Читать книгу: «Клятвы, что мы даем»

Name: Клятвы, что мы даем
Author: Ана Вудс
ISBN: 978-5-04-231214-4

Шрифт:

Ana Woods

Rosefield Academy of Arts – The Promises We Make

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

АНА ВУДС начала писать в раннем возрасте и очаровала своими рассказами одноклассников. Она не садится за клавиатуру без огромной чашки кофе и приглушенной музыки из диснеевских мультфильмов. Ей нравится выбирать местом действия англоязычные страны, поскольку у нее самой есть американские корни.

* * *

Вы будете визжать! Троп «послушная девочка и плохой парень» в элитной академии искусств, который запустит целый фейерверк из ваших эмоций и чувств. Комфортно, красиво, забавно, нежно, ну и, конечно же, очень горячо!
Дарья, _book.nook__, книжный блогер

* * *

Посвящается Ивонн
Спасибо, что поддерживаешь меня с самой первой книги
и зацениваешь моих книжных мальчиков
задолго до того, как это делают другие.

ПЛЕЙЛИСТ

Hinder – Better than me

Placebo – Every you every me

3 doors down – Here without you

Aerosmith – I don’t want to miss a thing

Death Cab for Cutie – I will follow you into the dark

Forest Blakk – If you love her

Edwin McCain – I’ll be

Alexander Stewart – Knowing you exist

Switchfoot – Learning to breathe

Sam Smith – Make it to me

Rend Collective – My lighthouse

Muse – Neutron star collison (Love is forever)

Florence + the Machine – Never let me go

The Rasmus, Anette Olzon – October & April

Rival, Kadmium, Harley Bird – Seasons

Trading Yesterday – She is the sunlight

The Mitch Hansen Band – Stay with me

Bon Jovi, LeAnn Rimes – Till we ain’t strangers anymore

1
Шарлотта

«Творчество – самый важный ресурс человечества, потому что без него не было бы прогресса».

Это одно из изречений, висевших на стене в доме дяди Руперта. Прямо с порога картины в рамах буквально сражали наповал. Дядя всегда говорил, что таким образом хочет мотивировать и вдохновить своих гостей. Наглядно продемонстрировать им то, что действительно важно в жизни.

Год спустя, когда они с тетей Элоди снова украсили стену – теперь цитатами Коко Шанель к ее 125-летию, я пропала. Читала каждую фразу по сто раз. Впитывала каждое слово.

Ее утонченная и в то же время провокационная манера очаровала меня сразу же.

После многих лет творческого бесчинства, за которые я перепробовала кучу разных вещей – от пюсел до изготовления украшений и вязания крючком, – мое сердце, наконец, покорила мода. Все началось с того, что я разрисовала свою одежду, украсила матерчатую сумку любимыми цитатами и вдела в ботинки разноцветные шнурки. А с тех пор, как я впервые сама что-то сшила, меня было уже не остановить. Долгое время я сомневалась, что из этого увлечения что-то выйдет, но именно дядя Руперт убедил меня, что с моим талантом я добьюсь большого успеха. Его слова привели меня сюда, в Роузфилдскую академию искусств.

Я слушала мистера Слэйтера как завороженная. В этом семестре он был моим любимым преподавателем, вел углубленный курс дизайна.

Его семинары – одни из самых сложных. Слэйтер редко терпел ошибки, но эта строгость позволяла выявлять в каждом из нас лучшее.

Когда мы записывались на курсы, я чуть не опоздала. На втором году обучения нас обязали выбрать один из трех углубленных модулей. Поскольку девиз Роузфилдской академии искусств звучал «Кто рано встает, тому Бог подает», если ты хотел получить желаемый курс, то действовать нужно было быстро. Два года назад я уже ознакомилась с различными модулями в сфере дизайна одежды, так что знала, что этот курс станет моим, что я получу место любой ценой.

Но в день распределения меня постигла неудача. Сначала замок на двери ванной заклинило, и у меня не получалось выбраться. Из-за клаустрофобии я впала в панику, сердце едва не выпрыгнуло из груди, а на глазах чуть не выступили слезы. Только благодаря поддержке Милы и Хейзел, соседок по квартире, мне удалось справиться с подступающей панической атакой. Пока Мила со мной разговаривала, Хейзел побежала к коменданту Роуэну, и он в итоге открыл замок и освободил меня. У меня еще несколько минут дрожали ноги, и я не могла пойти на регистрацию.

Однако нужное помещение оказалось закрыто из-за прорыва трубы, поэтому запись на курс временно перенесли в один из лекториев на другом конце здания. Мне пришлось бежать, чтобы не опоздать. Но, будто этих недоразумений было недостаточно, я еще и оказалась двадцать первой в списке, а в Роузфилде двадцать студентов на курс – это предел, потому что только так каждый способен реализовать свой потенциал в полной мере.

Черная полоса закончилась, когда освободилось место Делайлы, и я заняла его. На втором году обучения она провалила экзамен, поэтому ее не взяли на углубленный курс. Так я все же получила свое.

– У меня есть для вас особенный сюрприз, – объявил мистер Слэйтер незадолго до окончания занятия. – Напоминаю: один из вас получит возможность пройти стажировку и продемонстрировать свою коллекцию для дипломной работы на показе мод.

Вот почему мне непременно хотелось попасть на этот курс. Я много лет усердно работала, чтобы однажды поделиться своей коллекцией одежды со всем миром. Стажировка значительно приблизила бы меня к мечте. Я должна была стать лучшей на курсе, чтобы заполучить это место.

Мистер Слэйтер с улыбкой оглядел нас серо-голубыми глазами, блестящими, как сталь.

– В этом году мы устроили все немного иначе. Обычно вы сразу узнаете, у кого будете проходить стажировку. Однако мы придумали кое-что особенное: в Роузфилд приедет всемирно известный дизайнер, который лично с вами поработает, даст советы и рекомендации, а также первую оценку вашим коллециям.

С каждым словом, произнесенным мистером Слэйтером, мне становилось все сложнее усидеть на месте. Моя соседка, Алана, осклабившись смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она была взволнована не меньше. Всемирно известный дизайнер будет здесь! Вот это новости!

– И когда он приедет? – спросил Джессайа, сидевший в другом конце аудитории. Он не особо придерживался правила поднятой руки. Вместо этого Джессайа предпочитал просто выкрикивать с места.

Однако на этот раз мистер Слэйтер не стал делать ему замечание.

– В течение семестра. Я пока не озвучиваю точную дату. Будьте готовы продемонстрировать свои наброски в любой момент.

По мастерской прошел шепот. Это означало, что работу запускать нельзя. Но я и не собиралась этого делать: к тому моменту я уже набросала множество эскизов и обдумывала различные коллекции. Это должно быть что-то особенное. Задача в том, чтобы выйти из зоны комфорта и сотворить нечто новое – испытание, которое сначала показалось мне трудным, так как больше всего я любила создавать платья и юбки.

Коллекция должна состоять из трех нарядов: мужского, женского и детского. Я решила попросить совета у Милы и Хейзел. Они стали моими близкими подругами, особенно с тех пор, как Хейзел заселилась в свободную комнату семестр назад. Знакомство с ней стало глотком свежего воздуха, к тому же за очень короткое время мы пережили столько всего. Это нас и объединило! Если я и могла с кем-то все обсудить, то только с ними, что они постоянно подчеркивали. Хотя мне все еще было трудно по-настоящему раскрыться, у меня постепенно получалось. Вероятно, они могли бы помочь мне выбрать лучшую коллекцию, взглянув на нее со стороны.

– Если вопросов больше нет, я бы объявил занятие оконченным. – Мистер Слэйтер обвел нас взглядом, но никто не поднял руку. – Тогда всем хорошего вечера. Используйте оставшееся время, чтобы обдумать свои проекты.

Мои однокурсники тихо смеялись, собирая вещи.

– Разве это не здорово? – спросила Алана, набрасывая пальто. – Как думаешь, кто этот таинственный дизайнер, о котором говорил мистер Слэйтер?

– Не знаю, – ответила я.

– Может, Эмма Хэмптон или Жюльен Дюбуа? – продолжала размышлять она. – Кстати! Было бы классно, если бы это оказался Дюбуа. Смотри, пальто из его осенней коллекции позапрошлого года. – Алана повернулась вокруг своей оси, вытянув руки, и продемонстрировала мне свое пальто. На первый взгляд оно довольно простое, однако подкупало множеством вышитых на нем рисунков.

– Это уникальные узоры? – спросила я, внимательно рассматривая вышивки и осторожно проводя по одной из них пальцами. Мой взгляд упал на небольшую бабочку на уровне плеч. Я непроизвольно улыбнулась, потому что это были мои любимые насекомые, помимо божьих коровок.

Алана кивнула, и ее каштановые локоны подпрыгнули. В голубых глазах появился блеск, и она широко улыбнулась.

– Именно. На каждом пальто свои вышивки. Каждое неповторимо. Родители подарили мне его на Рождество.

– Отличный подарок, – с улыбкой ответила я. – Может, тебе все же повезет, и дизайнером действительно окажется Жюльен Дюбуа.

Мне не особо в это верилось. Я посмотрела, у кого были стажировки в прошлые годы – каждый раз это оказывались итальянские дизайнеры. Так что я почти не сомневалась: в этот раз будет то же самое. Однако выбор был таким широким, что у меня не возникало конкретных предположений, а это вызывало еще большее любопытство.

– Надеюсь, – ответила Алана. – А теперь мне пора. Увидимся в четверг.

Я помахала ей и аккуратно сложила вещи в винтажную бежевую сумку через плечо, купленную к началу учебы. Выходя из кабинета, в последний раз оглянулась, чтобы убедиться, что ничего не забыла, но, снова повернув голову, увидела перед собой Бенедикта.

Вот уже несколько недель он пытался перехватить меня после занятий. Он не понимал слова «нет» и нарушал мои границы. Мы вместе ходили на зимний бал, но Бенедикт не испытывал ко мне искреннего интереса: он всего лишь поспорил со своими друзьями, сможет ли затащить меня в постель. Я была зла и обижена, поэтому не хотела с ним разговаривать. И однако его это не волновало.

– Шарлотта, давай поговорим? – Его голос звучал дружелюбно, но во второй раз я на это не повелась. Покачав головой, я отступила.

– Нет, мне надо идти, – как можно спокойнее ответила я и уже собиралась выйти за дверь, как вдруг Бенедикт схватил меня за запястье и повернул лицом к себе. У меня участился пульс. Я машинально ударила его свободной рукой в грудь, пытаясь вырваться. Бенедикт отступил на несколько шагов, а его друзья, стоявшие позади, тихо рассмеялись.

Он с ужасом и злостью посмотрел на меня. Его голубые глаза угрожающе сверкали, словно льдинки.

– Что это значит? Я только хотел поговорить! – Мне в нос ударил терпкий запах его дорогого лосьона после бритья.

– А я сказала «нет». Ты не можешь вот так хватать меня, Бенедикт! – Всякий раз, когда я была взволнована, мой голос звучал на октаву выше, вот как сейчас.

Парни за спиной Бенедикта продолжали смеяться. Это была сплоченная троица: Джессайа, Кельвин и Киран. Бенедикт поспорил с ними, о чем я догадалась лишь потому, что они – как и сейчас – смеялись над ним, когда я оттолкнула его от себя тем вечером. Другими словами, с этими людьми мне не хотелось иметь ничего общего. Я исключала из жизни тех, кто относился к другим так пренебрежительно.

Бенедикт побагровел. Он не просто злился, ему явно было неловко от разоблачения. В иной ситуации он вызвал бы у меня сочувствие, но я все еще пребывала в шоке, потирая слегка ноющее запястье. Все, чего мне хотелось, – сбежать.

– Всего хорошего, – я развернулась и, ускоряя шаг, вышла из здания. Чем дальше я уходила, тем спокойнее становился мой пульс.

Мне не нравились подобные ситуации. Обычно я старалась находить со всеми общий язык, избегать конфликтов и общаться на равных. Меня знали как посредника в спорах, а не как провокатора. И многие считали меня занудой. Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы предпочитать разногласиям мир.

Глубоко вздохнув, я двинулась в сторону общежития. На улице было холодно даже для конца февраля. Землю покрывал тонкий слой снега, хрустящий под подошвами моих темно-коричневых сапог. Несмотря на холод, я улыбалась. Я люблю снег, но, к сожалению, в Англии он идет очень редко. Однажды мы с друзьями со школы летали на каникулы в Финляндию – мне никогда не забыть тех завораживающих пейзажей: солнце падает на заснеженные поля, заставляя их сиять, словно тысячи бриллиантов. Эта картина отпечаталась в памяти и стала одним из самых прекрасных воспоминаний последних лет. Может, взять небольшой отпуск после окончания учебы? Немного попутешествовать, прежде чем начать работать? Но сначала нужно окончить академию и по возможности стать лучшей в выпуске, начиная с курса мистера Слэйтера.

Вернувшись мыслями к коллекциям, я ускорила шаг. Мне не терпелось продолжить работу над эскизами, чтобы окончательно убедить мистера Слэйтера и дизайнера в своих способностях и таланте.

Я вошла в общежитие Б. Приятный воздух окутал меня, словно теплое одеяло. Наша квартира находилась на третьем этаже. Едва открыв дверь, я услышала вопли Милы и Хейзел: наверняка сидят в гостиной и играют в приставку.

