Читать книгу: «Прометей № 1»

Name: Прометей № 1
Author: Альманах
ISBN: 978-5-00180-663-9

Альманах

Шрифт:

Редакционная коллегия историко-публицистического альманаха «Прометей»:

Колпакиди Александр Иванович (гл. редактор)

Вахитов Рустем Ринатович

Замостьянов Арсений Александрович

Кононова Ольга Алексеевна

Рузанов Станислав Александрович

Рустамов Элмар Фамилович

Спицын Евгений Юрьевич

* * *

Слово к товарищам

Уважаемый читатель! В твоих руках первый выпуск историко-публицистического журнала «Прометей» – принципиально нового издания, основанного участниками Клуба Левых Историков и Обществоведов (КЛИО).

Название альманаха не случайно. Прометея – легендарного древнегреческого титана, могучего защитника простых людей от произвола и деспотизма богов – Карл Маркс называл «самым благородным святым и мучеником в философском календаре». Ради счастья людей Прометей похитил божественный огонь у избранных, чтобы отдать его людям. Наш «Прометей» ставит именно такую задачу – сделать историческое знание уделом многих, осветить (и в прямом, и в переносном смысле) самые яркие эпизоды истории освободительного, антиабсолютистского движения нашего народа. Показать подлинные источники для его вдохновения, а также влияние, которое оно оказало на современников и потомков. Свой задачей мы видим еще и в том, чтобы освободить от наветов и лжи имена замечательных людей, как в истории Родины, так и далеко за ее пределами. Имена тех, которые подобно титану Прометею отдали пламень собственных душ во имя освобождения человека труда – самого благородного и жертвенного дела на Земле.

Данный альманах призван объединить усилия огромного числа ученых, которые в наше предельно трудное для отечественной науки время продолжают заниматься этой исключительно важной для нашей страны темой. Эту тему сегодня категорически не приемлют апологеты «официального» или «государственно-консервативного» взгляда на историю, представители которого безраздельно господствуют в общественно-политическом пространстве, независимо оттого к какой из групп этого на самом деле единого лагеря они принадлежат – к условному «либеральному» или условному «консервативному».

Авторы альманаха открыто заявляют, что их главная задача состоит в том, чтобы на основе объективного исторического анализа и объективных данных поставить заслон воинствующим фальсификаторам наиболее героических страниц отечественной истории – и в особенности, ее советского этапа, как безусловной вершины в тысячелетнем историческом пути народов России на пути к независимости, свободе и прогрессу. Истории, вместившей в себя ярчайшие страницы, которыми все народы нашей страны по праву могут и должны гордиться, и на примерах которого могут и должны строить свое настоящее и будущее.

Так же как и многие герои нашего первого и всех последующих выпусков «Прометея», наш альманах отстаивает идеи прогресса, идею развития человечества. Мы будем спорить, предлагать новые идеи и трактовки, открывать архивы. Отживших «консервативных» стереотипов и представлений об истории Родины (в особенности тех, которые в нашей науке обанкротились в еще 200 лет назад) «Прометей» категорически не признает. То же самое относится и к мировой истории, к ее ангажированным интерпретациям, которые, к несчастью, завладели сегодня многими умами.

Свою наиглавнейшую задачу «Прометей» видит в том, чтобы на примерах русского и мирового исторического процессов приучить наш народ к той важной, но категорически неприемлемой для многих представителей сегодняшних «элит» мысли, что не они (эти самые «элиты») и не их нынешние венценосные и скрепоносные кумиры-охранители есть подлинные вершители судеб Отечества и истории в целом. Что именно народ, который должен знать всю правду о своей собственной истории – как раз и является самым первым и самым главным ее созидателем и творцом. Именно эту, казалось бы, банальную, но крайне непопулярную сегодня истину, словно легендарный огонь Прометея, как раз и будет доносить до читателя наш одноименный альманах.

Хотите знать правду о прошлом и настоящем, правду об обществе и государстве, о социализме и черносотенстве, о «святых» царях и полузабытых революционерах? Правду о том, как меняется мир – иногда даже непосредственно на наших с вами глазах? О том, кому выгодны религии и войны, кто и почему стравливает народы и усыпляет в нас классовое сознание?

Читайте «Прометей»! Редакция издания будет признательна всем, кто готов сотрудничать и поддерживать альманах в нашей общей борьбе за объективную историю любыми доступными вам способами: подписывайтесь на него, присылайте свои материалы, обсуждайте его и распространяйте среди товарищей и друзей. Наш альманах сможет сделать важные открытия в истории общественных наук только тогда, если мы будем существовать в режиме диалога и взаимопомощи, если будем вместе. Если будем действительно товарищами.

Вместе – победим!

Лица выпуска
К 110-летию британского историка-марксиста Кристофера Хилла

Кристофер Хилл
Ленин и русская революция

К 110-летию Кристофера Хилла (1912–2003), одного из крупных британских историков-марксистов, редакция «Прометея» публикует отрывок из его книги о Ленине (1947), которая практически не известна русскоязычному читателю. Тема революций стала главным стержнем научных работ историка, но его «Ленин и русская революция» занимает уникальное место: это единственная крупная работа К. Хилла, посвящённая Ленину и его роли в истории России и СССР. Написанная ярким и образным языком книга содержит множество метких замечаний и авторских наблюдений и будет, несомненно, интересна современному читателю.

