он под электронные биты ссыпает одну за другой пряные травы.

Он отмеряет на медных весах горсть измельчённого порошка болотного цвета.

Подперев гладко выбритую щёку рукой, Шорохов наблюдает за ним с выражением скуки и полного равнодушия. Резная трость из светлого дерева и с рукояткой в виде дракона прислонена к креслу, преданный пёс спит в ногах, и в свете ярких прожекторов его шерсть поблёскивает чернильным чёрным.

Пока Кирилл исследовал подвал клуба после разговора с Сарой, из которого они узнали, что здесь часто собиралась разнородная компания магов, Николай прикидывал план действий на завтра и оставался настороже – вдруг понадобится помощь с тем, что будет внизу.

Теперь же он отмеряет строгие дозы для лекарственного отвара. Отряхивает руки от налипшей пыли и аккуратно помешивает по часовой стрелке густой эликсир.

– Я тебе говорил, что Службе нужна твёрдая рука. Это армия, Николай. Сильная армия.

– И зачем она нам? Я всегда считал, что стражи должны качественно выполнять свои обязанности без лишних потерь.

– Мне потребовались годы, чтобы сплотить стражей. И если теперь нам угрожают, нам есть чем ответить.

– Вы будто жаждете войны.

– Она неизбежна.

– Чем вам так насолил Яков? Или все милины?

– Яков тут совсем ни при чём.

– Возможно.

На экране телефона высвечивается короткое сообщение от Кирилла, который решил не лезть к ним сейчас от нежелания общаться с Шороховым.

Николай ничем не выдаёт своего удивления, узнав о печати в клубе, только припоминает его слова.

«Мы экспериментировали с миром теней и зашли слишком далеко. В меня впилась тень. Мы выбрались, но во мне тёк яд. Я умирал и не знал об этом. Шорохов отказался помогать. Забросил меня как неинтересный проект».

Интересно, сколько лет назад это произошло? И ведь маг-тень сразу знал, что они лучшие ученики Шорохова! Николай ещё тогда залез в Архив в поисках какой-то информации о маге-тени, но ничего не нашёл.

Но глава печатников точно должен знать: он застал приход Шорохова на пост начальника Службы. На всякий случай Николай отправляет запрос всезнающей Варе, и даже сейчас, глубоким вечером, получает от неё подтверждение.

Эликсир покрывается красноватой плёнкой и моментально вскипает. Внизу шумят стражи, танцпол уже полон, кажется, что там море чёрного и кожи, а над головами то и дело вспархивают облака бенгальских искр. Что же тут будет во время вечера памяти?

Если они вообще до нее доживут.

– Меня удивляет, что ты, так рьяно защищающий идею патрулей, позволяешь такой разгул.

– Всё выверено. Половина Службы сейчас не спит. Другая – наоборот, отсыпается перед дневной сменой. Строгий график. Здесь гости или пересменка.

– Хм. Хорошо. Увидимся завтра в Службе. И окончательно решим насчёт патрулей.

Николай провожает Шорохова прищуренным взглядом. И когда гнетущее ощущение его присутствия отпускает, Николай, схватив стакан с готовым эликсиром, подрывается к лестнице.

Действовать надо немедленно.

* * *

Лиза терпеть не может утра. С ними её смиряет только горячий душ и очень крепкий кофе. К сожалению, иногда дела заставляют подниматься ещё до рассвета.

В семь утра Лиза скользнула на осенние тёмные и влажные после дождей дороги, чертыхаясь на всё подряд – тугую застёжку тяжелого шлема, сырость, от которой не спасает даже плотная куртка, и новую царапину на пластике байка. Седло чуть скрипнуло, пока она устраивалась удобнее, чтобы рвануть вперёд.

Весь день до приезда Кристины у неё ничего не ладилось. Покупатели задавали странные вопросы, делились ценным мнением, как удобнее разложить на витрине мешочки с камушками, сетовали, что нет того или иного товара.

Но рутина отвлекала от иных мыслей.

Лиза улыбалась, надеясь, что её улыбка не выглядит натянуто, терпеливо отвечала на все вопросы, чувствуя, как внутри всё бурлит. Она смотрела на новые холщовые мешочки с наборами камней для ритуалов очищения дома, а видела тёмные кровавые пятна на свитере Николая, наверняка въевшиеся в каждую ворсинку.

Возможно, её так и будет преследовать запах лекарств и крови.

Сначала мама, которая сгорела от случайно подхваченного проклятия за три дня. А спустя год лучший друг разбился в аварии.

Вынырнув из проливного дождя, Лиза торопливо входит в тепло и духоту клуба «Клюква», едва ли не с порога поражённая непривычной тишиной и молчаливым перемигиванием прожекторов. По крайней мере, сейчас музыка максимально приглушена, а на танцполе не гости в плывучих или резких движениях, а явно совещание стражей.

Кажется, Николай может работать где угодно. Он явно чётко и в то же время негромко отдаёт распоряжения, и небольшие группы по четыре-пять человек выскальзывают в дождливую и промозглую ночь без каких-либо жалоб.

Дожидаясь окончания беседы, Лиза находит Кирилла у стойки бара. Он пьёт через трубочку коктейль цвета грейпфрута в огромном стакане. От него пахнет не просто магией огня, а настоящим костром, осенним лесом и влажной землёй.

– Николай пока занят, – он кивает вместо приветствия и машет рукой в сторону второго этажа, где около металлических перил замерли фигурки зрителей. – Можешь присоединиться. Думаю, это надолго.

В тусклом свете Лиза различает силуэт сестры: лучи выцепляют красную клетку платья. Рядом с ней покачиваются в объятиях Саша и Сюзанна. Лиза слишком волнуется, чтобы подняться к ним. С Кириллом спокойнее. Уточняет:

– Ещё одна долгая и бессонная ночь?

– Дни осени порой слишком коротки, а ночи созданы для тёмных чар и колдовства.

– И что на этот раз? Мир теней или переговоры с какими-нибудь магами?

– Ну, знаешь, всякая стражеская чертовщина, как ты это назвала.

– Тебе это особенно подходит.

Лиза вертит в руках толстый подсвечник из прозрачного стекла, вглядываясь в прожилки на кленовых листьях. Внутри у неё ритм морских волн, но это только иллюзия, потому что на самом деле сердце сдавливает чёртова паника.

Подозвав бармена, она просит чёрный чай с мятой, напрасно надеясь обрести спокойствие. Но сейчас вспоминается, как мама в неудачные дни заваривала именно чай, даже если такой неудачей становился подгоревший в духовке пирог. Кристина тоже любит шиповник, а Лиза не верит в магию сушёных листьев. Но, может, сейчас поможет? Цепляться ей больше не за что.

Некстати вспоминается, что мама умерла в такой же дождливый и хмурый день.

Аккуратная чашка в узоре мелких цветов мелко трясётся в онемевших от холода пальцах. Лизе кажется, что всё валится из рук. Чай неприятно горчит, и она сыплет приличную порцию сахара. Многочисленные кольца металлически постукивают о керамику чашки.

– Я могла попасть в ловушку. Тот, кто навёл меня на бар, как сквозь землю провалился. Это была длинная цепочка слухов, но в итоге про «Пещеру» мне шепнул один знакомый. Но его телефон не отвечает, а в нашей тусовке никто не знает его адреса. Я сегодня специально узнавала.

– И как звали знакомого?

– Я не знаю настоящего имени, как это часто бывает. Только дурацкую кличку – Ливень.

– Согласись, это почти бесполезно. А, ты закончил?

Лиза оборачивается на стуле и сталкивается с колючим и почти бесстрастным взглядом Николая, от которого ощущает холодок по спине.

С таким взглядом отдают вынужденные приказы, чтобы хотя бы попытаться избежать жертв. В нём властность, которая всё это время смазывалась то болью, то уютом дома, то усталостью. Сейчас перед ней тот, кто вполне может убить, если на них вдруг нападут.

И как бы странно это ни казалось, в этом есть определенная притягательность. Возможно, потому что Лиза отлично помнит каждый шрам, который нежно целовала. Помнит вкус его губ и чувственные прикосновения пальцев. Помнит и как его шатнуло, когда он вышел из той проклятой подворотни.

– Лиза, – в голосе Николая терпеливая вежливость, – мы сейчас уходим. Все разговоры потом.

– Я просто хотела рассказать кое-что про ловушку. Пыталась сегодня узнать больше, но пока глухо.

– Ясно. Ещё что-то?

Поколебавшись, Лиза подходит и, не обращая внимания на холодный взгляд, поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать в губы. И тут же отстраняется. Николай замирает и поднимает одну бровь.

– Вот теперь всё, – Лиза подмигивает.

– Хм. Кирилл, ты готов?

– Да.

Оба собраны и серьёзны, в обоих какая-то невероятная уверенность и мощь. Лиза слышит шорох огня у Кирилла за спиной, привкус влажного дыма и древних ритуальных костров. Николай одёргивает рукава рубашки и накидывает чёрное пальто с принтом из черепов. В каждом их шаге к выходу видны вспышки пламени.

