Читать книгу: «Второй брак императрицы. Том 1»

Серия «Императорские свитки. Жемчужины азиатского фэнтези»

Alphatart

The Remarried Empress 재혼황후 Vol 1 webnovel

NAVER WEBTOON

The Remarried Empress © Alphatart

All Rights Reserved.

Illustration The Remarried Empress © NAVER WEBTOON

Перевод с корейского языка П. Садиковой

Сверка с корейским Е. Бекетовой

Издательство «Эксмо» выражает благодарность Екатерине Бодяковской, Софье Ефремовцевой, Марии Момджян, Беате Сольер и Елизавете Трапезниковой за помощь в подготовке этой книги.

© Садикова П.С., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1
Кажется, я вот-вот лишусь статуса императрицы

– Я согласна на развод.

Стоило мне произнести это, она едва заметно улыбнулась. Неужели я была единственной, кто обратил на это внимание?

Во взгляде Совьешу смешались облегчение и сожаление. Было ли это игрой на публику или его искренними чувствами?

До сих пор я была для него верной соратницей и безупречной императрицей. Да, после того как он привёл ту женщину, наши отношения несколько охладели, но до этого мы даже ни разу не ссорились.

Он отрекается от меня ради своей любви, но даже в этот последний миг он стремится остаться хорошим человеком и достойным императором.

Едва ли ему хочется, чтобы унизительный бракоразводный процесс затянулся из-за моего упрямого нежелания покидать трон, сопротивления моего рода и давления со стороны Верховного Храма, благословившего наш союз.

Таким он был мужчиной – таким был и императором.

– Ваше Императорское Величество! Это же немыслимо! – закричал маркиз Фаранг и кинулся ко мне. Однако стража остановила его практически сразу, не позволив сделать и шага дальше.

Маркиз, графиня Элиза и заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина – все они заслужили мою благодарность.

Я бросила на них последний, наполненный искренней признательностью взгляд и повернулась к Первосвященнику.

– Императрица Навье, вы действительно без всяких возражений соглашаетесь с этим документом о разводе? – немного рассерженно спросил он.

Он думал, что я начну бороться. Что заявлю: «Развод? Никогда!» и «С какой стати мне уступать?». Что потребую суда.

Только вот шанс выиграть суд против Императора равен нулю.

Если бы процесс затянулся на несколько лет, всё это время люди, слушая новости о его ходе, обсуждали бы Императора и его фаворитку. Именно этого и желали Первосвященник, моя семья и друзья.

Я слегка качнула головой.

Если я начну бракоразводный процесс, то, конечно, подпорчу репутацию Совьешу. Но и моё имя пострадает не меньше.

Дело не в том, что меня снедали душевные терзания. Если бы я увязла в этой запутанной истории, я бы не смогла в сложившейся ситуации добиться того, чего желала на самом деле.

– Да, я согласна на развод.

Мой голос прозвучал ровно и бесстрастно. Первосвященник тяжело вздохнул, покачал головой и молча отвёл взгляд. Тут и там раздались приглушённые вздохи досады и сожаления.

– И я требую одобрения повторного брака.

Атмосфера в зале мгновенно переменилась.

Первосвященник от изумления широко раскрыл глаза. Воцарилась гробовая тишина. Присутствующие переглядывались, не веря собственным ушам.

Даже она, стоявшая рядом с Совьешу, не осталась равнодушной: на её лице проступило странное выражение. Что уж говорить о самом Совьешу: он нахмурил брови и уставился на меня с недоумением.

– Императрица Навье… П-повторный брак? – растерянно переспросил Первосвященник.

Вместо ответа я просто вытянула в сторону руку.

Как по сигналу, мужчина, до этого мгновения скрывавшийся под расшитой крупными жемчужинами вуалью, легко и непринуждённо рассмеялся.

– Ну что, кажется, теперь мой выход?

Тишина сменилась нарастающим гулом перешёптываний. Мужчина уверенным шагом вышел вперёд и встал рядом со мной.

Когда он сбросил вуаль, скрывавшую его лицо, Совьешу, до этого лишь молча наблюдавший за развитием событий, резко вскочил с трона.

– Навье! Да ведь это же…

– Мой будущий супруг, – невозмутимо пояснила я.

Первосвященник побледнел, под его глазами проступили тёмные круги, будто на него внезапно навалилась усталость.

Я лучезарно улыбнулась и посмотрела на мужчину рядом.

Он лишь пожал плечами. Выражение его лица ясно говорило: «Ну а чего ты хотела? Мы же предвидели такую реакцию».

И в этот момент у меня появилось до странного приятное ощущение.

Хотя я делала это не ради мести.

Род Троби, которому я принадлежала, взрастил уже не одну императрицу. Для правителей и аристократов браки по расчёту были в порядке вещей. Их философия заключалась в том, чтобы жениться по стратегическим соображениям, а любовь искать на стороне. Иметь любовника или любовницу было делом обычным, будь ты знатным мужчиной или благородной дамой.

Осис III, предыдущий император, заранее озаботился выбором невесты для наследника престола, и в конечном итоге выбор пал на меня.

С юных лет я повсюду следовала за правящей императрицей, постигая обязанности, возложенные на хозяйку трона, и досконально изучая этикет императорского двора.

К счастью, кронпринц Совьешу и я ладили довольно неплохо и могли общаться как хорошие друзья. И это уже было немало, пускай мы и не питали друг к другу романтических чувств.

В конце концов, брак по расчёту – это когда вы, даже вцепившись друг другу в волосы в ожесточённой ссоре, по воле семьи обязаны расплыться в вымученной улыбке и идти под венец.

В свете всего этого мы с Совьешу могли считать себя весьма везучими. У нас было довольно много общего.

Аристократы, глядя на нас, радовались, словно мы были парой неразлучных птенцов, а мы с Совьешу, склонившись над одним столом, строили планы и обсуждали, какой будет страна, которую нам предстояло создать для будущих поколений.

Даже когда мы повзрослели и отец Совьешу уступил ему трон, даже после церемонии нашей коронации – мы сохраняли весьма тёплые отношения.

Так продолжалось… года три.

Тот день был полон хлопот: все мысли были заняты подготовкой к празднованию Нового года.

Проведя целый день в совещаниях с чиновниками, я наконец вернулась в свои покои и сразу заметила, что мои фрейлины были явно не в духе.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, не скрывая беспокойства.

Те отвечали с явным раздражением:

– Ваше Величество, после охоты Его Величество Император привез с собой какую-то… чумазую девицу.

– И, кажется, она ему весьма приглянулась, раз он удостоил нас приказом отмыть её.

Мою свиту, как и подобает свите императрицы, составляли знатные леди из самых высокородных семей. Их руки касались воды лишь тогда, когда мне требовалось их служение. Для женщин, которые дома никогда не мылись без посторонней помощи, такой приказ был как гром среди ясного неба.

Однако во всей этой истории было нечто странное. Совьешу, который лучше кого бы то ни было знал о гордом нраве моих фрейлин, вдруг приказывает им обмывать какую-то девку, привезённую с охоты?

– Кто она такая?

– Никак не знаем, Ваше Величество. Она похожа на бродячую преступницу или рабыню.

– Говорят, она угодила в капкан.

– В капкан? – удивлённо переспросила я.

– Да. Его Величество Император увидел её лежащей с ногой, застрявшей в капкане, и приказал спасти…

Фрейлины, не договорив, принялись переглядываться между собой. Видно было, что это ещё не вся история, но они не решаются рассказать мне всё прямо.

– Всё в порядке, говорите, – мягко настояла я.

Одной из них пришлось продолжить:

– Несмотря на её жалкий вид, она была довольно миловидной. Нам так показалось ещё до того, как мы смыли с неё всю грязь. Но после того, как с мытьём было покончено… Она оказалась поистине красивой, Ваше Величество.

– Почти что не уступает самой герцогине Туании, а ведь та слывёт первой красавицей в свете.

Пожалуй, опасаясь задеть мои чувства, они тут же, словно сговорившись, поспешили добавить:

– Разумеется, о каком-либо сравнении с Вашим Императорским Величеством не может быть и речи!

Меня по праву называли красавицей. Однако с детства я была супругой кронпринца, а затем и императрицей – потому все склонны были оценивать меня сквозь призму моего статуса, неизменно преувеличивая достоинства. Так что определить, насколько я красива на самом деле, было весьма затруднительно. Посему обычно в подобных беседах меня исключали из списка сравнений.

Так вот, исключая меня, герцогиня Туания ныне была признанной первой красавицей высшего общества. С тех пор как она дебютировала в семнадцать и вплоть до нынешних её сорока лет, звание «цветка высшего света» принадлежало ей неоспоримо.

И они говорят, что та… находка сравнима с ней? Это в самом деле прозвучало из уст моих высокомерных фрейлин? Выходит, особа, что была привезена Императором с охоты, и впрямь редкая красавица. Будь она просто недурна собой, вряд ли эти дамы стали бы так переживать и подбирать слова.

– Договаривайте. Полагаю, есть что-то ещё?

Я снова настояла, и одна из фрейлин, набравшись смелости, выложила всё как на духу:

– Дело в том… что Его Величеству она, кажется, пришлась весьма по душе.

Произнося эти слова, она, казалось, сама так ужасалась их значению, что даже лицо её побелело.

– По душе?

– После купания мы облачили её в платье одной из служанок со сходной фигурой, и как только она предстала перед взором Его Величества… он не смог сдержать восхищённого вздоха. И тут же принялся осыпать её вопросами: «Как ты умудрилась повредить ногу? Отчего ты так исхудала? Может, что-то болит? Цвет лица у тебя совсем нездоровый…»

– Разве это не обычная учтивость?

В ответ фрейлины вновь переглянулись и приняли смущённый вид.

– Ваше Величество, вы совсем юны и не вступали ещё в романтические отношения, потому вам, вероятно, невдомёк…

– Речь идёт о той особой атмосфере, что возникает между мужчиной и женщиной.

– Мы все – ваши преданные слуги. И посчитали, что лучше сказать правду, даже если вам будет неприятно это слышать.

– Мы были бы безмерно счастливы, если бы наши опасения оказались напрасными.

Среди моих фрейлин лишь леди Лора, которая проходила при дворе обучение этикету, была моей ровесницей. Все остальные были старше меня, а потому естественным образом превосходили меня мудростью и проницательностью в житейских вопросах.

– Понятно… – тихо пробормотала я, ощущая лёгкое смятение.

Даже если опасения моих фрейлин оправдаются и Император и впрямь воспылает интересом к этой прелестной добыче, что он себе прихватил, – как я должна поступить? Ворваться в его покои и потребовать эту находку себе? Или приказать выбросить её обратно в лес? А может, определить в служанки? На мгновение я почувствовала полную растерянность, не зная, какой реакции от меня ждут.

Главная фрейлина, графиня Элиза, осторожно предложила:

– Что, если вы, Ваше Величество, упомянете, что наслышаны о спасённой? Словно бы невзначай.

Другие фрейлины тут же подхватили эту мысль, советуя мимоходом поинтересоваться о ней:

– Может, она просто станет одной из дворцовых служанок, и только…

– Но на всякий случай…

Я кивнула и изобразила улыбку, сделав вид, что всё это – сущие пустяки.

– Хорошо. Благодарю вас за заботу. Его Величество всегда был столь сострадательным; уверена, он просто сжалился над бедняжкой.

Когда же начать с Императором разговор о спасённой женщине? Хорошенько поразмыслив, я решила, что сделаю это завтра за ужином.

Хотя мы и считались супругами, наши с Императором личные покои находились на противоположных концах дворцовой территории: в восточном и западном дворцах. Считалось, что такое расположение покоев символично: император и императрица совместно, с двух сторон, поддерживают государство. Однако этот символизм быстро забылся, и теперь такое устройство стало идеальным прикрытием для того, чтобы супруги могли приглашать к себе фаворитов, не нарушая личного пространства друг друга.

Мы с Совьешу пока до этого не дошли, однако дел у каждого из нас было невпроворот, да и круг повседневных забот редко пересекался, поэтому чаще всего мы трапезничали и отходили ко сну порознь. Но дважды в неделю мы непременно ужинали вместе – и завтра как раз был такой день.

Верно. Если я явлюсь к нему сегодня и стану расспрашивать о подобранной на охоте девице, это будет смотреться откровенным вмешательством в его личные дела. Следует подождать день-два.

До сих пор помню наказ, что дала мне матушка накануне замужества:

– Если в будущем Его Высочество Совьешу заведёт себе любовницу, не смей лезть между ними.

– Но разве это правильно?

– Обратись к истории. Был ли хоть один император, обходившийся без фавориток? Даже Осис II, чьё правление называют золотым веком, официально содержал два десятка. Не трать на это нервы, Навье. В такой ситуации твоя задача – найти мужчину, который будет моложе, красивее и выносливее самого Совьешу. Понимаешь, о чём я? И сделать его своим фаворитом.

Простолюдин, услышав подобное, наверняка удивился бы такой драме, но в мире аристократии, где браки по расчёту – норма, это было в порядке вещей.

Разумеется, право наследования и место в родовой книге получал лишь ребёнок, рождённый в законном браке. А уж храм без труда определял родство по крови: на это требовался всего лишь час.

Настоящие проблемы в среде знати возникали тогда, когда мужчина вдруг начинал испытывать чувства к собственной жене. Или когда жена осмеливалась полюбить своего мужа.

Именно тогда, когда одна сторона желала завести любовника, а вторая не могла смириться с этим, и разыгрывались самые трагические сцены. Именно этого, должно быть, и опасалась моя матушка.

Так что я последовала её совету и решила не спешить к Совьешу сегодня. Спрошу завтра за ужином. И даже если он действительно вознамерится сделать подобранную на охоте девку своей фавориткой… что ж, мне остаётся лишь сделать вид, что мне всё равно.

Я не была влюблена в него. И знала, что все живут именно так. И всё же, едва я подумала о том, что мой муж, возможно, заведёт себе другую женщину, я ощутила, как в сердце зародилась звенящая пустота.

Странно. Я протянула руку и прикоснулась к груди: сердце билось ровно и спокойно.

На следующий день слухи о «женщине-добыче» полетели по дворцу вдвое быстрее. Хотя в открытую мне о ней докладывала лишь моя свита, стоило присесть в тихом уголке, как отовсюду доносился навязчивый шёпот.

За обедом фрейлины, явно расстроенные, принялись ворчать:

– Говорят, та грязнуля – беглая рабыня. Видимо, в панике забрела в охотничьи угодья.

– А поскольку они граничат с владениями виконта Ротеша, скорее всего, сбежала она именно от него.

– Если она – беглянка, её следовало бы немедленно вернуть. Но поговаривают, будто Его Величество сжалился над ней и даже распорядился подыскать для неё прислугу.

Когда время стало приближаться к ужину, фрейлины принарядили меня с особой тщательностью.

Меня облачили в платье, усыпанное сверкающими серебряными камнями, а в уши вдели скромные жемчужные серьги. Весь процесс одевания сопровождался комплиментами, которыми меня осыпали, словно жемчугом.

Мои фрейлины всегда окружали меня заботой, но сегодня их предупредительность была нарочито подчёркнутой.

– Что бы там ни говорили о красоте той рабыни, разве может она сравниться с Вашим Величеством?

– Увидев вас, Его Величество Император непременно прозреет.

Но все их слова утешения странным образом пролетали мимо моих ушей, не оседая в сердце, словно пустое эхо. Если бы пышные наряды и впрямь могли покорить его сердце, разве не стал бы Совьешу моим пленником с самой первой нашей встречи?

В голову лезли лишь пустые мысли. И хотя я понимала тщетность усилий моих фрейлин, я безропотно позволяла им делать своё дело.

Когда туалет был завершён, я проследовала в восточный дворец, где находились покои императора, и устроилась за столом, который был непозволительно огромен для нас двоих. Сначала разговор наш вертелся вокруг текущих государственных дел и приготовлений к Новогодним торжествам. Я ждала, что Совьешу сам заведёт речь о той беглой рабыне, но он сохранял обычное невозмутимое спокойствие. Сколько я ни ждала, он не обмолвился о ней ни словом.

И вот наконец когда в разговоре наступила пауза, пока он разрезал своё мясо, я не выдержала и, словно это был какой-то пустяк, небрежно обронила:

– Говорят, во время охоты вы подобрали какую-то беглую рабыню. Это правда?

Позвякивание ножа о тарелку стихло. Совьешу отложил приборы и устремил на меня испытующий взгляд. Он какое-то время молча вглядывался в меня, а затем спросил:

– И от кого же ты это услышала?

В его тоне не было и тени любезности. Скорее, в нём сквозили настороженность и что-то, от чего у меня всё похолодело внутри. Увидев, как сдвинулись его брови, я намеренно ответила уклончиво:

– Повсюду только об этом и говорят. Тяжело было не услышать.

– Наверняка это фрейлины твои разболтали.

– Не столь важно, от кого я это услышала. Скажите лучше, правда ли это?

Совьешу явно был раздосадован моими расспросами.

– Ваше Величество?

– Не торопи меня.

Мы помолчали, и он продолжил:

– Не знаю, чего ты там наслушалась, но я всего лишь оказал помощь раненой женщине.

Не беглая рабыня, а просто раненая женщина…

– Понятно. И где же теперь эта женщина?

– Императрица.

– Да?

– Это наш ужин, один из всего-навсего двух в неделю. Тем для беседы не счесть, и ты выбираешь именно эту?

В его холодном голосе звучало откровенное предостережение. Приказ не лезть в это дело.

Глава 2
Первые признаки измены

– А что не так с этой темой? Мой интерес вполне уместен, Ваше Величество. Как хозяйка дворца, я лишь осведомляюсь о женщине, которую вы, вернувшись с охоты, сочли нужным привезти с собой. Случай беспрецедентный.

Неужели я слишком настойчива? Я старалась говорить тем же ровным тоном, каким и всегда, даже позволила лёгкой улыбке тронуть губы. Я задала вопрос небрежно, словно продолжая разговор о праздновании Нового года, чтобы он не подумал, что я пытаюсь вмешаться или что-то подозреваю.

Но Совьешу явно выражал недовольство. И чем более явно – даже чрезмерно – он уклонялся от разговора о ней, тем более подозрительной становилась атмосфера.

– Ты действительно спрашиваешь из простого любопытства?

Совьешу уставился на меня с немым недоверием. Я на мгновение замерла, а затем парировала:

– Стала бы я спрашивать, не испытывай я любопытства?

– Эта женщина по неосторожности угодила в капкан, поставленный мной. Я счёл своим долгом оказать ей помощь. Поскольку её раны не опасны для жизни, я на время разместил её в покоях рядом с моими и приставил служанку для присмотра.

– Понятно.

– Передай своим фрейлинам, чтобы не беспокоились: их к уходу за ней более не привлекут.

Отбарабанив свои объяснения, Совьешу вновь принялся разрезать стейк. Лязг ножа о фарфор отдавался в тишине просторной столовой оглушительным эхом. Император, утверждавший, что тем для беседы не счесть, более не произнёс ни слова.

– И что же ответил Его Величество?

Едва я переступила порог своих покоев в западном дворце, закончив ужин, который и ужином-то назвать было трудно, как фрейлины, столпившиеся у дверей, тут же окружили меня с тревожными расспросами. Хотя это было время их отдыха, они, похоже, дожидались меня, чтобы разузнать подробности.

– Он просто… почти ничего не сказал.

Мой уклончивый ответ заставил графиню Элизу сурово поднять брови. Казалось, она мне не верила.

– Тогда с чего бы Вашему Величеству возвращаться с таким поникшим видом?

Я не удостоила её ответом.

– Не томите, Ваше Величество, поведайте нам. Только так мы сможем подготовиться к грядущему.

– Он сказал, что та женщина по неосторожности угодила в его же капкан. Ни слова о том, что она беглая рабыня…

Я вдруг осознала, что даже имени её не спросила.

– Он сказал, что помог ей из чувства долга, и был явно недоволен, что я вообще затронула эту тему.

Едва я закончила, Лора вскрикнула и в ярости топнула ногой.