1

Ленин умер 21 января 1924 года. Калинин – крестьянин, который, как он сам выразился, грязными ногами взобрался на царское место, – разрыдался, объявляя эту новость съезду Советов. Пока тело Ленина в течение недели находилось в больнице, длинные очереди часами стояли на сильном морозе в надежде его увидеть. «Большевики способны многое организовать, но не их пропаганда влечёт эти сотни тысяч к Ленину», – писал 27 января в «Нью-Йорк таймс» г-н Дюранти. Начиная со строительства мавзолея на Красной площади, где покоится забальзамированный Ленин, и вплоть до его закрытия в годы советско-фашистской войны каждодневно проходила длинная процессия простых людей, желавших отдать дань уважения умершему вождю. Тело Ленина нетленно, как и мощи православных святых. Троцкий принадлежал к противникам подобного сохранения останков, и сомнительно чтобы такого рода способ мог бы возыметь аналогичный эффект на рафинированном Западе наших дней. Но в Англии XVII века статуя из дерева и воска над телом забальзамированного Оливера Кромвеля простояла так на протяжении многих недель после его смерти, и «множество людей ежедневно толпилось, чтобы увидеть это великолепное, но скорбное зрелище». Нет сомнений, что решение забальзамировать тело Ленина и выставить его напоказ отвечало истинным народным чаяниям. Его мёртвое тело увидели миллионы людей – больше тех, кто когда-либо видел его живым.

Кристофер Хилл за рабочим столом. 1965 год

Каждая цивилизация должна сделать из своих великих людей всё, что можно, чтобы воспринять их идеи через собственные идиомы. В таджикских и казахских легендах Ленин высок, как холмы, как облака; в фольклоре дунган он светит ярче солнца и не знает тьмы. Ойраты говорят, что в правой руке у него солнечный луч, в левой – лунный; под ним содрогалась земля. Для узбеков Ленин – исполин, который мог сотрясать почву и сдвигать огромные скалы в поисках скрытых в горах богатств; ему по силам было решить самые непостижимые загадки. По словам киргизов, он владел волшебным кольцом, с помощью которого смог низвергнуть власть зла и освободить бедноту от неправды и несправедливости. Говорят, в Армению он прискакал на белом коне, чтобы повести за собой народ. По другой легенде, Ленин – это Титан, боровшийся с Асмодеем, покровителем богатых и привилегированных, злейшим врагом бедноты. Асмодей пытался убить Ленина, но свет из глаз героя обратил его в бегство. Затем Ленин сел на орла и полетел в Дагестан, где начал войну против богатых, и, наконец, улетел обратно в холодные края чтобы писать для людей книги истины. Для северных остяков Ленин – великий охотник на тюленей, который убивал богатых торговцев пушниной и раздавал добычу беднякам; точно так же ненцы считают Ленина самым опытным из всех моряков, который победил своих врагов в бою, отнял у них оленей и собак и поделил их среди бедноты. Шолоховские казаки представляли Ленина донским казаком.

Церковь в дореволюционной России – как в Средние века на католическом Западе – понимала, что её абстрактные идеи необходимо конкретизировать с помощью образов, икон, хоругвей, реликвий и других предметов, способных воздействовать на чувства реального и необразованного крестьянства. (Иконоборчество пуритан и других стало результатом жесточайшего интеллектуального высокомерия тех, кто едва познакомился с абстрактными идеями и познал их власть над материальными объектами.) Большевики разоблачили мистификацию, с помощью которой церковь пыталась придать чудодейственную силу своим образам и реликвиям, а значит, и самой себе; но они используют примерно ту же технику передачи идей, потому что обращаются к одним и тем же людям. Вот почему необходимо, с одной стороны, понимать историческую подоплеку идиомы большевистской пропаганды, которая в противном случае могла бы показаться наивной и бесхитростной, а с другой – сознавать, что, хотя методы православной церкви и были взяты на вооружение, использовались они совершенно иначе. Ленину не поклоняются; никто не претендует на то, что в научных процессах сохранения его останков есть что-то чудесное: тело в мавзолее на Красной площади и его портрет, заменивший портрет царя на стенах, привносят что-то конкретное в понимание крестьянского ума, в котором, как и в повседневной жизни, преобладают одни лишь материальные объекты и только они.

Однако сегодня в Советском Союзе истинным авторитетом пользуются именно ленинские слова, ленинские идеи. Генералиссимус Сталин любил, когда его называли учеником Ленина. Даже Троцкий, который до вступления в августе 1917 года в партию большевиков был одним из самых ярых критиков Ленина в социал-демократическом движении, после 1924 года счёл целесообразным заявить о ленинском влиянии на свои взгляды. Надеюсь, ранее мне удалось дать некоторое общее представление о том, за что выступал Ленин. Но, может, стоит подвести итог тому, как проявились в нём личностные качества, которые специфическим образом символизировали русскую революцию и за которые его особенно помнят сегодня.

2

Прежде всего, Ленин символизирует русскую революцию как движение бедных и угнетённых, победно восставших против великих и могущественных. Это был и есть самый важный факт о революции как с точки зрения её внутренних, так и международных последствий. «Какая прекрасная вещь – революция», – воскликнул крестьянин, чьё владение увеличилось с трёх до тридцати семи гектаров. «За это все выступают. Им не по нраву Коммунистическая партия, но они в восторге от революции». Таково доподлинное замечание неудачника, которое едва ли смог уловить хоть кто-то из наблюдателей-очевидцев революции. Старый рабочий, который через несколько дней после Октябрьской революции привёз Джона Рида из Царского Села в Петроград, обвёл сверкающую вдали столицу восторженным жестом. «Моё, – воскликнул он, и его лицо засияло. – Теперь всё моё! Мой Петроград».