Стражи спокойных снов и тихих рассветов. И мало кто догадывается, какие демоны у них внутри.

Лиза не сразу замечает рядом Кристину, находясь в каком-то оцепенении после слов Николая.

– Просто отлично, – ворчит та, хлопая ладонями по стойке, и пламя ближайшей свечи вздымается вверх. – Ненавижу ждать. Только бы с ними всё было в порядке!

Лиза молча соглашается.

Глава 3

Около пяти лет назад

Прожаренный и сочный стейк немного пах розмарином и специями. В открытые окна просторной и светлой кухни влетал летний тёплый ветер, а в светло-зелёных шторах путались солнечные лучи. Лондон радовал ясными днями.

Николаю казалось, что между старшим и младшим Ардами наконец установилось пусть и хрупкое, но перемирие. По крайней мере, с момента их приезда с Кириллом в дом его родителей в Англии не случилось ни одной вспышки – ни эмоциональной, ни стихийной.

Роман Ард, мужчина пятидесяти с небольшим лет, с сединой в волосах и жилистой фигурой человека, который активно проводит время на свежем воздухе, с удовольствием рассказывал про последнее расследование незаконного изготовления магических свечей. Те вспыхивали столбом пламени вместо ровного огонька, стоило поднести спичку.

Изабель, подперев подбородок рукой, с полуулыбкой смотрела на обоих парней и следила, чтобы ледяной мохито в высоком кувшине не заканчивался.

Тихий семейный обед. Николай почти радовался, что они выбрались в эту поездку. Но окончание стажировки и принятие в ряды стражей Кирилла, даже по его меркам, – вполне повод для небольшого отпуска.

А ещё в Лондоне отличные клубы и бары.

И всё было хорошо, пока Роман Ард не затронул тему московского Бюро.

– Говорят, в Бюро по России появилось несколько талантливых магов. Не слышали?

– Нет, – Кирилл пожал плечами, куда больше увлечённый мятным и холодным мохито, чем разговорами про работу. – Мы немного заняты с тенями.

И это ещё слабо сказано. Николай едва не поморщился от свежей и только зажившей раны под ключицей от последнего столкновения с тенями. Роман Ард с неодобрением покачал головой.

– Жаль, что ты так узко интересуешься делами магов. Вот Дима…

– Кто такой Дима?

– Один из сотрудников Бюро. Очень талантливый маг. Такой сдержанный и аккуратный. Закончил с отличием Академию, между прочим.

Звякнула вилка о тонкий фарфор тарелки с разводами от гранатового соуса и мясного сока. Кирилл вскинулся и криво улыбнулся, скрывая разочарование от слов отца.

– Милин наверняка.

– Именно. Кстати, я предлагал ему стажировку в Лондоне в моём отделе, наотрез отказался. Говорит, у него семья в Москве.

– Рома, перестань немедленно, – просит Изабель. – Мальчики в кои-то веки выбрались домой, а твоя тема для разговора – какой-то Дима? Мне вот интересно про Службу. Вот как вы теней выслеживаете?

Если Николай и мог до этого списать послышавшийся укор на свои фантазии, то теперь уже нет. Кирилл на удивление сдержанно промолчал, только после обеда почти сразу исчез на заднем дворе, игнорируя предложение отца поиграть в бильярд.

Кирилл так и не признался отцу, что в офисе Службы его имя третье среди лучших стажёров выпуска.

* * *

Кирилл не знает, что его раздражает больше, – напрочь отсыревшие сигареты или ледяной дождь стеной, будто заклятый всеми милинами сразу. Если кто и умеет управлять погодой, так это они.

В потоках ливня высокое и тёмное здание едва видно, только намёк на строгий прямоугольный силуэт. Явно покинутое и в полном запустении, оно высится башней проклятых видений и бесплотных мертвецов. И даже издалека чудится резкий и противный запах теней: перегнившие листья и порох.

Холодный дождь с шипением гасит пламя, и удерживать огонь при такой погоде гораздо тяжелее, чем обычно. Тем более что у Кирилла он ещё не до конца восстановился, и ему до сих пор непривычно зябко в одной кожанке поверх рубашки.

Осенние ночи когда-то были созданы для тайных дел и призраков. Сейчас вместо последних – богатый на духов мир теней, а «стражеская чертовщина» вполне применима для первого.

Стражи полукругом рассредоточены перед единственным входом в здание, мало у кого есть зонты – они мешают. Впрочем, дождь просачивается даже сквозь плащи и капюшоны.

Кирилла до сих пор тревожит вопрос, как внутри сохраняется хоть какое-то электричество. По крайней мере, лифты в этот раз работают, но сейчас света нет ни на одном этаже. В почти глухой темноте не видно, но тогда при свете дня на голубоватых зеркальных плитах скалились кривые граффити, а сами стекла отражали другие здания комплекса и низкие деревца вокруг.

Кирилл не выдерживает и в очередной раз пытается закурить. Пламя никак не берёт отсыревший табак, и это раздражает.

А ещё он ненавидит наблюдать. Когда-то патрули по дорогам города были сущей пыткой.

Николай в полном спокойствии стоит рядом.

– Дерьмо! – Кирилл убирает пачку сигарет во внутренний карман куртки. – Давай я уже сам посмотрю, что там и как.

– Думаешь, мне нравится здесь прохлаждаться? Ждём, пусть ребята ловушки подготовят. И резвись с тенями сколько влезет, в конце концов, у тебя с ними явно особые отношения. Весьма близкие.

– Это точно какая-то шутка, которую я не понимаю.

– Да ладно, только ты мог найти себе женщину с тенями в крови. Будто своей мало.

– Женщины?

– Тени. Хотя… я даже знать ничего не желаю про ваши тройные страсти.

В этот момент среди ночного сумрака города вспыхивает зелёным сигнальный огонь от печатников – ловушка готова. На мокром и шершавом асфальте начертили пламенные руны, разлили масло на травах против теней, около каждой – по два или три стража наготове.

Николай остаётся снаружи для подстраховки и необходимых распоряжений, пока Кирилл вместе с небольшим отрядом заходит в тихое и будто дремлющее, как древний монстр в морских глубинах, здание.

* * *

Высокие потолки, широкие окна во всю стену, завалы из мусора, сломанной и пыльной мебели, под подошвами высоких ботинок хрустит камень и шифер.

Словно они идут по костям.

Обыскать такое здание сверху донизу невозможно, тогда их ждали, а сейчас неизвестно, есть ли здесь вообще хоть кто-то.

Или что-то.

У каждого стража в руках яркое пламя, разгоняющее мрак и глухую тишину серой пустоты, зависшей между мирами. Здесь опасно открыть хоть какую-то печать, и лучше смотреть в оба.

Не обращая внимания на грязь и пыль, Кирилл опускается на корточки в холле первого этажа перед лифтами, касается ледяного пола пальцами, и с них стекает тень, тёмными сгустками и дымчатыми разводами в воздухе. Бесформенная долговязая фигура в колышущихся тонких слоях бархатного одеяния.

От неё другим стражам явно не по себе – угроза в чистом виде. Один из них хрипло уточняет:

– Ну что, по лестнице?

Вскинув руку в призыве к молчанию, Кирилл прислушивается. За два года и вынужденные частые походы в мир теней ради духа внутри он куда лучше многих ощущает его мир.

И понимает, что здание полно теней, затаившихся по углам и даже в самих стенах. Как тонкие паучьи сети, в которые так легко угодить, не заметив в темноте. Шорох и шёпот, стылые вздохи и касания, от которых по спине медленно ползёт противный холодок.

– Уходим, – почти одними губами шепчет Кирилл, обернувшись к стражам. – Быстро, но осторожно. Никакой магии, они только этого и ждут.

– Ловушки снаружи…

– Я сказал – уходим. Давайте!

Снова неосторожный хруст камня, отсветы красно-оранжевого пламени, хрупкая тишина в ответ. Даже тень как-то пришибленно втекает обратно, растворяясь под кожей.

Кирилл ждёт, пока все стражи выйдут из здания, а сам медлит, чтобы в случае чего прикрыть их спины. И не зря. Когда он уже подходит к дверям, то замирает от оглушительной тишины, вмиг становится трудно сделать хоть один вдох. Далёкие голоса теней, поющих свои песни – или, точнее, шепчущих древние и зловещие тайны, – теперь всё ближе.

Шаги за спиной в темноте, когда вы точно знаете, что кроме вас в доме никого нет.

Тени – тёмные отражения мира вокруг, пятна мрака за гранью порядка. За столько веков даже стражи не понимают, что те такое на самом деле. Духи ли первозданного мира, когда только зарождались основы природы, или проклятые, обреченные на вечные метания в сером мире без красок.

Кирилл точно знает, что некоторые из них могут вынимать души из тел и уводить в свой мир. Но сейчас они вокруг, сжимаются узким кольцом, желая лизнуть магию огня.

Сосредоточенный, Кирилл выжидает. Не нападает первым. Рано.