Остальные фрейлины, более сдержанные, пытались остановить её красноречивыми взглядами, но Лора уже пылала таким негодованием, что попросту игнорировала их.

– Ваше Величество, мой отец вёл себя точно так же, когда только начинал ходить на сторону!

Когда Лора возбуждённо повысила голос, графиня Элиза строго окликнула её, но та только зубами заскрежетала от ярости и продолжила:

– Ну вот, теперь стало ясно. Яснее некуда! Первые признаки как на ладони: если задели за живое – сразу рубят с плеча и начинают кричать! Какое ещё «чувство долга»? Будь это просто «чувство долга», стал бы он так избегать разговора?

Фрейлины принялись отчитывать Лору за её несдержанность, однако опровергать её слова никто не торопился.

Видя моё уныние, графиня Элиза, в конце концов, отослала остальных, усадила меня перед туалетным столиком и, достав гребень, принялась нежно расчёсывать мои волосы.

– Его Величество всегда был страстным охотником. Возможно, вид прекрасной молодой женщины в капкане просто пробудил в нём мимолётный азарт.

– Графиня.

– Да, Ваше Величество.

– Когда-то матушка говорила мне, что, если Император заведёт любовницу, это не должно меня ранить. Что случаев таких – великое множество, и наивно ожидать, что наш брак станет исключением.

Графиня Элиза сморщила лоб, словно мои слова привели её в замешательство. Она была одной из редких аристократок, заключивших брак по любви, и, как я слышала, до сих пор жила в полном согласии со своим графом. Для такой женщины, как она, совет моей матери, должно быть, казался бессмыслицей. Я продолжила:

– И потому, хоть я и не признавалась в этом другим дамам, я втайне готовлюсь к этому. Готовлюсь смириться, если Его Величество сделает ту рабыню своей фавориткой.

– Ваше Величество…

– Но он вдруг стал так холоден со мной, и эта холодность меня огорчает.

Графиня Элиза опустила гребень на туалетный столик. Я подняла на неё взгляд и спросила с предельной откровенностью:

– Если у Императора будет десять фавориток или даже сто – все они останутся фаворитками, а Императрицей буду я. Мы с ним никогда не испытывали страстной любви друг к другу… Кажется, всё должно быть в порядке. Так отчего же в сердце так пусто?

Графиня Элиза осторожно прижала мою голову к своему плечу и принялась нежно меня утешать. Я замерла в её объятиях, а спустя долгое время она медленно отстранилась и промолвила:

– Даже брак по расчёту – всё ещё брак. Вы были помолвлены с детства, вы – супруги. Естественно, вам неприятно. Вам было бы больно, если бы ваш собственный ребёнок привёл чужого человека и стал почитать его как родного родителя. Вы бы огорчились, если бы ваши родители усыновили кого-то и полюбили его больше, чем вас. Вы бы обиделись, если бы ваш самый близкий друг нашёл другого и заявил, что теперь будет дружить с ним теснее. Это совершенно естественное чувство, Ваше Величество.

– Скажите, а Его Величество почувствовал бы схожую пустоту, если бы я привела другого мужчину?

Графиня Элиза лишь вновь подняла гребень и принялась расчёсывать мои волосы, и в её молчании я прочла ответ: «Нет».

Выдержав долгую паузу, графиня наконец продолжила:

– Честно говоря, я не знаю, Ваше Величество. Мимолётная страсть порой бывает столь ослепительна, что не оставляет сил оглядеться по сторонам.

Выходит, мне придётся самой справляться со своими чувствами. Я улыбнулась через силу.

– Понятно. Что ж, думаю, моя тоска скоро рассеется. Вряд ли мы с этой женщиной будем встречаться…

– Разумеется. Даже если та рабыня и станет фавориткой, её низкое происхождение не позволит ей появляться ни в рабочих кабинетах, ни в светских гостиных.

Это не значило, что у рабов вовсе не было возможности подняться по социальной лестнице, но выпадал этот редкий шанс лишь тем честным людям, что были обращены в рабство из-за преступлений родни. Ежегодно государство восстанавливало в правах определённое число рабов, возвращая им статус простолюдинов, но беглых рабов это никогда не касалось. Ведь сам факт рабства означал, что ты или твои предки совершили преступление, караемое пожизненным заключением. А беглый раб – это тот, кто избежал расплаты. Он приравнивался к сбежавшему узнику, к вине которого добавлялось ещё и дерзкое неповиновение.

Именно поэтому клеймо беглой рабыни было худшим из всех в аристократическом обществе.

Даже если она так приглянулась Совьешу, что он сделает её своей фавориткой, ей никогда не войти в высший свет. А значит, и столкнуться с ней мне не суждено.

Я кивнула, стараясь обрести душевное равновесие. Да, графиня Элиза права. Вполне естественно испытывать потрясение и пустоту, когда человек, бывший твоим женихом, а затем и мужем, вдруг заводит любовницу. Но я не позволю этим чувствам укорениться и разрастись.

Та женщина – это та женщина. Император – это Император. А я – это я. На этом всё.

Ведь, в конце концов, у Восточной империи одна императрица, и это я.

– Говорят, что Его Императорское Величество каждый день навещает ту рабыню?

– Я слышала, будто и еду собственноручно ей подносит.

– Уму непостижимо. Как такой скупой на чувства человек мог… Удивительно.

– Говорят, даже придворного лекаря вызвал, чтобы ногу ей лечил.

Шёпот гулял меж зарослей. В императорском саду возвышались зелёные стены – цветущие живые изгороди выше человеческого роста, – и голоса долетали как раз из-за них.

Этот уголок сада я обустраивала сама. Подальше от посторонних глаз, в закутке, куда обычно не заглядывали другие, я велела поставить качели с высокой спинкой, напоминающие формой гнездо. Это было моё личное убежище. Сюда я не брала даже фрейлин, так что, не подозревая о моём присутствии, люди позволяли себе такие разговоры.

«Прошло уже недели полторы, наверное…»

Я закрыла книгу и опустила её на колени. Похоже, Совьешу проявлял к той рабыне всё больше интереса, и теперь разговоры об этом можно было подслушать где угодно. Все с любопытством наблюдали за первой женщиной, вызвавшей интерес у молодого императора. Одно радовало: как я и предполагала, нам не приходилось сталкиваться. На следующей совместной трапезе с Императором я намеренно не заговаривала о ней, а Совьешу, словно ничего не произошло, обсуждал подготовку к Новогодним торжествам и предстоящие аудиенции. Я решила, что пойду на компромисс и ограничусь этим.

Безразличие. Притворное неведение. Деланая глухота.

Однако судьба распорядилась иначе и столкнула нас с ней там, где я ожидала меньше всего.

Тот день выдался до крайности насыщенным: подготовка к Новогодним торжествам затянулась далеко за пределы положенного времени, и мы всё ещё заседали в совещательном зале. От долгих речей в горле першило. Чтобы развеять тягостное настроение, я выпила чашку тёплой воды и отправилась на прогулку в сад у главного дворца. Со мной была лишь заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина.

Мы как раз обсуждали, кого стоит представить к награде на предстоящей церемонии, когда откуда-то донёсся шёпот:

– Это та самая?..

Я обернулась и увидела женщину в инвалидной коляске в сопровождении двух служанок. Встретившись со мной взглядом, сидевшая в коляске молодая женщина вздрогнула и попыталась подняться. Служанки испуганно воскликнули: «Вам нельзя!» – и бросились удерживать её, но, встретив мой взор, нерешительно опустили руки.

А незнакомка ухватилась за подлокотники, неуверенно поднялась на задрожавших от напряжения руках и склонилась в почтительном поклоне.

Её лицо было мне совершенно незнакомо.

Мне на мгновение пришло в голову: не та ли это самая рабыня, что была подобрана Императором? Но мы находились в саду у главного дворца – это было не место для фаворитки. Разве что если бы та обладала высоким постом и обязанностями, требующими её присутствия здесь, но в данном случае это было совершенно исключено.

И всё же, несмотря на больную ногу, она поднялась, чтобы проявить вежливость, и игнорировать этот жест не было никакого смысла. Я кивком приняла её приветствие и уже собралась продолжить прогулку, как вдруг сзади раздался оклик:

– Э-э-э… Эй!

«Эй»?

Неужели это мне? С тех пор как я стала Императрицей, ко мне ещё ни разу не обращались «Эй».

Поражённая такой бесцеремонностью, я обернулась и увидела, как та самая женщина в коляске, с трудом вращая большие колёса и пыхтя от натуги, приближается ко мне. Служанки в панике умоляли её: «Леди Рашта, давайте просто уйдём!» – но та и ухом не вела.

Неужели ей что-то нужно от меня? Но если это так, она, должно быть, знает, что я – Императрица, так как она могла обратиться ко мне «Эй»?

Я наблюдала за ней, скрывая своё недоумение, пока эта женщина не оказалась совсем близко, склоняясь в очередном поклоне.

– Я Рашта.

И что с того?

– Значит… Рашта.

Подумав, что, возможно, она просто хотела, чтобы я назвала её по имени, я сделала это, и в ответ она одарила меня сияющей улыбкой. Неужели она и впрямь добивалась только этого? Мне стало любопытно, но не настолько, чтобы задавать вопросы о её побуждениях. Время, отведённое для аудиенций, давно истекло, и я уже три часа подряд ломала голову над проблемами незнакомцев. Будь у неё срочное дело, она бы сразу начала изливать свою просьбу, а раз уж она способна так сиять – ничего неотложного, видимо, не случилось.

Решив, что больше нам нечего сказать друг другу, я снова повернулась, чтобы уйти.

Но едва я повернулась, Рашта протянула руку и ухватила меня за платье. Фрейлины, что до этого лишь глазели на неё, словно на обезьянку в зверинце, в ужасе отбросили её руки прочь.

– Какое бесстыдство!

– Да как ты смеешь!

Рашта, испуганно отдёрнув руку, залепетала:

– Про… простите! Я хотела вас окликнуть, но не знала, как обратиться, поэтому и…

Неужели эта девчонка и впрямь не знает, что я императрица? Но ведь всего мгновение назад она шепталась со служанками – «Та самая?» – разве это не означало, что она знала, кто я?

Пока я размышляла об этом, Лора гневно воскликнула:

– Пред тобой Её Императорское Величество, Императрица Восточной империи! Соблюдай приличия!

Рашта широко раскрыла глаза и пробормотала:

– Что? Нет, дело не в этом… Я знаю, что передо мной Императрица.

Знает, что я Императрица? Её странные слова заставили меня нахмуриться. Рашта же, смущённо поглядывая на меня, повторила:

– Я… я Рашта.

И что мне с того, что ты Рашта? И фрейлины, и я сама пребывали в полном недоумении.

Разве она из тех, чьи имена мы обязаны знать?

Я мысленно перебрала знатных иностранок, подходящих по возрасту, которые находились сейчас в Восточной империи. Однако не всех высокопоставленных особ принимаю лично я.

По установленному порядку чётко определено, кого принимаю я, кого – министры иностранных дел, а кого – лично Совьешу… Среди тех, кого принимала я, этой особы не было. Среди тех, кого принимали Совьешу или министры, имени «Рашта» также не значилось. Значит, всё же не знатная гостья. Будь она дочерью аристократа, пусть не я, но хотя бы кто-то из моей свиты наверняка узнал бы её, а по виду моих фрейлин было ясно, что и для них это имя ничего не значит.

В конце концов я прямо задала вопрос:

– Мы знакомы?

Рашта удивлённо переспросила:

– Вы… не знаете Рашту?

– Нет.

– А-а…

Мой ответ явно смутил её. Она растерянно посмотрела на служанок и тихонько шепнула им:

– Что же делать?

Разумеется, я всё отчётливо слышала.

Меня охватила усталость. Зачем вообще я трачу время на разговор непонятно с кем? Я собралась было просто развернуться и уйти, но Рашта снова заговорила:

– Я… пользуюсь милостью Его Величества и временно живу в восточном дворце.

Милость Совьешу? Восточный дворец, травмированная нога, женщина. Ах, вот оно что.

– Так ты – та рабыня?

Но почему тогда эта женщина находится у главного дворца? Я не успела спросить: лицо Рашты приобрело землистый оттенок.

Одна из служанок поспешила вмешаться и поправить меня:

– Ваше Величество, простите за дерзость, но леди Рашта – не рабыня.

Не рабыня? Но мои фрейлины говорили иначе! Будь это просто слухом, они обязательно добавили бы, что не знают, можно ли доверять этим сведениям, – но ничего такого не было. Однако раз уж сама она отрицает, не стоит об этом допытываться.

Главное, что я никак не ожидала увидеть лицо этой рабыни – ах да, простите, «не-рабыни», – которую подобрал Совьешу, при таких обстоятельствах. Я не придавала значения слухам, но теперь, глядя на неё и вспоминая все эти разговоры, приходилось признать: она и вправду была так прекрасна, как о том говорили.

Её красота была не того порядка, что у герцогини Туании, – не столь ослепительная, утончённая и величественная. Скорее, в Раште было что-то хрупкое, мягкое и трогательное.

Можно ли найти более точное воплощение «прекрасной добычи, попавшей в капкан»? Даже когда она улыбалась, её большие бездонные глаза пробуждали желание оберегать её – и в этом была её особая притягательность. Волосы цвета лунного серебра лишь усиливали её неземное, девственное очарование.

Но погодите… Мои фрейлины же купали её – как они её не узнали? Я оглянулась и заметила, что некоторые из них отсутствовали – как раз те, кого по воле случая привлекали к «отмыванию» Рашты.

– Так… Теперь я понимаю, кто вы.

Рашта воодушевлённо улыбнулась, едва я кивнула.

– Какое облегчение! Честно говоря, я всё думала, когда же мне следует представиться вам официально.

– Представиться?

– Я спрашивала Его Величество, но он лишь твердил, чтобы я не беспокоилась об этом… Но раз уж нам предстоит встречаться и впредь, я должна была выразить вам своё почтение.

Впредь? Нам? Почему?

– А как мне следует обращаться к вам, Ваше Величество?

– Называй меня «Ваше Величество Императрица». Этого будет достаточно.

И я всё ещё не понимала, зачем я веду эту бессмысленную беседу с этой женщиной, словно мы закадычные подруги. Устав от всего этого, я повернулась, чтобы уйти, но Рашта снова запыхтела, вращая колёса в мою сторону. Фрейлины, заметившие моё раздражение, ухватились за ручки её коляски и слегка откатили её назад.

– Не стоит приближаться.

– Как ты смеешь вести себя так фамильярно?

Лора, когда коляску откатили, с отвращением отряхнула руки, будто стряхивая нечто нечистое.

– Какая мерзость.

И в этот самый миг раздался ледяной голос:

– Разве можно называть человека «мерзостью»?

В сопровождении стражников к нам приближался Совьешу.

Глава 3
Всё познаётся в сравнении

Итак, получается, что мы попались на оскорблении женщины, которой благоволит Император. Превосходно.

Все мои фрейлины поспешно подхватили края своих юбок и отвесили учтивый поклон Совьешу, но он, игнорируя их приветствия, устремил ледяной взгляд на Лору, а затем перевёл его на меня. Поскольку мы уже сталкивались с ним сегодня в главном дворце, я не стала кланяться снова и молча встретила его взгляд. Совьешу вновь посмотрел на Лору, а затем – на Рашту.

– Вот так да, – жалостливо произнёс он.

Рашта казалась напуганной, её широко распахнутые глаза покраснели, будто она была готова расплакаться.

– Не плачь, – попытался утешить её Совьешу.

Но от этих слов слёзы градом покатились по её щекам.

– Я сказал, не плачь, – настойчиво повторил Совьешу, ожидая, что она вот-вот успокоится, но Рашта не послушала его, продолжая рыдать.

Казалось, знаменитая ледяная сдержанность императора, о которой судачил весь свет, нисколько не пугала эту женщину, зато она всё время искоса поглядывала на меня.

Как он её ни успокаивал, Рашта не умолкала, и тогда, к огромному удивлению всех присутствующих, он достал из-за пазухи расшитый золотом носовой платок и протянул ей. Но даже с платком в руках она не переставала рыдать, и он, тяжело вздохнув, собственноручно вытер ей слёзы.

– С тобой, я вижу, хлопот не оберёшься.

В его упрёке сквозила неподдельная забота. Пустота, поселившаяся в сердце, вновь напомнила о себе. Это естественно – испытывать такие чувства. Совершенно естественно. Я мысленно повторяла слова графини Элизы, развернулась и знаком велела фрейлинам следовать за мной.

– Пойдёмте. У меня уже ноги болят.

Я не в силах помешать Совьешу завести фаворитку, но по крайней мере могу избавить себя от лицезрения этой сцены.

Фрейлины тут же ринулись за мной, словно и сами были рады прервать эту нежданную встречу.

– Погоди. Остановись.

Совьешу окликнул меня, не успела я сделать и пары шагов. Сначала Рашта цеплялась за меня, теперь вот он. Я нахмурилась и обернулась. Совьешу взглядом указал на Лору:

– Пусть эта фрейлина останется.

– В чём дело, Ваше Величество?

– Оставь её здесь.

– Она моя фрейлина. Вы прежде всего должны объяснить, в чём причина вашего повеления.

Лицо Лоры сделалось белым как снег. Я же почувствовала, как в груди похолодело. Неужели он решил наказать её за те слова, что она бросила Раште? Произнесённые ею слова трудно назвать приличествующими случаю, но Лора – моя фрейлина, дочь знатного рода. В то время как Рашта, пусть ею и заинтересовался Император, пусть даже он сделает её своей фавориткой, – не имеет аристократического происхождения. Более того, всё ещё высока вероятность, что она – беглая рабыня.

Если Совьешу накажет Лору здесь и сейчас, это будет равносильно публичному унижению её во всём высшем свете. А вместе с ней он унизит и меня – Императрицу.

Я уставилась на него. Совьешу перевёл взгляд на Лору и изрёк:

– Она – твоя фрейлина, но также и моя подданная. И она позволила себе столь недостойное обращение к человеку.

– И я безусловно отчитаю её за это – самостоятельно.

– Исправится ли её манера называть людей «мерзостью», если её просто отчитать? Сомневаюсь, – отрезал Совьешу, а затем кивком указал стражнику на Лору: – Три дня карцера. Хлеб и вода.

Фрейлины вскрикнули от ужаса. Лицо Лоры побелело.

– Ваше Величество, это чрезмерно суровое наказание, – попыталась я вступиться за фрейлину.

Совьешу лишь бросил на меня холодный взгляд и возразил:

– Она назвала человека – да ещё и того, кто с трудом передвигается, – «мерзостью» и оттолкнула её коляску. А ты говоришь, что наказание «чрезмерно»? – Я промолчала, и он, разглядев упрямое несогласие в моём лице, продолжил: – Впрочем, ты, Императрица, просто стояла и наблюдала. Для тебя, возможно, это и впрямь не выходит за рамки.

– Эта женщина раз за разом пыталась ухватиться за моё платье, и служанки просто остановили её.

Но выражение лица Совьешу стало лишь суровее.

– Она стоит прямо перед тобой, и ты зовёшь её «эта женщина»?

– Ваше Величество.

– И что страшного в том, если она схватила тебя за платье? Неужели твоё платье драгоценнее человеческих рук?

– Тогда я прикажу слуге ухватиться за полу вашей мантии, Ваше Величество. Раз ваша мантия не драгоценнее человеческих рук, вы ведь не возразите?

Совьешу приподнял бровь и коротко усмехнулся:

– А ты, я смотрю, необычайно остра на язык. Неужели ты считаешь эти ситуации схожими?

– А разве нет?

– Отнюдь.

– В чём же разница?

– Рашта – не служанка.

Мне страстно захотелось спросить, не хочет ли он тогда, чтобы в своём примере я заменила слугу на собственного любовника. Спросить, станет ли он улыбаться и вопрошать «в чём дело», если мой фаворит схватит его за плащ. Но, прежде чем я успела что-то возразить, Совьешу произнёс:

– Приговор фрейлине Императрицы – пять дней заключения.