Когда я только приехала в Роузфилд, я и подумать не могла, что так увлекусь видеоиграми. Я раньше никогда не играла, а вот Мила была большой поклонницей разных приставок и даже привезла их с собой в академию. Приучить меня играть стоило немалых усилий, но в итоге ей это удалось. Мне так понравилось, что я не могла дождаться вечера, однако сейчас, в последнем семестре второго курса, из-за огромной нагрузки на это часто не хватало времени.

Повесив пальто на крючок, я разгладила сиреневое платье с завышенной талией – одну из своих первых работ. Я невероятно ею гордилась, хотя сейчас подошла бы к пошиву несколько иначе. Несмотря на это, платье – одно из моих любимых, и я буду хранить его вечно.

– Мухлеж! – воскликнула Мила, бросая горсть попкорна в Хейзел, не успевшую увернуться.

Сморщив нос, та с отвращением стала доставать крошки из каштановых волос до плеч.

– Может, просто признаешь поражение?

– Еще чего! – Мила снова бросила в Хейзел горсть попкорна.

Вздохнув, я скрестила руки на груди и встала в дверном проеме гостиной.

– Надеюсь, ты потом приберешься.

Мила закатила глаза.

– Да-а, – протянула она и откинулась на подушку. Я люблю наводить в квартире порядок. Когда занимаешься домашними делами, есть время о многом подумать, мысленно перебрать список дел и построить планы. Тем не менее мне не нравятся те, кто устраивает беспорядок намеренно, а потом не убирает, и Мила как раз из таких.

– Хорошо. Во что играете? – Я вошла в комнату и, поставив сумку на пол, присела на спинку дивана.

– В «Стрит Файтер». Мила никак не может смириться с тем, что я ее победила, – насмешливо сказала Хейзел, вытаскивая из волос крошки попкорна.

– Потому что ты мухлюешь, – повторила Мила.

Застонав, Хейзел покачала головой. Я не смогла сдержать смех. Здорово осознавать, что мои соседки по квартире эти двое. С ними здесь стало веселее. Не думала, что мне не хватало именно этого.

– Может, Шарлотта покажет тебе, где раки зимуют? Тогда ты наконец поймешь, что просто плохо играешь. – Хейзел широко улыбнулась и, вскинув брови, сунула мне под нос контроллер.

– У меня еще дела, – ответила я и с сожалением поджала губы.

Мила возмутилась:

– Уже почти девять, дай себе отдохнуть.

Вообще-то, она была права. Это был первый семестр, занятие в котором поставили так поздно. Обычно пары продолжались максимум до шести, но углубленный курс дизайна шел десять часов в неделю, поэтому другого способа избежать перекрестных занятий не было.

Широко распахнув зелено-карие глаза, Хейзел выпятила нижнюю губу и захлопала ресницами.

– Пожалуйста.

Я глубоко вздохнула.

– Уговорили. Но сначала разберу вещи.

– По рукам. А я пока докажу, что ты мухлюешь, – обратилась Мила к Хейзел.

Поднявшись со спинки дивана, я пошла к себе, так как эти двое уже погрузились в следующий раунд «Стрит Файтер».

Поставив сумку на стул перед секретером, я открыла ее. Взгляд на мгновение скользнул к запястью, за которое меня недавно схватил Бенедикт. Он меня сильно напугал.

Раньше он просто ждал меня после занятий, чтобы поговорить. Но теперь – впервые – прикоснулся. Это было неприятно. В животе все сжалось, но я проглотила это чувство.

О чем сейчас не хотелось думать, так это о Бенедикте.

Я снова вернулась к сумке. Внутри было несколько отделений, в которых я хранила разные инструменты для работы: в первом лежали аккуратно подписанные папки, во втором – образцы тканей и эскизы, а в третьем, вместе с бутылкой с водой, – швейные принадлежности.

Я начала по очереди доставать все это и раскладывать по местам. Потянувшись за образцами тканей, я остановилась и, нахмурившись, заглянула в сумку.

– Не может быть, – пробормотала я себе под нос. Внутри были только эскизы. От образцов, которые я брала с собой на занятие, не осталось и следа.

Для перестраховки я еще раз заглянула в два других отделения и в ящик стола, но напрасно – ткани пропали. Это на меня не похоже. Я всегда тщательно следила за тем, чтобы вещи лежали на своих местах и не приходилось ничего искать.

Я начала мысленно восстанавливать каждое действие: после того, как мистер Слэйтер рассказал нам о сюрпризе, я все упаковала. Или Алана отвлекла меня разговором? Я собиралась проверить, ничего ли не забыла, но меня остановил Бенедикт. Наверное, я сегодня просто немного рассеянная. В это время мастерские закрыты, так что идти искать поздно. Займусь этим завтра утром, а вечер проведу в компании подруг.

2
Дрю

Отец сдвинул брови. Он и раньше часто на меня злился. Однако на этот раз я перегнул палку, о чем отец неоднократно твердил мне в последнее время.

– Вот твоя комната, – сказал он, открывая дверь в подвал главного здания. Вообще-то, я думал, что он хочет показать кладовку, где хранятся предметы для уборки, но ошибся. Передо мной предстала комната, напоминающая тюремную камеру: небольшая металлическая кровать, письменный стол, шкаф и крошечная ванная комната. Хотя «ванная» – слишком громко сказано: душ, расположенный прямо у туалета, над которым прикреплена раковина.

– Ты издеваешься?!

– Следи за языком! – сердито возразил отец.

– Да плевал я. Ты не можешь запереть меня в этой камере. Пусть тебе это и не нравится, но я все еще твой сын!

– А я – твой отец, и я могу и поселю тебя здесь. Или ты думаешь, что я продолжу финансировать твою роскошную жизнь? Что позволю после всего остаться с нами и испортить еще и твоего брата? Больше нам таких, как ты, в семье не надо.

Я сжал руки в кулаки и крепко стиснул зубы. Пришлось через силу сделать глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Не сдержись я тогда, соверши какую-нибудь ошибку – я бы просто доказал, что он прав.

Тем не менее слова отца резали ножом по сердцу. Я бы никогда ничего не сделал Коди. Я любил своего младшего брата. Он был единственным человеком в этой дерьмовой семье, который не относился ко мне как к отребью, а, наоборот, уважал. То, что папа так думал, было отвратительно. Но чего я ожидал? Он всегда ко мне так относился, с чего ему что-то менять? Особенно после того, как он вытащил меня из тюрьмы.

Вместо того чтобы что-нибудь ответить, я просто кивнул и расслабился. Бросив сумку на так называемую кровать, я прислонился к столу.

– Завтра Роуэн проведет тебе дальнейшую экскурсию и ознакомит с обязанностями. Будь любезен, не спорь, а просто делай то, что тебе говорят. По средам у тебя выходной, если только Роуэн не решит иначе. Есть можно в столовой. После десяти не шуметь. И никакого алкоголя. – Он поймал мой взгляд. – Ты меня понял?

– Да, – процедил я.

Папа кивнул.

– Хорошо. Тогда располагайся. – Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Выждав мгновение, я изо всей силы ударил по подушке, из которой тут же посыпались перья. Черт!

Я ненавидел это место, ненавидел академию. Я ненавидел эту жалкую комнатку, в которой меня заперли.

Меня дико бесило, что приходится здесь находиться, и все только для того, чтобы быть на глазах у папы. Чтобы отец был уверен, что я не наделаю глупостей, как он сказал. Нет, на самом деле он сказал по-другому.

«Чтобы я был уверен, что ты больше не очернишь репутацию нашей семьи», – вот как он сказал рано утром, когда вез меня в академию.

Вообще-то, меня должно было ранить то, что для родного отца я представляю сплошное разочарование, однако наши отношения и без того были никакими. При встрече мы только ругались, а попытки завести разговор перерастали в ссору. Мы с папой не имели ничего общего. Единственное, что нас объединяло, – это гены, и те я не выбирал.

Я бросился на матрас. В спину вонзились старые пружины. Роузфилдская академия искусств – баснословно дорогое элитное заведение, а меня поселили в этой дыре. Ну спасибо! Однако, чего еще я ожидал?

Я бы с удовольствием уехал, не назначь судья долбаные общественные работы. Пожалуй, я предпочел бы им сбор мусора с улиц голыми руками, но нет – я был здесь и должен был убирать за элитарными неженками. Не хватало еще им задницу подтирать, но, зная папу…

Я скрестил руки за головой и уставился в потолок, с которого начала слезать краска. Воздух был душным, пахло затхлостью, и только узкое окошко прямо под потолком пропускало внутрь хоть немного скудного света. За что мне это?

Папа обращался со мной, как с опасным преступником. Да, какое-то время я находился под стражей, но всего лишь за вандализм. Мы с друзьями размалевали памятник, и меня поймали и отвезли в участок. Правда, не обошлось без бунта и случайного удара слуги порядка локтем в ребра, но я был пьяный в хлам, так что упрекать меня в этом было бесполезно. То, что я торчал здесь, лишний раз подтверждало, что папа все же оказался на это способен, ведь именно он подключил связи, чтобы я смог отбывать наказание в академии. То есть, чтобы мне пришлось. Триста часов за двенадцать с половиной недель – бросить меня в тюрьму было бы милосерднее.

Я достал из кармана брюк телефон и взглянул на экран: нет сети. Серьезно? Мало того, что папа вынудил меня остаться в этой глуши, так еще и поселил на каком-то отшибе, где нет связи! Уверен, он это специально.

Повторюсь, я ненавидел академию. Все в ней.

Я понятия не имел, как вынесу следующие недели и месяцы в подвале без связи, в месте, полном снобов, и на работе, которой не хотел заниматься. Я был даже готов пойти в университет, но, к папиному сожалению, экскурсия в места не столь отдаленные привела к тому, что меня быстро отчислили. Мне было абсолютно плевать, я все равно никогда не хотел учиться, однако папа взорвался и начал читать нотации, которые я благополучно пропустил мимо ушей.

Оказавшись в Роузфилде, мне нужно было найти то, что сделало бы мое пребывание здесь более приятным. То, ради чего стоило бы вставать по утрам. Только чем это окажется, еще предстояло выяснить. Мне был необходим стимул, вызов, и я решил подумать об этом в ближайшие дни.

Разумеется, можно было упаковать свои пожитки и просто сбежать – мне было двадцать три, папа больше не мог диктовать мне, что делать, – однако он ясно дал понять, к чему это приведет.

Хотя отец не мог командовать мной, я знал: он мог не церемониться и запретить Коди со мной общаться. А мелкий для меня все. Ради него я обязан был пробиться, хотел того или нет.

Отбыть наказание, ни в чем не провинившись, – таково было условие, чтобы продолжить видеться с Коди. Довольно жестко, но выбора не оставалось. Я не хотел терять младшего брата, так что в этот гребаный раз пришлось послушаться папу.

Вздохнув, я спустил ноги с кровати и занялся спортивной сумкой, в которой лежали вещи.

Сложив все в шкаф, я поставил пауэрбанк на зарядку и скинул с себя одежду. В ванной было не развернуться, а состояние коврика и сантехники оставляло желать лучшего.

Постепенно до меня стало доходить, что папа реально постарался сделать мое пребывание здесь максимально дискомфортным. Ну конечно. На ум снова пришли его слова: «Думаешь, что я продолжу финансировать твою роскошную жизнь?» Не знаю, что он под этим имел в виду, но роскошь определенно выглядит иначе.

До недавнего времени я жил в кампусе Астонского университета в Бирмингеме, делил комнату в общаге с четырьмя разгильдяями, которые постоянно курили и тусовались. Наверное, папа видел меня таким же, однако большую часть свободного времени я проводил, возясь с мотоциклом. Почему я на нем зациклен, он так и не понял. Как и многое другое в моей жизни.

Единственная причина, по которой я поступил на экономический, заключалась в том, что этого хотела мама. Она хотела, чтобы из меня что-то вышло. В первую очередь – чтобы я был счастлив, но поезд давно ушел.

Покачав головой, я прыгнул под душ. День был долгий, а этот Роуэн поднимет меня в шесть – рано, и уж точно не для того, чтобы повеселиться, но это не важно. Отбыть наказание, ни в чем не провинившись, – и как можно скорее покинуть это место!

Я не мог думать ни о чем другом, снова упав на загаженный матрас и пытаясь заснуть.

3
Шарлотта

– Как прошла репетиция? – с интересом спросила я.

Вздохнув, Хейзел откинулась на спинку стула.

– Как-то не очень. Одной мне работается лучше.

– Или со мной. – Тристан обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в щеку. Закатив глаза, Хейзел покачала головой. Эти двое были отличной парой. Меня радовало, что после всех трудностей они все же воссоединились.

Тристан и Хейзел познакомились в прошлом семестре на курсе по композиции и вместе раскрыли махинации тайного студенческого общества пророков. Хейзел приехала в Роузфилд, чтобы расследовать смерть своей сестры, погибшей в результате загадочного несчастного случая четыре года назад. Выяснилось, что причиной ее смерти стал провал во вступительном испытании пророков. В ту злополучную ночь двоюродная сестра Тристана, Линн, тоже была там и потеряла способность ходить.

Тристан и Хейзел вместе разоблачили общество, и пусть им по-прежнему приходилось преодолевать некоторые трудности, эти события сплотили их и сделали сильнее.

Случались моменты, когда мне тоже хотелось состоять в отношениях. Мне нравилось быть одной, ведь дел и без того невпроворот, но я прекрасно представляла рядом с собой плечо, на которое можно было бы опереться. Мои последние отношения закончились несколько лет назад и длились всего пару месяцев. Мне нравилось проводить время вместе, но Грэйсон – а после и Ной, – оказались нетерпеливыми. Не в физическом смысле: они оба не могли смириться с тем, что я не раскрывалась полностью. Однако мне требуется на это больше времени, поэтому тот, кто не уважает мои чувства, мне не подходит. Особенно если он продолжает давить и проявлять дерзость, не уступи я хоть немного.