Выдержка и концентрация, предвкушение битвы, покалывание по всему телу. Он смотрит прямо – на выход, позволяя теням колыхаться вокруг себя призраками, пока чей-то глухой голос не доносится ему в спину:

– Ты слишком опрометчив. Вернулся к теням. Не можешь без них, а?

– Я не один.

– Знаю, – в голосе явно сквозит скука. – Город полон не только теней, но и храбрых стражей. Зачем ты здесь?

– Почему ты устроил ловушку для Николая?

Короткий смешок.

– Ах, это древняя игра в вопросы и загадки. Ты – мне, я – тебе. Но, увы, тут мои правила. Честно говоря, здесь до жути тоскливо в одиночестве. Иногда я выползаю к людям. В тот чудесный клуб или какой-нибудь бар. Но, как я и сказал ещё тогда, меня интересуют только тени, а не люди или маги. Я изучаю их мир, правда, немного вынужденно.

– Не верю, что эксперименты с магией теней или крови проводятся без тебя. Ты – то, чего ещё не было.

– Как и ты. Мы оба монстры. Никто не выживает, впустив в себя тень, она быстро занимает оболочку. Впрочем, не доверяй никому – вот мой урок. Что до экспериментов… я лишь слышал о них. Мои интересы немного другие.

– Ты знаешь, что можно сделать с тенями внутри мага?

В ответ долгая тишина, и только где-то в отдалении – гул ветра в голых ветвях деревьев грядущего ноября.

Кирилл ждёт, ощущая дым собственной тени и её колдовской дурман, затуманивающий разум. Ты можешь его победить. Мы можем его победить.

Но это неправда. На самом деле Кирилл ощущает себя едва ли не беспомощным во власти цепкой хватки у горла, в густых волнах силы хаоса, сотканной из мглы безвременья, из касаний стылых и мёртвых вод и ядовитых трав.

Но ему так отчаянно нужны ответы, что он готов вытерпеть любое время наедине с монстром в башне. Наконец, слышится тихий голос:

– Разное. Но тебе ли не знать, что любые тени зовут, зовут? И уводят слишком глубоко? Так, что можно не вернуться.

Тени ещё теснее, мокрая от пота рубашка неприятно липнет к спине. Голова кругом, силуэты вокруг расплывчатые и дымчатые. Губы с трудом повторяют вопрос, и Кирилл понимает, что его трясёт от напряжения:

– Почему ловушка для Николая?

– Ты мне интересен. А он – нет. Он любимчик Шорохова. Тс-с, не дёргайся! Тебе ведь сейчас так хочется сжечь тут дотла всё – даже меня. Месть может быть так сладка. Но пока хватит. Уходи. И задумайся, возможно, в следующий раз я тебя не выпущу. И не забывай – монстры так или иначе становятся одинокими. Их некому любить и прощать.

Вынырнув обратно, под ливень, Кирилл хватается за скользкую и холодную стену здания и теперь уже с удовольствием подставляет лицо струям дождя.

* * *

– Чёртов ублюдок! – констатирует Кирилл, передав свой разговор с магом-тенью Николаю. – И ведь эта тварь наверняка знает куда больше. Но лезть туда надо едва ли не всей Службой.

– Держи, – Николай протягивает пластиковую бутылку, оценив состояние друга как весьма паршивое. Даже пальцы дрожат, пока он снова и снова щёлкает почти в отчаянном жесте, так что в итоге выхватывает бутылку и делает большой глоток, едва не поперхнувшись.

– Серьёзно? Водка?!

Николай ухмыляется – их шутка из более спокойных времён Школы. Кажется, именно тогда он приноровился заменять холодные чаи в бутылках на виски, а воду – на водку. И вот в такие ночи обжигающие глотки куда лучше помогают справиться со стрессом, чем любые травы.

Повернувшись к стражам, Николай отдаёт приказы:

– Оцепить всю территорию. Я звоню Аманде, пусть Бюро согласует с кем необходимо и выставит ограждение. Нельзя оставлять эту мерзость в городе, надо думать, что делать.

– Ну, у меня есть решение проблемы, – встревает Кирилл, явно выдохнув после второго глотка.

– О, поделись светлой идеей!

– Побольше огня…

– Нет уж. Мы не будем палить всё направо и налево. Так, завтра придётся пересмотреть график. В городе оставляем обычное количество патрулей, остальных – сюда.

– А это ещё кто? – Кирилл подбирается и указывает в сторону проспекта.

Николай оборачивается на незваных гостей. Длинные белые лучи фар нескольких машин рассекают лезвиями поутихший немного дождь, и в их свете мелкие капли кажутся посеребрёнными.

– Не хочу знать ответ на этот вопрос, – с досадой вздыхает Николай. – Но разве нас кто-то спрашивает?

– Ставлю на Якова, – цокает языком Яна, увязавшаяся за ними с заявлением, что такое веселье она не пропустит.

– Не его машина, он слишком любит свою, на чужой бы не приехал, – со знанием дела отвечает Кирилл и, смахнув в очередной раз с лица капли дождя, идёт навстречу свету фар, Николай за ним.

За спинами у них плечом к плечу монолитный строй стражей, готовых к любому повороту, даже открытому противостоянию, если придётся.

Из машин высыпают милины и, судя по синим светящимся значкам на плащах и куртках, это один из боевых отрядов. Среди них удивительное оживление и бодрость – в движениях, в ухмылках и громких голосах. До раздражения назойливо и суетно. К тому же над ними воздушный купол, похожий на прозрачный зонт: никакой вымокшей одежды или слипшихся волос.

Николай выступает вперёд, понимая, что некоторое преимущество сейчас на стороне милинов. Последним из дальней машины с чёрными блестящими от капелек дождя боками выходит Дима Мойова. Светлый плащ, статная фигура, надменный взгляд того, у кого перевес то ли в силе, то ли во власти.

Если про Николая говорили «каменное сердце», то о Диме шептались как о ледяной глыбе или айсберге без каких-либо эмоций и даже с некоторой склонностью к жестокости. Правда, Аманда всегда считала это обратной стороной исполнительности. С той только разницей, что Дима ищет выгоду для себя и предан только себе.

На просторной площадке с редкими пятнами фонарей натянутые струны вежливости и магии. Баланс и равновесие. Остановившись между светом от двух фар, Дима перекрикивает шум ливня:

– Добрый вечер! Как-то вас здесь слишком много.

– Дела, знаешь ли. С чем пожаловал?

– Вы нарушили новое распоряжение Управления по ограничению сбора стражей в одном месте.

– А с каких пор Бюро занимается распоряжениями Управления?

– Так мы тоже следим за порядком, – улыбается Дима, а за его спиной слышатся довольные смешки. – А это здание находится под нашим наблюдением.

Действительно, именно Аманда рассказала про него когда-то Николаю, но говорила, что это всего лишь её увлечение – поиск по Москве заброшенных зданий и проверка, не собираются ли там разные магические банды, промышляющие незаконными делишками.

– Здесь дела Службы, – с нажимом отвечает Николай, внимательно наблюдая за Димой. То ли он специально им палки в колёса вставляет, то ли просто наслаждается властью. – И там, в стенах, столько теней, что под ними может быть погребен весь город. Дайте нам спокойно выполнять свою работу.

– А с чего бы? Вы же не подчиняетесь ни Бюро, ни Управлению. Сами по себе, правда? Тени нападут – это будет на вашей совести, что не справились. Но, так и быть, сегодня никаких арестов. Буду ждать завтра. Давайте там же, что ли. В клубе. У Сары отличные коктейли.

Николай бросает короткий взгляд на Кирилла, от всего сердца надеясь, что его выдержки хватит не сорваться тем или иным образом, но тот лишь молчит, сложив руки на груди.

Милины с вызовом бросают словечки: от простого «трусы» до более оскорбительного «ублюдки теней». Глупо и совершенно низко, но Николай ощущает за спиной недовольство – даже не слова, а движения, искрящую магию, вскинутые средние пальцы с явным посылом идти куда подальше.

Николай оборачивается и медленно обводит стражей взглядом, находит поддержку в коротком кивке Яны, выступившей чуть вперёд. Не сейчас. Только не сейчас – и это не мягкая просьба, это безмолвный приказ, который понятен почти каждому.

И только по очереди, как в жесте непримиримого духа и воли, зажигаются языки пламени в их руках вопреки проливному дождю, освещая ухмылки на лицах, отражаясь красноватым светом на мокрой коже курток и перчаток. Пусть всего на несколько мгновений.

По-своему гордые, свободолюбивые и яростные, потому что слабых здесь просто нет.

И на миг Николай замечает, как замирает Дима перед тем, как залезть в машину, словно в оцепенении или осознании, какой улей он ворошит.

– Быстро, – кидает Кирилл и бросается к своей машине. – Это наш шанс.

– О чём ты?

– Коля, просто сядь в машину!

Озадаченный и удивленный Николай занимает переднее сиденье, успев расправить складки пальто, которое теперь пахнет мокрой шерстью. Он немного продрог, пока стоял под ливнем, так что теперь с удовольствием греется огоньком в руках и разгоняет по венам сухой жар. Простуда сейчас точно лишняя.