Он увеличил наказание для Лоры ещё на два дня. Он ясно дал мне понять: чем больше я буду спорить, тем суровее станет её участь. Я видела, как Рашта за его спиной широко раскрытыми глазами смотрит на его затылок, словно взирая на великого героя.

Слова протеста рвались из моего горла, но даже Императрица не могла отменить прямое повеление Императора. Чтобы оспорить приговор Лоре, потребовалось бы созывать судебную палату, но к тому моменту, как закончились бы все разбирательства, она уже отбыла бы своё наказание. В сложившихся обстоятельствах я была совершенно бессильна.

– Я приму наказание, Ваше Величество, – обратилась ко мне Лора.

Видимо, опасаясь, что я окончательно рассорюсь с Совьешу, она поспешно выступила вперёд. Хотя её лицо пылало от стыда, она всё равно заботилась обо мне, и я почувствовала, как ярость подступает к самому горлу.

– Можешь идти. – Дозволение Совьешу прозвучало как приказ.

Вместо того чтобы спросить свою фаворитку, что она делает у главного дворца, Совьешу велел удалиться мне – той, что работала не покладая рук весь день. Он никогда не был нежным влюблённым, но прежде оставался мне добрым другом. Теперь и этого между нами не стало.

Стиснув зубы, я развернулась и покинула это место. Теперь я, кажется, начала понимать, почему матушка советовала мне держаться подальше от его любовниц и ни в коем случае не принимать это всё близко к сердцу.

Инцидент с наказанием Лоры взволновал весь дворец. Все шептались, что, наказав мою фрейлину, Император публично продемонстрировал своё благоволение к Раште. И это означало, что Рашта одержала первую победу в нашем с ней негласном противостоянии.

Я не слышала этих разговоров сама, но взбешённые фрейлины то и дело доносили их до меня.

– Я должна была оказаться там! – яростно твердила та самая фрейлина, что участвовала в мытье Рашты. Она была уверена, что, будь она тогда рядом, увела бы меня прочь прежде, чем мы успели бы столкнуться с этой беглой рабыней.

– Но, выходит, Императору и впрямь настолько приглянулась эта особа.

– Это просто невероятно! Он всегда так уважал Ваше Величество, а на этот раз не пожелал слушать даже вас.

За их гневом явно сквозила тревога о том, что ждёт нас всех впереди.

– И это после всего нескольких дней знакомства! Боюсь подумать, что будет дальше.

В этой ситуации я не могла ничего сделать. Когда мы с Совьешу сталкивались в главном дворце, мы оба вели себя так, словно между нами ничего не произошло.

Я до отказа заполнила свои дни заботами, пытаясь усилием воли стереть тот день из памяти. В минуты одиночества меня преследовал ледяной взгляд Совьешу, от которого сжималось сердце, но работа помогала отвлечься.

И вот, спустя пять долгих дней, наказание Лоры наконец закончилось. Я сама поднялась в башню, чтобы проводить её вниз. Попросив фрейлин помочь ей привести себя в порядок в моих личных покоях, я велела подать ей бульон, чтобы она могла подкрепиться.

Как раз в тот момент, когда я распорядилась испечь любимый торт Лоры, явился секретарь от Совьешу и, почтительно кланяясь, передал повеление Императора:

– Прошу прощения, Ваше Величество, но Его Величество Император приказал сопроводить вас к нему.

– Меня?

– Так точно.

С чего бы это? Я кивнула и обратилась к графине Элизе:

– Пусть Лора полакомится тортом, когда он будет готов. А затем отправьте её домой, в поместье маркиза – пусть как следует отдохнет там несколько дней.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Я дала знак секретарю, и тот зашагал впереди меня. По мере приближения к восточному дворцу, атмосфера ощутимо переменилась: хоть он и был частью архитектурного ансамбля, мы обустраивали свои дворцы по своему вкусу, и предпочтения наши разнились.

Я с тревогой размышляла, не придётся ли мне вновь столкнуться здесь с Раштой, но на пути в покои Совьешу мы её не повстречали. Сам Император сидел за небольшим круглым столом.

– Вы посылали за мной.

Я приблизилась, и Совьешу какое-то время молча смотрел на меня.

В его взгляде читалось множество невысказанных слов.

– Что случилось? – спросила я, побуждая его к разговору.

Совьешу на мгновение заколебался, а затем нахмурился.

– Твоя фрейлина… Та, что была под арестом…

– Лора. Дочь маркиза Тариталя.

– Мне доложили, что ты забрала эту фрейлину к себе.

– Она моя фрейлина. И пять долгих дней она страдала в заточении.

Похоже, Совьешу был недоволен. Он нахмурился ещё сильнее:

– Была ли в этом необходимость?

– Вы спрашиваете, должна ли я была позаботиться о фрейлине, наказанной вами?

– Потрясающая сообразительность, – с сарказмом проворчал Совьешу. – Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Выходит, ты лично забрала и опекала эту фрейлину, зная, что мне это не понравится? Не так ли?

И да, и нет. Я допускала, что Совьешу это не понравится… Но ведь прошло уже пять дней, и я надеялась, что его гнев немного утих. Я также рассчитывала, что, остыв, он поймёт, что наказание Лоры в этот раз вышло далеко за обычные рамки. Видимо, я ошиблась.

– Мысль о том, что это может вызвать ваше неудовольствие, действительно приходила мне в голову.

– И ты всё равно позаботилась о ней? Если бы ты хоть сколько-нибудь подумала обо мне, ты немедленно отослала бы её прочь. Кем ты меня выставляешь, опекая ту, кого я наказал?

– Было бы неправильно изгнать девушку, пострадавшую из-за преданности мне. К тому же она держалась в рамках здравого смысла.

– Называть кого-то «мерзостью» – это в рамках здравого смысла?

– Эти слова были брошены в попытке высвободиться от человека, который цеплялся за мою одежду так сильно, что привёл меня в замешательство. Отчитать её было бы вполне достаточно.

С каждым моим возражением лицо Совьешу становилось всё суровее.

– Итак. Ты намерена держать эту фрейлину при себе до конца?

– Решение о том, кого назначать моей фрейлиной, всецело находится в моей власти.

Даже если бы Лора, испугавшись дворцовых нравов, захотела покинуть свою должность, я намерена была оставить её при себе на некоторое время. Самого факта, что её наказали из-за потенциальной фаворитки Императора, которую к тому же называют беглой рабыней, уже достаточно, чтобы сделать её посмешищем в высшем свете. Если я отпущу её сейчас, все решат, что она лишилась не только милости Императора, но и моей защиты, и она станет мишенью для насмешек. Пусть даже будут шептаться, что простая фаворитка затмила Императрицу, я остаюсь Императрицей Восточной империи. И я в силах оправдать свой титул, защитив Лору.

Совьешу пристально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Устал я от этих словесных баталий с тобой, Императрица. Неужели ты не можешь хоть раз просто покорно согласиться с моими словами?

– Императрица – не та, кто должен слепо следовать воле Императора.

– Именно потому, что ты всегда ведёшь себя так, невольно напрашиваются сравнения.

Сравнения?.. С кем?

Я уставилась на него, и Совьешу, словно спохватившись, изрёк:

– Я устал. Можешь идти. Ступай и опекай ту невоспитанную строптивицу.

Императрица Навье удалилась, и Совьешу с тяжёлым вздохом дёрнул за шнур небольшого колокольчика, стоявшего на столе. Почти сразу же дверь отворилась. Однако вошёл не слуга, а Рашта.

– С каких это пор ты взяла на себя обязанности слуги?

Когда Совьешу удивлённо уставился на неё, Рашта смущённо улыбнулась:

– Мне было тяжело и дальше сидеть без дела.

– И ты решила стать служанкой?

Рашта радостно развела руками, и Совьешу невольно усмехнулся.

– Да ты и ходить-то самостоятельно не можешь, а уже за прислуживание взялась.

К тому же должность камердинера при Императоре считалась среди знати величайшей честью, о которой мечтали даже титулованные аристократы без определённой должности. А она вызвалась прислуживать Императору просто потому, что её тяготило безделье. Присутствуй при этом кто-то из знати, её вытолкали бы вон за такое непочтительное поведение, но Рашта просто не знала об этих тонкостях.

Совьешу, которому это показалось занятным, фыркнул:

– Ты забавная.

Он не отличался страстным нравом, и потому в его жизни до сих пор были лишь две женщины: его матушка – предыдущая императрица и Навье – императрица нынешняя. Он привык к ним, с детства воспитанным для роли правительниц, и даже изучал некоторые аспекты государственного управления вместе с Навье. И теперь находил неловкую во всём Рашту необычной.

– Подойди, перекуси.

Совьешу снова позвонил в колокольчик, и камердинер, беспокойно ожидавший у двери, тут же вошёл.

– Тыквенный пирог. Очень сладкий. И принеси вина. Лёгкого.

Едва слуга вышел, Рашта радостно вскрикнула: «Тыквенный пирог!» – и хлопнула в ладоши.

– И ты так радуешься из-за простой еды?

– Разве это «простая еда»? Столько людей в жизни не пробовали и кусочка тыквенного пирога!

Пока Рашта, беззаботно смеясь, радовалась как ребёнок, Совьешу пристально наблюдал за ней.

– Императрица даже самые редкие драгоценности принимает весьма сдержанно. А тебя радуют такие мелочи – это необычно.

– Неужели Императрица не радуется украшениям?

– Радуется, конечно. И благодарит. Но она от природы сдержанна в проявлении любых чувств.

Рашта слегка нахмурила лоб и тяжело вздохнула:

– Императрица выросла в роскоши и не знает, что такое нужда. Для неё получить любое украшение – само собой разумеющееся.

– Хм?

– Я не говорю, что с ней что-то не так! Просто… те, кто живёт в достатке, всегда такие. Вот и вы, Ваше Величество, наверное, даже получив в подарок огромный алмаз, останетесь равнодушны…

– Что ж, верно подмечено. Надо же. Моя добыча оказалась куда сообразительнее, чем я думал.

Совьешу кивнул, и его похвала – сложно сказать: шутливая или искренняя – заставила Рашту покраснеть и надуть губки.

– Ах! Вечно вы про «добычу».

– Раз угодила в мой капкан, значит, ты – моя добыча.

– Ваше Величество… – позвала Рашта, внезапно сменив игривый тон на робкий.

Совьешу кивком дал ей понять, чтобы она продолжала. Она переплела пальцы, поёрзала на месте и, наконец, осторожно спросила:

– Вы ведь сказали, что сделаете Рашту своей фавориткой…

– Так и есть.

– Но Императрица, кажется, всё ещё ничего об этом не знает…

Совьешу мягко улыбнулся, и в его голосе зазвучали успокаивающие нотки.

– Нам некуда торопиться. Твоя нога ещё не зажила, не так ли?

– Дело не в нетерпении, просто… Встретив Императрицу, я оказалась в затруднении, не зная, как лучше представиться. И, думаю, это было не в последний раз…

Глава 4
Фаворитка Императора, подарок Императрицы

– Его Величество Император всё-таки назначает ту особу фавориткой!

То утро было таким же, как и любое другое. День не был пасмурным, не шёл дождь, не было ни холоднее, ни жарче, чем обычно. Погода была в точности такой, как вчера, как позавчера, как и всю неделю до этого. Необычные новости всегда врываются в жизнь именно в такие обычные, ничем не примечательные дни.

– Её Величество с утра до ночи занята: и Новогодние торжества, и приёмы, и аудиенции. А Император завёл фаворитку. Уму непостижимо!

– Это слишком жестоко.

– Он мог бы подождать по крайней мере до окончания Новогодних торжеств.

Фрейлины обиженно ворчали.

Я рассеянно смотрела на своё отражение в зеркале и молчала. Я ведь заранее готовила себя к тому, что Совьешу сделает ту женщину своей фавориткой… Но я не думала, что это случится так скоро. Судя по срокам, вскоре после этого назначения начнутся Новогодние торжества.

– Ах…

Из самой глубины души вырвался тяжёлый, глубокий вздох.

Одна лишь мысль о том, что во время празднества все будут толпиться вокруг меня с этими разговорами, вызывала дурноту. Даже если никто не подойдёт, я всё равно буду слышать этот навязчивый шёпот у себя за спиной. Но, занимая положение, обязывающее меня ведать всеми дворцовыми делами, я не могла – как бы того ни желала – просто сделать вид, что не замечаю того, как Совьешу назначает эту женщину своей фавориткой.

– Когда назначение?

Услышав мой вопрос, фрейлины переглянулись. От их имени ответила графиня Элиза:

– Ходят слухи, что её примут при дворе в ближайшее время. Вероятно, Его Величество желает завершить всё до начала Новогодних торжеств.

Как и предсказывала графиня Элиза, вскоре после полудня ко мне явился личный секретарь Совьешу. Избегая моего взгляда, он завёл речь о деле с фавориткой, а затем, с ещё более неловким выражением лица, добавил:

– Его Величество полагает, что, ввиду чрезвычайной занятости и присутствия в календаре иных масштабных мероприятий, церемонию следует провести по возможности… упрощённо.

– Упрощённо?

Фаворитка императора не причисляется к членам императорской семьи. Даже родив, она не сможет сделать своего ребёнка принцем или принцессой. Для таких незаконнорождённых отпрысков наивысшей удачей считается, снискав милость, получить титул эрцгерцога или герцога, лишённого права наследования. Вот и всё, чего они могут достигнуть.

Однако даже это не отменяло вероятности того, что она родит императору ребёнка. Потому после назначения фаворитки, хоть и не справляют свадьбу, но по обычаю устраивают небольшой приём. Будущая фаворитка играет там роль хозяйки бала, а позже ставит подпись на документах, заверенных канцлером.

– Приказ означает провести приём скромно или вовсе его отменить?

– Поскольку сроки коротки, а собирать гостей на продолжительное празднество сложно, решено отменить приём.

– Если приёма не будет, остаётся ли что-то, что должна сделать я?

– Нет, Ваше Величество. Его Величество изволил сказать, что вам не стоит ни о чём беспокоиться касательно этого дела.

Насколько мне известно, случаи отмены приёма не были редкостью, но даже тогда помещение, где будет представлена новая фаворитка, украшают, чтобы она могла там трапезничать с императором, пригласить близких и подписать контракт.

Но вовсе не беспокоиться? Что это: вопрос самолюбия Совьешу или проявление заботы?

– Передайте ему, что я поняла.

Для меня это было даже к лучшему. Секретарь поклонился и удалился. Чиновники, не отрываясь от работы, украдкой поглядывали в мою сторону, но стоило мне окинуть их холодным взглядом, как они тут же уткнулись в бумаги, делая вид, что усердно трудятся.

Нельзя показывать и тени слабости.

Если я покажу, что меня ранит наличие у Совьешу любовницы, все начнут шептаться и жалеть меня. Мне не хотелось, чтобы это выглядело так, будто жизнь кончена оттого, что Император полюбил другую.

С напускным безразличием и холодностью на лице я вновь погрузилась в изучение документов, указывая необходимые правки.

– Затем канцлер подаст заверенные им документы, и первым подпишет Его Величество. Вы увидите ниже тонкую чёрную линию – распишитесь над ней.

Обучение Рашты было поручено одному из императорских секретарей, барону Ланту. Когда он, обрисовав в общих чертах процедуру, закончил объяснение, Рашта широко раскрыла глаза и издала звук, несвойственный аристократкам её возраста.

Барон Лант смущённо уставился на неё, а Рашта жалобно скривила губы.

– Я… Рашта поняла, что вы имеете в виду, но… У меня нет подписи.

– Так создайте её.

От такого прямого ответа лицо Рашты залилось румянцем, и барон мгновенно понял причину её смущения.

– Возможно, вы не обучены грамоте?

Когда барона приставили к Раште, Император представил её как простолюдинку. Поэтому барон вёл объяснения, предполагая, что она получила базовое образование. Если же слухи о том, что эта прелестная добыча, осыпанная милостями Императора, на самом деле – беглая рабыня, были правдой, то её неграмотность была объяснима: никто не утруждается тем, чтобы обучать рабов чтению и письму. Вероятно, представляя её простолюдинкой, Император надеялся скрыть её истинный статус.

– Ну что ж, это не страшно. – Барон Лант сделал вид, что не замечает смущения Рашты.

Пусть обучить её грамоте за несколько дней было невозможно, но поставить подпись на документах она могла научиться довольно быстро. Так что барон достал чистый лист бумаги и с улыбкой продолжил:

– Похоже, вы не знаете, как пишется ваше имя по буквам… В таком случае я напишу несколько схожих по звучанию вариантов. Выберите один и запомните его.

К счастью, Рашта оказалась не лишена сообразительности и быстро выучила буквы своего имени. Барон Лант был приятно удивлён: рабы, как правило, были необучаемы. Вот он и переживал, что если она и впрямь рабыня, то процесс затянется.

– Всё правильно?

– Превосходно.

Похвалив сияющую от счастья Рашту, барон Лант перешёл к объяснению стандартной процедуры заключения контракта.

– Устраивается пышный приём, на который приглашают знать. Госпожа Рашта также сможет пригласить любое количество родных и близких.

– Ух ты!

– После празднества канцлер подаст документ, и вам останется лишь поставить на нём подпись.

– А контракт…

– Его будет хранить канцлер.

Рашта тихо вскрикнула и запрыгала от восторга. Барон Лант смотрел на неё, думая, как мила её искренняя радость, и тут же сообщил ещё один факт:

– Это не обязанность, но…

– Но?

– Императрицы иногда преподносят подарки фавориткам Его Величества при заключении контракта.

– Подарки?

– Поскольку хозяйкой дворца является именно императрица, с позиции хозяйки она вручает дар той, кому предстоит поселиться здесь. Это означает признание и уважение не только со стороны императора, но и лично от императрицы. Если фавориток несколько, то ту из них, кого императрица удостоит подарком, принято считать занимающей самое высокое положение.

Рашта спросила без особой уверенности:

– А Императрица… и мне подарит подарок?

– Я не стану ей ничего дарить.

Услышав мой ответ, фрейлины обрадованно переглянулись.

– Какое облегчение!

– Я так беспокоилась, что вы решите одарить ту женщину…

Причин не делать этого было предостаточно. После ухода секретаря я на всякий случай изучила прецеденты. Если с отменой приёма всё было ясно, то ситуация с подарком меня смущала. Однако, изучив вопрос, я обнаружила, что у императриц всегда были веские причины сделать подарок. Например, чтобы держать в узде растущее влияние одной из фавориток в случаях, когда их несколько. Или если фаворитка была подругой или знакомой императрицы и представительницей знатного рода. Или же принадлежала роду или политической фракции самой императрицы.

Рашта не подпадала ни под одну из этих категорий.

Зачем мне выдумывать несуществующие причины и посылать подарок с намёком «позаботься о моём муже», если у меня и в мыслях нет её опекать? Мне бы не хотелось этого делать. Да и Совьешу сам велел не вмешиваться, прислав секретаря, – с какой стати мне проявлять инициативу?

– Не беспокойтесь. Если не возникнет веской причины, я не стану её одаривать.

На лицах фрейлин расцвели довольные улыбки.

– Если бы Лора была здесь, она была бы так рада. Но я сегодня собиралась навестить её дома, так что я лично передам ей ваши слова, Ваше Величество.

– Как она поживает?

– О, когда я навещала её в прошлый раз, она просто кипела от ярости на ту женщину.

– Маркиза Тариталь тоже в гневе и на каждом чаепитии поднимает эту тему.

Для меня было бы лучше, чтобы моя соперница имела дурную репутацию в обществе, а не вызывала всеобщее восхищение. В конце концов, если Совьешу и его приближённые уже приняли Рашту с распростёртыми объятиями, зачем моему кругу делать то же самое?

– Ваше Величество, можно я спрошу кое о чём? – Одна из фрейлин осмелилась задать вопрос, и все остальные мгновенно замолчали, устремив на меня взгляды.

– Что такое?

– Ходят слухи, что на Новогодние торжества приедет принц Западного королевства. Это правда?