– Ты привыкнешь, – сказала я и снова сосредоточилась на Хейзел и Тристане. – Какая по счету это была репетиция?

– Третья.

– Уверена, через несколько недель твое мнение изменится, – подбодрила я Хейзел. Она была фантастической пианисткой. Они с Тристаном сочинили для итогового экзамена невероятно трогательное произведение.

– Возможно, ты права, – ответила Хейзел и сунула в рот палочку картошки фри.

– Может, потом посмотрим фильм? – немного помедлив, спросил Тристан. – И ты приходи, – обратился он ко мне с улыбкой. Из-за ямочек на щеках Тристан казался младше, чем был на самом деле.

Я покачала головой.

– Спасибо за приглашение, но у меня еще занятие и несколько домашних заданий.

– Жаль, но ладно. Может, в другой раз.

Вскоре они с Хейзел вновь погрузились в оживленную беседу. Тем временем я доела рыбу с картошкой фри и засобиралась: у меня было занятие по модной фотографии – одному из курсов углубленного модуля. Поскольку мы еще не разработали готовых коллекций, семинар ограничивался теоретической частью: мы изучали отличия студийной съемки и детали, которые необходимо учитывать при подготовке фотографий для печатных и электронных СМИ. Все это казалось многим моим однокурсникам до зевоты скучным, но не мне.

В принципе, мне нравилось в учебе все. Я не ожидала, что, несмотря на ее сложность и огромную конкуренцию, получу так много новых знаний и превзойду саму себя. За последние семестры я научилась создавать платья, которые раньше казались невозможными, – уже за одно это я была благодарна учебе. Теперь мне предстояло разработать одежду в совершенно новом стиле, выйдя из зоны комфорта. Это казалось большим шагом, и мне не терпелось его сделать.

Если бы я стала лучшей на курсе и мне разрешили продемонстрировать свою коллекцию, я бы достигла практически всего, о чем когда-либо мечтала. Мне было просто необходимо углубиться в курс и работать усерднее, чем раньше. Ведь я была не единственной, кто твердо решил стать лучшей.

К четвертому семестру все взялись за ум. В этом модуле каждый хотел показать себя. У меня редко бывало столько конкурентов, однако я была настроена оптимистично.

– Пойду, а то опоздаю.

– Хорошо. Увидимся вечером, – ответила Хейзел, и они с Тристаном помахали мне на прощание.

Обычно Мила тоже обедала с нами, но в этот раз она лежала в постели с заложенным носом. После занятий я хотела приготовить ей вкусный овощной суп. Я любила Милу, но даже легкий насморк превращал ее в плаксивый комок страданий, поэтому было крайне важно, чтобы она скорее поправилась.

Придя раньше, чем планировала, я решила побродить по площади перед академией. В это время года было прохладно, фонтаны по обе стороны центральной дорожки еще не работали. На улице гуляли всего несколько студентов. Большинство сидели в столовой или укрывались от холода в другом месте, но я наслаждалась свежим воздухом: весна была не за горами, вот-вот станет теплей.

Я пошла по одной из множества извилистых тропинок между зданиями. Просторная территория академии – вот причина, по которой мне хотелось учиться именно здесь. Разумеется, Роузфилдская академия искусств была одним из самых престижных подобных заведений. Какие-то из них находились не только в Великобритании, но и по всему миру. Однако Роузфилд источал собственное очарование. Барочная и готическая архитектура завораживала и побуждала исследовать каждый миллиметр здания. Сады с плавными переходами, где росли местные и экзотические растения. Они часто помогали освежить голову после напряженных экзаменационных недель. А в центре Линкольншир-Уолдс располагалась холмистая местность с глубокими долинами, журчащими ручьями и небольшим лесом, граничащим с академией, – идеальная атмосфера для учебы.

Другие учебные заведения находились прямо в городе и располагали хорошим транспортным сообщением, однако большое количество людей меня отвлекало. Мне нужен был покой, а для этого Роузфилд подходил идеально. Родители предпочли бы видеть меня в США, в одном из колледжей Лиги плюща. Но это был не мой мир, да и меня не волновало, чего они хотят. Я жила своей жизнью в соответствии с собственными представлениями.

Кроме того, мое сердце было привязано к Англии, и я нигде больше не нашла бы таких замечательных подруг, как Мила и Хейзел. Мы знали друг друга совсем недолго, но эти две быстро стали важной частью моей жизни. Я понятия не имела, что бы без них делала, и надеялась, что наша дружба сохранится и после учебы.

Понятно, что поддерживать дружеские отношения, когда вы идете разными путями, – задача не из легких, и средняя школа это только подтверждает. В первые недели мы с подругами еще пытались регулярно встречаться, но общение быстро сошло на нет: его становилось все меньше, пока оно наконец вовсе не прекратилось. Не хотелось снова проходить через это с Милой и Хейзел.

Когда я наконец направилась к зданию, в нос ударил отвратительный запах. Кашляя, я стала размахивать перед лицом руками: я вошла прямо в облако дыма. За углом, прислонившись к стене, стоял парень. Он держал в руке сигарету, которой только что глубоко затянулся. Парень попытался пустить небольшие кольца дыма, но их тут же унесло ветром – и прямо в мою сторону. Я снова закашлялась, а он поднял голову и посмотрел на меня.

– Будешь? – небрежно спросил парень.

Я не сразу поняла, что он про сигарету, и, помедлив, решительно покачала головой.

– На территории академии курить запрещено.

– Я не об этом спросил. – На его выразительном лице, которое я теперь наблюдала вблизи, появилась хитрая улыбка. Темные волосы были короткими, но длина позволяла запустить в них пальцы. Зеленые глаза горели опасным хищным огнем. Свободную руку он держал в кармане джинсов.

Вообще-то, мне казалось, что я знаю всех в Роузфилде по крайней мере в лицо: территория вполне обозрима, как и количество студентов. Однако моего визави я точно никогда раньше не видела.

– Нет, я не буду сигарету, и твою бы попросила затушить, – наконец ответила я.

Неожиданно парень засмеялся, затем оттолкнулся от стены и пошел в мою сторону. Он оказался на несколько сантиметров выше, так что пришлось задрать голову, чтобы поддерживать зрительный контакт. Остановившись в полуметре от меня, он спросил:

– Что-нибудь еще?

Его вопрос взбесил.

– Что?

Криво улыбнувшись, парень хмыкнул.

– А если не затушу?

Что-то в его внешности внушало страх, но, должна признаться, он был очень красив. Однако именно от такого типа парней лучше держаться подальше, чтобы не навлечь беду.

– Тогда я пожалуюсь, – твердо сказала я.

Посмеявшись, парень покачал головой и провокационно затянулся снова. В голове не укладывается, как можно добровольно гробить здоровье, вдыхая химию.

– Что смешного?

Он выпустил дым в мою сторону. Я с трудом подавила кашель.

– Как тебя зовут? – парень окинул меня почти неприличным взглядом. Я инстинктивно скрестила руки на груди, чтобы прикрыться, хотя он все равно ничего не увидел бы сквозь пальто.

– Шарлотта, Шарлотта Бартон.

Он кивнул.

– Эндрю, Эндрю Кавано.

– Оу! – вырвалось у меня, и он усмехнулся. Эндрю был сыном ректора академии, о котором сходило множество слухов. Но что из них было правдой, я не знала. Несколько месяцев назад поговаривали, что Эндрю сидел в тюрьме, и теперь, когда он стоял передо мной, я очень хорошо себе это представляла. Он казался опасным бунтарем, почти как плохие парни из моих любимых мелодрам. Вот только мы были не в фильме, а в реальной жизни, а в ней таких исправить сложно.

– Итак, Лотти, можешь бежать к моему отцу, если тебе станет легче, а можешь просто не совать нос не в свое дело – как насчет второго?

– Меня зовут Шарлотта.

Эндрю ухмыльнулся.

– Лотти мне нравится больше.

Я глубоко вздохнула и прищурилась.

– Мне все равно, что тебе нравится. Мое имя Шарлотта Бартон, вот и зови меня так. – Мне не нравилось, когда меня не воспринимали всерьез, а Эндрю явно надо мной смеялся.

Он в последний раз затянулся сигаретой и, бросив окурок на землю, затушил его носком черного ботинка. Эндрю поправил воротник кожаной куртки, не отводя от меня взгляда.

– Перед входом в здание стоит мусорка. – Я перевела взгляд с Эндрю на окурок и обратно, но он даже не попытался поднять его и выбросить. Его не волновал не только устав, но и то, что он загрязняет прекрасную территорию Роузфилда.

– Еще увидимся, Лотти, – все, что сказал Эндрю на прощание. Он прошел мимо, еще раз подмигнув, и, зайдя за угол, скрылся из виду.

Я продолжала смотреть ему вслед. Итак, это был Эндрю, печально известный сын ректора Кавано. Ну отлично!

Покачав головой, я наклонилась за окурком, чтобы выбросить его в мусорку. Конечно, можно было обвинить его в нарушении устава, но что бы это дало? Наверное, не много. Не думаю, что ректору Кавано понравилось бы, если бы кто-то донес на его сына. В худшем случае я бы упала в его глазах.

Интересно, почему Эндрю вообще здесь? Он учится в другом университете и еще не окончил его, а сейчас середина семестра, так что на то должна быть какая-то веская причина. И поскольку Эндрю сказал, что мы еще увидимся, он проведет здесь еще какое-то время.

От этой мысли сердце забилось чаще. На меня не похоже. Я не придаю внешности большого значения. Уровень привлекательности абсолютно ничего не говорит о внутренних ценностях человека, а ведь они – то, что действительно важно. Да, на Эндрю приятно смотреть, но он явно придурок, так что я ни в коем случае не хочу видеть его снова.

Прогнав все мысли о нем, я направилась к главному зданию, где выбросила окурок в мусорку и вымыла руки. Я едва дотронулась до сигареты, а от меня уже начало нести, как от пепельницы. Еще и это облако дыма, которое он выпустил мне в лицо… Просто великолепно!

Войдя в кабинет, я заняла свободное место рядом с Аланой. Улыбка, которой она меня встретила, исчезла, и ее лоб покрылся морщинами. У меня запылали щеки.

– Не знала, что ты куришь, – удивилась Алана, и ее губы изогнулись в улыбку.

– Я не курю, на меня надышали.

Алана подняла руки.

– Тебе не нужно оправдываться. У каждого свои способы справляться со стрессом.

– Нет, правда. Я бы никогда не стала курить.

– Ладно, как скажешь. – Ясно, что она не поверила, но это не должно было меня волновать. Не стоило придавать такое большое значение мнению других. Однако мы знали друг друга полтора года, Алана должна была думать обо мне лучше.

Это все Эндрю! Следовало просто пройти мимо него, тогда мы бы никогда не встретились, и я бы не попала в такое неловкое положение. Пришлось срочно перехватить Алану после занятия и попросить ни с кем не обсуждать ее подозрение: в Роузфилде любили посплетничать, а мне не хотелось пересудов. Лучше держаться от всего в стороне и не привлекать внимания.

Чуть позже в кабинет вошел мистер Слэйтер и начал занятие. Как бы мне ни хотелось внимать его словам, сосредоточиться не выходило, потому что запах сигарет пристал ко мне и свербел в носу. Это заставляло мысленно возвращаться к недавней встрече, хотя я больше не хотела занимать свои мысли им.

Лучше бы я никогда не встречала Эндрю Кавано.

4
Шарлотта

В то время как остальные уже выходили из кабинета, я собирала сумку и прибиралась на рабочем месте. Перфекционизм мешал мне – я стирала штрихи каждые несколько минут, лишь усугубляя беспорядок. При всем желании нельзя оставлять рабочее место таким. В Роузфилде, конечно, хватало обслуживающего персонала, но не хотелось обременять других лишней работой. По крайней мере, пока этого можно было избежать.

Прибравшись на столе, я в последний раз оглядела кабинет, надела пальто и пошла на площадь. Однако, заглянув в сумку, я удивилась.

– Они же здесь лежали, – сказала я себе, заправляя светлые пряди волос за уши. В них красовались самодельные серьги в виде бабочек. Их крылья украшало множество мелких стразов, на которые у меня ушла целая вечность кропотливой работы.

Я открыла сумку пошире: папки и канцелярия лежали в своем отделении. На этот раз образцы тканей тоже были на месте, а вот там, где находились ножницы, было пусто.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и сосчитала до трех. «Только не впадай в панику, они наверняка где-то здесь». Я еще раз обошла кабинет, пробежалась по местам, где стояла во время занятия и после, посмотрела под столами и стульями, однако ножниц так и не нашла. Разумеется, у меня в комнате лежали запасные на всякий случай, но эти были мои любимые, портновские, из набора с гравировкой. Их подарил мне дядя Руперт на выпускной в школе. Это был один из самых красивых и продуманных подарков, которые я когда-либо получала. Я берегла его как зеницу ока, пользовалась и чистила с особой осторожностью. Это было на меня не похоже, мои вещи всегда лежали на своих местах. Чтобы переложить или потерять? Быть такого не могло! И все же это случилось… второй раз за последнее время.