По лобовому стеклу шуршат дворники, размётывая струи дождя, тут же собирающиеся снова.

Тем временем машины милинов с рёвом двигателей и яркими фарами выруливают в сторону широкого проспекта, но Кирилл смотрит не на них, а чуть в сторону – в тёмный проулок между зданиями, куда свернул Дима.

– Ты же не хочешь сказать, что мы займёмся слежкой? – догадывается Николай.

– Я знаю Диму не только по досье, которое достал Даня. У него есть одна слабость – быстрая езда в дождь, отец рассказывал. Как и о многом другом. И я готов поспорить, что здесь он оказался не просто по делам Бюро. Пусть дождь на руку милинам, но ночь и тени – это наша стихия.

– То есть мы сейчас будем гнать по мокрым дорогам на большой скорости неизвестно куда?

– Отличный же план!

– Почему он мне тогда так не нравится?

– Просто пристегнись.

* * *

Ночь пахнет дождём и сырой землёй, а ещё скоростью и дурманом. Словно сквозь огни города, брызги из-под шин, перестук поздних электричек и треск запоздалых троллейбусов, неон и биты, доносящиеся из клубов, пробивается древняя магия четырёх стихий.

Фары потушены вопреки правилам, и машина сейчас не средство передвижения, а мощный зверь. Весь мир немного искажается – и Кириллу слышны в отдалении звуки тамбурина, стук барабанов, гул костров, окроплённых кровью жрецов.

Он ощущает это под кожей, пульсацией под подушечками пальцев. Интуиция вопит – сейчас. Только сейчас.

Может, так обострены чувства из-за ритуала или потому что подчинение его огня всегда казалось некоторым действом и особым колдовством, и он сросся не только со своей тенью, но и с самыми древними ритуалами.

Проклятый колдун огня и земли, наверняка чуточку безумный – кто иначе смог бы обуздать тень?

Машин мало, они проносятся мимо друг друга, но идеально блестящую чёрную машину не так легко потерять – фонари удивительно ярко очерчивают линиями её силуэт, мчащийся едва ли не на пределе скорости.

Быстрее. Скользить между струями дождя по изгибам дорог, широким мостам над сумрачными водами реки, по полукругу центральных улиц мимо редких поздних пешеходов и такого обыденного мира.

Не адреналин, а именно что огонь бурлит в крови. И тень внутри будто танцует.

Кирилл верит – закрой он сейчас глаза, и она будет вести его следом за целью. Свернув на более оживленные и запруженные даже поздней ночью улицы, он сбрасывает скорость и едет неторопливо в потоке машин, сворачивает в проулки, чтобы потеряться на время из вида.

– Откуда у тебя такие познания в преследовании? – не выдерживает Николай. Наверняка для него вся эта гонка была тем ещё напряжением, слишком рискованно.

– А ты думаешь, отец всегда заведовал отделом в Англии? Нет. Он много выслеживал банды или отдельных тёмных личностей. Далеко не всегда магически. И когда мы колесили одним летом по Англии, он научил меня не только водить машину, но и паре фокусов. Надеялся, что пригодится…

– Пригодилось же.

– Не так, как он хотел. А вот теперь стоп. Выходим тихо и ныряем в проход к теням.

Машина мягко тормозит неподалёку от цели, оба выжидают, пока Дима в одиночестве выходит, озирается по сторонам в пустынном проулке и быстро направляется в проём арки.

Той самой, где виднеется вывеска «Пещера».

Николай успевает подхватить тяжёлую деревянную дверь, промчавшись от машины до входа за рекордное время, ботинки едва не скользят пару раз на размокших листьях в глубоких лужах.

Интересно, эта ночь когда-нибудь закончится?

Из коридора, который связывает два мира, всё видится в зыбкой влаге дождя и немного мутно, зато кружащая магия теней скрадывает шаги, кутает в тонкий шёлк тумана. Николай с опаской спускается по узкой лестнице, ведущей в прохладу бара с каменными стенами, но то ли второпях Дима не оставил ловушки, то ли его самонадеянность сыграла им на руку.

Они останавливаются на середине лестницы, вжавшись в шершавый камень стен. Отсюда видна только часть зала. Угол стойки, звук разливаемой жидкости, перестук стекла по дереву. Николай прислушивается к тихим голосам, но пока без толку.

– Спускаемся ниже? – резонно и едва слышно спрашивает Кирилл.

– Нет, слишком опасно. Придержи печать, хочу попытаться услышать.

Осторожно и с некоторой опаской Николай шагает в привычный мир с громкими звуками и чёткими линиями. И почти сразу слышит хорошо знакомый голос Димы, в котором сейчас раздражение и едва ли не злость.

– Николай жив. Видимо, мальчишка провалил дело.

– Точно? Не смог им прикинуться? – это уже явно Соня.

– У него бы выдержки не хватило этот камень изображать. Тьфу, терпеть не могу! Прав Яков, он опасен.

– Ты просто завидуешь, что у тебя нет такой власти.

– Яков поддался на твои уговоры? Ограничение на сбор стражей введено?

– Ты сомневаешься в моём таланте? Тем более, влюблённым мужчиной легко вертеть.

– А как эксперименты? Теперь успешнее?

– Да, уже несколько отрядов готовы, скоро начнём. Здорово, что тогда наткнулись на Киру, она помогла понять, что делать с тенями. Хотя это ещё твой отец начинал. Но для экспериментов нужны ещё люди.

– Мало было Анны? Слишком грязная работа, я видел её. Даже меня проняло.

– Добровольцев не так много, знаешь ли. Стражи постоянно путаются под ногами.

– В Академии ещё много кто потенциально может выдержать смешение магии. Пусть стражи подавятся своим миром теней! Мы близки к цели.

– Ах, Дима, ты порой так мил в своём стремлении отомстить! Аккуратней в лаборатории. Тени нынче беспокойны. Клетки их не выпустят, но я бы держалась подальше.

– Ладно. Как думаешь, они отдадут Кристину? Нам нужно больше магов с разными стихиями. Страж из неё точно не выйдет, а вот для ритуала пригодится.

– Ну, заставим. В конце концов, я с ней поговорю сама, попробую убедить.

– За чашкой чая?

– Куда изящнее, чем иглы и тени. Фу.

– Ты слишком брезглива. Зачем тебе сдался мир теней?

– Дима, даже тебе я не доверяю настолько. Мы договорились в самом начале – не лезть в дела друг друга. Ладно, уже поздно, меня Яков ждёт.

Скрип отодвигаемых стульев и шорох складок одежды.

Николай стремительно отступает обратно в открытую печать, пытаясь успокоить рьяно бьющееся сердце, которое, кажется, сейчас заполнено вновь вспыхнувшей застарелой болью. Порой сковырнутые раны болят куда сильнее свежих порезов.

С какого момента это всё стало чьей-то хитрой задумкой? Когда цепочка событий привела к тому, что он сейчас на краю внутренней бездны и мрака, когда хочется прямо сейчас размазать обоих магов по стене и выпытать все ответы?

Кира может быть жива! Эта мысль бьёт набатом, застилая разум и здравый смысл. Если даже и нет… то что ей пришлось вынести? Что эти твари сделали с ней?

Мысли, как ошалевшие, уже просчитывают варианты, строят догадки. Во что бы то ни стало он вырвет Киру из лап этих уродов, запоздало спасёт, если это ещё возможно. Или отомстит за её мучения и гибель.

Но даже сейчас Николай понимает, что риск слишком велик: они не знают всех возможностей Димы и Сони, к тому же те явно не одни. И куда важнее информация, которой все ещё слишком мало.

Он даже не осознаёт, как Кирилл быстро выталкивает его на улицу в холод осени, под свод проклятой арки и к машине, подальше от бара, липких воспоминаний и назойливых вздохов прошлого.

Сейчас ливня нет, но брюки всё ещё липнут к коже, а пальто кажется сырым и холодным, зато свежесть поздней осени, когда не стоит доверять случайным огням за углом, остужает мысли.

Очнувшись, как от проклятия или колдовства, Николай берёт себя в руки и успевает мягко прикрыть дверцу машины за миг до того, как из арки появляется точёная фигурка Сони. Замерев на мгновение, чтобы прикурить сигарету, она тут же торопится к подъехавшему жёлтому такси.

И тоскливым мыслям вторит шорох шин их машины – теперь уже без какой-либо слежки.

Просто домой – или хотя бы в тепло.

* * *

– Сюзанна просит купить продуктов, – с толикой вины озвучивает Кирилл новое сообщение, когда они уже почти подъезжают к её дому. – По крайней мере, если мы всем табором снова собираемся у них. Да, и про табор – это её слова. Впрочем, девочки всё равно у них.

– Напиши, что я уже заказал доставку завтра на утро, – безразлично отвечает Николай. – Если чего-то не будет хватать, пусть скажет.

Конечно, он замечает встревоженный взгляд Кирилла, но не готов сейчас что-либо обсуждать.