Я улыбнулась и кивнула. Тут же они, прикрыв лица веерами и ладонями, принялись загадочно переглядываться.

Мне пришлось с силой сжать губы, чтобы не рассмеяться. Их оживление было понятно. «Принц Западного королевства» – это единственный младший брат правителя соседней страны, человек, известный по разным причинам.

– Говорят, он невероятно красив?

– До того, что один лишь взгляд может очаровать!

– Но я слышала, он тот ещё упрямец. Не зря же и прошлый, и нынешний правители Западного королевства оставили попытки женить его.

– Может, слухи о нём как об «арбузе без косточек» правдивы?

– Кто знает? Но у короля нет детей, и у принца, несмотря на то что у него, по слухам, было множество женщин, – тоже… Это наводит на размышления.

Подхватывая обрывки шепотков фрейлин, я неосознанно кивала. Западное королевство, хоть и зовётся королевством, на деле – держава, военная мощь и влияние которой не уступают нашей Восточной империи. Говорят, по богатству ей и вовсе нет равных в мире. Как же не заинтересоваться принцем, первым в очереди на престол такой страны? Принцем, за которым к тому же тянется шлейф всевозможных слухов?

Оставив позади тяжёлые мысли о Совьешу и его фаворитке, я с головой погрузилась в сладкое воркование моих фрейлин.

– Неужели приёма не будет?

Рашта, спросившая Императора Совьешу, насколько пышным будет приём, где они подпишут контракт, и можно ли будет пригласить своих подруг, была совершенно ошеломлена его ответом.

– Но барон Лант сказал, что устроят пышный приём…

– Разве я не говорил? Скоро Новогодние торжества. Ты сама настаивала поспешить с контрактом, хотя я предлагал не торопить события.

– Не понимаю…

Несмотря на объяснения Совьешу, на лице Рашты было написано полнейшее недоумение. Совьешу с запозданием осознал, что переоценил её понимание светских условностей. Она казалась ему сообразительной, и он позабыл, что она не знает вещей, которые для аристократии были чем-то само собой разумеющимся.

– Виноват, это моя оплошность.

– О чём вы говорите?

– Посещение званых приёмов – дело не такое уж простое. Нужно многое подготовить, и это требует немалого времени. Поэтому устраивать пышные приёмы один за другим считается дурным тоном.

– Вот оно что! Значит, на день моего праздника уже назначен другой приём?

– Верно, близится празднование Нового года.

Рашта, грезившая о том, как её на роскошном торжестве будут чествовать аристократы, почувствовала лёгкую досаду.

Ей так хотелось увидеть, как те, кто всегда находился на вершине, толпятся вокруг неё… Но ведь она сама уговорила Императора подписать контракт сейчас, в то время как он предлагал сделать это позже, ссылаясь на занятость. Было очевидно, что, если она покажет своё разочарование, это лишь расстроит его, и в конце концов Рашта, так и не сумев выразить свою обиду, смиренно сомкнула губы.

Однако в день подписания контракта обида лишь разгорелась с новой силой. Рашта думала, что для неё устроят хотя бы скромный приём, а если нет – так хотя бы Императрица навестит её лично, поскольку барон Лант объяснил ей, что все дворцовые дела находятся в ведении Императрицы. Рашта предвкушала, что вместе с извинениями Императрица пошлёт и подарки.

Но сколько она ни ждала, от Императрицы не поступило не то что подарка – даже поздравления, и Рашта почувствовала к ней глубокую обиду.

Даже усердно выученная подпись, которую она с такой лёгкостью начертала на листе бумаги, теперь не казалась ей чем-то особенным, оставив в душе лишь пустоту.

Когда документы были подписаны, канцлер, сославшись на занятость, тут же удалился. Не было ничего из того, что она себе представляла: ни чествования, ни аплодисментов, ни упоения, будто тебе принадлежит весь мир. Совьешу коротко поцеловал её и ушёл, лишь бросив на ходу, что они увидятся позже, поскольку дела ещё не закончены.

Вернувшись в свои покои, Рашта подавленно закрыла лицо руками.

– Да что же это такое?

Служанки, которые так старательно ухаживали за ней, что будто бы стали ей руками и ногами, встревоженно спросили, в чём дело. Рашта излила им все накопившиеся обиды:

– Императрица наверняка меня возненавидела! Иначе она бы не отменила приём и подарок! Но даже если подарка нет, разве не должна была она хотя бы навестить меня?

– Не плачьте, леди Рашта. Не стоит омрачать такой день слезами…

– Вам всё равно редко придётся видеть Императрицу, так что не принимайте это близко к сердцу.

Но ожидания Рашты были столь высоки, что горькое разочарование не желало отпускать.

В итоге, когда Совьешу, поспешно завершив дела, навестил её, он мгновенно распознал подавленное настроение и спросил:

– Моя добыча в такой знаменательный день выглядит совсем не радостной.

– Какой уж там знаменательный… Рашту никто даже не поздравил…

– Ну как же никто? Канцлер поздравил тебя, и служанки тоже.

Канцлер был сух и формален, и не от служанок Рашта жаждала поздравлений, а от аристократов. Она хотела, чтобы те, кто всегда держался с надменным видом, почтили и поздравили её.

– Всё-таки Императрица возненавидела Рашту…

Когда лицо Рашты помрачнело, Совьешу с неохотой объяснил:

– Императрица отменила приём и не послала подарок не из-за неприязни к тебе. Это я велел не устраивать ничего, сославшись на неблагоприятные обстоятельства.

Было очевидно, что Рашта не верила ему. Хотя она и кивнула, будто всё поняла, Совьешу видел, что её обида не прошла. В такой атмосфере провести сладостные часы с добычей, которая только что превратилась в официальную фаворитку, было невозможно.

На следующий день Совьешу распорядился, чтобы его секретарь подобрал подарок, какой более всего ценили знатные барышни её возраста, и вручил его Раште от имени Императрицы.

Глава 5
Происшествие с фрейлиной

– Ваше Величество, эрцгерцог Лилтеан прислал шёлк, приобретённый, по его словам, в далёкой заморской стране.

Я как раз наслаждалась кофе в кругу фрейлин: утренний туалет сегодня завершился чуть раньше обычного. Услышав, что эрцгерцог прислал гонца, я велела ввести его, и, едва переступив порог, он суетливо протянул подношение.

Опять.

Я, не выпуская кофейной чашки, устремила взгляд на дар, который гонец почтительно поднёс мне на вытянутых руках. То был рулон голубой шёлковой ткани, отливавшей серебристым цветом. Я с лёгким вздохом опустила чашку. Хотя материя выглядела дивно прекрасной и дорогой, мысль о намерениях дарителя не позволяла принять её с лёгким сердцем.

Эрцгерцог Лилтеан приходился Совьешу кем-то вроде дяди, хоть и был всего на два года его старше. Он был одержим жаждой власти, хотя и не стремился занять трон, и после моей коронации принялся регулярно отправлять мне подарки, сопровождая их разнообразными настойчивыми просьбами. Было ясно как день: и шёлк он прислал не просто так, а в качестве очередной взятки. Мой ответ был предопределён.

– Передай мою благодарность, но скажи, что я приму лишь доброе пожелание, дабы не дать почвы для лишних сплетен.

Гонец, для которого это уже стало привычным делом, лишь неловко улыбнулся, ответил: «Слушаюсь», – и неторопливо удалился. Сам он, казалось, и не рассчитывал на успех.

– И как ему не надоест.

Когда дверь закрылась, графиня Элиза цокнула языком, а фрейлины разразились смешками.

Как раз в тот момент, когда атмосфера вновь стала непринуждённой и тёплой, появился ещё один нежданный гость.

Поскольку каждое утро после завтрака я в соответствии со своим распорядком отправлялась в главный дворец, в ранний час у западного дворца почти не бывало посетителей.

И вдруг сегодня – двое подряд? Удивлённая, я всё же велела впустить гостя. К счастью, им оказался не слуга какого-нибудь вельможи со взяткой, а чиновник, желавший заранее согласовать вопросы для сегодняшнего совещания. Проблема была пустяковой, так что, обменявшись парой фраз, я отпустила его.

И тогда, о ужас, явился и третий. Более того, третьим гостем оказалась та, с кем я меньше всего ожидала увидеться: первая фаворитка Совьешу, Рашта.

– Рашта? Вы уверены? – переспросила я от неожиданности, услышав от стражника её имя.

– Так точно, – ответил тот, с виноватым видом опустив голову.

Графиня Элиза с неодобрением фыркнула.

– Как она посмела явиться сюда?

Стражник не мог этого знать. Он просто стоял у дверей и сообщил о визите. И всё же он смущённо поглядывал на меня, видимо, чувствуя себя ответственным даже за саму принесённую весть.

Графиня Элиза посмотрела на меня с тревогой:

– Вы примете её, Ваше Величество?

– Ну…

Честно говоря, видеться, конечно, не хотелось. Не было ни обязанности, ни желания – так зачем встречаться с той, от кого лишь портится настроение? Возможно, когда-нибудь я и сама буду окружена прекрасными фаворитами и смогу безмятежно беседовать с Совьешу. Но не сейчас. Пока мне всё ещё трудно как ни в чём не бывало принимать и его, и эту женщину.

И всё же…

– Впустите её.

Графиня Элиза, не ожидавшая моего согласия, воскликнула от изумления:

– Ваше Величество!

Я сжала пальцы на ручке кофейной чашки, которая ещё была наполовину полна. Видеть Рашту не хотелось, но она – новоявленная фаворитка, та, кого Совьешу впервые полюбил… Можно ли это считать любовью? Совьешу и без того стал холоден ко мне с того момента, как она появилась. Не хотелось вновь ссориться с ним из-за того, что я отказала Раште в приёме. Хотя я и не стану принимать её во второй раз, первый визит всё же следовало допустить ради того, чтобы сохранить гармонию в наших с Совьешу отношениях. Пусть между нами нет пылкой любви, навлекать на себя гнев Императора себе дороже.

– Ваше Величество, мы видимся во второй раз. Я – Рашта.

Не знаю, действительно ли она не придала значения истории с Лорой или сделала вид, но, едва переступив порог, Рашта озарила комнату улыбкой. Графиня Элиза, даже не пытаясь скрыть неприязнь, демонстративно отвернулась. Я же напрягла мышцы лица, чтобы сохранить невозмутимость. К счастью, сохранять каменное выражение в неприятных ситуациях было для меня привычным делом.

– В отличие от прошлой нашей встречи, на этот раз ты официально стала фавориткой Его Величества. Поздравляю.

– Благодарю вас!

Формальные приветствия были окончены… Что же сказать дальше? Подумав, я перешла прямо к сути:

– Итак. Зачем ты пришла?

– Как «зачем»? Теперь мы с Вашим Величеством стали членами одной семьи, мы теперь словно сёстры.

Графиня Элиза, до этого холодно потягивавшая кофе, поперхнулась. Она прикрыла рот кулаком, откашлялась и уставилась на Рашту. Я пребывала в не меньшем изумлении. Что я только что услышала? Сёстры? Члены одной семьи?

– Одна семья, говоришь?

– Ведь у нас один муж.

Моя бесстрастная маска едва не треснула. Виски напряглись, на лице дрогнула мышца.

Контракт с фавориткой был именно что контрактом, любовницы не вносились в императорскую родословную. В период действия контракта фаворитка получала щедрое содержание, но если контракт не продлевался, она должна была покинуть дворец. То же касалось и рождённых детей: даже если дитя было похоже на императора как две капли воды, его не величали принцем или принцессой и родословную для них вели отдельно.

И она называет это «одной семьёй с общим мужем»? Столько ошибок в её словах, что не знаешь, с какой начать, – голова идёт кругом.

Пока я пыталась привести мысли в порядок, Рашта сложила руки и наивно спросила:

– Можно я буду звать вас сестрёнкой?

Воздух в покоях застыл. Я сжала губы. Видимо, предел моей выдержки был достигнут.

– Нет.

Мой резкий отказ словно расколол лицо Рашты невидимой трещиной. Она заморгала, а затем уставилась на меня в крайнем изумлении, будто никак не ожидала такого ответа.

Но куда большее изумление испытывала я. Неужели эта женщина всерьёз полагала, что я отвечу: «Конечно, сестрёнка! Давай жить душа в душу. Пусть ты отняла у меня мужа, но мы сможем быть подругами»?

Когда первое потрясение прошло, сменившись обидой, Рашта посмотрела на меня широкими глазами, в которых заблестели слёзы.

– Вы… вы отказываете, потому что невзлюбили меня?

– Дело не в том, нравишься ты мне или нет. – Хотя, конечно, не нравишься, подумала я и пояснила: – Ты стала фавориткой Его Величества, а не моей сестрой.

Я улыбнулась, надеясь, что это удержит её от слёз, но глаза Рашты лишь намокли сильнее. Видимо, она приняла мою улыбку за насмешку. Поскольку пускаться в дополнительные объяснения не было нужды, а улыбка не возымела должного эффекта, я вернула на лицо бесстрастное выражение и твёрдо сказала:

– Покинь мои покои.

После того как Рашта, чей визит шокировал всех присутствующих, удалилась, графиня Элиза пробормотала, не в силах скрыть недоумения:

– Право… Не знаю даже, как и назвать такое поведение.

Остальные фрейлины были с ней согласны. Они впервые видели фаворитку, которая является к императрице на следующий день после заключения контракта, впервые слышали подобные речи и теперь лишь цокали языками. Я же, нахмурив брови, обратилась к самой старшей из дам:

– Все фаворитки ведут себя таким образом?

Хотя я с детства часто бывала в императорском дворце, какая могла быть у меня, невесты кронпринца, возможность повстречать фавориток императора? Я была ещё слишком мала для дебюта в свете, и у меня не было с ними никаких точек соприкосновения.

– Обычно они, Ваше Величество, всячески избегают встреч с императрицей. К чему лишний раз попадаться императрице на глаза, вызывая у неё неприязнь, если от такой встречи у обеих сторон лишь испортится настроение?

Возможно, Совьешу как раз нравится такой характер, как у Рашты. Графиня Элиза тяжело вздохнула:

– Впрочем, скоро придётся подбирать и фрейлин для этой особы. Хоть Его Величество и изволил назвать её простолюдинкой, она, как ни посмотри, мало на неё походит, и это тревожит. Сомневаюсь, что знатные леди захотят быть фрейлинами при фаворитке…

– Я ходила к Императрице, и она сказала, что я – фаворитка Императора, а не её сестра и чтобы я не называла её «сестрёнкой». Скажите, барон Лант, это нормально? Или Императрица действительно меня возненавидела?

Хотя церемония подписания контракта и завершилась, барон Лант, уже хорошо знакомый с Раштой, по-прежнему вёл почти все её дела. Сегодня он вновь навестил её без особой цели, чтобы предложить свою помощь в различных вопросах, и был ошеломлён, услышав неожиданную историю.

– Вы нанесли визит Её Величеству Императрице? – переспросил он.

– Да… Ведь Императрица прислала мне подарок. Я подумала, что, получив подарок, нужно пойти и поблагодарить…

Барон Лант мысленно простонал и потёр лоб рукой. Рашта склонила голову набок.

– Что такое? Я сделала что-то не так?

– Дело не в том, что это ошибка…

– А в чём же?

– Просто… Позиции Её Величества и ваша, госпожа Рашта, совершенно противоположны, не так ли?

– Почему это? Ведь у нас один мужчина.

«Неужели она и Императрице сказала то же самое?!» – подумал барон, и при этой мысли у него на мгновение потемнело в глазах.

Но, взглянув в её большие чёрные глаза, он понял: всё это произошло от её простодушия. Детские промахи не приравнивают к взрослым ошибкам. Рашта была куда более невежественна в вопросах аристократического общества, чем знатные отпрыски, и это приходилось учитывать. Но даже так…

– Госпожа Рашта… Неужели никто не попытался отговорить вас от визита к Императрице?

– Черини и Кисс, что ли?

– А это кто?

– Мои служанки. Их назначил лично Его Величество.

– Но кроме служанок… У вас нет фрейлин?

Рашта склонила голову набок:

– Нет…

Барон Лант с выражением полного смятения на лице уставился на неё, а затем поднялся с места и, не теряя ни мгновения, отправился к Императору Совьешу. Он доложил о своём визите к Раште и пояснил:

– Ваше Величество, теперь, когда госпожа Рашта официально стала фавориткой, учитывая её неосведомлённость в законах аристократического общества, ей требуются не только служанки, но и фрейлины.

Другой секретарь, присутствовавший при разговоре, вставил:

– Но фрейлины – это знатные особы. Согласятся ли они прислуживать госпоже Раште, рождённой простолюдинкой?

– Разве госпожа Рашта – единственная фаворитка, вышедшая из простонародья? – парировал барон Лант, словно задетый за живое, и вновь обратился к Императору: – Необходимо приставить к ней хотя бы одну фрейлину, чтобы госпожа Рашта могла естественным образом постигать устои нашего общества.

Совьешу одобрительно кивнул:

– Я как раз ломал над этим голову. Барон Лант?

– Да, Ваше Величество?

– Я возлагаю на вас обязанность подыскать для Рашты подходящих фрейлин.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Я прогуливалась по саду, разбитому у западного дворца. Там рос цветок с лепестками величиной с человеческую голову, и на одном из таких лепестков сидела и чистила пёрышки неизвестная мне птица удивительной красоты.

– Что за странная птица.

Судя по всему, мои фрейлины не заметили её. Они были заняты весёлым обсуждением того, как секретарь Совьешу силится, но не может найти фрейлин для Рашты. Я тихонько подошла ближе. Протянув руку, я обнаружила, что птица ничуть не напугана: она тут же запрыгнула на тыльную сторону моей ладони и всплеснула крыльями, а затем принялась тереться клювом о мою руку – милое поведение, ясно говорившее, что птица привыкла к людям.

Не из тех ли она птиц, что держит знать?

Погладив её по голове, я разглядела крошечную записку, привязанную к птичьей лапке. Я развернула клочок бумаги и увидела неровные, мелкие, будто бусины, буквы:

«Я вскоре прибуду из другой страны на Новогодние торжества. Пишу это письмо под хмельком».

Я не успела сдержать улыбку: фрейлины, запоздало заметив пернатое создание, подошли и застрекотали:

– О, птица!

– Какая прелестная.

– И впрямь – дивной красоты. Как называют таких птиц?

– Я слышала, их трудно приручить… Разве это не ловчая птица?

Показав фрейлинам записку, я вызвала новый взрыв весёлого смеха, и они тут же принялись уговаривать меня написать ответ. Я и сама не могла сдержать улыбки. Неужели и правда какой-то иностранец в подпитии приложил к этому руку? С учётом того, что к Новогодним торжествам уже съезжается множество иностранных послов, это было вполне возможно… Обычно почтовые птицы летают в специальные голубятни, куда их приманивают особыми ароматами. Удивительно, что эта выбрала именно мой сад.

Я достала свой карманный письменный прибор, который всегда был при мне, а одна из фрейлин тут же раздобыла клочок бумаги.

«Отправляю назад птицу, прилетевшую не слишком трезвой. Если найдёт дорогу домой – окажется сообразительнее своего хозяина, что не может не радовать».

Фрейлины, с любопытством вытянув шеи, следили за тем, как я пишу ответ, и снова разразились весёлым смехом.

Я убрала перо, напоила водой удивительную птицу, долетевшую до моего сада, и привязала записку к её лапке.

Птица ещё мгновение потёрлась клювом о мою руку, а затем легко взмыла в воздух.

– Какая милая.

– Кажется, эта птица сразу полюбила Ваше Величество.

– Видимо, так и есть. Разве не удивительно, что она прилетела именно к вам?

Оживлённо обсуждая нежданную гостью, мы вернулись в покои. У дверей нас уже ждал секретарь, посланный Совьешу.

– В чём дело? – Я задала этот вопрос, заметив, что он простоял здесь явно не пару минут, а значительно дольше.

Секретарь тут же ответил:

– Его Величество Император просит вас к себе.