Может, ножницы прихватил кто-то из ребят, сидевших по сторонам: Джеффри или Алана? Да, наверное. На них с росчерком выгравировано Шарлотта Бартон, но, возможно, они не заметили и не стоит ломать голову.

Однако все это казалось странным: сначала образцы тканей, теперь ножницы – это точно не случайность. Но я не из тех, кто думает о людях плохо. Я думаю о человеке хорошо до тех пор, пока мне не докажут обратное. Так что с моей стороны неправильно домысливать и искать козла отпущения, если, по всей видимости, это сделали без злого умысла.

Постепенно появились подозрения, что свой отпечаток наложили теории заговора Хейзел.

– В чем дело, Лотти?

Испугавшись, я повернулась к двери, где, хитро улыбаясь, стоял Эндрю. Он сменил кожаную куртку на черный свитер, облегающий руки так, будто был на размер меньше.

– Меня зовут Шарлотта, – прошипела я, снова обретя голос. Эндрю улыбнулся шире. Перед ним стоял мусорный мешок, а к дверному косяку был прислонен веник. Нахмурившись, я наклонила голову.

– Что ты тут делаешь?

Он пожал плечами.

– Мне нельзя здесь находиться?

– Можно, конечно, просто я подумала, что ты теперь тут учишься, хоть и никогда тебя раньше не видела.

– Учиться здесь? – Эндрю фыркнул. – Еще чего!

– Но…

Он не дал мне закончить.

– Так в чем дело, Лотти? Ты такая печальная. Кто-то опять разозлил тебя, нарушив устав?

Видимо, в очередной раз напоминать ему, как меня зовут, не было смысла. Он бы все равно проигнорировал, как и я вторую часть его высказывания и пренебрежительный тон.

– Я просто ищу свои ножницы.

Эндрю прыснул со смеху.

– Ножницы? Здесь что, детский сад?

– Если хочешь знать, я изучаю дизайн одежды и портновские ножницы мне очень важны. Мне хочется чего-то добиться, в отличие от тебя! – Я тут же пожалела о своем едком намеке и уже собиралась извиниться, но Эндрю, похоже, не оскорбился. Совсем наоборот.

– Оу, домашняя кошечка умеет показывать когти! Мне нравится. – Он снова хитро улыбнулся и приподнял густую темную бровь.

Я закатила глаза, но почувствовала, как покраснели щеки. Нужно было немедленно уходить. Алана сдержала слово и никому не рассказала о своем предположении, что я курю. Но не стоило давать повода для сомнений и задерживаться в кабинете с Эндрю еще дольше. Из-за него наверняка опять возникнут какие-нибудь неприятности.

Перекинув сумку через плечо, я направилась к выходу.

– Мне пора. Хорошего вечера.

На мгновение я подумала, что Эндрю намеренно останется в дверях, но уголки его губ приподнялись, и он отступил в сторону.

– До скорого, Лотти. С нетерпением жду нашей встречи, – сказал он грубоватым голосом, от которого у меня побежали мурашки.

Не сказав ни слова, я быстро покинула здание факультета дизайна. Холодный вечерний воздух щекотал кожу, заставляя щеки гореть. Но это было скорее из-за слов Эндрю, витающих в моих мыслях.

В смысле «с нетерпением жду встречи»? С чего ему было ее ждать и почему меня вообще это интересовало? Я злилась на саму себя. Нельзя было тратить время на размышления о нем, невоспитанном хулигане, курильщике, а самое главное – преступнике. Хоть я и не знала, из-за чего его арестовали. Нужно было держаться от него подальше.

Ключевое слово «нужно», потому что у меня не получалось не думать об Эндрю. Зачем он пришел в мой кабинет? Мусорный мешок и веник наводили на мысль, что убираться. Однако, как бы ни старалась, я не понимала, зачем к этому привлекли сына ректора.

Покачав головой, я вновь сосредоточилась на пропавших ножницах: еще раз подумала, где они могут быть, но никаких вариантов не возникло.

Когда я вернулась в квартиру, Мила и Хейзел снова сидели в гостиной. Хейзел села подальше от Милы, ведь та все еще болела и любила кашлять, не прикрывая рот.

– Ну что, как занятие? – спросила Хейзел, едва я вошла в комнату.

Я присела на спинку ее кресла.

– Нормально. Сделала еще пару набросков для коллекции, но пока не особо ими довольна – есть что доработать.

Хейзел наклонила голову.

– Узнаю этот тон: что-то не так. Ты можешь поговорить с нами, чего бы это ни касалось.

Я невольно улыбнулась. Не сосчитать, сколько раз Хейзел это говорила с тех пор, как переехала сюда в прошлом семестре. Теперь и Мила выглянула из-за крепко сжимаемой чашки.

– Что случилось? – Она еще хрипела, но уже значительно меньше, чем на прошлой неделе. К счастью, я приготовила достаточно супа про запас.

– Мои портновские ножницы пропали. – Я даже не замечала, что по-прежнему думаю об этом, пока Хейзел не спросила. На такие вещи у нее срабатывало шестое чувство. – Возможно, Алана прихватила. Спрошу на следующем занятии.

– Или кто-то намеренно пытается тебя запутать, а может, еще хуже – помешать тебе выполнять работу.

– Согласна, – кивнула Мила. – Сначала образцы тканей, теперь ножницы – уже не похоже на совпадение! Это определенно дело рук одного и того же человека.

Я медленно кивнула.

– Может, он это не специально? – Мне все еще хотелось верить в лучшее. Тем не менее я знала, как бывает в Роузфилде: интриги и соперничество – обычное дело. Меня щадили так долго лишь потому, что я оставалась незаметной и редко вмешивалась в дела других. Мне казалось, что если держаться в тени, то так будет и дальше.

– Думаю, кто-то решил уничтожить конкурента. В конце концов, речь идет о важной стажировке. Вполне возможно, что люди чувствуют в тебе угрозу. – Хейзел казалась уверенной в своей правоте, однако меня не убедила.

– С чего кому-то чувствовать во мне угрозу?

– Серьезно? Ты лучшая на курсе, тебе нет равных! Только помешав тебе, можно оспорить твое право на стажировку, и это знают все твои однокурсники!

– Поддерживаю каждое слово Милы! Нужно составить план действий и попытаться поймать преступника с поличным. – Хейзел заговорщически повела бровью. Зелено-карие глаза сверкали решимостью, ей не терпелось раскрыть новую тайну. Уверена, в ней дремлет детектив.

– Я только за, – согласилась Мила. – Мы могли бы установить небольшие камеры и…

– Нет, – перебила я, с ужасом взглянув на нее. – Это незаконно.

Она театрально застонала, но вскоре разразилась кашлем, и мы с Хейзел брезгливо скривили рты.

– А если из-за этого ты вылетишь с курса? Отнесешься ко всему так же спокойно? – прокашлявшись, спросила Мила.

– Я точно не вылечу лишь потому, что кто-то украл мои ножницы. У меня есть запасные. – Я скрестила руки на груди.

– А что, если в следующий раз это будут не ножницы, а что-то посерьезнее?

– Ты всегда предполагаешь худшее. – Я старалась звучать уверенно, но боялась, что Мила может оказаться права. Не хотелось даже думать об этом.

– На следующей неделе я поговорю с Аланой, – решительно добавила я. – Если она невиновна, тогда подумаем еще. Может, они упали и скользнули под один из шкафчиков в кабинете.

Судя по выражению лиц, ни Мила, ни Хейзел в это не верили, но меня переубеждать не стали.

– Ладно, – сказала вместо этого Хейзел. – Но не забывай…

– Что я всегда могу на вас положиться, знаю. Спасибо. – И рефлекторно улыбнулась. Я знала, что это так, однако во многих жизненных ситуациях трудно открыться полностью. Не потому, что не доверяешь, а потому, что тебя всю жизнь приучали к самостоятельности: справляться с проблемами, не полагаясь на других. Я научилась усердно работать для достижения целей, но при этом никогда не марать руки и бороться честно.

Порой мне хотелось по крайней мере отчасти стать другой, выйти из зоны комфорта и в меньшей степени походить на маленькую мисс Совершенство, как любила называть меня Мила. Она говорила это с любовью, но прозвище всякий раз укалывало, ведь я намного больше, чем просто мисс Совершенство, пусть и не могла показать этого.

Возможно, когда-нибудь мне удастся.

Мы решили посидеть еще немного и поболтать. В то время как Хейзел восторгалась Тристаном, Мила раздражалась из-за его соседа по квартире, Джоша. Мила и Джош пересекались практически на каждом занятии своего направления «Мюзикл и шоу-программы» и с самого начала враждовали, однако на зимнем балу они поцеловались, и с тех пор…

Будучи спокойной и умеющей адаптироваться, я приучила себя наблюдать за окружением и окружающими, поэтому от меня не ускользнуло, что в тот вечер в Миле что-то изменилось. Она продолжала раздражаться из-за Джоша, но причины казались надуманными. Мила во многом упрямая, поэтому никогда бы не призналась, что больше не испытывает к Джошу такой неприязни, как три месяца назад. Я же просто надеялась, что ей удастся признать свои чувства. Мила заслуживала обрести счастье.

На мгновение в мыслях возник образ Эндрю: как он хитро улыбается и называет меня Лотти, хотя я ненавижу эту форму своего имени. Никогда не любила. И хотя я знала, что нужно держаться от него подальше, частичка меня все же хотела выяснить, правда ли то, что о нем говорят.

Обычно я не придавала особого значения болтовне, но Эндрю Кавано, еще несколько дней назад бывший призраком, теперь во плоти, в Роузфилде, и… я не знала почему, но была уверена, что узнаю.

5
Шарлотта

Всегда находились мелочи, которые доставляли мне особую радость: красивый восход на горизонте, приятный летний дождь или улыбка на чьем-то лице. Я верила: важно помнить главное, а не зацикливаться на том, что мы не в силах изменить; сосредотачиваться на позитивном, а не позволять негативному портить настроение.

Не менее чудесное чувство пробуждала во мне езда на велосипеде. Несколько лет назад я купила себе белый дамский велосипед с большими красными пятнами на раме. Спереди была прикреплена корзина, а к ней – бант подходящего оттенка. Велик уже не раз служил мне хорошую службу. Когда я садилась на него и начинала крутить педали, я забывала практически обо всем, что меня окружало. Просто наслаждалась тем, как ветер треплет волосы, щекочет кожу, а воздух – наполняет легкие.

Еще в плюсы можно записать расположение Роузфилдской академии в Линкольншир-Уолдс: пейзаж завораживал. Я ехала по небольшой дороге главной улицы. На ней не было большого движения, поэтому по пути не встретилось ни одной машины.

Была пятница – день, в который я регулярно ездила за покупками в ближайшее поселение, Сетэм. Поначалу Мила и Хейзел часто предлагали поехать вместо меня или вместе, но после частых отказов они поняли, что для меня это не работа, а способ расслабиться. Это единственный день недели, когда я покидала кампус и могла насладиться новыми видами.

Мне нравилось в Роузфилде, в этом нет никаких сомнений, но каждому время от времени нужен отдых. К тому же я отлучалась лишь ненадолго и в соседнее поселение. Однако сегодня планировалось кое-что еще.

Через полчаса я свернула на дорогу поуже, более ухабистую и гравийную. По обеим сторонам тянулись еще голые поля, но уже через несколько недель они изменятся: синий колокольчик – гиацинтоидес – разрастется на метры вокруг, словно плотный ковер, и начнет источать свой божественный аромат.

Весна в Линкольншир-Уолдс несравненна. Благодаря меняющимся пейзажам открываешь для себя множество нового: от широких полей до небольших деревень со страниц детских книжек, шумящих рек и озер, густых лиственных лесов, где в кронах деревьев щебечут свои песни самые разные птицы, устраивая путникам неповторимый концерт.

Однако сегодня почти ничего из этого не видно: над полями лежал призрачный туман, поглощавший каждую травинку. Зловещую атмосферу нагнетали темно-серые облака в небе. Я мысленно назвала эту погоду в честь Хейзел, потому что она любила все мрачное и пугающее.

Я переехала мостик, ведущий через ручей к Сетэму, слезла с велика и до конца пути толкала его. Сетэм – небольшое поселение к юго-западу от Бинбрука с населением всего в несколько сотен человек. Тем не менее из-за удачного расположения в центре Линкольншир-Уолдс оно притягивает туристов как магнит. В ярких кирпичных домах с черепичными крышами расположились уютные отели с завтраками, и у местных жителей можно снять комнату. Это очень гостеприимное место, поэтому мне всегда комфортно там находиться.

По пути я поздоровалась с несколькими недавними знакомыми. Обычно мы общались лишь поверхностно, однако сейчас поприветствовали друг друга дружелюбно и тепло. Пекарь Карл помахал мне через открытую дверь своей пекарни, вытерев запыленные мукой руки полотенцем. Улыбаясь, я ответила на приветствие и добавила в свой мысленный список покупок несколько свежих булочек.

Я медленно шла по рыночной площади, где не осталось ни одной торговой точки: продавцы снова выставят свои товары у центрального фонтана только на следующее утро.

Чем ближе была цель, тем сильнее билось сердце в радостном ожидании, ведь я собиралась посетить свой любимый местный магазин. Перед входом находилась небольшая велопарковка. Пристегнув велик, я достала из корзины сумку и накинула ее на плечо.

Над дверью «Тысячи и одной ткани» звякнул колокольчик, возвещая о моем приходе. В нос тут же ударил приятный и знакомый аромат роз, который ассоциировался у меня с этим магазином с самого первого визита.