Уже от входа в квартиру оба ощущают пряный запах глинтвейна с горечью корки апельсина, жгучей корицей и яблочным духом, а с кухни звучат фолковые переливы Blackmore's Night.

Сюзанна встречает их в шали с рисунком крыльев и в облаке ярких этнических узоров.

На широких подоконниках зажжены свечи в красных яблоках и расставлены пузатые оранжевые и белые тыквы, на которых вскоре появятся ухмылки и пустые глазницы, подсвеченные живым огнём.

Кристина, которая Николаю кажется едва ли не по-детски юной, с искренней радостью бросается на шею к Кириллу, вжимается в него, и он чуть криво улыбается. Воздвигший столько границ вокруг себя два года назад, он постепенно их опускает, позволяя себе немного расслабиться. И даже не прячет под рукавом почерневшую шершавую кожу.

Николай уверен, тень ещё потребует свою плату, захочет подчинить волю и разум. Но теперь он никогда не вонзит кинжал в того, кто стал ему братом по крови. Они найдут способ победить самую страшную тьму. Главное, вместе.

Полусонный Саша, слегка сползший на стуле, даже сейчас улыбается и немного жмурится на яркий для него свет ламп под потолком. Уставший и бледный, но, как и все они, не готовый отступить перед опасностями. Он притворно ворчит, когда Сюзанна мягко напоминает, что надо бы поспать, и ставит перед ним глиняную кружку с глинтвейном.

Лизы нет.

Николай даже не удивлён, скорее, это вполне ожидаемо.

– Держи, – Сюзанна подаёт ему его порцию, в бурой жидкости с ароматным паром плавают звёздочки аниса. – Не печалься. Дни скорби ещё впереди, но и за ними есть свет.

– Не очень обнадёживает.

– Просто ты не готов опираться на надежду. Не она тебе нужна. Хочешь кусок пирога? С яблоками, надо же куда-то девать осенний урожай.

Она говорит что-то ещё. По окнам немного печально стучит вновь занявшийся дождь, и сейчас от этого звука становится только уютнее.

Это непривычно. Николай даже ощущает себя неловко, словно ему позволили заглянуть в какой-то иной мир, не тот, что пронизан холодом, вечной борьбой и ливнем.

И сейчас он даже может понять Сашу, который вечер за вечером возвращается вот в такое тепло.

Глинтвейн отдаёт медовой сладостью, запоздавшими дарами осени и снами, которые несут в себе только покой.

Николай исчезает в гостиной, ставит кружку на мраморный подоконник и смотрит в дождливую ночь. Рядом мерно мерцает одна-единственная свечка, от которой тянет травами. Наверняка тоже отгоняет зло, по крайней мере, Сюзанна в это верит.

Ему казалось, стоит доехать до дома, и он рухнет спать, а теперь сон не идёт. Он думает о Кире, о том, что вынесла его сестра и где она сейчас.

Тихонько скрипит дверь, и он спиной ощущает чьё-то присутствие.

– Я лишь хотела узнать, что всё в порядке. Что ты в порядке.

Он оборачивается и видит Лизу в проёме двери. На ней широкий вязаный свитер, едва прикрывающий живот, и плотные чёрные джинсы, а волосы собраны в свободную косу набок.

– Вполне, спасибо.

– А на самом деле?

На самом деле он лишён земли, в доверенном ему городе какая-то мразь возомнила себя вершителем судеб, а маги играют жизнями других. Но почему-то именно здесь и сейчас он ощущает себя… спокойно. И даже с неохотой для самого себя отчасти признаётся:

– Это была долгая ночь.

– Тогда не буду мешать.

– Ты хочешь уйти?

– Вовсе нет!

Она пожимает плечами и заходит в комнату под лёгкий перестук подвесок на шее. И чем ближе, тем лучше видны подведённые чёрным глаза, тем как-то решительнее каждый шаг, тем острее её близость и завораживающее ощущение магии воды, свободной и немного дикой.

Между ними пара шагов, шрамы как тайны и тепло прикосновений – или просто жар от глинтвейна.

Два шага между «уйти» и «остаться».

Внутренние демоны и непривычное ощущение, что она просто рядом. Без каких-то требований, не потому что он заведует Службой или галантно ухаживает, как это было с другими. Не ради чего-то.

И это он первым подходит к ней и прижимает к себе, притягивает за ремень джинсов, целует с той нежностью, на которую способен, может быть, не очень умело, не так эмоционально, как мог бы.

И каждое прикосновение между ними сокровенно, наполнено разделенной горечью потерь, у каждого своих, но шрамы так похоже болезненны. Между ними ночь медленных поцелуев, погасшего света и жаркого пламени. Ночь, когда под шорох дождя хочется любить до умопомрачения.

После, закутавшись в одеяла, они сидят напротив друг друга на подоконнике, попивая уже остывший глинтвейн, и теперь его очередь слушать истории Лизы. О маме, о дорогах, о забытых барах на краю света и пещерах великанов.

И Николаю кажется, что корка льда, которая покрыла часть его души в какой-то давний и почти позабытый миг, слегка раскалывается.

Ему кажется, сейчас он дома.

Глава 4

На кухне пахнет свечками и совсем немного – костром от маленьких огоньков над плитой. Кристине куда больше нравится живое пламя в темени раннего утра, к тому же ей интересно колдовать с новой и ещё не поддающейся магией. А пламя багровыми бликами отражается в цветных стёклах фонариков на подоконнике.

Кирилл в накинутой и не застёгнутой рубашке сидит за столом, перебирая амулеты, флаконы с маслом стражей и пучки трав. Она уже привыкла к этому его утреннему ритуалу. Тянет терпкостью вербены и прохладой елового леса. Он пускает кольца дыма и слушает Кристину, а потом резко возражает:

– И речи быть не может.

– Но это отличный шанс…

– Отдать тебя в руки этих извращенцев? Ты не видела, что они сделали с Анной!

Кристина от досады стискивает ручку сковородки, на которой поджаривает сочные помидоры. Ей хотелось бы сейчас оказаться где-нибудь вдвоём – как бы хорошо она ни относилась к друзьям Кирилла, постоянная толпа в одном доме утомляет, да и дом Кирилла ей нравится, и звёзды, которые видны в окнах его спальни. Но настаивать на этом смущается.

Ей приятно просто быть рядом с ним. Делить полусонные и туманные утра с дождями за окном после долгих ночей, ощущать мягкое тепло его прикосновений и дымок костра от чая в его кружке. Украдкой смотреть на мазок сажи между рёбер и на татуировку на запястье. Водить пальцами по его плечам.

В его объятиях хочется раствориться. А она всё ещё легко смущается от его взглядов и временами немного снисходительного тона.

Вот только сейчас Кристина понимает, что то ли его обостренное чувство опасности, то ли ответственности за других не позволяет рисковать. Как Кристина успела узнать, Кирилл считает, что его шрамов и работы стража хватит на двоих. Вот только чёрные паутинки отравленной крови просвечивают сквозь кожу рук и тянут какой-то тяжестью. А огонь тревожит и мучает чем дальше, тем больше.

Кристина отступать не собирается. Ловко перевернув лопаткой ярко-красные кружки помидор, Кристина уверенно добавляет:

– Я поговорю с Николаем.

– С чего бы?

– Думаю, он сможет понять.

– Значит, ты его совсем не знаешь, – она оборачивается и, кажется, впервые видит очень мрачный взгляд Кирилла. – Он никогда не пойдёт на такой риск.

– Кирилл, пойми, пожалуйста, – она разбивает яйца и тянется за тёркой для сыра, только бы не видеть этот тяжёлый взгляд. – Я… устала. И мне страшно.

– Из-за кошмаров?

Он подходит со спины, обнимает, и так хочется раствориться в тепле этих прикосновений! Но Кристина качает головой:

– Я вижу теней, когда иду по коридорам Академии. А иногда иду на лекцию и понимаю, что мысли… плывут. Будто кто-то заводит не туда. И во снах я задыхаюсь.

Кристина едва не шепчет последние слова. Она не хочет показывать слабость перед Кириллом. Не хочет навязывать свои проблемы. Мама всегда говорила, что, если запутался, надо всего-то увидеть в клубке кончик ниточки и медленно раскручивать. Сейчас Кристина и чувствует себя вот таким клубочком, сплетенным из огня, воды, воздуха и теней. Слишком много ниточек, эмоций и мыслей. Она теряется сама в себе и не может поймать выскальзывающий кончик.

Возможно, всё это время после смерти мамы она пыталась сбежать от себя и из дома, где стало тихо и пусто. Сначала в лавку, которую они с Лизой воскресили, когда даже отец хотел продать и уйти работать в Бюро, потом в Академию – к новым знаниям, свободе и тайнам магии.

Кристина отчаянно боялась одиночества, но хотела найти кого-то не в родительском доме среди треска пластинок дедушки или сухих финансовых отчётов отца, а там, где перешептывается сама магия.