Все, кто встречался с Лениным, соглашаются, что, несмотря на своё аристократическое происхождение и буржуазное воспитание, он оставался очень близким к обычному среднестатистическому россиянину. В кампании против тех, кто в марте 1918 года жаждал революционной войны против немцев, самое жёсткое из возражений, найденных Лениным, сводилось к тому, что их взгляды выражают «точку зрения шляхтича, который сказал, умирая в красивой позе со шпагой: „Мир – это позор, война – это честь!” Они смотрят с точки зрения шляхтича, но я подхожу с точки зрения крестьянина». «От Ленина пахло русской землей», – как заметил его политический оппонент П. Аксельрод; он – «самый человечный человек», писал о нём поэт В. Маяковский. Ленин подвёл итог событиям 1889 года, когда мать пыталась убедить его заняться управлением семейными поместьями, сказав: мои отношения с крестянами становятся ненормальными. Поселившись в Кремле, Ленин весьма безучастно продолжал жить в очень простой обстановке, спал на железной кровати в комнате без ковра; он и не отказывался от роскоши сознательно, а только выражал сильное недовольство, когда кто-либо пытался ему навязать её. Подарки с едой, которые крестьяне ему присылали во время голода, он неизменно отдавал другим.

По отношению к простому человеку ленинская мысль носила принципиально демократический характер. Многие до него высказывали мнение, что подлинная демократия невозможна без социализма; но Ленин настаивал на обратном: «Социализм невозможен без демократии в двух смыслах: (1) нельзя пролетариату совершить социалистическую революцию, если он не подготовляется к ней борьбой за демократию; (2) нельзя победившему социализму удержать своей победы и привести человечество к отмиранию государства без осуществления полностью демократии». Ленин превозносил Советы, потому что они представляли собой «демократию для бедных, а не демократию для богатых», и считал, что в социалистическом государстве основная функция профсоюзов заключается в воспитании у рабочих демократических традиций.

Концепцию значения революция Ленин обобщил, пересказав разговор, подслушанный им в железнодорожном вагоне. Пожилая женщина с удивлением заметила: «Теперь не надо бояться человека с ружьем; когда я была в лесу, мне встретился человек с ружьем, и вместо того, чтобы отнять от меня мой хворост, он ещё прибавил мне». Этим замечанием Ленин воспользовался, чтобы проиллюстрировать изменение основ государства – тот факт, что власть теперь служит для защиты масс населения. При царизме власть использовалась против них.

В. И. Ленин выступает с речью перед красноармейцами, отправляющимися на польский фронт. 1920 год

К тому же вопросу он вернулся в более поздней речи, хотя здесь он больше думал об освободительном влиянии революции на человеческий разум: «Раньше весь человеческий ум, весь его гений творил только для того, чтобы дать одним все блага техники и культуры, а других лишить самого необходимого – просвещения и развития. Теперь же все чудеса техники, все завоевания культуры станут общенародным достоянием, и отныне никогда человеческий ум и гений не будут обращены в средства насилия, в средства эксплуатации. Мы это знаем, – и разве во имя этой величайшей исторической задачи не стоит работать, не стоит отдать всех сил? И трудящиеся совершат эту титаническую историческую работу, ибо в них заложены дремлющие великие силы революции, возрождения и обновления».

Стиль ленинской речи, по-видимому, обладал теми же свойствами прямоты и простоты, что и его аргументы. Он не был великим оратором в том же смысле как Керенский и Троцкий. Все наблюдатели сходятся во мнении, что он доминировал над своей аудиторией благодаря интеллекту и силе своей личности. «Я вышел на улицу с таким чувством, будто меня ударили цепом по голове», – признался политический оппонент.

Ленин обходился без жестикуляции, ораторских приёмов и росчерков, заискивания перед аудиторией или обращений к ее эмоциям. Его слова «всегда напоминают мне холодный блеск железных стружек», писал М. Горький; Клара Цеткин отмечала, что «он кидал свои фразы, как неотёсанные глыбы». «Какой профессор потерян для мира!» – воскликнул великий историк М. Ковалевский. Все его речи сразу ложились в основу глубоких раздумий, и как только он высказывал свои соображения, он часто внезапно останавливался. В зрелые годы его уверенность в себе была высочайшей, потому что основывалась на глубоком анализе фактов, и он говорил с захватывающей дух настойчивостью и убежденностью, которые передавались всем слушателям. С нравственной точки зрения, оратор-чудодей Троцкий «мог противостоять Ленину не более чем блоха супротив слона», как заметил Брюс Локкарт.

3

Ленин обладал второй особенностью, символизирующей достижения революции в целом. Это черта, которая во время первого визита Мориса Бэринга в Россию больше всего поразила его как типичная черта обычного русского – человечность. Попытка свергнуть большевиков после революции, конечно, привела к жестокости; но революционный процесс упразднил царствие отчаяния и породил новый мир надежды. В 1918 году старик-крестьянин, протягивая свои истёртые и мозолистые руки группе школьников, говорил: «Дети, эти руки не умеют писать. Они не умеют писать, потому что единственное, чего от них хотел царь, – пахать. Но вы, дети новой России, можете научиться писать. Ах, если бы я мог снова стать ребёнком в новой России!»