– Одну минуту! – раздался голос Стефани, владелицы, несколько лет назад перенявшей бизнес у своей бабушки. Мы никогда этого не обсуждали, но на вид она всего на пару лет старше меня.

В ожидании я бродила вдоль узких рядов магазина. Несмотря на небольшой размер, в наличии имелось все, чего желало сердце дизайнера. А если нужной вещи не было, Стефани – лучший консультант, какого только можно пожелать – всегда знала, куда позвонить. Она делала заказ, и через пару дней его уже можно было забрать в магазине.

– Чем я могу вам… – Она вышла из подсобки и подошла к узкому прилавку. – Шарлотта, привет! Как я рада тебя видеть! – Лучезарная улыбка Стефани заражала и заставляла ее глаза сиять, как яркие изумруды. И из-за рыжих волос она еще больше походила на Милу, только Стефани менее вспыльчивая.

– Привет, Стефани. Как дела? Снупи хорошо перенес процедуру? – В прошлый раз она говорила, что ее далматинцу предстоит небольшая операция.

Стефани кивнула.

– К счастью, без осложнений. Слабоват пока, но это скоро пройдет.

– Рада слышать. – У меня камень с души упал. Я хорошо помню, как мне было плохо, когда заболел наш домашний пес. Близзард был черно-коричневой помесью из Европы, мы с мамой влюбились в него по фотографии в интернете. Нам ничего не оставалось, кроме как взять его себе и подарить ему еще несколько прекрасных лет. Близзарду было уже восемь, никто не хотел его: большинство людей предпочитают брать щенков или молодых собак. Однако я всегда считала, что старые животные тоже заслуживают того, чтобы им дали дом и одаривали большим количеством любви. Несмотря на неутешительные прогнозы, Близзард дожил до четырнадцати. Я до сих пор очень скучаю, ведь он был частью нашей семьи.

– Ты сегодня за покупками или просто поздороваться? – Своим вопросом Стефани отвлекла меня от мрачных мыслей.

– И то и другое. – Я слегка улыбнулась. – Помнишь образцы тканей, которые я брала в прошлый раз?

Стефани наклонила голову и на мгновение задумалась, затем ее лицо просияло, и она кивнула.

– Да. Пастельные тона из новой партии, верно?

– Именно. Я бы хотела взять их снова и посмотреть, что еще есть.

Стефани с удивлением уставилась на меня.

– Точно такой же набор? – Я кивнула. – А что случилось с прошлым?

Вздохнув, я заправила волосы за уши.

– Не знаю. Либо потеряла, либо украли – не уверена.

– Я не знаю более организованного человека, чем ты. Ты не могла его потерять. Спрашивала у кого-нибудь?

– Да, даже у однокурсницы уточнила, не она ли прихватила, – отрицает. – Я пожала плечами. Не похоже, что Алана врала, да и, собственно, зачем ей красть мои вещи? Тем не менее я уже не знала, чему верить. Просто странно, что мои рабочие инструменты исчезали каждый раз, когда у нас проходило общее занятие. Это больше не выглядело как совпадение, пусть Алана и настаивала на том, что не имеет к этому никакого отношения. – Да ладно, просто куплю еще набор, и дело с концом. – Я попыталась изобразить искреннюю улыбку.

– Как знаешь, – наконец ответила Стефани и кивнула. – Новая партия – справа от витрины. Осмотрись, а я пока подготовлю образцы.

– Спасибо, – сказала я, и Стефани приступила к работе.

Я медленно бродила между рядов, рассматривая все вокруг. Этот магазин каждый раз вызывал волнующее чувство. Ассортимент менялся нерегулярно, однако «Тысяча и одна ткань» меня вдохновляла. Каждый раз, проходя между полок, я ловила себя на сотнях идей для новых платьев, сочетаний, украшений. Казалось бы, когда-нибудь они должны закончиться – но вдохновение не подводило. Именно поэтому я тогда и пришла: надеялась, что вдруг случится озарение для моей коллекции на курс. Идей было много, но все равно не хватало чего-то особенного.

Я осторожно провела рукой по мягкому лазурному бархату. Он как теплое одеяло, в которое хочется укутаться холодной зимой, однако ткань не вызвала никаких других эмоций, не произошло щелчка, и я прошла мимо. Остальные материалы во мне тоже ничего не пробудили.

Новая партия состояла преимущественно из тканей цвета металлик, похожих на ту, которую я использовала для верхнего слоя бального платья Хейзел, чтобы оно выглядело как туман. Мысль о платье заставила меня улыбнуться. Это одна из моих лучших работ. К сожалению, оно не пережило тот вечер, но я планировала починить его: разделить слои и обновить каждый в отдельности. Однако на это требовалось время, которого у меня нет, поэтому пришлось отложить починку до семестровых каникул… если не попаду на стажировку – тогда летом меня здесь не будет.

Раздался звон колокольчика, и входная дверь распахнулась так резко, что даже стопор не смог приглушить стук. В магазин вошла толпа гогочущих девушек, обратив на себя внимание всех – пусть и немногочисленных – клиентов. Похоже, девушек это не волновало, потому что они продолжали громко разговаривать.

Покачав головой, я попыталась абстрагироваться от голосов и снова сосредоточиться на тканях. На мгновение мне это даже удалось, пока меня не толкнули сзади.

– Может, извинишься? – произнесла я, медленно поворачиваясь.

Брюнетка фыркнула и закатила глаза, затем наклонилась к одной из своих подруг и что-то шепнула ей на ухо. Они захихикали и снова посмотрели на меня. Только тогда я поняла, что это Мона со своей шайкой. Две из них тоже изучали дизайн одежды, но посещали другие курсы, поэтому я не знала их имен. Но Мона была моей однокурсницей и одной из претенденток на стажировку. Кроме того, она бывшая девушка Бенедикта. Они провстречались всего несколько месяцев, и он утверждал, что это было несерьезно, но я уже сомневалась, можно ли верить его словам.

– А может, уйдешь с дороги? Вдруг другие тоже хотят закупиться? – провокационно возразила Мона, скрестив руки на груди и растянув красные губы в неестественной улыбке. Судя по тому, что ее подруги встали позади и отрепетированно приняли ее позу, она была лидером.

Мне не хотелось вступать в разговор, я просто улыбнулась.

– Извини.

– Ей даже ответить тебе нечего, – сказала одна из девушек и хихикнула в руку.

Я глубоко вздохнула и отвернулась, однако по-прежнему слышала шушуканье. Услышав имя Бенедикта, я поняла, о чем они говорят. Глаза начали гореть, а горло – медленно сжиматься. Нельзя принимать это так близко к сердцу, ведь неважно, что говорят другие.

Я отошла от девушек и направилась к одному из последних рядов в другом конце магазина. Лишь когда их голоса затихли, я вздохнула с облегчением.

В этом ряду находились материалы для изготовления украшений, различные швейные иглы и нитки всевозможных цветов. Увидев бусинки и камешки, я взяла несколько в руку. Часть из них оказалась из пластика, и я отмела этот вариант, а вот стеклянные сразу пришлись мне по душе.

В конце ряда мне приглянулись несколько новых сверкающих предметов. Подойдя ближе, я разглядела пуговицы разных размеров, усыпанные блестками.

– А, точно! Их недавно привезли, – вдруг сказала Стефани позади меня, и я вздрогнула, отчего блестящая пуговица выскользнула из руки, упала на пол и закатилась под шкаф.

– Прости, пожалуйста, – ответила я и присела на корточки.

Стефани рассмеялась и схватила меня за руку.

– Только не вздумай ползать по грязи. Я потом достану, все нормально.

Щеки вспыхнули, но я подчинилась и встала.

– Спасибо.

Стефани отмахнулась и протянула мне новый набор образцов тканей. Я с благодарностью приняла его и осмотрела еще раз: некоторые цвета идеально сочетались с блестящими пуговицами.

В другом конце магазина раздался грохот, за которым последовали громкий хлопок и глухой стук, похожий на стук рулонов ткани об пол.

– Эта шайка меня доконает, – прошептала Стефани, потирая виски. Поджав губы, она посмотрела на меня, качая головой. – Извини, но мне нужно взглянуть, что там происходит. Встретимся на кассе.

– Удачи, – подбодрила я, и Стефани скрылась.

Я снова посмотрела на сверкающие пуговицы и решила для начала взять по одной каждого цвета и размера: как только определюсь с коллекцией – вернусь и куплю подходящие.

Вооружившись товарами, я подошла к прилавку, сгрузила все на него и стала ждать. Было слышно, как Стефани отругала девушек из академии, а те, лишь хихикнув, удалились. Я подозревала, что они оставили свой бардак и теперь Стефани придется убираться в одиночку. Жаль, что ей пришлось разбираться с этими хулиганками, однако, вероятно, такова цена за владение бизнесом.

Несколько невнятных слов, шаркающие шаги – и Стефани снова за прилавком.

– Все хорошо? Тебе чем-нибудь помочь? – поинтересовалась я.

Стефани покачала головой.

– Нет, но спасибо, что спросила. – Она поочередно нажала на несколько цифр на древнем кассовом аппарате: должно быть, одна из самых старых моделей. Звук клавиш напоминал звук пишущей машинки, а в конце раздался знакомый щелчок, заставивший меня улыбнуться. – Нетипичный для тебя улов, – сказала Стефани, беря в руки зеленую блестящую пуговицу размером почти с кулак.

– В этом семестре каждому нужно придумать коллекцию, выходящую за рамки его зоны комфорта, – объясняла я, попутно складывая покупки в бумажный пакет.

– Ясно. Уверена, ты справишься. – Стефани улыбнулась и объявила итоговую сумму.

Достав из кошелька несколько фунтов, я пододвинула их ей.

– Сдачи не надо.

– Шарлотта, ты лучшая. Спасибо.

Мы попрощались, и я пообещала вскоре вернуться. Взяв свои вещи, я направилась к выходу и взглянула на проход, в котором Мона и ее подруги устроили погром. На полу валялись рулоны ткани и десятки клубков шерсти, словно ими играли в футбол.

Покачав головой, я сделала глубокий вдох. Мне непонятно, как можно так безжалостно обращаться с чужой собственностью. На месте Стефани я бы заставила их все это оплатить, но у нее слишком большое сердце.

К своему следующему визиту я решила испечь флэпджек – ее любимое овсяное печенье. Возможно, оно поможет хоть на мгновение вызвать у нее на лице улыбку. Еще раз обернувшись, я помахала Стефани на прощание, затем открыла дверь и направилась в продуктовый магазин на другой стороне торговой площади.

6
Дрю

Работа здесь оказалась еще токсичнее, чем я представлял. Роуэн гонял меня по всему кампусу, заставляя выполнять самые неприятные и раздражающие задания, от работы в саду до мытья полов и выбивания ковров – чего я только не делал. Он бессовестно пользовался тем, что я не мог возразить, иначе папа узнал бы об этом и задал мне жару. Хотя то, что отец специально приставил ко мне Роуэна, чтобы максимально усложнить жизнь, не секрет.

Сам по себе Роуэн казался неплохим: мужчина лет сорока пяти с десятилетним сыном с проблемами с математикой и биологией. Роуэн показывал его фото. Парнишка оказался очень похож на Коди, так что я стал немного сдерживать свой гнев.

Тем не менее я бы предпочел находиться где-нибудь в другом месте, вместо того чтобы постоянно подметать мастерские и студии в этом дрянном здании факультета дизайна. Зачем вообще Роузфилдской академии нанимать обслуживающий персонал, если в итоге заниматься всем дерьмом приходилось мне?

– К сожалению, Кен попал в аварию, – сказал Роуэн, поджав губы, и так печально посмотрел на меня серо-голубыми глазами, что я понял, к чему он ведет. И хотя я не представлял, кто такой Кен, голос Роуэна звучал так, будто тот выполнял еще больше работы.

– Говори уже.

Роуэн вздохнул.

– Кен – ученик садовника, так что мы возьмем на себя некоторые несложные обязанности по саду.

Я так и думал.

– Конечно, у нас ведь работы мало.

– Я знаю, что тебе здесь не нравится, Эндрю, но давай извлечем из ситуации максимум пользы, хорошо?

– А как же. – Я пожал плечами. У меня в любом случае нет выбора.

– Вот и славно. Не начнешь подметать прямо сейчас? Ты же знаешь, где что лежит. Ключи есть? – Роуэн спрашивал у меня об этом десятки раз. Без понятия, почему он сомневался в моей памяти.

– Есть.

– Спасибо, Эндрю. Мне пора: надо отвезти Джону на карате. Если что – звони. А так Эдит сегодня допоздна, ищи ее…

– …в столовой.

Роуэн криво улыбнулся, затем провел рукой по коротким светлым волосам и кивнул.

– Ну ладно, до завтра. – Он уже поднял руку на прощание, но помедлил. – Еще кое-что: найдешь целые стеклянные бутылки – аккуратно сложи их в мешок и оставь в кладовке. Сделаешь?

– Да.

– Спасибо, а теперь мне действительно пора. – Роуэн резко развернулся и исчез из моего поля зрения. Делать мне больше нечего, кроме как заниматься дополнительной работой! Я тут же выбросил из головы его последнюю просьбу.

Я вздохнул с облегчением, когда наконец-то снова остался один. Большинство студентов в это время на занятиях, поэтому в кампусе почти никого не было, а те, кто остались, не обращали на меня внимания. Я, конечно, замечал любопытные взгляды, особенно со стороны девушек, но они не вызывали интереса: не хотелось связываться со снобами, коих здесь наверняка большинство.