И она легко последовала за тем, кто одним осенним днём ворвался в её жизнь искрами, табачным дымом и полным хаосом.

Закончив с яичницей, она оборачивается, чтобы посмотреть на Кирилла, и голова едва не кружится от этого яркого взгляда, уже утратившего мрачность. Сейчас Кирилл смотрит, скорее, с тревогой:

– Ты же не думаешь, что должна справляться с этим сама?

– А что делаешь ты сам? Ты же один отправился за Сашей. И в печать полез тоже один. Но сейчас дай мне помочь вам. Лучше будет, если вас арестуют?

– Кого арестуют? – На кухню влетает Сюзанна в джинсовых шортах и просторной сине-белой тунике, с любопытством заглядывает на сковородку.

Она несёт себя легко и безмятежно, едва ли не мечтательно.

– Никого, – с неохотой отвечает Кирилл.

Кристина невольно смотрит на собственные руки – вены ноют, а лекари что в Академии, что в Службе не могут помочь. Слишком много теней. Медленная едкая отрава под кожей, как разрушающая постепенно само тело, так и влияющая на восприятие действительности. И пылающий огонь в костях.

Кажется, только теперь до Кристины в полной мере доходит осознание – те ребята мертвы, а бедная Анна – с искорёженным лицом и живыми кошмарами.

Отвлёкшись от завтрака, Кристина проходит к столу, на котором ещё разложены травы, масла, ножны с кинжалом, и опускается на стул. От мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Она спрашивает:

– Кирилл, сколько прожили Хлоя и Влад после экспериментов?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Потому что я хочу знать, сколько времени у меня осталось.

– С тобой такого не произойдёт. Мы найдём выход.

Его упрямство почти заразительно. Прежде чем Кристина успевает резонно возразить, на кухне появляются остальные. Лиза выглядит неприлично довольной, футболка подвязана под грудью. Лиза забирается с ногами на широкий подоконник, к тёплому пледу.

Уже одетый в форму и с влажными волосами – видимо, после душа, – Николай молча отнимает пачку растворимого кофе у Саши, который только достаёт ту из шкафа, и вместо неё достаёт баночку с зёрнами, просит дать турку и специи. Сюзанна ставит на стол тарелки, а яичницу – на деревянную доску в центре. Кирилл уговаривает хоть немного поесть, и Кристина всё-таки соглашается, а он сам возвращается к своему утреннему ритуалу. В его движениях – тот профессионализм, который приходит только с годами горького опыта, после тяжёлых ночей на работе и моментов, когда ничего не получается.

Решившись, Кристина рассказывает всем о своём плане. Конечно, первой возмущается Лиза:

– Сестрёнка, ты не прифигела случаем? Да они же!..

– А что ты предлагаешь? – почти с отчаянием в голосе спрашивает Кристина. – Они хоть смогут помочь! По крайней мере, попробуют.

– Да только хуже будет! Ты об этом не думала? Надо найти того, кто это сделал. Пусть вытаскивает теней обратно.

– А мне что делать? Просто сидеть и ждать? Зато я смогу посмотреть изнутри на то, что у них творится.

– Тогда тебе нужны пути отхода, – вдруг замечает Николай. – Так, чтобы мы тебя вытащили.

– Печати, – предлагает Саша. – Я составлю такую схему, чтобы можно было пройти сразу не в мир теней, а… да хоть к нам домой!

– Лучше в Службу.

– Или так, да.

– О, а знаете что? – Лиза выпрямляется и принимает от Николая чашку с кофе. – Саша, как действует печать? Это же в любом случае магия?

– Конечно, это как чертёж на ткани мира, в который вплетена одна из стихий. Или обе.

– А знаете, что мы, Кристрены, круто умеем делать? Помещать заклинания в кварцы и кристаллы. Неприметный амулет, вон, у меня все руки в них. Но магией от них не тянет.

– Звучит как план, – Николай кивает. – Давайте ещё раз.

И когда утренняя темень сменяется на сероватые сумерки начала дня, а Николай задумчиво заваривает третью порцию кофе в турке, кажется, они находят некий компромисс.

Кирилл опирается руками на стол, глядя в одну точку перед собой, напряжённый и молчаливый. Морщится то ли от тени, то ли от головной боли и закуривает очередную сигарету. Дым повисает под потолком, похожий на следы заклинаний. Кирилл резко бросает:

– Я всё-таки не согласен.

– Вот как? – Николай, кажется, с трудом отрывается от созерцания Лизы на подоконнике. – Но она права: это может помочь. И прежде всего ей самой.

– А будь на её месте Лиза? Сюзанна? Или… Кира?

– Прекрати. Меньше всего я хочу рисковать хоть кем-то. Мы уже всё обсудили.

– Распоряжайся в Службе, а не в жизни других.

Кристина переглядывается с сестрой. Невольно приходит мысль: если у Лизы вдруг сложатся отношения с Николаем, то к таким утрам и к делам стражей придётся привыкать им обеим. Тем более Лиза теперь сама выглядывает из-за чашки кофе с явным интересом и не сводит взгляда с Николая. А тот будто теряет своё вечное спокойствие:

– Да что с тобой, чёрт возьми? Утро только началось, сигареты при тебе, у нас есть план действий. Я не верю, что Соня с Димой всё это затеяли вдвоём. И с Соней ещё понятно – путь в Управление лежит напрямую через сердце Якова. Но чего они добиваются?

– Якову нужна Служба, – Кирилл пожимает плечами. – Для него мы – неопознанный объект в мире магов. Ты же знаешь, как он на этом повёрнут.

– Всё слишком сложно, – Николай поднимается и снова берётся за турку.

– Всё вело к тому, чтобы убрать нас с дороги, – напоминает Кирилл, – не самих стражей, а тебя и меня. Ты не думаешь, что здесь как-то замешан Шорохов?

– Думаю. Соня с Димой тогда, может, и не подозревали, но дали неплохую наводку – эксперименты Управления проводились много лет назад. История с коллегой Шорохова тоже довольно давняя. Тебе не кажется, что многое тянется из прошлого?

– Кажется. Может, стоит начать с Шорохова?

– Нет, – Николай медленно качает головой, – он мастер уклончивых ответов. Я хочу поговорить с Сергеем.

– А с Соней что?

Кристина чувствует, что сейчас все взгляды на ней – тревожные, с ожиданием её решения. На мгновение она колеблется, но тут же берёт себя в руки.

– Ну… я согласна.

– Тогда я попрошу их прийти вечером. Кирилл, давай ещё раз поговорим с Сарой. Нам нужны ответы.

Кристина хмурится при воспоминании о той девушке, но сдерживается. Во-первых, ревновать глупо и как-то даже по-детски. Во-вторых, то, как Кирилл с ней бурно обсуждал что-то, не очень походило на романтическую беседу. Кирилл убирает всё со стола:

– Да. Никаких недомолвок. Я хочу ещё раз поговорить со старшей лекаркой. Мне не нравится её волнение. Значит, вечером встретимся.

Николай смотрит в окно, за которым дождь поутих, но ещё мелко бьёт по листьям.

– Если ничего не случится раньше.

– Хочешь, подвезу до Службы? – предлагает Лиза. – Мне всё равно в ту сторону.

– Поехали.

Кристина старается скрыть улыбку – уж слишком довольной сейчас выглядит сестра.

У Кирилла в очередной раз вибрирует телефон, наверное, пятый раз за утро, и он отвечает коротко и быстро. И поясняет, хотя никто и не спрашивал:

– Ты не поверишь! Сегодня днём родители прилетают.

– Надо же, – Николай выразителен, как каменный монумент. – Вот это неожиданно. По личному делу?

– Видимо, да. Или мама ничего не знает о работе отца. Пишет, что у них всё хорошо, сейчас идут на посадку.

Кирилл вдруг наваливается на стол и вцепляется пальцами в деревянный край. Тень явно тянет его за собой в потаённые желания и собственный мир. Из вен вылетают искры и язычки пламени.

– Саша, открой печать!

Тот колеблется мгновение и чертит в воздухе сложную вязь. Кристина вздрагивает – на короткое мгновение ей хочется последовать за Кириллом, коснуться блёклого мира, что раскрывается на кухне московской квартиры. Она замечает, как зрачки Кирилла наполняются тьмой. Кажется, сейчас в дом резко вернулась густая ночь, похожая на ту, что обнимала древний мир, не тронутый человеком. Ночь тех времён, когда мир полнился духами стихий и живым волшебством.

Кирилл, схватив кинжал со стола, заходит в открытую печать, и Саша тут же плетёт закрывающее заклинание, которое зелёной сеточкой стягивает проход.

Кристина в полном оцепенении смотрит на место, где исчез Кирилл в мутном пейзаже просторных полей. Она натягивает рукава свитера до кончиков пальцев, чтобы скрыть дрожь.

Она твёрдо уверена: когда Кирилл вернётся, ей нужно будет побывать в мире, одновременно и прекрасном, и опасном.