Таковы новые веяния, повлиявшие на общественное мнение. Убийство и внезапная смерть, увы, достаточно известны в русской истории на протяжении веков. Горький, который в тяжёлые времена гражданской войны неоднократно вмешивался в ленинские дела от имени подозрительных интеллектуалов, никогда не встречал отказа, говорит о Ленине так: «В России, стране, где необходимость страдания проповедуется как универсальное средство “спасения души”, я не встречал, не знаю человека, который с такою глубиной и силой, как Ленин, чувствовал бы ненависть, отвращение и презрение к несчастиям, горю, страданию людей». Насладившись сонатой Бетховена, Ленин однажды признался Горькому: «…Часто слушать музыку не могу, действует на нервы, хочется милые глупости говорить и гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, могут создавать такую красоту. А сегодня гладить по головке никого нельзя – руку откусят, и надобно бить по головкам, бить безжалостно, хотя мы, в идеале, против всякого насилия над людьми. Гм-м, – должность адски трудная».

Скульптору Клэр Шеридан он сказал, что её аллегорическая фигура Победы не в его вкусе, потому та излишне красива: а победа не такова. («Я не критикую вас, – деликатно добавил он. – Только, пожалуйста, не улучшайте меня». Как Кромвель, он хотел, чтобы у него были видны бородавки и всё такое.)

Ненависть к тирании и угнетению из-за их разрушающего воздействия как на угнетателей, так и на угнетённых – вот моральная сила, которая легла в основу ненависти Ленина к царизму, к любой системе экономической эксплуатации или национального порабощения. Однако в 1916 году он не забыл напомнить полякам и финнам, которые «законно ненавидят теперь великороссов за роль палача, которую они играют, что неразумно распространять эту ненависть на социалистических рабочих и на социалистическую Россию, что экономический расчёт, равно как инстинкт и сознание интернационализма и демократизма, требует скорейшего сближения и слияния всех наций в социалистическом обществе».

В сентябре 1919 года, когда Советская Россия ещё вела тяжелейшую войну, Ленин говорил с женщинами об их фактически придавленном положении, ибо в большинстве случаев ведение домашнего хозяйства – это «самый непроизводительный, самый дикий и самый тяжкий труд», и «этот труд чрезвычайно мелкий, не заключающий в себе ничего, что сколько-нибудь способствовало бы развитию женщины». Обращаясь к Кларе Цеткин, Ленин сердито говорил, что «мужчины спокойно смотрят, как женщины изнашиваются на мелкой работе, однообразной, изнуряющей и поглощающей время и силы, – работе в домашнем хозяйстве; на то, как их кругозор при этом сужается, ум тускнеет, биение сердца становится вялым, воля слабой…» Что послужило ему дополнительным доводом в пользу коллективности ведения сельского хозяйства, поскольку «мелкое крестьянское хозяйство означает индивидуальное домашнее хозяйство и прикрепление к нему женщины». А самих женщин он призывал взять на себя ведущую роль в создании общественных институтов, которые помогли бы им освободиться от тягот и стать свободными и равноправными гражданами.

Довольно скромное начало; но вспоминаются и такие маленькие конкретные начинания, как в речи Ленина перед школьными учителями, где, начав с восхваления величия той роли, какую им надлежит сыграть в строительстве социалистического общества, он закончил словами: «главное, главное и главное – [работать] над поднятием его [учителя] материального положения». В дореволюционном обществе положение учителя было настолько скромным, что без такой приписки всё остальное выглядело бы обыкновенным словоблудием. Как рассказывают, один из немногих неполитических случаев, когда Ленин вышел из себя, произошёл, когда ему довелось услышать слова одного папаши, что здоровому ребенку не повредит несколько притомиться. Ленин слез с велосипеда чтобы помочь ребенку подняться на крутой холм, раздражённо сказав: «Таким людям, как вы, вообще нельзя разрешать иметь детей».

4

В-третьих, Ленин олицетворяет все те качества, которые требовались для свершения русской революции – целеустремленность, реализм, здравый смысл, сила воли, боевитость, – чего так остро не хватало дореволюционной интеллигенции, высмеянной Чеховым. На Лондонском съезде 1903 года политический оппонент жаловался Ленину: «Какая тяжелая атмосфера царит у нас на съезде! Эта ожесточенная борьба, эта агитация друг против друга, эта резкая полемика – это нетоварищеское отношение!..» «Какая прекрасная вещь – наш съезд! – возражал ему Ленин. – Открытая, свободная борьба. Мнения высказаны. Оттенки обрисовались. Группы наметились. Руки подняты. Решение принято. Этап пройден. Вперед! – вот это я понимаю. Это – жизнь. Это – не то что бесконечные, нудные интеллигентские словопрения, которые кончаются не потому, что люди решили вопрос, а просто потому, что устали говорить…» После съезда из всех эмигрантских руководителей Ленин почти в одиночку противостоял всей пятёрке своих старых коллег по редакции «Искры» – людям, пользующимся широким признанием в русском революционном движении, и гораздо старшим, чем он сам. Невозмутимый и полагающийся на поддержку из России, он написал книгу «Шаг вперёд, два шага назад», где провозгласил: «Было бы преступнейшим малодушием усомниться хоть на минуту в неизбежном, полном торжестве принципов революционной социал-демократии, пролетарской организации и партийной дисциплины». «Что делать с таким человеком?» – вопрошал меньшевик Дан. Для такой уверенности в себе есть только одно оправдание: успех.