Прежде чем приступить к работе, я принес из комнаты сигарету. Меня раздражало, что нельзя носить их с собой, но папа бы меня убил, если бы поймал с пачкой. Не то чтобы его интересовало, гроблю ли я легкие и сдохну ли от этого, нет – речь шла о репутации академии, а она заботила его больше, чем семья.

Работа всегда для него на первом месте. Ему было совершенно безразлично, что происходит в нашей с мамой жизни. Я получил научную премию? Плевать. Забил победный гол в важном футбольном матче? Отец не видел, ведь он не пришел. Выиграл свой первый мотокросс? Для него это не более чем пустая трата времени. В какой-то момент я перестал пытаться привлечь его внимание. Не интересовался мной? Ладно, пожалуйста, но мама, тем более – тяжело больная, не заслуживала такого отношения. Однако и во время ее болезни отцу было плевать на нас, плевать на нее. Каждый гребаный день мы не входили в список дел, достойных его внимания.

Черт, мне совсем не хотелось думать об этом, но из-за плохой связи на телефоне и отсутствия телевизора в комнате у меня было слишком много свободного времени на рассуждения о том, о чем я не вспоминал годами. А тот факт, что я регулярно встречал папу в коридоре и каждые два дня он меня проверял… вообще ни разу не делал лучше.

Докурив сигарету, бросив ее на землю и затушив ботинком, я собирался уходить, но вдруг вспомнил светловолосую девушку, Лотти. Вообще-то, Шарлотту, но ее лицо, когда я назвал ее Лотти, надо было видеть: надутые щеки краснели, а огромные светло-карие глаза гневно сверкали. Она была какой-то милой и невинной, как олененок. В отличие от многих других в Роузфилде Лотти казалась не высокомерной снобкой, а, скорее, типичной заучкой. Ну не такой уж и типичной, поскольку девчонка очень горяча. Горяча, но занудна и готова сдать любого, кто не соблюдал устав, и вот это уже обламывало.

Тем не менее я оказал ей услугу: поднял окурок и выбросил в ближайшую мусорку.

Я вернулся в здание в половине четвертого. Работа делилась на утреннюю и вечернюю смены, а в полдень можно делать все, что угодно. Однако Роузфилд находился у черта на куличках, и ни о каких развлечениях не шло и речи; автобус ходил всего раз в два часа, так что у меня не было времени даже доехать до ближайшего города. Машины у меня нет – хотя в любом случае поблизости нет парковок, – мотоцикл стоял у лучшего друга, Флойда, а такси я себе позволить не мог, так как папа тогда перекрыл мне доступ к деньгам.

В целом меня это не волновало – деньги уходили на учебу, а в остальном я сам себя обеспечивал. Только вот экономить я не умел: все заработанное тратил на мотокросс, вечеринки с друзьями и случайные свидания. Не то чтобы я сердцеед или типа того, просто каждая с самого начала знала, зачем она мне. Я никогда не скрывал этого, чтобы никому не пришло в голову на меня наседать или засыпать любовными клятвами. Я просто не из тех, с кем заводят отношения, и так было даже лучше.

В общем, я застрял здесь без денег и просто ждал, пока не отработаю свои часы. К сожалению, ежедневный многочасовой перерыв не учитывался, поэтому вся эта хрень затягивалась еще на некоторое время.

Когда закончилась последняя пара, студенты буквально вырвались из кабинетов в предвкушении выходных. К тому времени я понял, что по пятницам занятия заканчиваются в четыре, чтобы студенты успевали на последний автобус навестить семью или друзей.

Да уж! А я себе такой роскоши позволить не мог, так как в это время мне приходилось мести. Благо здание для студентов-дизайнеров относительно небольшое, и все, что от меня требовалось, – прибирать мастерские и студии на первом этаже. Я делал это быстро и не скажу, что добросовестно, но кого это волновало? После выходных там все равно было нагажено.

Немного подождав в кладовке, когда поток студентов стихнет, я взял мусорный мешок и метлу и направился в кабинет в самом конце коридора. Дверь была открыта, и я услышал изнутри тихое бормотание. Прислонившись к косяку, я увидел светловолосую девушку: она склонилась над сумкой и бубнила себе под нос.

Красное платье, собранное на талии, облегало изящное тело. Ей не нужно поворачиваться, я и так знал, кто она, и молча наблюдал. Что на этот раз не так?

Внезапно девушка выпрямилась и топнула ногой. При этом она издала сердитый звук, от чего я рассмеялся и привлек ее внимание.

Повернувшись, она закатила глаза.

– Опять ты.

– И тебе привет, Лотти.

На долю секунды мне показалось, что она снова попросит не называть ее так, но на этот раз она проигнорировала мою колкость. Жаль.

– Сегодня у меня нет на это времени, – слегкараздраженно сказала Лотти. Она такая милая, когда злится.

– Опять потеряла ножницы?

Она тяжело вздохнула.

– Нет. – Несмотря на свой ответ, Лотти явно что-то искала. Она вновь погрузилась в сумку и забормотала себе под нос. Интересно, она осознавала, что говорит вслух? – Вот блин! – вдруг услышал я и улыбнулся.

– И этим ртом ты целуешь маму?

– Что тебе от меня нужно, Эндрю? – Охваченная гневом, она отвернулась, сжала ручки в кулачки, а щеки снова налились краской.

Я не хотел смеяться, но не сдержался. Как можно относиться к ней серьезно, если она выглядит как взбешенный Джигглипафф?

– Или это ты? – внезапно воскликнула Лотти. – Мои вещи пропадают каждый раз, когда ты рядом. Тебе весело? Шутить надо мной вздумал? Если да, то брось. Речь идет о моем будущем, это не смешно!

Ух ты, она и правда умела выйти из себя! Я удивленно поднял брови и посмотрел на нее с пониманием.

Глубоко вздохнув, Лотти потерла переносицу. Когда она снова взглянула на меня, от прежнего гнева на ее лице не оставалось и следа.

– Извини, не хотела повышать голос, просто…

– Я не брал твои вещи, зачем они мне? – спросил я, подняв руки, как бы защищаясь.

– А зачем тебе называть меня Лотти?

Уголки моих губ приподнялись.

– Это забавно.

– Вот видишь. Может, воровство тебя тоже забавляет? Ты наверняка неспроста… – Она не договорила, а лишь широко распахнула глаза. Когда Лотти злилась, у нее розовели щеки.

– Говори, что хотела. – Я скрестил руки на груди и посмотрел на нее с вызовом.

Она покачала головой.

– Нет, извини. Забудь, я лишь…

Я подождал, договорит ли Лотти на этот раз, но она промолчала. Наверное, слишком хорошо воспитана.

– Хотела узнать, сидел ли я за кражу, так?

Она втянула голову и вместо ответа повернулась к сумке и закрыла ее.

– Нет, это не мое дело.

– И все же тебе любопытно, интересно, что стоит за всеми слухами обо мне. – На самом деле я не считал ее за одну из тех сплетниц, которые вмешиваются в чужие дела, однако она слышала обо мне, а это немного льстило. Я вошел в кабинет и направился к ней. Чем ближе я подходил, тем больше она напрягалась всем телом, как будто моя близость ей неприятна. – Ты боишься меня? – удивленно спросил я.

Тогда Лотти подняла подбородок и, поймав мой взгляд, наморщила лоб.

– А должна? – Ее голос звучал твердо, но руки покрылись мурашками.

– Если только чуть-чуть, – ответил я и подмигнул.

Вена на ее шее быстро пульсировала. Она облизнула губы и сглотнула.

– Тогда вынуждена разочаровать: я тебя не боюсь.

Я наклонился к ней так, что почти коснулся губами уха.

– Главное, чтобы ты сама в это верила. – Отстранившись, я увидел, что Лотти побледнела. На секунду мне стало стыдно, что я ее вот так разыгрываю. Но раз уж мне пришлось зависнуть в Роузфилде, то я решил хотя бы развлечься, а эта девушка точно скрасит мое пребывание здесь.

Мне хотелось вывести ее, чтобы она сняла маску и показала истинную себя. Я почему-то сомневался, что Лотти действительно была такой невинной, какой казалась.

Кашлянув, она взяла сумку, накинула черное пальто и заправила волосы за уши, из которых торчали бусины. Весь ее образ напоминал образ приличной соседки, однако во взгляде было нечто такое, что убеждало меня в обратном. А как она злилась и тут же успокаивалась и извинялась? Я довольно хорошо знал таких людей – людей, по разным причинам скрывающихся за фасадом. Очевидно, она одна из них.

– Надеюсь, ты и правда не брал мои вещи, – сказала Лотти, перекидывая через плечо бежевую сумку. – Узнаю обратное – это повлечет за собой серьезные последствия. – Она посмотрела на меня, прищурившись.

Уголки моих губ дернулись.

– Ты мило злишься.

Она на мгновение растерялась, но довольно быстро собралась.

– Рада, что моя досада тебя забавляет. Всего хорошего. – Она прошла мимо меня, ни разу не обернувшись, и скрылась за дверью.

В этой девушке что-то было, и я решил скоротать время в Роузфилде, вызвав ее на откровенность, и я уже точно знал, как именно.

7
Шарлотта

Последние дни выдались напряженными. Помимо заданий к занятиям, я немного поработала над личными проектами. А в воскресенье два часа прозанималась онлайн с Джоной, сыном коменданта Роуэна.

Около года назад мы договорились, что я буду помогать мальчику, а Роуэн в свою очередь – собирать для меня по кампусу перерабатываемые материалы, ведь иначе их выбросят. Поскольку мне нравилось преобразовывать отходы в аксессуары, это была очень выгодная сделка. Роуэн приносил мне бутылки, и это экономило время. Например, в прошлом году я изготовила кучу украшений из стеклянных бутылок, которые студенты выбросили в кусты на одной из своих несогласованных вечеринок. Так что, хоть я и не одобряла загрязнения окружающей среды и не понимала, почему люди не выбрасывают мусор в отведенные места, это было мне на руку.

В некоторые дни ректор Кавано разрешал мне пользоваться одной из мастерских. Я очень благодарна ему за эту возможность. К тому же он знал, что я добросовестно обращаюсь с оборудованием и мои оценки от этого не пострадают. Комнаты в квартирах общежитий были довольно просторными, но для моей учебы требовалось много материалов.

В академии мы могли пользоваться запирающимися шкафчиками, чтобы не хранить рабочие принадлежности в комнатах, но я немного параноик. Особенно после того, как у меня украли несколько вещей, чего я до сих пор до конца не осознавала. Хотя Эндрю сказал, что это не он, я ему абсолютно не доверяла. В прошлом году ничего подобного не случалось, так почему случилось сейчас, когда он вернулся в Роузфилд?

Конечно, была вероятность, что виноват кто-то с курса. Из-за стажировки обстановка накалилась, и человек мог прибегнуть к нечестным методам. Однако я и представить себе не могла, что кто-то из моих однокурсников зайдет так далеко.

– Мисс Бартон? – Подняв голову, я увидела растерянное лицо мистера Хартли. Отвлекшись на свои мысли, я не услышала, что он задал мне вопрос.

Я тихо прокашлялась, щеки запылали. Это на меня не похоже, обычно я не отвлекалась.

– Извините. Не могли бы вы повторить вопрос?

– Я лишь сказал, что занятие окончено, – ответил он. На этот раз, помимо замешательства, я уловила в его голосе нотку веселья.

Румянец еще больше растекся по щекам.

– Простите, – пробормотала я, вставая и быстро собирая вещи.

Мистер Хартли подошел к моему столу; у него были темные короткие волосы.

– У вас все хорошо? – Мне всегда нравится его заботливый тон. Мистер Хартли был одним из самых добрых лекторов Роузфилдской академии. Если у кого-то из студентов возникали проблемы, он всегда выслушивал. На его занятиях не было ощущения, что от тебя хотят отделаться, – он относился ко всем с уважением.

– Да, спасибо, – улыбаясь, ответила я. – Просто задумалась. Этого больше не повторится, обещаю.

– Если вас все же что-то беспокоит, мои двери всегда открыты. – На его губах заиграла искренняя улыбка.

– Спасибо, я это ценю.

Прежде чем выйти за дверь, мистер Хартли снова повернулся ко мне.

– Вы одна из лучших студенток, у которых мне когда-либо доводилось преподавать, так что сильно не переживайте.

Мое сердце забилось от радости: эти слова очень много для меня значили. Я знала, что я молодец. Еще бы! Я уделяла учебе больше времени, чем многие другие студенты, и даже в свободное время продолжала заниматься, чтобы стать еще лучше в своем деле. Слова мистера Хартли буквально окрылили меня.

Собрав вещи, я вышла из здания последней и написала короткое сообщение в групповой чат с Милой и Хейзел: предупредила, что задерживаюсь. У нас получалось пообедать вместе в столовой только по вторникам, в остальные дни большая часть занятий в этом семестре шла в одно время, что расстраивало.

Ускорив шаг, я направилась к главному зданию. Наверное, большинство студентов уже ушли на следующие пары или в столовую, так как я мало кого встретила по пути. А может, это погода сделала свое дело, потому что на улице стоял невероятно жгучий холод, какого давно не бывало в начале марта. Тем не менее я не замерзла, так как под платьем носила толстые термоколготки, а они защитят даже от сибирских морозов.

Только я собиралась открыть дверь в главное здание, как вдруг сзади на плечо легла рука. Внутри все сжалось, но мне удалось сделать глубокий вдох и медленно повернуться.