* * *

Байк стоит под навесом, воздух свеж после дождя. Лиза достаёт из кофра второй шлем, который часто захватывает с собой для сестры или ещё кого-нибудь. Никогда не знаешь, кто станет твоим пассажиром, но лучше быть готовым, что дороги сами принесут незнакомца с запахом земли. И пусть у Николая сейчас нет его привычной стихии, Лиза всё равно ощущает в нём что-то такое мшистое и немножко лесное. Словно в глубине зрачков таятся тропы среди древних стволов.

Или ей просто нравится смотреть на него. Она спрашивает:

– Готов?

– Кажется, пару дней назад ты что-то сказала про проклятье. В итоге… всё сложилось не очень. Может, пора с этим завязывать?

Он кладёт руку на руль, с которого свисают заговорённые на удачу и попутный ветер подвески. Лиза не верит, что магия может спасти от всего на свете, но ей кажется, что толика колдовства ещё никому не вредила. Подмигивает:

– Тогда держись.

Она садится первой, заводит мотоцикл и машет Николаю, давая добро, что можно сесть позади. Гарнитура шуршит – теперь они на связи. Поставив ногу на подножку, Николай легко садится сзади, и Лиза чувствует его крепкое тело. Слишком далеко.

– Ник, ближе.

– Что?

– Придвинься ближе и сожми меня крепко бёдрами.

– Ты всё ещё про байк?

Его голос немного хриплый и чуть тягучий. Лиза сжимает крепче руль, ощущая, как он придвигается ближе, следуя её совету. И ткань джинсов не спасает от прикосновений его бёдер к её, а руки на талии неистово жгут даже сквозь толстую кожаную куртку. Лиза поддразнивает:

– Я повторю это ещё раз. В другое время. Держись крепче, Ник. Не отпускай меня.

И выводит байк на дорогу.

Лиза всегда любила независимость и свободу.

Но тот, кто хочет свободы, почему-то чаще других разбивает коленки и обжигается – тем огнём, который гонит вперёд за горизонт и заставляет искать что-то новое и неведомое. Наверное, не будь в ней магии с самого рождения, Лиза бы искала именно её.

Кристина часто говорит, как здорово, что они – маги. Те, кто лихо запускает яркие огни в ночное небо, могут устроить водоворот даже в мелком ручье и заклинают ветра. Лиза не понимала такого восторга долгое время, пока после аварии и долгого лечения её магия не ослабла настолько, что даже простые капельки воды едва возникали в дрожащих ладонях.

Тогда она снова вышла на простор дорог, к свободным ветрам, когда ты наедине с линиями путей этого мира, с бесконечным горизонтом за краем неба, а впереди – все дни и ночи, и можно мчаться до самой темноты, чтобы потом жечь костёр, пить крепкий виски с теми, чьи имена неважны.

Главное – просто ехать.

Она помнит, как за спиной друга-байкера вытягивала руки в стороны, ощущая ветер кончиками пальцев. Перебирала дух свободы и путешествий самими подушечками, уже загрубевшими от кожаных перчаток и руля.

Отпускала себя до того, что слегка летела без всякой магии.

Но куда больше ей нравилось видеть горизонт самой – и мчаться к нему до самого бездонного края ночи. Находить на её изломе новых друзей, острый вкус жизни и чувствовать себя живой.

Здесь и сейчас. Важно то, что здесь и сейчас.

Потому что завтра может для тебя никогда не наступить.

Что-то не так.

Лиза не успевает испугаться, когда пролетает на красный, потому что не может затормозить. Отказали оба тормоза сразу? Невозможно!

Она чувствует, как Николай крепче сжимает её, и слышит в гарнитуре вопрос: «Всё хорошо?» Лиза не отвечает, пытаясь справиться с мотоциклом.

Только бы выехать на прямую дорогу. Тогда можно сбросить скорость и постепенно замедлиться.

Петляя по улицам, она даже не обращает внимания на то, что вокруг. Крепче сжимает грипсы и, вырулив на длинную набережную, где на удивление нет плотного движения, переключает на первую передачу, убирает газ.

Ей кажется, что мгновения обратились в тягучую вечность, отбирающую время и ощущения, оставляя только одну точку впереди, между крепко сжатых рук.

Вдох.

Переднее колесо едва не тычется в бордюр, а Лиза чувствует, как футболка прилипает к спине от холодного пота, а пальцы едва подрагивают. Адреналин бешеными толчками бьётся в крови.

Николай возвращает шлем, его волосы растрепаны, и ему это идёт.

– Что случилось? – спрашивает он с волнением.

– Тормоза отказали. Так не должно быть! Я же только его из сервиса забрала!

Николай, склонившись к переднему колесу, внимательно изучает мотоцикл. Руки в карманах пальто, он хмурится и кивает собственным мыслям:

– Следы теней. Но их самих нет, так что я присутствие не ощутил.

– Просто прекрасно! Теперь тащить эту тяжесть в ремонт.

Ей обидно – и за байк, и за то, что её лишили любимого и удобного средства передвижения. И страшно. Николай предлагает оставить его здесь, а забрать потом – эвакуатор тоже можно вызвать. С неба сыплет противная морось, и быстро становится холодно и неуютно.

Лиза сдаётся и уже почти слезает, когда Николай нависает и упирается руками в её бёдра.

– Снова проклятие? Может, повезёт в следующий раз?

– Неужели ты готов прокатиться ещё раз?

– Однажды. Возможно, я захочу поездку подольше. Мне понравилось крепко обнимать тебя бёдрами.

Оттолкнувшись, он поправляет пальто, приглаживает пятернёй волосы и улыбается. Лиза вдыхает осенний влажный воздух и чувствует, как бешено колотится сердце.

И тут же хмурится на звонок телефона в кармане куртки. Сообщение от отца полно удивления и злости: кто-то ночью забрался в их семейную лавку и устроил погром.

* * *

Библиотека Академии встречает понурым и серым зданием, мокрым и потемневшим от дождя гравием и карканьем ворон где-то в выси. Правда, внутри сладковато пахнет тыквами и карамелью – любые беды и проклятия бессильны перед студенческими праздниками, тем более Хэллоуином.

Сегодня у многих день для самостоятельных занятий и, конечно, мало кто его проводит в библиотеке. Куда приятнее устроиться в общих гостиных за игрой в «Аркхэм», пить шипучий яблочный сидр и рассказывать таинственные истории.

Впрочем, Кристину даже устраивает, что сейчас в библиотеке почти никого нет, заняты только пара столиков: один – Авророй, которая радостно улыбается Кристине, а она в ответ машет рукой и показывает на Сашу. Мол, потом подойду. Честно говоря, в последнее время отношения с Адой охладели, они пересекаются теперь только при работе на проекте. А вот Аврора, пусть они и редко виделись, всегда спрашивала, как она себя чувствует и может ли помочь.

У Кристины с Сашей, который решил присоединиться к ней в поисках, в полном распоряжении огромная библиотека: с витражными окнами, старыми потёртыми креслами и столиками с лампами.

За янтарно-красным чаем, который Саша захватил у Сташека, оба перекапывают картотеку. По высоким окнам царапают ветви деревьев из-за разбушевавшегося ветра, навевая тревогу.

Кристина всегда легко находила нужную информацию по учёбе. Невозможно помнить всё, но иногда надо просто знать, где искать. И картотеку Академии она знает досконально.

Увы, кроме общих фраз про то, что однажды духи воды и воздуха покинули этот мир, оставив некоторым волшебникам своё наследие, более подробной информации нет. А на некоторых полках вместо книг, которые могут дать какие-то подсказки, пустота.

Словно кто-то специально их изъял. Или убрал подальше.

Обхватив ещё тёплый стаканчик с чаем, Кристина в очередной раз перебирает сухие странички библиотечного каталога.

Саша вынимает из рюкзака коричневый пакет с домашними сэндвичами и тёплыми булочками с корицей и увлеченно читает про духов воды и воздуха, когда-то населявших этот мир.

– Я бы так не смогла, – Кристину мутит от взгляда на еду. И это какой-то тревожный знак. Но что её поражает больше всего – то, как Сюзанна успевает всё и до сих пор не выгнала их из дома. Только порадовалась доставке еды утром и тут же снабдила Сашу перекусом.

– Ты про что?

– Про то, как Сюзанна обо всех заботится.

Саша вдруг хмурится и напрягается. Сейчас в неярком свете ламп под высоким потолком его волосы отливают тёмной медью, а черты бледного лица кажутся заострёнными.

– Для неё это важно, – как-то очень аккуратно замечает он. – Она знает, как бывает по-другому.

– Как бывает, когда не заботятся?

Саша со вздохом откладывает сэндвич и поднимает на неё взгляд. Руки сложены замком на раскрытой книге, а лицо… Кристине вдруг становится не по себе. В нём словно мелькает злость пополам с горечью. За всё их знакомство таким она Сашу никогда не видела.

– Только не спрашивай её. Она, конечно, расскажет. Спокойно и легко, но не надо, прошу тебя.

– Прости, я вовсе не хотела быть настырной.

– Вот скажи, тебе, как милину, нужен воздух?