Через 14 лет в июне 1917 года лидер меньшевиков Церетели, полный министерского достоинства и величия, провозгласил на Первом съезде Советов, что в России нет ни одной партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. «Есть! – крикнул Ленин с места в дальней части зала. – Наша партия каждую минуту готова взять власть целиком». Тогда раздался смех, но Ленин точно знал, какими возможностями он располагает. Больше всего он не любил тех революционеров, которые вместо трезвой оценки реалий любого конкретного положения, прибегали к «энергичному размахиванию маленькими красными флажками». «Без железных дорог социалистическая революционная война – вреднейшее предательство», – говорил он мечтательным сторонникам Троцкого во время переговоров в Брест-Литовске. Обращаясь к партийным руководителям в России в 1905 году, он писал: «Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полгода и ни одной не сделали!» «Восстание – есть искусство», – твердил Ленин при каждом подходящем случае. Искусство, изучавшееся им с присущей ему основательностью. Тактика Октября – захват телефонной станции и Главпочтамта, мостов, электро- и железнодорожных станций и, прежде всего, решительное наступление – всё это опиралось на умозаключения, к которым Ленин пришёл после изучения опыта революции 1905 года и штудирования военных учебников из библиотек Женевы.

Я уже приводил множество примеров пристального внимания Ленина к деталям. Чтобы убедиться в отсутствии ошибок он сам правил все корректуры «Искры». В 1917 году, как только до него дошли вести о Февральской революции, Ленин написал Коллонтай в Швецию с изложением своих взглядов на тактику, какой следует придерживаться впредь; он не преминул отметить, что теперь и домашняя прислуга может интересоваться политикой. В беспокойные дни сразу после Октябрьской революции Ленин нашёл время повидаться с совершенно незнакомым ему безруким человеком, который пришёл с предложениями по поводу ремесленных кооперативов; и не позабыл расспросить того, кому передал эту просьбу, какие приняты меры. Когда Горький спросил Ленина, как ему удалось выкроить время для забот об улучшении питания в кремлевской столовой, тот с удивлением ответил: «О рациональном питании?», – как если бы очевидная важность вопроса, сформулированного именно таким образом, не подлежала сомнению. В годы гражданской войны один одетый в штатское неизвестный, присоединившись к группе военных специалистов, изучавших устройство зенитной артиллерии, поразил всех своими техническими познаниями: они пришли в ещё большее изумление, что этим гражданским был Ленин. Незадолго до того, как январе 1922 года полностью прервалась его активная политическая работа, Ленин обратился к редактору газеты, издаваемой для крестьянской бедноты, с вопросом, сколько писем получено от крестьян и какие проблемы в них затрагивались; и что такие справки-отчёты необходимо направлять ему каждые два месяца.

При всём внимании Ленина к теории иногда в нём проявлялся жизнерадостный эмпиризм. Однажды он привёл слова Наполеона «Главное начать, а там посмотрим». С таким же успехом он мог бы процитировать изречение, приписываемое Кромвелю: «Дальше всех заходит тот, кто не знает, куда идти». «Как будто можно начать великую революцию и заранее знать, как она завершится», – сказал Ленин по другому поводу. 27 ноября 1917 года он перефразировал знаменитую фразу Кромвеля «верьте в бога и держите порох сухим», возражая оратору-эсеру, который заявил, что работа Учредительного собрания будет зависеть от настроений в стране. «Но я говорю: “Доверяйте настроению, но не забывайте свои ружья”».

Кромвель и Наполеон – люди действия, с которыми наиболее естественно сравнивать Ленина, хотя время его реальной власти оказалось короче. Но у Ленина есть то, чем не обладали Кромвель и Наполеон, – он был ещё и мыслителем. Никто со времен Кельвина так не совмещал оба качества. Ленин глубоко осознавал свой долг перед прошлым – как российским прошлым, так и прошлым западноевропейской цивилизации в интерпретации Маркса. Он дал жёсткие наставления полным энтузиазма молодым коммунистам, для которых «буржуазная культура» представлялась чем-то малонужным, как и методы варварского образования времён царизма: «..Мы должны понять, что на место старой учебы, старой зубрежки, старой муштры мы должны поставить уменье взять себе всю сумму человеческих знаний, и взять так, чтобы коммунизм не был бы у вас чем-то таким, что заучено, а был бы тем, что вами самими продумано, был бы теми выводами, которые являются неизбежными с точки зрения современного образования».

Председатель Совета народных комиссаров РСФСР в своем кабинете в Кремле

Но в то же время Ленин снисходительно относился к молодёжной непримиримости и к иногда диким экспериментам, процветавшим в первые годы освобождения от царской цензуры и церковной ортодоксии. Он использовал слова, которые помогают нам понять многое из того, что произошло с тех лет в мире советского искусства и в литературе. Хаотическое брожение, лихорадочный поиск новых решений и новых лозунгов, «осанна» определенным художественным и духовным тенденциям сегодня и «распни их» завтра! – всё это неизбежно.

Сам Ленин в литературе отдавал предпочтение классическим мастерам: например, его не восхищала экспериментальная декламационная поэзия Маяковского, хотя к нему самому и относился уважительно за влияние на молодёжь. Литературные группировки он считал ненужными. «Важно не то, что даёт искусство нескольким сотням, даже нескольким тысячам общего количества населения, исчисляемого миллионами. Искусство принадлежит народу, оно должно уходить своими глубочайшими корнями в самую толщу широких трудящихся масс… Чтобы искусство могло приблизиться к народу и народ к искусству, мы должны сначала поднять общий образовательный и культурный уровень». Пренебрежение образованием при старом режиме и невозможность исправить это во время гражданской войны обернулось «ужасным преступлением с точки зрения счастья подрастающего поколения».