– Я же тебе говорила… – Передо мной стоял Эндрю. Вообще-то, я думала, это Бенедикт.

– Не ожидала? – весело спросил он. У него приятный, сладкий как мед голос, но в то же время глубокий и мрачный. Из него вышел бы отличный диктор.

– Чем могу помочь? – спросила я, стряхнув руку. Я не знала, что думать об Эндрю. Казалось, он по необъяснимым причинам преследует меня, и это немного напрягало. Не то чтобы я его боялась, пусть он и преступник, просто в нем было нечто такое, что заставляло чувствовать дискомфорт.

Уголки его губ дернулись.

– Такая вежливая! А куда делась ершистая Лотти? – Он скрестил руки на груди. Сегодня на нем снова была поношенная кожаная куртка: на это указывали несколько пятен, поблекший цвет и царапины – она будто рассказывала свою собственную историю.

– Я спешу. Если у тебя ничего важного, то мне…

– Я знаю, у кого твои вещи, – прервал меня Эндрю.

– Что? Откуда? И у кого? – быстро спросила я. Голос срывался от волнения. С тех пор, как пропали мои ножницы, я использовала другие, но ведь у каждого дизайнера есть любимые инструменты, с которыми работается лучше всего.

Эндрю прислонился к стене рядом с дверью и провел рукой по темным волосам.

– Не терпится узнать?

– Эм, ну да. – Он еще спрашивает!

Эндрю пристально смотрел на меня несколько секунд. По позвоночнику пробежала ледяная дрожь.

– Но я не скажу тебе.

Я начала возмущенно глотать ртом воздух.

– Что, прости? Ты пришел сюда, только чтобы снова посмеяться надо мной? – Я начинала по-настоящему злиться, хотя обычно была спокойна и рассудительна. Эндрю в очередной раз удалось вывести меня из себя.

– Я не скажу тебе просто так… – Он сделал чрезмерно драматичную паузу, за которую я бы предпочла на него наорать. – Только при одном условии.

Я хмыкнула.

– А если откажусь?

– Тогда ты никогда не узнаешь, кто преступник. – Он пожал плечами. – Решать тебе.

Ему явно доставляло удовольствие мучить меня, мне же хотелось лишь одного – чтобы меня оставили в покое и я хорошо закончила учебу. И почему мне вечно вставляют палки в колеса?

Эндрю даже не думал менять решение, а только надменно ухмылялся. Он знал, что я у него в руках.

– И каково твое условие?

Эндрю улыбнулся еще шире, оттолкнулся ногой от стены и подошел ближе. Заметив, что я напряглась, он остановился на безопасном расстоянии.

– Мы проведем немного времени вместе. Тебе придется открыться мне, Лотти.

– Что ты имеешь в виду? – У меня возникло ощущение, будто я попала не в тот фильм, ведь Эндрю Кавано хотел со мной встречаться. Не может быть. Он бунтарь, невероятно привлекателен, он может заполучить любую девушку по щелчку. Должно быть, я все неправильно поняла. Тем не менее при мысли об этом мое сердце забилось чаще. Это очень странно. Так называемые плохие парни никогда не вызывали у меня интереса в реальной жизни.

– Я покажу, как хороша бывает жизнь, когда не придерживаешься каждого малейшего правила, – торжественно заявил Эндрю. – Пять свиданий, не больше – и я скажу, кому тебе мстить.

Я смотрела на него, ища в выражении лица хоть какой-то признак того, что он снова меня дурачит, но ничего подобного.

– Ты шутишь?

Эндрю, смеясь, покачал головой.

– Вовсе нет.

– Нет, – решительно сказала я. – Прости, но я не буду в этом участвовать.

– Это мое условие. Не хочешь – не надо, но тогда я не скажу тебе, кто вор. – Он шагнул ближе. – Понимаю, неведение раздражает. Особенно когда не знаешь, чего еще ожидать.

– Ты прав, оно раздражает. Однако я не поведусь на шантаж, к тому же в Роузфилде строгие правила, и я точно не собираюсь идти по твоим криминальным стопам и ставить под угрозу свое будущее из-за пары пропавших вещей.

Из Эндрю вырвался громкий мрачный смех. Несколько студентов, шедших по кампусу, на мгновение повернулись в нашу сторону.

– Я не подонок, Лотти. По крайней мере не полный и не всегда, так что подумай.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты просто не скажешь? Что тебе с того? – допытывалась я.

Он сделал наигранно задумчивый вид.

– Хм-м, мы же уже это обсуждали – забавы ради.

На самом деле реакция ожидаемая, но его слова меня задели: я для него не более чем развлечение. Вот такой он «не подонок».

– Не знаю, что с тобой не так, но я не твоя игрушка, Эндрю.

– Дрю. Зови меня Дрю.

Я хмыкнула и покачала головой.

– Всего хорошего, Эндрю. – Он, наверное, идиот, если считает, что я соглашусь участвовать в его играх. У меня нет времени на этот детский сад: не хочет говорить, кто украл вещи, – так держать!

Я открыла дверь и вошла в здание. На этот раз Эндрю меня не остановил.

В столовой уже ждали Хейзел и Мила. Они любезно взяли мне поесть: тарелку моей любимой лазаньи со шпинатом и сыром и кусок чизкейка на десерт.

– Спасибо, – сказала я и села, расправив платье.

Мила вопросительно посмотрела на меня.

– Где так долго пропадала? Ты же десять минут назад написала, что скоро придешь.

– Мы волновались, – согласилась с ней Хейзел и сунула в рот виноградину.

Я тихо прокашлялась и улыбнулась подругам, на мгновение задумавшись, стоит ли рассказывать об Эндрю и его шантаже. Им ведь можно доверять. Однако я решила промолчать.

– Простите меня, пришлось вернуться в кабинет.

– Почему? Опять что-то пропало? – Мила наклонилась вперед, опершись локтями на стол.

Я покачала головой.

– Нет, все нормально, просто кое-что забыла. – Мне сразу стало неловко за эту ложь. В то же время я и сама не могла объяснить, почему мне так трудно быть открытой и честной с ними и кем-либо еще.

Мила и Хейзел обеспокоенно переглянулись.

– Все хорошо, правда, – улыбаясь, настаивала я. – Просто я так много думаю о коллекции, что немного отвлекаюсь. – По крайней мере это соответствовало истине. Я подготовила еще несколько эскизов, и постепенно пришло время определяться с нарядами. Все они очень различались, и выбрать было трудно, однако вскоре я планировала начать изготовление заготовок.

– Может, съездим в Линкольн на выходных? – предложила Хейзел. Я уже хотела возразить, но она подняла руку, как бы заставляя меня молчать. – Знаю, у тебя много дел. Как и у всех нас. Вот только, если мы переутомимся, легче никому не станет. Каждому человеку нужна передышка, даже тебе.

Мила кивнула, и яркие ленты в ее волосах подпрыгнули: сегодня это разные оттенки зеленого, которые прекрасно сочетались с рыжими волосами и подчеркивали глаза.

Вздохнув, я откинулась на спинку стула.

– Ладно, но вечером мне нужно позаниматься.

Хейзел и Мила воодушевленно взвизгнули, и я улыбнулась. Они правы: мне срочно требовался отдых. Пусть я и зарядилась энергией на каникулах, ее хватило всего на пару недель. Мне не мешало немного расслабиться, прежде чем снова с головой окунуться в коллекцию.

8
Шарлотта

Я нервно теребила подол платья – привычка, от которой не могла избавиться, как бы ни старалась. Мой взгляд скользнул к маленьким часам на столе в гостиной. Хейзел и Мила опаздывали, но должны были прийти с занятий с минуты на минуту.

Последние несколько дней я боролась сама с собой, все думала, стоит ли рассказывать им об Эндрю. Я не видела его почти неделю, и кражи прекратились, что только подтвердило мои подозрения. Однако позже я уже не была так уверена: пока я была в туалете во время занятия, у меня пропали два эскиза для коллекции. Я искала их чуть ли не в панике, даже мистер Слэйтер обратил на это внимание, но что мне ему сказать? Правду?

Несмотря на то что в Роузфилде знали про интриги и соперничество, без веских доказательств ничего не предпринималось. Особенно если речь шла о членах богатых семей, жертвовавших университету крупные суммы денег. Я не входила в их число. Мне пришлось постараться и много работать, чтобы получить место с полной стипендией. У родителей были деньги, чтобы отправить меня в престижный элитный университет, но их не устраивал мой выбор профессии. Они не раз заявляли, что я только потрачу время и растопчу все, что они для меня сделали. Воспоминания об этих словах причиняли боль, но я загоняла их обратно в глубины подсознания – туда, где они находились последние несколько лет и должны были оставаться и впредь. С этой частью жизни было покончено.

Я была довольна выбором и верила, что мода достойна существования и приносит радость. Мне нравилось давать волю творчеству. Сердце выпрыгивало из груди от радости при мысли о том, как счастливы были Хейзел и Мила, когда впервые увидели свои бальные платья. Если моя работа оказывала такое влияние, чего еще мне желать в жизни?

Тот факт, что кто-то пытается саботировать мой проект, задевал и расстраивал. Больше всего я боялась, что вор хочет скопировать коллекцию. Мне казалось, что во время занятия мои вещи в безопасности, но, похоже, я ошибалась. Выбора не оставалось: нужно выяснить, кто ворует, и противостоять этому человеку.

Для этого мне требовалась помощь подруг: вдруг у них была идея – помимо установки камер, – как поймать преступника? К примеру, Хейзел очень изобретательна, когда дело касается раскрытия тайн, – она бы наверняка что-нибудь придумала. А если нет, то, возможно, посоветовала бы, стоит ли соглашаться на предложение Эндрю.

От одной мысли об этом у меня волосы встали дыбом. Не хотелось тратить на него время, к тому же я, разумеется, не собиралась заниматься ничем противозаконным.

«Я не подонок, Лотти. По крайней мере не полный и не всегда». Его слова пронеслись у меня в голове, но я не понимала, что он имел в виду.

Дверь распахнулась.

– Как же я ненавижу этого парня! – яростно выпалила Мила, бросила сумку в прихожей и, топая, прошла в гостиную.

Следом вошла Хейзел.

– Понимаю. Чем эти двое только думали? – Она тяжело вздохнула и закатила глаза.

Я оставила подол платья и посмотрела на них.

– Что случилось? – Их голоса звучали безрадостно.

Мила села на диван, а Хейзел прошла на открытую кухню и достала из холодильника бутылку воды.

– Джош, – буркнула Мила как обычно, когда говорила о нем. – Он опять по-дурацки надо мной пошутил.

– О, мне очень жаль. И что же он натворил? – спросила я. Было так обидно, что эти двое продолжают ругаться даже после поцелуя, хотя мне казалось, что в ту ночь между ними что-то изменилось.

– Он смазал жидким клеем внутреннюю часть ее костюма, – вздохнув, ответила Хейзел, затем тоже села на диван и приложила к лицу ладонь. Когда она подняла голову и наши взгляды встретились, в ее глазах пылал гнев. – А Тристан громко рассмеялся, когда я сказала, что нам понадобилось почти полчаса, чтобы вытащить Милу, не испортив его. Он чуть не лопнул со смеху.

– Кругом одни идиоты. – Мила откинулась на подушку, скрестив руки на груди. – Когда учеба наконец закончится, я перекрещусь. Сил нет терпеть этого парня!

– Надеюсь, твой день прошел лучше? – все еще раздраженно обратилась ко мне Хейзел.

Я выдавила из себя улыбку. Еще несколько минут назад я была готова поделиться с подругами переживаниями, однако теперь у них свои заботы, поэтому я просто кивнула.

– Да, все хорошо, спасибо. Жаль, что у вас иначе.

Мила впала в одну из своих истерик, во время которых Хейзел то и дело вздыхала и соглашалась с ней; я же, напротив, просто молчала и слушала. Нет, когда девочкам так паршиво, как можно перетягивать внимание? Я вполне в состоянии справиться со своими проблемами в одиночку.

Однако без идей Хейзел и Милы у меня не было вариантов, как выяснить, кто за всем этим стоит. Я не обладала талантом детектива, не умела нестандартно мыслить сама или прослеживать ход мыслей преступника – в этом Хейзел нет равных.

Подняв взгляд и вернувшись к разговору, я поняла, что их разочарование не пройдет быстро. Если я хотела получить ответ, пришлось бы заключить сделку с Эндрю, нравится мне это или нет. В принципе, ничто не мешало мне встретиться с ним пять раз – вероятно, время пролетело бы быстро, а после наши пути бы снова разошлись, – тем не менее меня беспокоило то, что он мог придумать. Я слишком много вложила в учебу, чтобы так необдуманно ею рисковать.

– Согласна? – Мила вопросительно посмотрела на меня. Я не слышала, что она сказала, но, судя по выражению лица, они продолжали перемывать косточки Тристану и Джошу.

Я кивнула.

– Полностью.

– И что ты сделаешь? – спросила Хейзел. Кажется, мой ответ попал в самое яблочко.

– Я ему отомщу. Пока не знаю, когда и как, но последнее слово будет за мной. – Глаза Милы опасно блеснули, а на лице появилась зловещая улыбка.

– Будь осторожна, – сказала я, опасаясь, что она сделает что-нибудь глупое.

Мила вздохнула.

– Да-да, и «соблюдай устав», помню. Ты повторяешь это уже почти два года.

– Я из лучших побуждений.

– Знаю, но иногда не остается другого выбора. – Мила пожала плечами. – Понимаешь?