Лица фрейлин мгновенно помрачнели. И моё, без сомнений, тоже. Вся радость от встречи с прекрасной птицей развеялась, даже дышать стало будто бы тяжелее. Раньше я ничего не чувствовала, когда Совьешу вызывал меня к себе. Теперь же, едва заслышав, что он зовёт, я ловлю себя на мысли: «Ну что опять?»

– Понятно…

Но Рашта уже стала фавориткой, и я пресекла её попытки сблизиться сверх необходимого. Только и всего.

Или нет?

Может, он хочет упрекнуть меня за то, что я запретила ей называть меня сестрой? Нет. Даже Совьешу не стал бы заходить так далеко.

Он же видел, как вела себя его мать, – ему должно быть известно, какие отношения обычно между императрицей и фаворитками императора.

– Подождите немного.

Войдя в покои, я сменила платье, подол которого отсырел во время прогулки, на более подобающий наряд. Проследовав за секретарём в восточный дворец, я, к счастью, не повстречала Рашту. Совьешу, едва я переступила порог, предложил мне чай и сразу перешёл к сути:

– Фаворитки обычно держат при себе фрейлин для личных услуг, пусть и не в таком количестве, как у тебя. Я хочу предоставить Раште одну или, может быть, двух.

– Я слышала. Ваши секретари уже заняты поисками.

– Верно. Однако прошло уже несколько дней, а аристократки, как ни странно, не спешат предлагать своих кандидатур.

– Вот как?

– Мне кажется, раз Императрица как хозяйка дворца не проявляет инициативы, все предпочитают оставаться в тени. Так что не могла бы ты лично подобрать для Рашты фрейлин?

Глава 6
Он… смог со мной так поступить?

– Уму непостижимо! Как можно, чтобы Её Величество лично искала фрейлин для этой женщины!

Услышав мой рассказ, дамы пришли в ярость и разразились гневными возгласами. Графиня Элиза, страдающая от высокого давления, схватилась за затылок и застонала. Виконтесса Верди, обмахивая её веером, попыталась утешить:

– Что ж, радует хоть, что Лоры здесь нет. С её вспыльчивым нравом, неизвестно, что бы она натворила, услышав такое.

Я молча сидела, сомкнув губы, пока обеспокоенные фрейлины, украдкой поглядывая на меня, не спросили:

– Что вы намерены делать, Ваше Величество?

– Неужели вы и впрямь подыщете фрейлину для той женщины?

– Говорят, секретари Императора уже пытались, но никто не изъявил желания.

Я с глубоким вздохом ответила:

– Хотела бы я сказать «нет»… Но это прямое повеление Императора.

На лицах моих дам застыли скорбные маски, но и они понимали: выхода нет. Я снова тяжело вздохнула.

Обычно фрейлинами становились аристократки равного или несколько более низкого положения. Но Рашта вообще не имела знатного происхождения, поэтому просить о такой услуге высокородных леди было само по себе оскорбительным. В подобных случаях разумнее было бы искать среди обедневших или низших дворянок… Однако проблема была в том, что большинство из них обычно не имели доступа ко двору.

Я ненадолго задумалась, а затем обратилась к графине Элизе с просьбой:

– Полагаю, нам следует начать с расспросов, пусть даже через посредников. Разошлите, пожалуйста, приглашения всем знатным леди столицы.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Чайный раут, куда приглашены все аристократки? – Рашта от изумления широко раскрыла глаза и переспросила: – Ты уверена?

Её служанка Черини, принёсшая эту новость, с возмущением фыркнула:

– Ну да! Это лишь на словах «чаепитие», а на деле – пышный приём! Говорят, уже несколько часов знатные леди со всей столицы стекаются в западный дворец: приглашения разослали ещё вчера.

– А я?..

– Вот именно! Конечно, вы не знатного происхождения, но теперь вы официально признаны Его Величеством… Это же просто ужасно!

Услышав слова служанки, Рашта нахмурила брови и уныло опустила плечи.

– Так вот почему… Я и думаю, весь день во дворце царит такая суета…

– Императрица на этот раз перешла все границы! Сначала под предлогом Новогодних празднований отменила все торжества в вашу честь, а теперь сама устраивает приём, намеренно исключив вас!

Чайный раут и обычный светский раут различались как масштабом, так и степенью торжественности, да и задачи, ложившиеся на гостей, были совершенно различным.

Черини и Рашта не разбирались в таких тонкостях, а потому для них и чайный раут, и светский были просто «зваными вечерами», так что они восприняли происходящее как личную обиду.

Рашта бесцельно потыкала носком туфельки в пол, а затем совсем обмякла и плюхнулась на кровать.

– Кажется, меня действительно невзлюбили…

– Императрица ревнует, потому что вы снискали любовь Его Величества!

– А что, если и вам нарядиться и отправиться в западный дворец?

– Но меня же не приглашали…

– Разве Императрица – единственная, кто живёт в императорском дворце? Теперь и ваш дом здесь!

Служанки наперебой уговаривали её, но Рашта, немного подумав, покачала головой и натянула на себя одеяло.

– Нет. Если пойду туда, придётся сносить недовольные взгляды.

На лицах служанок застыли скорбные маски.

– Бедная наша госпожа…

Я пригласила лишь аристократок, исключив из приглашения мужчин. Однако в этот раз, против обычного, не делала различий по титулу, оттого собралось куда больше гостей, чем я ожидала. Среди них были и те, кого редко увидишь в свете, – даже я с трудом припоминала их имена и лица.

Я распорядилась накрыть в саду сладкий фуршетный стол – пирожные, пудинги, желе и шоколад, – чтобы гости могли свободно гулять и угощаться. Поначалу все были слегка озадачены таким непривычным для чайного раута форматом, но вскоре развеселились, принявшись оживлённо беседовать и смеяться.

Когда атмосфера стала достаточно непринуждённой, я наконец сообщила им причину, по которой их созвала:

– Я пригласила вас сегодня, поскольку Его Величество пожелал подыскать фрейлину для госпожи Рашты, недавно ставшей его фавориткой. Устроить это необходимо до Новогодних торжеств, так что у нас нет возможности искать кандидаток в отдалённых уголках государства. Не найдётся ли среди ваших знакомых кого-либо, кто пожелал бы занять место фрейлины при госпоже Раште?

Я не стала спрашивать: «Не хочет ли кто-то из вас стать фрейлиной Рашты?» Пусть я сегодня собрала не столь знатных гостей, как это бывало обычно, но все же аристократки, имевшие собственные особняки в столице, в большинстве своём обладали определённой долей гордости за своё положение.

Хотя столичная знать не обязательно занимала более высокое положение, чем провинциальные аристократы, однако никто из них не горел желанием прислуживать любовнице-простолюдинке. Так что следовало тщательно подбирать выражения.

Я закончила речь и стала ждать, не найдётся ли добровольцев. Леди переглядывались, тихо покачивая головами или пожимая плечами. В воздухе повисла неловкая тишина.

Спустя некоторое время леди Алиште, ближайшая подруга Лоры, осторожно нарушила молчание:

– Ваше Величество… Если позволите, эту тему горячо обсуждают вот уже несколько дней. Но умоляю: сохраните это в тайне от Его Величества. Прошу вас.

– Говорите смело, леди Алиште.

– Разве не ходят слухи, что госпожа Рашта – беглая рабыня? Будь она обычной простолюдинкой, возможно, и нашлись бы желающие. Но эта молва слышна отовсюду… Вот её и избегают.

Остальные дамы согласно закивали:

– Став фрейлиной беглой рабыни, мы не сможем больше показываться на людях, Ваше Величество.

– Подходящие кандидатки есть, но если попросить их стать фрейлиной особы, о которой ходят такие слухи, можно нарваться на пощёчину.

– Фрейлина при беглой рабыне? Это не честь, а оскорбление и наказание.

Видимо, слухи расползлись среди всех знатных родов. Дамы колебались, но в конце концов спросили меня:

– Скажите, Ваше Величество, правда ли это?

И я передала им то, что слышала от самого Совьешу: что это простолюдинка, случайно пострадавшая по его вине.

Когда ближе к вечеру все дамы разъехались, я сама направилась в восточный дворец. Всё равно сегодня был день нашего совместного ужина с Совьешу, и за едой я могла бы сообщить ему о постигшей меня неудаче.

Однако, к моему удивлению, стол в столовой против обыкновения был пуст, хотя Совьешу сидел на своём месте. В замешательстве я уставилась на пустой стол, и тогда Совьешу невозмутимо произнёс:

– Мне доложили, что ты созвала знатных дам и несколько часов угощала их сладостями. Полагаю, ты ещё сыта, поэтому я велел сегодня не накрывать стол.

– Вот как?

– Я могу поужинать с Раштой, так что не беспокойся. – Не дождавшись моего ответа, он продолжил: – А что с фрейлиной для неё? Уже есть варианты?

– Я пригласила и опросила всех знатных дам, но никто не изъявил желания занять эту должность, Ваше Величество.

Совьешу нахмурил брови:

– И это всё?

– Да.

– Если никто не соглашается, на то должна быть причина.

– Фрейлинами становятся не ради денег.

– Что ты имеешь в виду?

Я имела в виду слухи, что ходили о Раште. Но если я заговорю о слухах про беглую рабыню, то искры гнева Совьешу могут долететь до других аристократок. Леди Алиште просила сохранить это в тайне, так что об этом лучше умолчать.

– Полагаю, все просто слишком заняты подготовкой к Новогодним торжествам и не горят желанием прислуживать кому-то ещё. Это удвоило бы их нагрузку.

Совьешу, помолчав, будто бы в шутку спросил:

– Уж не нашептала ли ты им всяких небылиц?

Это было произнесено шутливым тоном, но за ним сквозило что-то острое.

– Как я могу? Я ничего не знаю о вашей фаворитке, чтобы рассказывать «небылицы».

– Знать и не обязательно: люди всегда найдут о чём посудачить.

– Что ж, верно. Найдётся ведь кто-нибудь, кто станет подозревать другого и без всякого повода, даже не зная о нём ничего…

Мои слова, в которые я тоже вложила скрытый укор, заставили Совьешу на мгновение дрогнуть. Мы молча смотрели друг на друга.

– Если эти слова были обращены ко мне, то я в тебе не сомневался.

Первым отступил Совьешу.

– Мои слова также не были обращены к Вашему Величеству.

Я тоже сделала шаг назад, и тогда Совьешу, улыбаясь, сказал примиряющим тоном:

– Я лишь поинтересовался. Пусть это не испортит твоего настроения.

Но обида уже поселилась в душе, хотя открыто ссориться с Императором было бы опрометчиво. Я не подала виду, но моя гордость была уязвлена; я ощутила дурноту, но не показала этого. Механически выдавив короткую улыбку, я поднялась с места.

Поняв, что дальше так продолжаться не может, Совьешу собрал своих камердинеров и секретарей и отдал распоряжение:

– Мне нужны фрейлины для Рашты, пусть даже временные. У каждого из вас найдутся родственницы. Объясните ситуацию и представьте двух кандидаток.

Положение фаворитки императора было двойственным: она могла быть объектом зависти и интереса, но столь же легко становилась мишенью для осуждения и презрения. Совьешу был уверен, что именно простонародное происхождение Рашты задело вздорное самолюбие аристократов. Не поэтому ли некоторые из прежних императоров женили своих фавориток на знати, чтобы повысить их статус?

Но слухи о Раште расползлись слишком широко, чтобы это сработало. Впрочем, если бы Совьешу продолжал осыпать её милостями, аристократы наверняка уже через год – нет, через месяц – толпились бы вокруг неё, притворяясь друзьями. Раз добровольцев на место фрейлин для Рашты не находилось, оставалось лишь приказать.

– С ровесницей ей будет проще найти общий язык, так что желательно подобрать кого-то примерно её возраста.

Слуги неловко переглянулись.

– Ты только послушай, что он говорит! Прислуживать беглой рабыне! Ты с ума сошёл?

– Отец! Как вы можете предлагать матери такое?

Жена и юный сын барона Ланта пришли в негодование, едва он заикнулся о возможности стать фрейлиной при фаворитке Императора. Барон, обильно покрываясь потом, замахал руками в знак отрицания:

– Какая рабыня? Нет, дорогая! Она не рабыня, а простолюдинка…

– Да какая разница, кто она на самом деле, если все остальные считают её беглянкой! – Баронесса упёрла руки в бока и с упрёком уставилась на мужа. – Неужели ты хочешь, чтобы я прислуживала беглой рабыне? Люди будут смеяться не только надо мной, но и над тобой, и над нашим Джессом! Скажут, что род Лантов ниже рабов!

Барон Лант верил, что Рашта – милая и прелестная молодая женщина, и был уверен, что рано или поздно и другие аристократы попадут под её обаяние.

Но всё это относилось к будущему. А в настоящем Рашта пользовалась в высшем свете дурной славой. Так что слова баронессы Лант были объективны и точны.

– А что насчёт твоей племянницы, Эйши?.. – заикнулся было барон.

– Раз она тебе не родственница, ты готов испортить ей будущее? У тебя же и своих три племянницы!

– Ты же знаешь их характер. Они не созданы для того, чтобы прислуживать кому бы то ни было.

– Ах, посмотрите на него! Что это за отговорки?

В то время как несвоевременный приказ Совьешу перерос в супружескую перепалку в доме Лантов, в семьях других слуг и секретарей сложилась похожая ситуация. Все с возмущением отмахивались, стоило завести речь о беглой рабыне.

Но, в отличие от Императрицы, у них не было возможности просто отступить. В конце концов граф Фирну и барон Лант сумели уговорить один – дочь, второй – дальнюю родственницу, дав им обещание, что продержаться нужно всего месяц, и потом они смогут оправдаться перед людьми «императорским приказом».

Я уже было приготовилась к тому, что Совьешу вновь станет подгонять меня с поисками, однако, видимо, дело каким-то образом уладили, и три дня спустя фрейлины сообщили мне, что к Раште определились дочь графа Фирну и некая дальняя родственница барона Ланта.

Если дальнюю родственницу барона из глухой провинции ещё можно было понять, то решение дочери графа Фирну стало для меня неожиданностью.

– Разве это не леди Элен?

Насколько я знала, семейство Фирну весьма ревностно относилось к своему положению.

– Всё так, Ваше Величество.

Неужто та самая Элен, что во время устроенного мной чаепития с таким презрением взирала на происходящее, смогла пересилить себя и согласиться на эту роль?

– Леди Элен всегда была чрезвычайно любопытна и питала глубочайшую привязанность к своему отцу. Возможно, она сделала это, дабы угодить графу.

– Видимо, так оно и есть, – кивнула я и более не возвращалась к этой теме.

К счастью, спустя несколько часов на прогулке я вновь увидела уже знакомую прекрасную птицу и смогла окончательно выбросить мысли о Раште из головы. Фрейлины с восхищением ахнули, когда птица, подлетев, начала неторопливо кружить прямо передо мной.

– Мамочки! Она снова здесь!

– Смотрите, она летит прямо к Её Величеству! Удивительно!

На лапке птицы снова была записка.

«Всё же я немного умнее птицы. И теперь пишу протрезвев».

Прочитав её, я не смогла сдержать короткий смешок. Пусть в ней и не говорилось ничего особенного, но сам факт такого обмена нелепостями с незнакомцем вызывал невольную улыбку: подобного опыта у меня прежде не было.

Я напоила птицу, а затем быстро набросала на клочке бумаги очередную короткую фразу: «Мне кажется, вы протрезвели не до конца. Как зовут птицу?»

Увидев, что я написала, фрейлины снова зашлись весёлым смехом. Им, видимо, было забавно видеть, как их обычно сдержанная госпожа участвует в такой переписке, и каждая не преминула сообщить мне о своём мнении.

Я поцеловала птицу в макушку и выбросила руку вверх – птица тут же вспорхнула. На этот раз я закончила письмо вопросом. Интересно, пришлёт ли мой незнакомец ответ? И мне вдруг очень захотелось, чтобы это случилось.

Имя Рашты, о котором я уже успела позабыть, вновь достигло моего слуха гораздо скорее, чем я ожидала. Тем, кто произнёс это имя, был сам Совьешу.

– Императрица. Я пришёл задать пару вопросов о Раште.

Я как раз находилась в главном дворце, обсуждая с министром финансов благотворительное мероприятие в честь Новогодних торжеств.

– Это срочно? – спросила я, взглянув на часы: время, когда я обычно завершала дела, уже наступило – и даже прошло.

Если дело не было срочным, его можно было отложить. А уж если речь шла о Раште, срочным оно быть попросту не могло.

Вместо ответа Совьешу бросил многозначительный взгляд на министра финансов, и тот неловко поднялся с места. Когда министр удалился, за ним последовали и все остальные чиновники более низкого ранга. Мгновенно в зале остались лишь мы вдвоём.

– В чём дело? – спросила я.

Совьешу, до этого смотревший на разложенные на столе большие таблицы, поднял на меня взгляд.

– Как я уже сказал, это касается Рашты.

Я проглотила рвущиеся наружу слова: «Неужели ты не можешь разобраться со своей любовницей сам?» – и кивнула:

– Хорошо.

– Это ты распустила среди аристократов слух, что Рашта – беглая рабыня?

– Снова об этом?

Нет, на этот раз вопрос стал конкретнее. В прошлый раз он спрашивал, не рассказываю ли я «всякие небылицы». Я смотрела на него так, словно он сказал что-то совершенно абсурдное.

– Фрейлины неподобающе обращаются с Раштой и вообще не выполняют своих обязанностей.

– Ваше Величество. Я не хочу иметь никаких дел с вашей фавориткой.

– Тогда почему фрейлины то и дело сравнивают Рашту с тобой и унижают её? Бедняжка молча сносила всё это, не проронив ни слова. Не окажись я случайным свидетелем, так и не узнал бы об этом.

– Разве не их следует спрашивать об этом?

– Я спрашивал. И знаешь, что они ответили? Что не хотят прислуживать беглой рабыне.

– Это уже слишком…

Глава 7
Моё гнёздышко

В конце концов я не выдержала и высказала то, что таилось в душе. Совьешу удивлённо уставился на меня. Глаза предательски наполнялись жаром, но я вцепилась зубами в язык, силой сдерживая слёзы. Императрица не должна ронять своё достоинство.

– Фрейлины не утверждали, что это я их надоумила, они лишь сказали, что ходят такие слухи. Неужели ты упрекаешь меня лишь на основании того, что кто-то распускает сплетни?

– Я долго размышлял. Но, как ни крути, кроме тебя не приходит на ум никого, кому были бы выгодны эти слухи.

– И что же мне это даёт?

– Разве Рашта не твоя соперница? Не поэтому ли ты так поступаешь?

Я молчала, не скрывая, впрочем, возмущения, но он, кажется, и не ждал моего ответа.

– К тому же ты уже однажды высказывала мне мысль о том, что Рашта – беглая рабыня. Не так ли? Ты не назвала источник слуха. И не могла назвать. Потому что изначально этот слух исходил от тебя самой.

Непонимание со стороны Совьешу было однобоким и оскорбительным. Я крепко закусила нижнюю губу и смотрела на него, из последних сил стараясь выровнять дыхание и сохранить спокойствие. Но чем невозмутимей я пыталась казаться, тем большее подозрение сквозило во взгляде Совьешу.

Понадобилось некоторое время, но наконец мне удалось выдавить из себя голос, звучавший почти что нормально:

– Ваша фаворитка мне не соперница.

– Что?

– Как она может быть моей соперницей, если вы мне не возлюбленный?

Лицо Совьешу дрогнуло. Я вспомнила лёгкую улыбку, которую отрабатывала перед зеркалом тысячи раз, и изобразила её. Затем, напряжённо выпрямив спину, я с холодной вежливостью произнесла:

– Это для вас она – драгоценная фаворитка, а для меня – всего лишь чужая женщина. Я не хочу утруждать себя беспокойством о чём-то подобном. Поэтому повторю ещё раз, Ваше Величество: не втягивайте меня в ваши с любовницей дела.