– О, конечно! У каждого мага есть своя слабость. Можно сказать, что многие милины страдают клаустрофобией. А сухри часто не любят холод. По крайней мере, я бы не хотела застрять в тесном и маленьком лифте.

– А в маленькой комнате без окон и света?

Мурашки бегут по коже, и даже в тёплом свитере становится неуютно.

Кристина помнит, как отец после смерти мамы просил не пользоваться лишний раз магией. Это было тяжко, та сама хотела наружу. Но Кристина росла в просторном доме, за оградой которого начинался лес, куда она могла убежать, чтобы вдоволь колдовать. Или пряталась в мастерской дедушки и отдавала магию камням и кристаллам.

Она и представить себе не может, как это – находиться долгое время в тесноте. А Саша продолжает:

– Родители Сюзанны пропали без вести в экспедиции. Они исследовали фауну Северного моря, – он говорит неторопливо, но без пауз. – Просто однажды не вернулись. К счастью, у Сюзанны нашлись родственники – сестра матери со своей семьёй. К сожалению, она была сухри и недолюбливала сестру.

– Никогда этого не понимала. К чему все эти размолвки между магами?

– Дело вовсе не в магии, а в людях. Куда разрушительнее любых заклинаний человеческая зависть и жестокость. Сюзанна оказалась белой вороной – милин, да ещё со склонностью к пророчествам. Её старшему двоюродному брату казалось забавным загонять сестру в тесные помещения и запирать её там. А ведь ей было всего десять. И никто не обращал на это внимания. Она же… милин. Изгой в семье.

Кристина чувствует, что ей становится дурно.

– В пятнадцать Сюзанна сбежала из дома. Когда мы познакомились, я даже не сразу понял, что она – маг, так привыкла скрываться. А она шарахнулась от меня как от огня.

Саша улыбается, видимо, вспомнив тот момент.

– Не знаю, почему так, но Сюзанна всё-таки согласилась выпить со мной чай. И даже прийти на ужин ко мне домой. Кажется, она сначала испугалась моих братьев, хорошо, мама их приструнила и весь вечер от Сюзанны не отходила.

Кристина невольно сама улыбается – вот бы для всех находился такой Саша. Впрочем, нет. Он ей нравится, но нет в нём той чертовщинки, которая так привлекает её в Кирилле. А Саша возвращается к чтению нудного и громоздкого тома про водяных духов.

Чай совсем остыл, и Саша предлагает сделать перерыв, когда Кристина натыкается на очередной абзац про то, как раньше мир полнился духами, которые затем покинули его. Она водит пальцем по строчкам, хмурится, пытаясь понять, странна ли её догадка.

– Мы всё время видели это. Вот, смотри, – она разворачивает к нему книгу.

«Никто не знает, что стало причиной исхода, но мир опустел – леса, реки, озёра, горы и моря. Само волшебство, древнее, мощное, что двигало горы и направляло реки, ушло. Я смотрю на крохотные капельки воды, и отчаяние скребётся в моём сердце: неужели эта малость – всё, что у нас осталось?
В таком случае проще уйти и самим магам. Люди забывчивы – им нет дела до того, что они не видят. Впрочем, я всё равно не смогу долго жить. Во мне холодная бездна и опустошённость. Духи ушли – а с ними и магия».

– И что? Да, это всем известно…

– Именно! С детства все знают – в какой-то момент магии стало меньше, а духов не стало вообще. Они ушли. Куда?

Саша явно понимает её идею и крутит её в голове так и этак. Но прежде, чем успевает озвучить своё мнение, в тяжёлые двери негромко стучат, и в библиотеку входит Стас, сжимая в руках неизменную зелёную шапочку.

– Кристина, ты сегодня не сдала анализы.

Она только фыркает и быстро собирает раскиданные по широкому столу книги и собственные записи. Ей не хочется снова идти в лечебницу, к резкому запаху лекарств, подставлять руку под иглу и выслушивать сочувственные вздохи.

– Я сегодня занята. Завтра. Поверь мне, вряд ли что-то изменится.

– Но как же… – он явно теряется. – У меня распоряжение, назначения. Да я быстренько, правда! Всего-то пару минут!

– Можешь вписать в свои бумажки, что всё сделал. Я не расстроюсь. Чёрт!

Кристина смотрит на сообщение от сестры и опускается на стул, не зная, что будет дальше. Теперь, по случайному совпадению или нет, у них ещё и проблемы с лавкой. Так что она решительно отказывает Стасу, который явно не знает, как противостоять такой буре, хватает сумку и выскакивает из библиотеки. Перед тем как уйти, она успевает заметить странный взгляд Саши, которым тот провожает Стаса.

* * *

– Кто это сделал?

Лиза собирает рассыпанные камешки по коробочкам: обсидиан, аквамарин, прозрачные и фиолетовые кварцы, неровная слюда.

Весь пол усеян острыми осколками. Выпотрошены коробки с засушенной полынью, вербеной и обычными украшениями, разбито несколько витрин, а от разлитых по полу эфирных вытяжек резкий запах гвоздики. Поднявшись с колен, Лиза пожимает плечами на вопрос сестры:

– Вряд ли вандалы. В конце концов, столько лет всё было тихо и спокойно. Я не верю в совпадения.

– Теперь у нас много работы и явные убытки.

Кристина изо всех сил пытается не падать духом. Хорошо, что в лавке хранилось только самое необходимое, а основные запасы – дома. Отец на улице беседует со служащим Бюро, а тот с немного скучающим видом кивает и записывает показания в мягкий блокнот. От служащего пахнет мятной жвачкой и табаком.

Вряд ли им сильно интересно, кто бы это мог быть – всего лишь одна из многих магических лавочек, к тому же влезли в неё явно ночью, когда никого из соседей нет, а на каждом магазинчике отводящая глаза магия. Какие тут свидетели или показания очевидцев!

Лизе кажется, что кто-то методично влезает в их жизнь и разрушает её шаг за шагом. Сначала тормоза на байке, который теперь нужно отогнать в ремонт, а теперь и семейное дело.

Сильный порыв ветра швыряет внутрь стылый осенний воздух и прибивает к порогу влажные тёмные листья, когда отец заходит, понурый и уставший. Невысокого роста, плотный, с колючей щетиной и грустными глазами. Он не производит впечатления делового человека, но это весьма обманчиво.

А ещё сёстры знают, как он искренне их любит, хотя и бывает временами резковат или слишком строг. Но сейчас он растерян, а пальцы мнут черный котелок. На правой руке до сих пор тускло поблёскивает обручальное кольцо.

– Лиза, Кристина, я…

– Пап, всё в порядке. – Кристина суетится за прилавком и ставит старенький чайник, находит чёрные вяжущие ягоды, отвар которых немного бодрит.

Как и мама, она считает, что чашечка чая в трудной ситуации может придать сил. Или хотя бы даст время собраться с мыслями и притупит печали.

Вот только Кристина сама выглядит уставшей и осунувшейся, словно нечто выжимает из неё все силы. Лизе не нравится идея, что её сестра добровольно пойдёт в руки тех, кто, судя по всему, всё это и затеял.

Но может понять, почему – всем им нужны ответы.

Втроём – встревоженный дедушка звонит несколько раз, но не готов сейчас ехать в город – они прибирают всё, что могут. Кристина несколько раз шатается и хватается руками за стены, но только сильнее одёргивает рукава под встревоженным взглядом сестры.

– Отцу не говори, – коротко шепчет она. – Не надо, пожалуйста.

– Уверена? А если…

– Лиза-а, слишком много «если». Не сдавай меня в этот раз – в конце концов, сейчас я не смогу так легко и быстро вернуться.

Лиза едва не закатывает глаза. Кажется, историю о том, как она случайно сболтнула родителям, что младшая сестра ускользнула на свидание в девятом классе вместо подготовки к сдаче переходного экзамена, Кристина будет припоминать ей до конца жизни. Конечно, экзамен она потом сдала.

– Думаю, на сегодня всё, – отец, пригнувшись, выходит из маленькой задней комнатки и оглядывает ещё оставшиеся следы погрома.

– Пожалуй, – Кристина кивает, – я завтра… продолжу. И сверюсь с тем, что нам сейчас не хватает из запасов и для ближайших заказов.

– Тогда поехали домой? Я вчера утку запёк. Расскажете новости.

Кристина делает вид, что её очень заинтересовало какое-то пятнышко на стеллаже. Ей проще промолчать.

– Давай не сегодня. У меня ещё дела в городе, – бодро отвечает Лиза.

– Это какие? – чуть ехидно уточняет отец, протирая руки тряпкой, от которой пахнет спиртом. – Что, у обеих?

– Мы тебе потом всё расскажем!

Лиза отлично понимает, что сейчас – тот самый шанс ускользнуть, иначе начнутся лишние вопросы и допрос с пристрастием, к которому она не готова, да и застрянут они тут надолго.

– Только не забывайте хоть что-нибудь поесть!

1.Песня «Театр теней» группы «Алиса».

Бесплатный фрагмент закончился.