Я медленно кивнула, на этот раз честно.

– Понимаю.

– Отлично, вот и поговорили. Кто хочет есть? – Хейзел вскочила с дивана и направилась в сторону кухни. Открыв холодильник, она что-то тихо пробормотала и высунула голову. – Может, закажем доставку?

– Хорошая мысль, – ответила я и встала. – Вы пока заказывайте, а я немного пройдусь.

Хейзел растерянно посмотрела на меня и пожала плечами.

– Ладно. Тебе как обычно?

– Да. Чаевые – на комоде в прихожей. – Не успели девочки ответить, как я накинула пальто и вышла.

Мне не обязательно было говорить с Эндрю сегодня, тем более что я даже не знала, где его искать. Мы не виделись несколько дней, может, он уже уехал? А может, именно поэтому мне и нужно поторопиться с поисками.

Было за полдень, стояла мягкая погода. Засунув руки глубоко в карманы пальто, я вдохнула приятный воздух. Прохладный ветер выбил волосы из косы, заплетенной в качестве исключения из-за занятия по йоге.

Я ускорила шаг, высматривая Эндрю, но вокруг почти никого не было. Вдалеке я увидела Бенедикта, стоящего с друзьями в саду у одного из выключенных фонтанов, и сменила маршрут. Вполне обойдусь без встречи с ним.

С момента нашей стычки прошло две недели, и за это время он ни разу не заговорил со мной. Внешне Бенедикт вел себя дружелюбно, но всякий раз, когда наши взгляды пересекались, я замечала в его глазах ледяную холодность. Он испытывал ярость, которой я не находила объяснений, ведь на то не было никаких причин. В конце концов, это он ранил мои чувства и играл со мной, а не наоборот.

Обогнув восточное крыло со стороны концертного зала, я увидела, как к садам шагает наш комендант.

– Роуэн! – крикнула я и побежала к нему.

Остановившись, он повернулся, а когда узнал меня, уголки его губ приподнялись.

– Шарлотта! Рад тебя видеть. Все хорошо?

– Да. Надеюсь, у тебя тоже. Результаты теста Джоны уже известны? – Кажется, на последнем занятии он понял большую часть, так что я надеялась, что он получит хорошую оценку.

Роуэн кивнул.

– Да, у него четверка, и все благодаря тебе.

Мои щеки покраснели.

– Ерунда! Ты ведь тоже мне помогаешь.

– И все же. Ты так много делаешь для моего сына, несмотря на то что сама по уши в учебе. – Он сочувственно улыбнулся.

– Мне только в радость, честно.

Каждый раз, когда Роуэн улыбался, в уголках его глаз появлялись морщинки. Мне это нравилось: создавалось впечатление, что он улыбается всем лицом.

– Не хочу тебя задерживать, – тихо сказала я, глядя на садовые ножницы у него в руке, – но, вообще-то, я хотела спросить: Эндрю Кавано живет в Роузфилде?

Подозрительно глядя на меня, Роуэн кивнул.

– Да, и пробудет здесь еще несколько недель. – А что он опять натворил? Мне поговорить с ним?

– О, нет-нет. – Я подняла руки, как бы защищаясь, и покачала головой. – Мы недавно познакомились, и я хотела кое-что с ним обсудить. Не подскажешь, где его найти? – На мгновение мне захотелось спросить у Роуэна, почему Эндрю вообще оказался здесь, но я не стала, так как это было бы слишком.

– Не мое дело… – Роуэн неловко переступил с ноги на ногу и провел рукой по волосам. – …но будь с ним осторожна, ладно?

Меня вновь обдало жаром. Даже представлять не хотелось, что Роуэн обо мне подумал.

– Ладно, – пропищала я.

– Договорились. Знаешь, где старые комнаты работников в главном здании? – Я кивнула, и он продолжил: – Скорее всего, Эндрю там.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я и подняла руку на прощание. – До встречи!

– Увидимся, Шарлотта. – Роуэн крепче сжал ножницы, отвернулся и скрылся среди садов.

Прежде чем пойти к главному зданию, я расплела косу, заправила волосы за уши и разгладила пальто. С каждым шагом чувствовалось, как учащается сердцебиение. Возможно, заключить сделку с Эндрю было плохой идеей, но я не могла поступить иначе. Мне необходимо выяснить, кто стоит за кражами.

Большинство студентов сидели в кабинетах или у себя в квартирах, поэтому коридоры Роузфилда в основном пустовали. Солнце заслоняли плотные облака, и внутри здание выглядело так, будто уже наступил вечер – несколько призрачно, – что сочеталось с туманом, который чуть ли не ежедневно клубился между деревьями в лесу.

Я с нетерпением ждала весны и лета – когда снова появится солнце, расцветут цветы с божественным ароматом, и не придется больше мучиться с колготками. В них неудобно, но без них зимой слишком холодно. Быстро пробежав мимо библиотеки, я направилась к темной деревянной двери в конце коридора и нажала на холодную вычурную ручку. Скрипнув, дверь открылась. Я ступила на широкие каменные ступени, ведущие на цокольный этаж академии. Мне показалось странным, что ректор Кавано поселил своего сына здесь, вместо того чтобы предоставить ему одну из свободных квартир в общежитии.

Возможно, все же следовало спросить Роуэна, почему Эндрю тут оказался. Похоже, он знал причину. Так я бы лучше подготовилась морально, потому что понятия не имела, чего ожидать.

Несмотря на то что внизу находилась котельная, в помещении было на удивление свежо. Замедлив шаг, я прислушалась. Обычно я не останавливалась в таких местах, что в них интересного? Помимо котельной, здесь располагались лишь несколько кладовок с разными рабочими инструментами, архив документов и старые комнаты работников. Большинство из них перестроили, и они стояли без дела.

Я вытерла мокрые от пота руки о платье. Постепенно начало одолевать беспокойство. Мысль о том, что я проведу несколько дней с Эндрю, меня… меня что? Волновала? Пугала? Это были смешанные чувства, которые я не могла ни понять, ни описать.

Из-за одной из дверей доносилась тихая музыка. В отличие от типичной для Роузфилда классики, это был регги. Мне нравился регги.

Сжав руку в кулак, я быстро постучала, чтобы не успеть передумать, и медленно сосчитала до пяти, однако музыка не стала тише, а шаги так и не раздались. Тогда я собралась с духом, чтобы постучать еще раз, но погромче.

Через мгновение дверь открылась. Удивленный Эндрю смотрел на меня своими ярко-зелеными глазами. Мой взгляд скользнул вниз. Обтягивающая футболка не оставляла простора для фантазии: под тканью выделялись мускулы и точеные плечи, словно он высечен из камня.

– Ты поглазеть пришла? – весело спросил Эндрю.

– Я, эм… – Я резко подняла голову и снова посмотрела ему в глаза. Меня будто поймали с поличным. – Нет, конечно. Извини.

Боже, как же неловко! Скрестив руки за спиной, я вытянулась и глубоко вздохнула. Очевидно, что у меня бешено колотится сердце, однако я изо всех сил старалась не показывать волнения.

Эндрю открыл дверь чуть шире и отступил в сторону.

– Войдешь?

Я заглянула в небольшую комнату с единственным узким окном. На столе под ним стояла небольшая Bluetooth-колонка, из которой теперь доносилась более тихая музыка. Стула я не увидела, единственным местом, куда можно сесть, оставалась кровать. Меня бросило в жар: тот факт, что я сяду на один матрас с Эндрю, вызвал в воображении непривычные образы.

– Нет, спасибо, лучше здесь постою. – Я постаралась ответить как можно спокойнее.

Эндрю ухмыльнулся.

– А что так? Боишься, что соблазню?

Не считала себя человеком, которого легко прочесть, но он будто видел мои мысли, что делало ситуацию еще неприятнее..

– Еще чего! – Я скрестила руки на груди. – Просто не планирую задерживаться: соседки по комнате заказали еду, так что нужно скорее вернуться.

Эндрю тихо посмеялся и принял мою позу, тоже скрестив руки на груди, при этом его мышцы напряглись. Я едва удержалась от того, чтобы снова не уставиться на него.

– Ясно. Так зачем пришла?

– Если пообещаешь, что не запланируешь ничего такого, из-за чего меня тут же отчислят, я соглашусь с тобой встретиться, – прямо ответила я.

Эндрю прислонился к дверному косяку и посмотрел на меня одновременно с одобрением и удивлением.

– С чего вдруг такая перемена взглядов?

Я вздохнула.

– У меня снова кое-что украли, а ты, полагаю, не собираешься добровольно рассказывать мне, кто вор, ведь так?

С надеждой посмотрела на Эндрю, но он покачал головой.

– Да, тут ты права.

Ответ был ожидаемым, но мне хотелось верить, что где-то глубоко внутри за твердой оболочкой Эндрю все же скрывается мягкая сердцевина и он сжалится надо мной. Вот так люди и обманываются.

– Так ты обещаешь?

Он поджал губы и недоверчиво посмотрел на меня. Этот взгляд не сулил ничего хорошего.

– Скажем так: я не планирую ничего такого, из чего не смогу тебя вытащить, если вдруг что.

Формулировка не обнадеживала, но выбора не было. Перебрав варианты, я решила, что хоть и не люблю врать, но в случае чего что-нибудь придумаю. Если это будет несерьезно, конечно. Смотря что задумал Эндрю.

– А что ты планируешь?

– Ты когда-нибудь прогуливала пары?

– Что? Нет, конечно! – возмущенно выпалила я.

Эндрю рассмеялся.

– Разве у тебя не бывает плохих дней, когда все бесит и не хочется выходить из комнаты?

– У меня… – Хотелось ответить «нет», но тогда бы я соврала. Таких дней было предостаточно. Узнав о споре Бенедикта на зимнем балу, я бы с радостью заперлась в комнате с мороженым, но пропускать занятия из-за чьей-то нечестности и задетых чувств не могла. – Почему же? Бывают. Но я люблю учиться, к тому же с Роузфилдом шутки плохи: наверстать пропущенный материал самой сложнее, чем отсидеть пару.

– Я запросто обеспечу тебе результаты экзаменов. – Эндрю пожал плечами.

Мое сердцебиение участилось, но на этот раз от злости. Неужели он и правда думал, что я соглашусь на подобное?!

– Да ты с ума сошел! – воскликнула я. – Подлог? Серьезно? Прости, но на такое я не пойду. Найду другой способ отыскать вора.

Я развернулась, чтобы уйти, но теплая рука обхватила мою, заставив снова повернуться. Все произошло так быстро, что я врезалась в торс Эндрю, однако он придержал меня за плечи, не дав упасть. Я положила руки на его натренированную грудь и едва сдержалась, чтобы не начать очерчивать пальцами отдельные мускулы.

– Ты неправильно поняла, Лотти, – спокойно сказал он. Его дыхание коснулось моей кожи, и по ней пробежала приятная дрожь. Я думала, от него разит, как от пепельницы. Но ничего подобного: до меня доносились древесные и в то же время сладковатые нотки, призывавшие уткнуться носом в изгиб его шеи. – Это всего лишь предложение. Я не собираюсь подстрекать тебя к подлогу. Доверься мне.

– Как я могу тебе довериться? Мы же едва знакомы, – на удивление сдержанно ответила я.

– Это поправимо. – Эндрю сглотнул, и у него слегка выступил кадык. Я почувствовала его сердцебиение и непроизвольно задалась вопросом, участилось ли оно в моем присутствии. Ну что за идиотская мысль? Конечно, нет! С чего вдруг? Эндрю красивый, весьма обаятельный, хотя немного раздражает, и, что самое главное, он один из крутых парней. Мы не подходим друг другу.

Медленно опустив руки, я отступила на шаг назад, и ему тоже пришлось отстраниться.

– Когда мы со всем покончим?

– Кому-то не терпится провести со мной время, – хитро улыбаясь, сказал Эндрю.

Я закатила глаза.

– Да, чтобы поскорее вернуться к своим делам.

– Убеждай себя, что это единственная причина. – Он подмигнул.

Если только что Эндрю казался мне весьма привлекательным, то теперь, всего одной фразой, ему удалось все испортить. Однако это не так уж и плохо: у меня больше не возникнет неправильных мыслей.

– Так что?

– Жду тебя у общежития в четверг в одиннадцать вечера.

– В одиннадцать? Но по уставу это время отдыха.

Эндрю кивнул.

– Знаю. – Затем он вернулся в комнату и, прежде чем закрыть дверь, еще раз подмигнул и добавил: – Надень что-нибудь элегантное. – После этого музыка внутри снова стала громче.

Я никогда не нарушала устав. Иногда сидела за швейной машинкой допоздна, но она не настолько громкая, чтобы звук проникал в другие квартиры. Что, если меня поймают и я получу предупреждение от ректора Кавано? Я представила его разочарованное выражение лица. А если он сразу выгонит меня из академии? Ректор ничто так не ненавидел, как нарушение устава. Он закрыл глаза на Тристана, когда тот украл досье, чтобы разоблачить студенческое общество. Но это было исключением, ведь Тристан и Хейзел действовали из благих побуждений, и ректор Кавано знал это.

Пульс учащался по мере того, как я проигрывала в голове различные сценарии, и только вибрация телефона вернула меня к реальности. Один взгляд на экран – и мрачных мыслей как не бывало: только что доставили еду.

Я старалась больше не думать о встрече с Эндрю, поднялась наверх и направилась к выходу. Давно пора, потому что желудок начал ужасно громко урчать.

Бесплатный фрагмент закончился.