С этими словами я резко развернулась, стремительно открыла дверь и вышла. Министр финансов, нервно расхаживавший по коридору, обернулся ко мне. Его глаза широко распахнулись, когда наши взгляды встретились. Видимо, мне не удалось удержать лицо. Я ответила отработанной улыбкой и поспешила прочь, к западному дворцу.

Я почти бегом добралась до своего укромного гнёздышка, куда не пускала даже фрейлин, и закопалась в кресло всем телом. Обхватив себя руками, я изо всех сил старалась не издать ни звука, удерживая рыдания внутри.

Императрица не плачет. Императрица не должна плакать на людях. Внутри себя я твердила без конца, что Совьешу и его фаворитка – лишь мелкая, ничтожная часть моей жизни, что нельзя позволить себе дрогнуть. Но в глубине души я ощущала такую невыносимую боль, словно кто-то всадил нож мне в сердце.

Не знаю, сколько времени я так просидела. В конце концов опустилась чёрная ночь. Фрейлины наверняка уже заметили моё отсутствие и встревоженно ищут меня. Я медленно пошевелилась. После многих часов, проведённых без движения, мои конечности окаменели и казались чужими, словно у деревянной куклы.

И тут издалека донёсся пронзительный свист. Я высунула голову из своего гнезда и подняла взгляд: с неба спускалась большая птица.

Я восторженно ахнула: это была та самая прекрасная птица. Та, что приносила записки от пьяного иностранца. Она вновь подлетела ко мне, уселась мне на колени, словно мы были знакомы не один месяц, и уставилась на меня пристальным взглядом.

Я не могла сдержать улыбки, глядя на это милое создание. Птица же лишь медленно моргнула своими большими глазами и склонила голову набок.

– Умеешь же ты меня найти.

На её лапке, как и в прошлый раз, была записка. Развернув её, я увидела чёткие, ровные буквы: «Разве оно обязательно? Если хотите – назовите на свой вкус».

Я посмотрела на птицу. Такая прекрасная, что любой бы замер в восхищении, она то и дело склоняла голову то на один бок, то на другой, и мне почудилось, что на сей раз она разглядывает меня пристальнее обычного. Может, она заметила, что я в печали?

– Птичка, а птичка, – позвала я, глядя в её смышлёные глаза.

Мне в голову пришла глупая мысль: а вдруг она и впрямь понимает меня? Разве не говорят, что умные птицы способны понимать человеческую речь?

Я на мгновение заколебалась, огляделась по сторонам, затем мягко обняла птицу и прошептала:

– Это гнёздышко… мой секретный уголок.

Она вздрогнула и пристально посмотрела на меня. Я легонько погладила её по спинке и, запинаясь, снова заговорила:

– В других местах мне нельзя плакать. А здесь я могу рыдать сколько душе угодно. Но это секрет, так что только ты одна можешь знать, что я плакала.

Птица снова медленно моргнула своими большими глазами. Затем она неспешно подняла крыло и мягко провела им по моей щеке. Этот жест, похожий на попытку утешить, вызвал у меня непроизвольную улыбку.

– Какая ты добрая птица.

Я поцеловала её в макушку, желая похвалить, а птица издала странное гортанное воркование и клюнула принесённую записку. Неужели она ждёт ответа? Она и впрямь невероятно умна. К счастью, с недавних пор я взяла за правило носить с собой не только письменный прибор, но и маленький листок бумаги. Я достала их и, подумав о подходящем для птицы имени, написала: «Пусть птицу зовут Королева».

Дописав, я взглянула на птицу. Она тут же встрепенулась, хотя до этого сидела, уставившись на мою руку, словно умела читать.

Птица ткнула большим когтем именно в слово «Королева».

– Это твоё имя. Если твой хозяин, конечно, согласится с моим выбором.

Я привязала записку к лапке и нежно обняла птицу.

Королева. Да… Как бы там ни было, я – Императрица. Что бы там ни говорил Совьешу, фаворитка останется фавориткой, а императрица – императрицей. Я достала карманное зеркальце, помассировала покрасневшие веки и глубоко вздохнула. Нужно помнить наставление матери. Нельзя позволить себе пойти у них на поводу.

– Мой народ ждёт не того, чтобы я стала возлюбленной Императора. Да я никогда и не ставила себе целью стать его возлюбленной.

Я училась и жила, чтобы стать самой совершенной императрицей. Я тоже человек, и мне больно, но я не могу позволить этой боли сломить себя. Достаточно. Я дала себе время для скорби. Теперь пора двигаться дальше.

Я выровняла дыхание, в последний раз поцеловала птицу в макушку и отпустила в небо. Та на мгновение закружилась у меня над головой, словно колеблясь, но вскоре скрылась вдали, как обычно. Я потренировалась поднимать уголки губ в улыбке и вернулась во дворец Императрицей – такой же, как всегда.

Птица громко хлопала крыльями, направляясь прямиком к ближайшим горам. Там она недолго порхала меж деревьев, пока не обнаружила место, где собрались самые разные пернатые, которые, стоило ей приблизиться, разом взметнулись вверх. Она устремилась к большому камню посреди поляны и, едва коснувшись его, превратилась в статного и прекрасного юношу с рельефными мышцами и идеальными пропорциями тела.

– Назвала меня «Королевой», – проворчал он, потирая макушку. – Мужчину… и «Королевой».

Сидевшая рядом синяя птица, которая подпрыгивала на месте, спустившись с дерева, тут же обернулась мужчиной с волосами цвета лазури. Мужчина вытаращил глаза и, подбирая с земли у корней алый плащ, тут же принялся ворчать:

– Что это значит? Вы сказали, что отправляетесь на разведку, неужто опять улизнули в другое мес…

– А-а, нет! Вовсе нет! Я всё разведал.

– Разведывали красавиц?

– Что за чушь! Я был во дворце, в императорском дворце!

– Вы уверены?

Синеволосый мужчина бросил на юношу полный сомнений взгляд, и тот скривился:

– Ты мне не веришь?

Только тогда синеволосый мужчина набросил на плечи юноши алый плащ.

– Что вы, конечно нет. Но, умоляю, будьте осторожнее в своих поступках, Ваше Высочество. Вам не следует забывать, что вы – первый наследник престола Западного королевства.

Видимо, я вчера уронила платок, когда доставала прибор для письма, сидя в своём гнёздышке. Я обыскала все уголки покоев, но привычного носового платка нигде не было.

В перерыве между делами в главном дворце я выкроила время ближе к обеду и отправилась в сад у западного дворца. Однако, приблизившись к своему укромному уголку, я услышала смех и оживлённые голоса.

– Да бросьте! Всё в порядке. Её Величество в это время сюда никогда не приходит.

– И потом, разве всё у западного дворца принадлежит Императрице? Её покои – да, но не весь сад.

– Сама Императрица часто бывает в восточном крыле. Разве леди Раште нельзя прийти сюда?

Я застыла за кустами, наблюдая за ними. В моём кресле сидела Рашта, а служанка развлекала её, смеясь и раскачивая кресло, словно качели. Другая служанка устроила прямо там же переносной столик и чистила на нём фрукты.

Мгновенная волна неприязни подкатила к горлу. Неужели они до сих пор не знают, что западный дворец – владения императрицы? Нет, судя по тому, что они выбрали время моего отсутствия, они прекрасно осведомлены об этом.

Мне ненавистно было видеть, как та, к кому я питаю неприязнь, развлекается в кресле, которое я сама выбрала и которому уделяла столько заботы.

– Что ж. Её Величество в такие укромные уголки и не заглядывает. Если бы не Рашта, креслу было бы одиноко. Правда?

– Леди Рашта… Вы такая милая.

– Вы так сильно отличаетесь от прочих леди. В хорошем смысле.

– А что? Какие они, другие?

– Ну, знаете… Аристократки в семнадцать обязаны дебютировать в обществе. И после этого они становятся, скажем так, чересчур благоразумными.

– Они вечно делятся на фракции, ссорятся между собой и плетут интриги.

– Ох, леди Рашта, держитесь от таких подальше. Они вас сожрут.

В этот момент рассмеявшаяся Рашта повернула голову в мою сторону и испуганно вскочила.

– О, сестрёнка… то есть Ваше Величество.

Служанки, только что с таким жаром бранившие аристократок, в смущении отпрянули. Двух новых фрейлин видно не было. Говорили, Рашта не поладила с ними. Видимо, Совьешу отослал их, или она просто пришла сюда без них.

Я раздвинула ветви и сделала несколько шагов вперёд. Взгляд сам скользнул к креслу. Когда Рашта поднялась, я увидела, что на сиденье, под её платьем, лежал мой платок. Видно, она нашла его на земле и подложила под себя.

Поймав мой взгляд, Рашта поспешно заговорила:

– Оно не старое, Ваше Величество! Оно в полном порядке.

– Я и сама знаю, что кресло не старое. Оно моё.

Мой ледяной тон заставил её съёжиться. Я мысленно сосчитала до десяти на древнем языке.

В душе мне хотелось крикнуть, что это кресло – моя драгоценность, что это место – моя тайная обитель. Меня приводило в ярость, что фаворитка Совьешу посмела прикоснуться к моим вещам.

– Ва… Ваше Величество? Почему у вас такой грозный вид? – спросила Рашта дрожащим голосом.

Я же не могла издать ни звука. Да, это кресло было дорого мне, и это место служило мне убежищем для уединения. Но формально ни кресло, ни территория не были запретны. Я знала, пусть сама никогда и не видела, что другие тоже могли отдыхать здесь.

Но когда этой «другой» оказалась Рашта, во мне вспыхнула необъяснимая ярость. Однако заявить: «Мне неприятно, что ты сидишь в моём кресле!» – было совершенно недостойно императрицы. Служанки стали бы перешёптываться и смеяться, если бы я вышла из себя из-за такого пустяка: мол, Императрица скупердяйничает из-за кресла, какая нелепость.

Как они и сказали, хоть западный дворец и был владением императрицы, он не был абсолютно закрыт для фавориток. Просто обычно они, с оглядкой на императрицу, избегали появляться здесь, и со временем это вошло в обычай.

Мне с трудом удалось перевести дух. Внутренне я твердила себе: «Ни в коем случае нельзя показывать гнев».

– Ваше Величество?..

– И платок, на котором ты сидишь, – тоже мой, – сказала я, с трудом сдерживая гнев.

Рашта, спохватившись, тут же обернулась. Служанки переглянулись и потупили взгляды.

– Простите, Ваше Величество! Рашта не знала! Он просто лежал на земле рядом с креслом…

– Раз не знала – ладно. Но постарайся не появляться у западного дворца. Мы не в тех отношениях, чтобы радоваться случайным встречам.

– Н-но… я хочу подружиться с Вашим Величеством…

Когда Рашта всхлипнула, служанки посмотрели на неё так, словно им её до смерти жаль. Возможно, они уже мысленно считали меня негодяйкой, придирающейся из-за ерунды, вроде кресла и платка. Это зрелище в конце концов вывело меня из себя, и я с улыбкой дала Раште «совет», который, я знала точно, должен был ранить:

– Подружись лучше со следующей фавориткой, когда она появится.

– Со… следующей?

– С той, кого Его Величество приведёт после тебя.

Лицо Рашты побелело, она смотрела на меня с болью в глазах. Склонив голову, она побежала прочь, а служанки, помедлив, бросились за ней.

Я осталась стоять в одиночестве, глядя на своё гнездо и смятый платок.

Никакого торжества я не чувствовала. Да, кресло и платок остались теми же, что и прежде, но теперь они вызывали во мне лишь неприязнь.

– Ваше Величество!

Совьешу, навестивший Рашту после рабочего дня, был поражён. Едва он переступил порог, как та с распухшими от слёз глазами бросилась ему на шею, не сдерживая рыданий.

– Что случилось? Почему ты плачешь? Твои фрейлины снова оскорбляли тебя?

– Ваше Величество… Когда вы устанете от меня, вы назначите другую фаворитку?

– Что? Кто тебе наговорил такой ерунды?

Не веря своим ушам, Совьешу требовал ответа, а Рашта, рыдая всё громче, выкрикнула:

– Императрица!

– Императрица? – Совьешу с недоверием нахмурил брови. – С чего бы это она вдруг тебе такое сказала? И где вы вообще встретились?

– В удалённом уголке сада у западного дворца стоит брошенное кресло. Им никто не пользуется, вот Рашта и решила там отдохнуть…

– Ты снова ходила в западный дворец?

– Но на этот раз я выбрала время, когда Императрицы там не бывает! И это был глухой угол сада, совсем не рядом с дворцом, Ваше Величество!

Рашта вновь разрыдалась, и Совьешу со вздохом вытер её слёзы краем своего рукава.

– Хорошо, ты сидела в ненужном кресле, стараясь избежать встречи с Императрицей. И что же?

– Не знаю… Но она каким-то образом узнала, пришла и стала смотреть так грозно… А я сказала, что хочу с ней подружиться.

– И тогда она оскорбила тебя, сказав, что я приведу новую фаворитку, когда ты мне наскучишь?

– Не совсем этими словами, но смысл был такой… Ваше Величество, это правда? Вы полюбите другую женщину, кроме Рашты? Вы пойдёте на сторону, оставив меня?

– Разве может такое быть?

– Правда? Вы не тот мужчина, что пойдёт на сторону?

Когда Рашта уставилась на него своими огромными глазами, Совьешу крепко обнял её. Он снова и снова заверял, что это абсолютно невозможно. Лишь тогда дрожь в пальцах Рашты наконец утихла.

Похлопывая её по спине, Совьешу угрюмо нахмурил брови.

Глава 8
Где же моя Королева?

Едва я вернулась в свой дворец после аудиенций, то сразу же, быстрее обычного, переоделась в более удобное платье. Голова раскалывалась, а на душе было неспокойно: видимо, от постоянного нервного напряжения. Слова матери, советовавшей мне совершенно не обращать внимания на дела Императора и его любовниц, начинали понемногу обретать смысл. Вот только даже когда я не обращаю на них внимания, они сами возникают у меня перед глазами.

– Графиня Элиза.

– Да, Ваше Величество?

– Надо в ближайшее время навестить матушку. Хотя не нужно…

– Хотите, чтобы мы пригласили герцогиню Троби?

– Нет, не стоит. Она ведь приедет на Новогодние торжества, тогда с ней и повидаюсь.

– Если на душе неспокойно, лучше всё же посоветоваться с герцогиней, Ваше Величество.

От её советов мне несомненно стало бы легче. Однако мои слова могли острыми шипами вонзиться в сердце матушки. Я не хотела причинять ей беспокойство ради собственного успокоения. Она и без того уже достаточно измучилась из-за слухов.

Попробую пока справляться одна. Я всегда смогу рассказать ей позже. В конце концов, до неё наверняка уже дошли слухи о Раште.

– Что ж, так и поступим. А, леди Лора уже пришла в себя?

– Да. Говорит, что очень хочет поскорее вернуться во дворец.

– Передайте, чтобы возвращалась, когда пожелает. Лучше до Новогодних торжеств. Так людям будет не о чем судачить…

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Разговор о Лоре заставил меня скучать по теплу, которое она дарила окружающим. Вскоре графиня ненадолго вышла, а я вытащила из волос густо усыпанные драгоценными камнями шпильки и положила их на туалетный столик.

Сегодня нужно лечь пораньше.

Решив пропустить ужин, я уселась за стол и взялась за свой дневник. Сзади раздался щелчок, но я не обернулась, решив, что это вернулась графиня. Однако шаги приблизились вплотную ко мне и замерли в безмолвии. Графиня бы так не поступила. Я нахмурилась, обмакивая перо в чернильницу, и обернулась.

– Ваше Величество?

К моему изумлению, позади меня стоял Совьешу. Сколько же времени прошло с его последнего визита в западный дворец? Но вместо радости моё сердце сжалось от тревоги. В последнее время любая встреча с ним приносила лишь беспокойство.

– Что привело вас сюда, Ваше Величество?

– Что заставило тебя так перемениться?

Так и думала. Снова между нами назревает тягостный разговор. Да сколько можно? Неужели мне придётся обсуждать это с Совьешу даже в моих покоях?

– Перемениться?

– Те злые слова, что, как я слышал, ты бросила Раште.

Рашта. Эта хрупкая женщина. Но её имя и тень преследуют меня по пятам, куда бы я ни пошла.

– И какие же злые слова я, по-вашему, сказала?

– Ты сказала ей, что после неё я приведу ещё фаворитку.

– Она сказала, что хочет со мной подружиться. Я лишь ответила, что ей лучше подружиться со следующей фавориткой. – Император смотрел на меня с укоризной, и я осведомилась: – Разве я сказала что-то неправильное?

– Она сказала это без злого умысла! Неужели нужно было так язвительно реагировать?

– Говорите, я переменилась? Это вы переменились, Ваше Величество.

– Императрица!

– Сколько ещё раз я должна повторять, что не хочу впутываться в ваши с ней дела? Вы постоянно заставляете меня слышать о ней! Если бы вы с Раштой оставили меня в покое, у меня не было бы нужды отвечать язвительно!

– Я был вынужден! Если бы на этот раз ты не тронула Рашту, разве я пришёл бы сюда?

Мой гнев проявлялся не в крике, а в ледяной точности, с которой я подбирала слова, что ранят Совьешу больнее всего:

– Скажите, а прежний император тоже часто обсуждал со своей императрицей дела графини Софии?

Когда я заговорила о прежнем императоре, его супруге и самой дорогой его фаворитке, лицо Совьешу побелело.

– Я не знал, что моя Императрица так искусна в колкостях.

Совьешу произнёс эти слова с презрительной усмешкой, окинул взглядом мои покои и продолжил:

– Комнаты, полные роскошной мебели, возможность покупать что пожелаешь… И при этом ты придираешься к той, что всю жизнь прожила в нищете, из-за какого-то кресла, которым ты даже не пользуешься. – Он цокнул языком, в его глазах читалось разочарование. – В первую очередь она – твоя подданная. А уж после – моя фаворитка. Неужели в тебе нет ни капли жалости к ней?

– Нет.

Услышав мой краткий ответ, Совьешу снова досадливо цокнул и вышел. Едва дверь закрылась, у меня подкосились ноги. Я рухнула на табурет у туалетного столика, и в ту же секунду в покои вбежала графиня Элиза. Она осторожно, но крепко обняла меня, прижала к своей груди и принялась утешать.

– Правда? Его Величество… Он гневался на Императрицу? Из-за меня?

– А то! Говорят, кричал так, что голос звенел в стенах!

Услышав ответ служанки Черини, сиявшей от злорадства, Рашта прикрыла лицо ладонями.

– Ох… Поверить не могу. Его Величество такой… восхитительный…

Вторая служанка, Кисс, не желая отставать, подхватила:

– И это ещё не всё! Он издал строжайший указ: всех, кто распространяет лживые слухи о том, что вы беглая рабыня, ждёт суровое наказание.

Выражения лиц обеих служанок стало мечтательным, почти блаженным.

– Похоже, Его Величество и впрямь без ума от вас, леди Рашта.

– Угу…

– Впрочем, какой мужчина может не полюбить ту, что столь прекрасна и чиста душой?

– Император и леди Рашта словно влюблённые из сказки.

– По сути, их положение и впрямь сказочно.

Рашта смущённо опустила голову и пошевелила пальцами ног.

– Я так счастлива в последнее время. Каждый день как во сне.

Вскоре её настроение стало и вовсе воздушным, когда трое слуг, кряхтя, внесли в покои большое подвесное кресло.

– Что это?

– Подарок от Его Величества Императора. Он сказал, чтобы вы сидели в нём здесь, тогда вам не нужно будет ходить в западный дворец.

Новое подвесное кресло, присланное Совьешу, в отличие от простого кресла в саду у западного дворца, было изготовлено из золота, серебра и драгоценных камней – от опор и креплений до украшений. Вдобавок оно было невероятно мягким: всё из-за подушек и сиденья, набитых пухом.

Рашта в конце концов разрыдалась от радости, а служанки, переглядываясь, улыбались с чувством глубокого удовлетворения.