Ленинские мысли, по крайней мере, в том виде, как они изложены в его опубликованных трудах, всегда носили строго функциональный характер. Даже Маркс тратил больше времени на неуместные рассуждения. В работах Ленина нет отступлений, нет, кстати, затяжек, нет словесных отдушин: и его самые оригинальные работы обычно носят полемический характер, так что не всегда легко читать их сегодня. Более широкий анализ проявляются у Ленина в случайных проблесках, когда внезапно увиденное будущее, как ему кажется, имеет непосредственную практическую пользу. Рассуждая о внешней торговле при нэпе, Ленин неожиданно отметил: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира»; но теперь оно необходимо нам для закупки по импорту. За 4 года до революции Ленин ухватился за идею подземной газификации угля; начатые после установления советской власти успешные эксперименты ставили своей целью положить таким образом конец тяжёлому труду шахтеров. Социализм означал для Ленина прежде всего более рациональную организацию общества, в которой человеческая энергия не должна растрачиваться впустую, усилия необходимо не транжирить и не использовать по неназначению. Только социалистический строй способен обеспечить полную человеческую свободу большинству населения.

В тех редких случаях, когда Ленин затрагивал вопрос о «высшей фазе коммунистического общества», то писал о ней чуть ли не с преувеличенной осторожностью. Такая стадия, по его мнению, будет достигнута только при исчезновении «противоположности умственного и физического труда… одного из важнейших источников современного общественного неравенства». Но он отказывался обсуждать, когда или как это произойдет, «ибо материала для решения таких вопросов нет». «”Обещать”, что высшая фаза развития коммунизма наступит, ни одному социалисту в голову не приходило». В предвидении её прихода великие социалисты «предполагали и не теперешнюю производительность труда, и не теперешнего обывателя». Но когда такая стадия будет достигнута, «”узкий горизонт буржуазного права”, заставляющий высчитывать с чёрствостью Шейлока, не переработать бы лишних получаса против другого, не получить бы меньше платы, чем другой, – этот узкий горизонт будет тогда перейдён». Со стороны общества тогда не потребуется точно подсчитывать количество продуктов, распределяемых среди его членов; каждый будет свободно брать «по потребности».

5

Наконец, Ленин – русский патриот. В наши дни мы всё больше начинаем ценить патриотический аспект русской революции, но именно он всегда сознавался советскими гражданами. Революция освободила Россию от иностранного господства и эксплуатации, дала ей независимую внешнюю политику, одолела иностранного захватчика и через многочисленные страдания создала могущественный современный СССР. Уже в 1931 году князь Мирский обнаружил, что патриотическое принятие советской политики привело эмигрантов к более внимательному изучению русской революции и её вождя, и пришёл к выводу: невозможно принять Октябрьскую революцию, не приняв ленинских идей. Русская революция была революцией Ленина.

Несмотря на годы изгнания и свой интернационализм Ленин не был космополитом. Он питал особую привязанность к русской литературе и гордился ею, особенно Чернышевским и Толстым. Ленинские русскоязычные сочинения – образец действенности и прямоты. В его произведениях нет салютований патриотизму, потому что его оказалось слишком много по ту сторону баррикад. Но при случае он был готов «ползать на брюхе в грязи», если того требовали интересы России и революции, как, например, когда он лично отправился в германское посольство, чтобы извиниться за смерть графа Мирбаха, которого убил эсер в надежде поссорить советское правительство с Германией.

Прежде всего Ленин отождествляется с экономическим и политическим восстановлением СССР, со строительством социализма. Его вдова после смерти Ленина сказала: «Не давайте своей печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память и т. д. – всему этому он придавал при жизни так мало значения, так тяготился всем этим. Помните, как много ещё нищеты, неустройства в нашей стране. Хотите почтить имя Владимира Ильича, – устраивайте ясли, детские сады, дома, школы, библиотеки, амбулатории, больницы, дома для инвалидов и т. д. и самое главное – давайте во всем проводить в жизнь его заветы».

Я попытался показать: при решении всех главных проблем, с которыми сталкивались большевики, Ленин выступал за применение марксизма к российской конкретно-исторической ситуации. Его величие в том, что он прекрасно представлял взаимосвязь старого и нового, русского и Западного, крестьянского и социалистического. В отличие от прогерманского царского двора, франкоязычной аристократии, англофильских кадетов, в отличие даже от теоретиков революционного движения – меньшевиков и Троцкого – Ленин знал народы России и ценил их традиции. И он смог увлечь за собой массы.

Но, с другой стороны, в отличие от славянофилов и народников, он не пренебрегал достижениями западной науки и мысли. Когда разрабатывался советский гражданский кодекс, отвечающему за него должностному лицу Ленин писал: «Все, что есть в литературе и опыте западноевропейских стран в защиту трудящихся, взять непременно… Не угождать “Европе”, а продвинуться дальше в усилении вмешательства государства в “частноправовые отношения”, в гражданские дела».

Именно благодаря своему марксизму Ленину удалось добиться успеха там, где в надежде «дать толчок истории» потерпел неудачу террорист-народник Желябов. Старой фаталистической России, с её философией пассивности и страданий, революция дала огромную надежду, что люди смогут сами управлять своими судьбами.

С Горьким, одновременно и близким другом, и величайшим современным русским литератором, Ленин во время своей последней болезни часто вёл беседы о значении революции, ставшей делом его жизни. Во время из одного из таких разговоров, Горький записал реплику, которая могла бы стать эпитафией Ленину. Рассуждая о подрастающем советском поколении, Ленин заметил: «Вот эти будут жить уже лучше нас; многое из того, чем жили мы, они не испытают. Их жизнь будет менее жестокой. А все-таки я не завидую им. Нашему поколению удалось выполнить работу, изумительную по своей исторической значительности. Вынужденная условиями жестокость нашей жизни будет понята и оправдана. Всё будет понято, всё».

Значение русской революции

«Не копировать нашей тактики, а самостоятельно продумывать причины её своеобразия, условия и итоги её, применять у себя не букву, а дух, смысл, уроки опыта 1917–1921 годов».
Ленин коммунистам Азербайджана, Грузии, Армении, Дагестана, Горской республики, 14 апреля 1921 года.

1

Роспуск Коммунистического Интернационала в мае 1943 года, как казалось, возвестил о том, что русская революция предназначалась не для экспорта, что подчеркивало её национальный характер. И всё же нет сомнений в том, что сегодня влияние СССР и коммунизма много больше, чем в год смерти Ленина: за их плечами авторитет доказанного успеха. Французская революция – единственное сопоставимое событие в истории, не породила международной организации, и все же её влияние стало глобальным и длительным по времени. Так, вероятно, будет и с Октябрьской революцией, с Коминтерном или без него, до тех пор, пока в мире отаются проблемы, для которых опыт этой революции вселяет надежду на решение.

Каковы могут быть долгосрочные последствия русской революции? Пока ещё слишком рано пытаться дать окончательный ответ на этот вопрос, и в ходе работы над книгой мне приходилсь не раз указывать, какие последствия может иметь революция. Но здесь, наверное, нужно подвести итоги.

Во-первых, советский опыт внедрения современной цивилизации среди отсталых народов, и особенно укоренение советской системы и коллективных хозяйств как средств самоуправления в аграрных странах – неизбежно окажет огромное влияние в Восточной Европе, Азии и в конечном итоге, возможно, в Африке и Южной Америке.

Во-вторых, СССР на практике продемонстрировал, что социализм – система, которая способна работать даже в крайне неблагоприятных условиях, а советская однопартийная система указала всем высокоиндустриальным странам возможность решения конфликта между экономическим планированием и политической свободой. Всё более очевидно, что абсолютная свобода частного предпринимательства несовместима с требованием среднего гражданина свободы от нужды и свободы от страха. Успехи рационального планирования, полной занятости и всеобщей экономической безопасности в СССР уже установили стандарты, которые приходится принимать во внимание остальному миру. Пример советского социализма неизбежно будет иметь неисчислимые последствия во всех странах в течение очень длительного времени, в том числе в тех странах Западной Европы и Северной Америки, где советские методы управления с наименьшей вероятностью будут использованы во всей их полноте.

Наконец, усиливая оба из положений, русская революция продемонстрировала, что простые люди на Земле (и, по сути, из очень отсталой страны) способны захватить власть и управлять государством бесконечно более эффективно, чем «избранные». С такой точки зрения, каждая из побед Красной Армии в последней войне против Германии побуждает к действиям больше, чем десятки манифестов Коммунистического Интернационала.

В статье «Удержат ли большевики государственную власть?», написанную за три недели до Октябрьской революции, Ленин высказал такую мысль: «…Силу сопротивления пролетариев и беднейших крестьян мы ещё не видали, ибо эта сила выпрямится во весь свой рост лишь тогда, когда власть будет в руках пролетариата, когда десятки миллионов людей, раздавленные нуждой и капиталистическим рабством, увидят на опыте, почувствуют, что власть в государстве досталась угнетённым классам… Только тогда мы сможем увидеть, какие непочатые ещё силы отпора капиталистам таятся в народе… доселе политически спавшем, прозябавшим в мучениях нужды и в отчаянии, потерявшим веру в то, что и они люди, что и они имеют право на жизнь, что и им может служить вся мощь современного централизованного государства…»

Победы Красной Армии в 1918–1921 и 1941–1945 годах воплотили в жизнь предсказание одного англичанина, который 300 лет назад говорил, что в коммунистическом обществе «если иностранный враг попытается напасть, мы все с общего согласия встанем на защиту нашего наследия и сохраним верность друг другу». Кто-то подслушал слова солдата 548-й дивизии, который в канун Октябрьской революции говорил то же самое: «Когда земля принадлежит крестьянам, фабрики – рабочим, а власть – Советам, тогда мы будем знать, за что сражаться, и мы за это будем воевать».

2

Я постоянно возвращаюсь к той особенности русской революции, потому что она подняла бедных и угнетённых и улучшила их повседневную жизнь. Именно это больше всего впечатляет в современных записках о революции, и именно это, вероятно, получит самое широкое распространение. Ибо, как и прежде, мелочи повседневной жизни имеют первостепенное значение для бедных и угнетенных, а они всё ещё составляют большинство населения мира. Лучшее известное мне описание революции – в рассказе одного простого человека, который по стечению обстоятельств направили как комиссара в сельский округ на острове Сахалин. Там на собрании старый крестьянин обратился к нему: «Послушайте, господин начальник, до нас дошли слухи, что в России сейчас идет война среди русского народа – между теми, кого называют большевиками, и другими, которых называют белыми. Говорят, что большевики борются за народ, чтобы больше не было царя и чтобы отнять землю у господ и отдать крестьянам; мы мало что понимаем. Не расскажете ли вы нам об этом?» Другой крестьянин, ссыльный каторжник, сказал: «Хорошо бы, если бы царь отдал землю крестьянам. Я помню, что в моё время в моей деревне в России ходили разговоры, что со дня на день раздадут землю, но мы её так и не получили». Комиссар, который действительно был очень далёк от большевизма, заключил: «Царило всеобщее волнение. Все говорили, и я видел, что они думали, что произошло что-то новое, от чего жизнь их станет лучше».