Я плакала, уткнувшись в подушки и пытаясь заглушить рыдания, как вдруг что-то лёгкое постучалось в оконное стекло. Рассеянно подняв голову, я увидела, как за окном хлопает крыльями та самая прекрасная птица. Поколебавшись, я открыла окно, и она метнулась на одеяло, где, расправляя перья, принялась изучать меня внимательным взглядом.

Я поспешно вытерла слёзы и заговорила с ней:

– На этот раз ты прилетела быстро.

Птица прищурила свои большие глаза и устремила на меня пристальный взгляд. Словно знала, что я только что плакала. Ох, и умна же она.

– Выходит, твой хозяин уже прибыл?

Птица кивнула, словно и впрямь понимала меня. Я подхватила её и усадила к себе на колени. Она на мгновение замерла, лишь с невероятной скоростью моргала своими большими глазами. Я погладила её по головке и отвязала записку с лапки.

«Пусть имя птицы будет «Королева», но запомните: это самец».

Снова короткая фраза, полная смысла.

Ещё мгновение назад в душе царили тяжесть и безысходность, но одна лишь фраза от незнакомца, чьё лицо и имя мне были неизвестны, заставила меня улыбнуться.

– Выходит, ты самец?

Птица затрепетала крыльями, будто удивляясь моему неведению. Я не знала даже её вида, как же я могла определить пол? Погладив птицу по голове, я направилась к письменному столу. Пернатое создание последовало за мной.

Я достала листок, положила на стол и начертала ответ:

«Не знала, что это самец. Неожиданно».

Сворачивая записку, чтобы прикрепить её к лапке птицы, я взглянула на календарь. Точно. Новогодние торжества были уже совсем близко. Уже завтра первые гости, возможно, начнут прибывать во дворец… Если пернатый так быстро доставил ответ, значит, его хозяин где-то рядом. Неужели и он появится здесь завтра?

На следующее утро из герцогства Люкс прибыли лорд с супругой, а вслед за ними стали подъезжать в своих каретах и знатные гости из соседних держав. В зависимости от ранга прибывшего решалось, кто будет его встречать – я, Совьешу, министр иностранных дел, канцлер или же просто чиновники. Большинство из них не требовали личного присутствия ни от меня, ни от Императора.

– Ваше Величество! Ваше Величество! Прибыли из Западного королевства!

– Западного королевства?..

– Так точно. Должно быть, это принц Хейнри.

Принц Хейнри как раз был из тех немногих гостей, которых следовало принять лично мне. Я кивнула и поднялась с места. Чиновники, заполнявшие приглашения, тут же вскочили вслед за мной. Я знаком велела им оставаться на местах, подошла к большому зеркалу, поправила складки платья и вышла.

Принц Хейнри был младшим братом нынешнего короля Западного королевства, вторым сыном прошлого правителя. Но поскольку действующий король, имея королеву и трёх официальных фавориток, так и не обрёл наследника ни от одной из них, Хейнри оставался первым в линии престолонаследия. Ходили упорные слухи о бесплодии короля, а в последнее время тот и вовсе ослаб здоровьем, так что, если ничего неожиданного не произойдет, следующим королём станет именно принц Хейнри. Хотя Западное королевство ещё не провозгласило себя империей, его масштабы и мощь уже были сравнимы с нашей державой. Разумеется, я должна была приветствовать принца лично.

Я вошла в Зал Белых Роз, где уже собралась прибывшая ранее делегация из Западного королевства. Переступая порог, я привычно окинула присутствующих взглядом и на мгновение застыла, увидев мужчину, стоявшего впереди всех.

Я давно слышала рассказы о его невероятной красоте.

Любой, оказавшись в высшем свете, тут же узнавал все байки, окружавшие принца Хейнри.

О нём говорили разное: повеса, жестокий характер, невероятный красавец, человек, способный убить с улыбкой, что он мастерски наносит удар в спину. Говорили даже, что нынешний король Западного королевства не может иметь детей не по своей вине, а потому что принц избавляется от каждого наследника. Были ли слухи о его распутстве и жестокости правдой – я не знала.

Но в одном молва не лгала: его внешность. Он и впрямь был прекрасен. Светлые золотистые волосы казались невероятно мягкими, и даже насмешливый изгиб одного уголка губ был полон очарования. Изящная линия шеи, высокий рост, широкие плечи – всё было безупречно, но прекраснее всего были его глаза, сиявшие загадочным пурпурным блеском.

Такой мужчина способен дать пищу для самых невероятных слухов, даже безмолвно стоя в углу.

Подавив внутренний трепет и сохранив невозмутимость, я приблизилась и встала напротив принца Хейнри. Статус Западного королевства требовал, чтобы я оказала ему приём, подобающий кронпринцу империи.

Но едва я заняла место напротив, прежде чем я успела изречь хоть слово, он склонил одно колено и, подобно рыцарю, приносящему клятву верности, протянул мне руку. Растерявшись, я подала руку в ответ, и он легко коснулся тыльной стороны моей ладони губами.

Отличие от рыцарей было очевидным. Рыцари приносят клятву, опустив взор или глядя прямо перед собой, а он не отрывал от меня пристального взгляда своих необычных пурпурных глаз всё время, пока его губы касались моей руки.

– Для меня честь встретить вас, Королева.

Когда он отпустил мою руку и улыбнулся, я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. В голове билось не «он повеса», а «слухи о его жестокости, возможно, правдивы». В его взгляде не было и тени подобострастия. Скорее, он напоминал орла, высматривающего добычу с высоты. И это при том, что он смотрел на меня снизу вверх.

Но какую бы уверенность он ни излучал, я не могла позволить ему себя подавить. К счастью, годы тренировок научили меня сохранять величественное спокойствие.

– Для меня также честь встретиться с вами, принц Хейнри, – ответила я с холодной учтивостью и естественным движением высвободила руку.

Он вскинул бровь, но тут же мягко улыбнулся и выпрямился.

– Должно быть, путь был долгим и утомительным. Надеюсь, вы хорошо отдохнёте и насладитесь жизнью во дворце до начала Новогодних торжеств.

– Я наслышан о великолепии дворца Восточной империи.

– Уверена, он вам понравится.

В ответ на эту формальную любезность принц Хейнри прищурился:

– Он уже мне понравился.

К приезду почётных гостей объём моей работы сократился вдвое, поскольку все дела, связанные с Новогодними торжествами, я уже завершила. Раньше обычного покончив с мелкими хлопотами, я вернулась в западный дворец, где меня тут же встретила Лора, вернувшаяся к обязанностям фрейлины этим утром.

– Ваше Величество, Ваше Величество! Ну как всё прошло? Каков принц Хейнри? Неужели он и впрямь так прекрасен, как о нём говорят?

Прочие фрейлины, видимо, тоже горели любопытством. Расставив по всем подходящим поверхностям свои чайные чашки, они окружили меня и, помогая мне переодеться, так и сыпали вопросами.

– Говорят, эрцгерцог Кром, едва взглянув на принца Хейнри, от изумления лишился чувств. Неужели он до того хорош?

– А та высокомерная актриса, что после одной аудиенции с принцем утратила рассудок и три года ходила за ним по пятам?

Создавалось впечатление, что они не в силах были обуздать своё любопытство, хотя должны были знать, что увидят его собственными глазами уже через несколько дней.

Я вспомнила настойчивый взгляд принца Хейнри, его пурпурные глаза, то, как его присутствие ощущалось даже издалека, и ответила:

– Он прекраснее всех, кого я видела. В его облике было что-то такое, что заставило усомниться, человек ли он.

– Ах! Как же я хочу его поскорее увидеть! – воскликнула Лора. – Что ещё? Каким был его голос?

– Его голос прекраснее всех, какие мне доводилось слышать.

В этих словах не было преувеличения, только чистая правда. Фрейлины, вскрикивая, прижимали руки к груди.

– Я уже жду не дождусь, какие слухи пойдут после этого праздника.

– Многим теперь не избежать сердечных мук, что же поделаешь?

Любопытство по отношению к принцу Хейнри было лишь частью их ожиданий; куда больше им не терпелось увидеть несколько новых драм, которые непременно породит его присутствие. Я с улыбкой слушала их разговоры, когда в окно клювом постучал Королева.

– Ты уже здесь?

Едва я открыла окно с этим вопросом, как пернатый ловко вспорхнул на подоконник и тут же бросил на меня испытующий взгляд. Кстати говоря, перья у Королевы были золотыми, а глаза – пурпурными.

С таким броским оперением выжить в дикой природе было бы трудно… Я вдруг забеспокоилась: стоит ли вообще использовать такую птицу в качестве почтовой.

Королева, заметив, что я молча разглядываю его, протянул лапку, словно торопя меня поскорее прочесть записку. Пока я разворачивала послание, он влетел в комнату, устроился на письменном столе и с невозмутимым видом принялся чистить пёрышки. Пока служанки хлопотали вокруг, угощая птицу лакомствами и водой, я принялась за чтение.

На клочке бумаги с игривой небрежностью знакомым почерком было выведено: «Я в императорском дворце. Догадаетесь, кто я?»

Глава 9
Заключим пари?

– Во дворце?..

Гости начали прибывать лишь сегодня. Я мысленно перебрала список тех, кто уже почтил нас визитом.

– Хм…

Пока гостей было не так уж и много. Герцогская чета из герцогства Хром, эрцгерцог Лилтеан, семья канцлера из Северного королевства, маркиза Крантия из Самоню с детьми, принц Хейнри из Западного королевства, наследный принц Сирим из Голубой Богеи…

Проблема была в том, что все они путешествовали не в одиночку. Взять хотя бы герцогскую чету: двое самих правителей, их охрана, рыцари, свита, приближённые… вариантов не счесть.

Я не знала наверняка, мужчина мой собеседник или женщина, старше он, младше или ровесник, какого звания. Было трудно выделить хозяина Королевы среди этого множества.

«Понятия не имею, кто вы».

Немного подумав, я подписала ещё: «А вы знаете, кто я?»

Я написала это, пребывая в уверенности, что ему это неизвестно.

В глазах отправителя я была всего лишь одной из множества обитательниц императорского дворца – не больше.

Едва я дописала ответ, Королева тут же оказался рядом.

– Ваше Величество, а птичка-то и впрямь умница, – с весёлым смехом сообщили фрейлины, наблюдая, как он тычется головой в мою руку. – Она же всё время, даже когда вычищает пёрышки, за вами приглядывает!

– Неужели?

Я спросила об этом, нежно поглаживая птичью голову пальцами. Пернатый прикрыл большие глаза и тихо заворковал:

– Гуу-гуу-гуу-гуу.

Я свернула записку, аккуратно прикрепила её к лапке Королевы, и тот, захлопав крыльями, закружился и запрыгал по столу, словно в танце, а затем вспорхнул и вылетел в окно.

– И впрямь необыкновенно умная птица…

Подумалось: если уж сама птица такова, то и хозяин её, должно быть, человек незаурядный. Кто же он? Быть может, ровесница, подруга вроде Лоры? Или же изящная пожилая дама? Или почтенный старец? А может, ветреный аристократ? Или же рыцарь, не ведающий ничего, кроме меча?..

– Ваше Величество, вам приглянулась эта птица?

Я стояла, глядя в опустевшее окно, когда ко мне приблизилась графиня Элиза.

– Да. Она очаровательна, – кивнула я, про себя подумав: «Как и тот, кто скрывается за ней».

Графиня Элиза с улыбкой подхватила мою мысль:

– Тогда, Ваше Величество, может, и вам завести птицу? Той же породы или любой другой, одну или двух?

– Верно! Было бы чудесно взять птенца!

– И ухаживать за ней будем вместе!

Предложение было заманчивым, но, немного подумав, я покачала головой:

– Нет. Любоваться со стороны и воспитывать – не одно и то же.

Своей необычной сообразительностью Королева, несомненно, был обязан дрессировке своего хозяина. Я всё ещё не могла понять, нравится ли мне именно он или же птицы вообще. Если уж заводить животное, следовало сперва разобраться в своих чувствах.

– Кстати, виконтесса Верди пропала ещё со вчерашнего дня…

– Говорят, срочно уехала в свои земли – примчался гонец из поместья.

– Неужели опять «то самое»?» – спросила я.

Фрейлины переглянулись с неловким видом. Плохой знак. В отличие от прочих фрейлин, у виконтессы Верди не было собственного особняка в столице. Потому не раз случалось, что дела рода требовали её срочного отъезда в поместье.

Проблема же была в том, что эти «дела рода» по большей части не сулили ничего хорошего.

– Говорят, сын и за границей умудрился зачастить с походами в игорные дома.

– А сам виконт Верди, говорят, приставал к замужней простолюдинке, и теперь её муж подаёт на него в суд.

Вот и все их незамысловатые «дела»: сын с азартными играми да виконт с женскими юбками.

– Вот как…

Бедная виконтесса Верди. Должно быть, её сердце обливается кровью. Я не могла не волноваться за неё, но в такие дела не имела права вмешиваться, пока она сама не попросит. Моя забота могла бы лишь ранить её гордость. Хотя, буду откровенна, даже её просьба о помощи едва ли что-то изменила бы: дела семьи должны решаться семьёй…

У каждого свои заботы, с лёгким вздохом подумала я и закрыла распахнутое окно.

На следующее утро раннее прибытие принцессы Южного королевства ознаменовало череду новых гостей дворца.

Приветствие принцессы и завершающая проверка мер безопасности – время пролетело, не успела я и глазом моргнуть. Не оттого ли, что пошёл дождь, всё ощущалось таким сумбурным? Вернувшись в свои покои, я заметила Королеву. Пернатый, видимо, ждал меня всё это время: сидя на подоконнике, он жалобно клонил головку, словно отчаянно боролся со сном.

Едва я открыла окно, Королева, промокший до последнего пёрышка, впорхнул в комнату и отряхнулся от влаги.

– Это невероятно. Неужели твой хозяин отпустил тебя в такую непогоду? – Я всплеснула руками, разглядывая промокшее создание. – Что уставился, вертя головой? Записка на лапке – доказательство веское.

Я с лёгким укором цокнула языком, взяла мягкое полотенце, укутала промокшего пернатого и начала нежно промакивать его перья. Королева на мгновение замер, но вскоре покорно отдался в мои руки, всё ещё сонный. Когда перья наконец просохли, я осторожно сняла с птичьей лапки записку. Чернила немного расплылись от дождя, но послание можно было разобрать.

«Что ж, может, заключим пари? Кто первым узнает другого – тот и победил».

Что же я написала в ответ?.. Ах да! «Понятия не имею, кто вы». И спросила, известно ли ему, кто я.

Само предложение пари говорило о том, что хозяин Королевы пока не догадывается, кто его собеседник. Я подошла к письменному столу и начертала в ответ: «Насчёт пари – что будет ставкой?»

Закончив писать, я посмотрела на Королеву, затем – за окно, где по-прежнему хлестал ливень. Пернатый и так провёл несколько часов на подоконнике под дождём. Если выпустить его сейчас, он неминуемо простудится.

Королева, игравший с полотенцем, вдруг прервал игру и уставился на меня. Увидев, что я отложила перо, он склонил голову набок и быстро подскочил ближе. Прочитав записку, он ловко протянул лапку, словно требуя прикрепить послание.

– Нет уж. Сейчас на дворе ливень. Если послать тебя с письмом, ты простудишься.

Королева замер в нерешительности, изучая моё лицо, словно понял мои слова. Я подняла его и прижала к груди, нежно поглаживая по головке.

– Останься сегодня со мной. Я отпущу тебя, как только дождь утихнет.

Хотя… Это ведь самец. Неужели птицы обращают внимание на пол человека перед ними? Или с чего это он вдруг так застыл?

Покончив с вечерним купанием и запахнув халат, я вернулась в опочивальню и застала Королеву на своей кровати: он устроился на перине и уже начинал дремать, всё ещё, впрочем, борясь со сном.

Я боялась, что пернатому будет неудобно рядом, и хотела устроить для него отдельное гнёздышко из подушек, но он уже прочно улёгся в моей постели.

А разве птицы вообще спят вот так, растянувшись во всю длину? Прелесть. Я приблизилась и принялась разглядывать его. От него исходило ровное, чуть слышное посвистывание: он слегка приоткрыл клюв и дышал глубоко и размеренно. Было в этом что-то завораживающее. Я осторожно тронула его – он не просыпался. Помедлив, я улеглась как обычно и устроила голову на подушке.

Лёжа в темноте без движения, я вдруг ощутила прилив тепла возле плеча. Хотя Королева и устроился чуть поодаль, жар от него всё равно чувствовался.

Я не могла оторвать от него взгляд, завороженная этим зрелищем, и вдруг он открыл глаза, которые, как мне казалось, были крепко сомкнуты.

В тот миг, когда наши взгляды встретились – мой и эти пурпурные бусины, – почему-то мне вспомнился принц Хейнри. Если вдуматься, у него тоже был пронзительный орлиный взгляд. Я протянула руку и коснулась пёрышек возле глаза Королевы; взгляд, ещё мгновение назад острый и настороженный, смягчился, стал сонным и нежным.

– Ты и впрямь неотразим, Королева.

Прошептав это, я увидела, как пернатый выпрямился, вытянувшись в струнку от кончиков когтей до макушки, затем кивнул и накрыл мою руку крылом, словно убаюкивая.

– Сладких снов, Королева…

На следующее утро Королевы уже не было в комнате. Судя по тому, что окно было приоткрыто на треть, он сам умудрился открыть его и улететь.

И впрямь необыкновенно умное создание.

Но что поразило больше всего – он даже записку, оставленную мной на столе, прихватил с собой.

– Графиня Элиза, это не вы убрали записку со стола? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Разумеется, нет, Ваше Величество. Она пропала?

– Да. Полагаю, Королева унёс её с собой.

Графиня Элиза тоже не могла не восхититься, услышав мою историю. Даже в главном дворце я не переставала думать о пернатом, его загадочном хозяине и предложенном им пари. Если птица столь умна, то и хозяин её, несомненно, должен быть умным. Может, это наследный принц Сирим из Голубой Богеи? Говорят, он невероятно умён. К тому же Голубая Богея – морская держава, где почтовые птицы – не редкость…

– Впервые за долгое время я вижу Ваше Величество с таким светлым выражением лица.

– Неужели?

– Да. Вы были так мрачны, что я тревожилась, но, похоже, Новогодние торжества дарят вам новые силы, и это такое облегчение.

– Вот как… Да, пожалуй.

Честно говоря, силы мне дарил Королева. Но не будь этих торжеств – у птицы не было бы причин появиться. Так что в конечном счёте графиня была права. Я с улыбкой занялась бумагами и, едва настало время обеда, тут же вернулась в западный дворец. Обычно я трапезничала в главном дворце, но меня не оставляла мысль: а вдруг Королева, как и вчера, ждёт у моего окна?

– Я так и знала.

Королева и на этот раз сидел на подоконнике. К счастью, сегодня было ясно, и он не мок под дождём, дрожа от холода, а лениво грелся на солнышке, время от времени постукивая клювом в стекло. Я открыла окно, пернатый тут же влетел в комнату и моментально протянул лапку.

Я извлекла записку и тут же прочла послание, выведенное изящным почерком.

«Ставка – Королева».

Я посмотрела на виновника торга. Тот лишь удивлённо моргал большими глазами, склонив голову набок, не ведая, что стал разменной монетой в этой игре.

– Гу?

– Твой хозяин предлагает поставить тебя на кон, Королева.

Едва я это произнесла, пернатый взмахнул крыльями, подпрыгнул и легонько ткнул меня крылом. Я подняла его и усадила к себе на колени, задумчиво разглядывая золотистый отблеск перьев. Мне, конечно, хотелось бы заполучить Королеву себе. Я никогда не встречала столь умной, милой и очаровательной птицы. Но… Как бы там ни было, для Королевы его нынешний хозяин, без сомнения, самый лучший. Если я выиграю пари и заберу Королеву себе, это будет жестоко по отношению к самой птице.

Сказать «заберу себе» – это только звучит красиво, но для Королевы это будет означать, что хозяин его попросту бросил. Более того, сама мысль о том, чтобы вычислить его хозяина, уже не казалась такой уж привлекательной. Любопытство, конечно, никуда не делось, но его отныне омрачала тревога.

Сейчас мы с хозяином Королевы можем позволить себе эти легкомысленные беседы именно потому, что не знаем, кто скрывается по ту сторону.

Сможем ли мы сохранить эту лёгкость, когда тайное станет явным? Я, как императрица, буду вынуждена следить за каждым словом, дабы не запятнать своё имя, да и мой собеседник станет подбирать выражения, говоря с особой моего ранга. В итоге безмятежная атмосфера наших нынешних бесед бесследно исчезнет.

– Гу?

Королева, видя, что я замерла в нерешительности, принялся постукивать клювом по моей руке, словно торопя поскорее написать ответ. Помучавшись сомнениями, я взяла пернатого с собой к письменному столу. Усадив его на свободный угол, я достала листок и написала неправду: «Подсказка: я мужчина».

Королева, подкравшись вразвалку, украдкой взглянул на написанное и вдруг встряхнул крыльями, издав какой-то странный звук. У меня возникло стойкое ощущение, что он прочёл мою ложь и сейчас смеётся. И мне, что совершенно нелепо, стало как-то не по себе перед этой птицей.

Я смущённо потёрла щёку, а Королева в ответ начал кружиться на месте, словно исполняя неуклюжий танец, а затем прижался щекой к моему запястью, принимаясь тереться.

– Неужели тебя это веселит: помогать обманывать твоего хозяина?

– Гу!

Что ж, рада, что ему весело. Конечно, совестно обманывать хозяина Королевы… Но если я напишу так, он меня точно не вычислит.

Я решила не пытаться раскрыть, кто скрывается за этими записками. Тогда мы оба будем пребывать в неведении и сможем остаться безымянными друзьями, как сейчас.

– И для тебя так будет лучше. Верно, Королева?

Настал канун официального начала Новогодних торжеств. В этот последний перед праздником день я приняла припозднившихся гостей, прибывших в спешке, проверила все нюансы празднества и степень подготовки к особому банкету. В обеденный перерыв я заглянула в западный дворец в надежде, что Королева снова прилетит, но на этот раз его не было. Зато вернулась виконтесса Верди, отсутствовавшая несколько дней.

И без того белокожая, она казалась теперь совсем бескровной. Поздоровавшись со мной, она тут же, смущённая до крайности, робко попросила:

– Ваше Величество… Если позволите, я…

– Всё в порядке. Говорите.

– Не могла бы вы… одолжить мне немного денег? Пять тысяч кран… примерно…

Виконтесса густо покраснела, но так и не смогла вымолвить, на что именно ей нужны средства. Однако и я, и прочие фрейлины прекрасно понимали, куда уйдут эти деньги. Верно, либо сам виконт, либо его сын снова влипли в историю. Поездки в поместье, видимо, оказалось недостаточно для разрешения ситуации. Не став мучить её лишними расспросами, я одолжила требуемую сумму. Она, осыпая меня благодарностями и клятвами вернуть долг, покраснев ещё сильнее, удалилась.

– Лучше бы она с ним развелась. – В голосе Лоры, ещё не знавшей брака, сквозило недоумение.

– Тогда положение Лукса пошатнётся, – мягко пояснила графиня Элиза.

– Но разве от развода его статус изменится? Ведь он всё равно останется сыном виконта, – никак не могла понять Лора.

– Его не исключат из рода сразу, но, в зависимости от обстоятельств, он может лишиться прав наследника. Вот она и терпит, Лора.

– Ну и что с того? Какой из этого горе-наследника выйдет толк? Он только погубит свою же семью.

– Тише, Лора, – шикнула графиня Элиза, сурово взглянув на неё.

Лора надула губки:

– Я это из беспокойства говорю.

Виконтесса Верди отправилась обратно в свои владения, но оставшиеся фрейлины уже не могли трапезничать с прежней беззаботностью.

Едва закончив обед, я поспешила обратно в главный дворец. И вот, когда почти все дела были завершены и я собиралась перевести дух, один из стражников, по обычаю нёсших службу у дверей кабинета, вошёл с неожиданным известием:

– Ваше Величество, принц Хейнри изволит просить аудиенции.

– Принц Хейнри?

Зачем ему это? Удивлённая, я всё же вышла из кабинета и увидела его: он стоял, заложив руки за спину, и рассматривал фрески.

Заметив моё приближение, принц повернул голову. Лёгкая улыбка тронула его губы, и он поклонился с той же рыцарской учтивостью, что и при первой нашей встрече.

– Ваше Величество. Надеюсь, я не побеспокоил?

– Всё в порядке. Что привело вас ко мне?

– Мне сказали, что к этому времени вы обычно завершаете дела… Вы заняты?

Он даже потрудился разузнать, когда я заканчиваю работу? Странно. Однако он не ошибся, так что я ответила:

– Почти всё закончено.

Его лицо озарила улыбка.

– Отлично. Не соблаговолите ли показать мне дворец? Я бы хотел осмотреть его, но он столь обширен, что я рискую заблудиться.

– Тогда я распоряжусь, чтобы вас сопровождала одна из моих фрейлин…

– А я, – перебил принц Хейнри, приблизившись и опустив голос почти до шёпота, – предпочёл бы, чтобы Королева сопровождала меня лично.

Глава 10
Любопытство

Голос его был мягок и дружелюбен, но в нём сквозила едва уловимая надменность. К тому же он снова назвал меня «Королева». В прошлый раз было то же самое. Конечно, некоторые иностранцы иногда обращаются ко мне просто «Королева». И всё же сейчас, когда я с помощью птицы с таким именем веду переписку с незнакомцем, это ощущается весьма странно. Неужели принц Хейнри и есть хозяин Королевы? И если это так, то он сейчас проверяет меня, полагая, что я – его тайный собеседник?

Мной на мгновение овладели подозрения, но я решила им не поддаваться. Был он тем самым тайным собеседником или нет – не имело значения. Я не собиралась встречаться с хозяином Королевы.

Стражник, стоявший рядом со мной, казалось, был оскорблён: он нахмурился, видимо, считая, что просьба принца быть его гидом, обращённая лично ко мне, Императрице, – верх неприличия.

Однако передо мной был принц державы, что в любой момент могла превзойти нашу Восточную империю. Принц, к тому же являющийся весьма вероятным наследником престола. Создавать с ним конфликт было ни к чему. После недолгого раздумья я согласилась, и, к моему удивлению, надменность в лице принца Хейнри исчезла с поразительной быстротой. Он просиял с почти детской искренностью и галантно предложил мне руку.

Я приняла её и с удивлением обнаружила, что вопреки утончённой внешности мускулы его предплечья были невероятно твёрдыми. Поражённая, я поспешно отдёрнула пальцы, и принц Хейнри удивлённо посмотрел на меня:

– Что-то не так?

– Нет. Всё в порядке. – Я не могла признаться в собственном изумлении тем, как хорошо он, оказывается, сложён, и потому поспешила перевести тему: – Вы уже видели Серебряный сад? Он находится ближе к южному дворцу, и он невероятно прекрасен.

– Разумеется, я уже осмотрел всё вблизи южного дворца.

Выйдя из главного дворца и направляясь по галерее, я на мгновение задумалась. Это здание в основном предназначалось для официальных дел и имело множество зон, закрытых для посторонних, так что проводить здесь экскурсию показалось мне неуместным. В южном дворце было много свободных покоев, и его обычно предоставляли почётным гостям, приезжающим издалека, как и в этот раз. Раз принц Хейнри уже осмотрел его окрестности, то мне едва ли было что добавить.

Тогда оставались восточный, западный и северный дворцы… После осмотра следовало бы предложить чай, так что западный дворец лучше оставить напоследок. Если следовать правилам, стоило бы провести гостя по восточному дворцу, но мне не хотелось приближаться к нему из-за риска встретить там Рашту.

Но как же можно так явно пройти мимо восточного дворца, что вот тут, рядом, и направиться в северный? Это было бы слишком неловко.

– Ваше Величество?

Я шла молча, погружённая в раздумья, и принц Хейнри, до этого тихо шагавший позади, окликнул меня. Даже в простом обращении его голос обладал чем-то сокровенным, будто шёпот, щекочущий слух.

– Я размышляла, куда нам направиться в первую очередь.

– А… В таком случае я бы хотел…

Принц Хейнри не успел договорить. В глубине сада у восточного дворца мелькнула знакомая голова, и вот уже кто-то стремительно бежал к нам.

– Ваше Величество!

Это была Рашта.

Столкнуться с тем, кого я надеялась избежать, неподалёку от восточного дворца… В глубине души я была раздосадована, но, не подав вида, кивнула ей в ответ.

– Ваше Величество, вы на прогулке? Я тоже решила пройтись, какое совпадение!

– И правда.

Ума не приложу, откуда берётся эта неиссякаемая энергия, буквально бьющая из неё ключом. А ведь наша последняя встреча закончилась не самым лучшим образом.

– Я пришла по той дорожке! – Рашта указала пальцем на путь, которым прибежала, сияя улыбкой, а затем поприветствовала и принца Хейнри: – Здравствуйте! Я Рашта.

Я ожидала, что её манера приветствия, столь далёкая от аристократического этикета, смутит принца, но, к моему удивлению, он лишь легко улыбнулся и последовал её примеру.

– Здравствуйте. Я Хейнри.

Смех Рашты зазвенел, словно хрустальный колокольчик.

– Какой забавный! Ваше Величество, кто это? Я вижу его впервые.

Не дожидаясь моих разъяснений, Хейнри сам представился:

– Я – принц Хейнри из Западного королевства.

– Ничего себе! Принц?! – Рашта прикрыла рот руками с преувеличенно изумлённым видом, а затем воскликнула в возбуждении: – Рашта никогда раньше не видела настоящего принца!

– Ха-ха, вот как?

– А вы и правда выглядите как принц! Словно сошли со страниц сказки!

– Ох, что вы, леди Рашта, вы мне льстите.

Рашта покраснела и рассмеялась.

– Вы двое… гуляете вместе? – поинтересовалась она.

– Я попросил Её Величество показать мне дворец.

– Правда же здесь чудесно? И так много всего интересного!

– Это мне ещё предстоит выяснить. Но пока что всё восхитительно.

В отличие от других аристократов, которые при первой встрече с Раштой обычно смущались от её манеры общаться, принц Хейнри с лёгкостью поддерживал беседу. И Рашта, чувствуя себя с ним непринуждённо, сияя, предложила:

– Знаете, принц Хейнри, может, я покажу вам дворец?

Принц слегка приподнял бровь:

– Леди Рашта, вы вызываетесь быть моей проводницей?

– Я в последнее время исходила весь дворец вдоль и поперёк! Я знаю здесь каждый уголок! – Рашта украдкой взглянула на меня и мягко добавила: – Её Величество, наверное, очень занята. Так что я могу взять это на себя.

– Ах, благодарю вас, леди Рашта. Но не стоит беспокоиться. Поверьте, Её Величество прекрасно справляется с ролью гида.

Хотя мы ещё даже не начали экскурсию.

Видимо, и ему самому стало неловко от собственных слов, потому что он повернулся ко мне и подмигнул.

– А! Тогда я пойду с вами! Втроём гулять веселее!

Рашта, казалось, была от принца в полном восторге; она тут же подскочила к нему и встала рядом, сияя дружелюбной улыбкой. Принц Хейнри мягко улыбнулся в ответ.

Если он разрешит ей составить компанию, мне придётся улизнуть, промелькнуло у меня в голове, и я начала перебирать возможные отговорки. Я занята? Нет, я же сама только что сказала, что свободна. Вдруг появилось неотложное дело? Слишком неправдоподобно. Срочно понадобилось в уборную? Нет. Уж точно нет.

Так или иначе, мне не хотелось выставлять на всеобщее обозрение, как официальная фаворитка и императрица гуляют под ручку с иностранным принцем. Сложно придумать что-то более нелепое.

Но прежде, чем я успела выбрать хоть какую-то отговорку…

– Прошу прощения, леди Рашта, – вежливым, но твёрдым тоном тактично отстранил её принц Хейнри. – Трое – слишком большая компания.

Пока Рашта застыла в ошеломлении, принц пожелал ей «приятной прогулки» и не спеша двинулся вперёд.

Со стороны это выглядело учтиво, но по сути было ледяным отказом. Обычно, когда кто-то предлагает составить компанию, не принято отказывать так прямо и твёрдо. Удивлённая, я искоса взглянула на его профиль. Принц уже вернулся к той надменной манере, с которой просил меня стать его гидом. Он хмурился, размышляя о чём-то, и выглядел при этом… откровенно отталкивающим. Мужчина, чей образ менялся с поразительной скоростью в зависимости от выражения его лица…

Неужели поэтому о нём в свете ходит столько противоречивых слухов? Пока я размышляла об этом, принц Хейнри сам перевёл на меня взгляд. Я боялась, что изучала его слишком очевидно, и поспешно отвела глаза, но он внезапно задал неожиданный вопрос:

– Скажите, я не хорош собой?

Что за вздор? Я недоумённо нахмурилась, а принц Хейнри продолжил с видом человека, столкнувшегося с неразрешимой загадкой:

– Странно. Обычно все почти сразу проявляют ко мне интерес. Почему же вы, Королева, столь холодны? Неужели у меня сегодня отекло лицо? А ведь я с таким старанием подбирал подходящий наряд…

Я была уверена, что ослышалась. Когда я уставилась на него в полном недоумении, принц Хейнри внезапно рассмеялся коротким, лёгким смехом.

Неужели он… пошутил?

Я была так ошеломлена, что невольно рассмеялась в ответ. Принц Хейнри перевоплотился опять, его манера вновь стала мягкой, когда он произнёс:

– Прошу прощения, Ваше Величество. Вы были слишком напряжены.

– Вот оно что.

– Так это та самая особа? Предмет внебрачной связи Его Величества Императора Восточной империи?

Он использовал выражение «внебрачная связь» вместо слова «фаворитка». И вновь он вёл себя нехарактерно для аристократа. Я сама не заметила, как улыбнулась в ответ на его слова.

– Его Величество Император Восточной империи – поистине странный человек. Как можно, имея перед собой Королеву, обращать взор на кого-то ещё?

– Благодарю за лестное мнение, но…

– Это не лесть. Я говорю это лишь потому, что в вас попросту не найти изъяна, даже если бы я очень того желал.

Так вот почему его называют сердцеедом. Меня на мгновение охватило приятное изумление. Я понимала, что он намеренно говорит такие вещи, но благодаря надменному выражению его лица это не воспринималось как лесть. Казалось, этот человек не стал бы льстить, даже если бы его схватили за горло. Не зная, что ответить, я лишь неловко улыбнулась. Принц Хейнри вновь рассмеялся, как мальчишка, и спросил:

– И вот, собственно, к чему я веду. Если позволите, Ваше Величество, не согласитесь ли вы пригласить меня на особый банкет в последний день празднеств?

Все гости, приглашённые на Новогодние торжества, были людьми высочайшего положения и невероятных заслуг – или же теми, от кого ждали великих свершений. Но на особый банкет в последний день приглашали лишь избранных: император и императрица имели право пригласить лишь по десять человек каждый. Разумеется, списки приглашённых были утверждены задолго до празднеств, и принц Хейнри в них значился. Приглашение на банкет должно было прибыть вместе с общим приглашением на церемонию, не так ли?

– Разве вы не получили приглашение? Не может быть…

– Получил. Оно было от имени Его Величества Императора Восточной империи.

Тогда почему он просит о приглашении меня? Я вопросительно посмотрела на него, а он лишь приподнял бровь:

– Видите ли, я предпочёл бы быть гостем Вашего Величества, а не Его Величества Императора.

– Благодарна за честь, но все приглашения уже отправлены.

– А что, если мы просто зачеркнём имя Императора и впишем под ним ваше?

Предложение было совершенно абсурдным, но он произнёс это с таким лукавством, что я не смогла сдержать улыбку. Он рассмеялся в ответ и вновь подал мне руку:

– Продолжим нашу прогулку?

По завершении прогулки я вернулась в западный дворец. Я как раз переодевалась, когда графиня Элиза внезапно ахнула.

– Что такое?

Она смотрела на окно и смеялась. Проследив за её взглядом, я увидела Королеву, сидящего на подоконнике. В этом не было ничего необычного, но сегодня пернатый сидел не лицом к комнате, а спиной, уставившись в небо. Графиня Элиза рассмеялась:

– Он подлетел к окну, но, увидев, что вы переодеваетесь, так испугался, что в панике развернулся спинкой!

– Королева?

– И впрямь необычайно умная птица, Ваше Величество. И, видимо, не забывает напомнить, что он – особь мужского пола.

Даже когда я полностью оделась и подошла к окну, Королева по-прежнему сидел ко мне спиной. Когда я приблизилась, он насторожился, но обернуться так и не решился.

– Я уже переоделась.

Я прошептала это, легонько ткнув его в пухлый бок. Только тогда Королева нерешительно повернулся и прижался своим лбом к моему.

– Ты что, застеснялся и поэтому сидел ко мне спиной?

Я прошептала этот вопрос, и Королева помотал головой, приняв безразличный вид. Но от этого он казался ещё умнее, что было поразительно. К тому же…

– Ты что, сегодня летел в спешке? Почему ты так тяжело дышишь?

Помнится, в первый раз, когда он принес записку, он прилетел утомлённым, но с тех пор как его хозяин прибыл во дворец, он, казалось, летал без спешки. А сегодня будто бы торопился и запыхался.

Королева вздрогнул и тут же протянул лапку, словно говоря: «Просто прочитай записку».

Я погладила его по голове, отвязала бумажку и развернула её, прочитав: «Вы меня ищете?»

Королева склонил голову набок, изучая мою реакцию. Я принесла ему воды, и он принялся жадно пить, но продолжал бросать на меня взгляды украдкой. Я долго колебалась, а затем написала в ответ неправду: «Ищу очень усердно. А как ваши поиски?»

Королева, с каплями воды на клюве, засуетился, подлетел поближе и принялся разглядывать мою записку.

А затем он легонько шлёпнул меня крылом по руке, словно упрекая во лжи. Меня умилила его манера – будто он и впрямь читает мои слова и отвечает на них, – и я нежно похлопала его по пухлому боку.

Настало время Новогодних торжеств. Днём улицы наводняли толпы, гуляющие, смеющиеся и веселящиеся, а ночью небо сияло россыпями ярких фейерверков. Хотя я уже давно живу в императорском дворце, думая о праздновании Нового года, я до сих пор вспоминаю то живое веселье, которому предавалась до замужества.

Я открыла окно, и прохладный, влажный утренний воздух защекотал ноздри. Я немного постояла, вдыхая и выдыхая его, затем прикрыла окно наполовину и позвонила в колокольчик у кровати. Вскоре вошла графиня Элиза, одетая пышнее обычного.

– Сегодня вам предстоит основательные сборы, вы ведь помните? – с улыбкой спросила она и поспешила к гардеробу, чтобы достать заранее приготовленное платье.

Она подняла его: воздушное творение, усыпанное ослепительно-белым жемчугом, с пышной юбкой, украшенной слоями снежного кружева, чтобы придать ей ещё больше объёма. Его приготовила в подарок для меня моя мама. Матушка лично ничего не говорила, но, как мне передали, с тех пор как до неё дошли слухи о Раште, она не находит себе места от беспокойства.

– В первый день все будут одеты исключительно роскошно. В такие дни, если слишком стараться затмить других, легко ошибиться и выглядеть нелепо. Лучше сделать так, чтобы образ Императрицы выделялся.

Закончив объяснения, графиня Элиза объявила, что главная идея моего образа – «Снежная Королева», и принялась поторапливать меня побыстрее принять ванну. Я погрузилась в ароматную воду; мне сделали массаж, вымыли волосы и нанесли лёгкий макияж, чтобы кожа выглядела ещё более гладкой. Меня облачили в белоснежное платье, уложили волосы пышными волнами, украсив их жемчугом. Когда я обула белые туфли, то и впрямь стала похожа на человека, сошедшего со страниц сказки о Снежном Королевстве, – точно как говорила графиня Элиза.