Вот что значит революция.

Послесловие. Кристофер Хилл и его книга «Ленин и русская революция»

Для большинства современников Кристофер Хилл всю его жизнь оставался «приемлемым лицом коммунизма» и одним из самых влиятельных исследователей истории XVII века в Англии. Но из всех учёных, посвятивших себя академической карьере, кроме него лишь двое или трое до конца своих дней сохранили безусловную приверженность марксизму. Причём главной темой научных трудов К. Хилла на академическом поприще стала революция и её осмысление на основе материалистического понимания истории.

Опубликованный выше фрагмент из книги «Ленин и русская революция» (1947) написан в рубежное для Хилла-учёного время, когда молодой и амбициозный исследователь уже накопил достаточно знаний и сил для научного рывка в избранной им отрасли знаний. Книга вышла в годы расцвета деятельности Группа историков Коммунистической партии Великобритании – группы, одним из основателей и лидеров которой был сам Хилл…

Обложка английского издания монографии К. Хилла «Ленин и русская революция»

Современник величайших социально-политических потрясений XX столетия Кристофер Хилл практически все свои работы посвятил тому бурному периоду британской истории, обозначенный им как «век революций». Вслед за К. Марксом он показал, что события 1640–1660 годов следует понимать как классическую буржуазную революцию. И только благодаря работам Хилла мировая историческая наука перестала смотреть на события тех десятилетий как на гражданскую войну, акцентируя внимание на революционной сущности произошедшего.

В одном из интервью Хилл поведал, как именно у него возник интерес к истории и почему он применил новый подход к изучению английской революции XVII века: «…Полагаю, что я начал с того, что испытал неприязнь к огромному количеству стереотипов, существовавших в 1930-е годы… Думая о XVII веке, об английской революции (тогда она не называлась “революцией”), припоминаю, что целиком и полностью её обсуждали с помощью религиозных терминов. Слово “революция” в значительной степени представляло табу, за исключением случаев, когда оно употреблялось в контексте пуританской революции. Я был увлечён марксизмом в 1930-е годы, и эти два вопроса одновременно привели меня к тому, что я захотел провести параллели между Английской и другими великими революциями – французской, русской, американской и т. д. Таким образом, я начал, в значительной степени желая подчеркнуть революционные аспекты того, что произошло в XVII веке. Мне казалось, что эти аспекты непременно нужно представить вниманию историков, которые, как я думал, были самодовольными и замкнутыми в плане академических исследований».

Хилл принял марксизм в 1933 или 1934 году в годы учёбы в Оксфордском университете, когда ему было чуть за двадцать. В те годы «спад, ужасная безработица, угроза второй мировой войны, очевидные успехи СССР» стали, по воспоминаниям Хилла, обычными вещами и шокировали молодёжь английского среднего класса, воспитанную на величии Британии. К окончательному решению вступить в ряды Коммунистической партии его подтолкнули диспуты в одном из университетских клубов, где, как он писал, «я был вынужден задавать вопросы о моем собственном обществе, которые раньше не приходили в голову».

СССР сыграл решающую роль в становлении Хилла-учёного. В 1935 году он отправился в Советский Союз, где пробыл почти год. Как пишут, в Англию он вернулся, с критическим восхищением советской системой, со свободным владением русским языком и глубокими знаниями советской историографии, чем на Западе могли похвастаться очень немногие из учёных.

По возвращении ему предложили место преподавателя в Кардиффском университете в Уэльсе. Он дал согласие, но почти сразу решил попытаться записаться в интербригаду для участия в гражданской войне в Испании; получив отказ, всю свою энергию он направил на помощь беженцам-баскам.

В 1938 году вышли две научные публикации Хилла: первая – в журнале «Экономик хистори ревью» называлась «Советская интерпретация английского периода Междуцарствия», где, опираясь на работы своих коллег и единомышленников из СССР, молодой учёный изложил основы своего собственного видения событий; вторая статья – «250-я годовщина “Славной революции”» разрушала общепринятые представления о том, что 1688 год стал поворотным моментом в английской истории. Статья появилась в журнале «Коммунистический Интернационал» и вдобавок под псевдонимом, поэтому осталась неизвестной подавляющему числу историков.

Первая действительно очень крупная работа К. Хилла «Английская революция. 1640 год» увидела свет в 1940 году. Автор выступил с классовых позиций и резко раскритиковал господствовавшую историческую концепцию. Он представил совершенно новую трактовку событий английской истории XVII века, истолковав период с 1640 по 1660 годы как революцию. По словам Хилла, то была политическая и социальная революция, такое же «великое социальное движение, как французская революция 1789 года; завершилась «война классов» тем, что «старый, по существу феодальный строй, был насильственно разрушен, и на его месте возник капиталистический социальный порядок».

16-летний Адам Филлипс, в будущем – знаменитый британский психотерапевт и эссеист (р.1954), а тогда «жалкий роялист», нашёл «Английскую революцию» в букинистическом магазине. Он писал, что, прочитав книгу Хилла, открыл для себя «новую страну в стране, которую знал… Что очаровало меня без всяких усилий». Всю книгу пронизывала научная марксистская методология; разделы, посвящённые «экономическим условиям» (базису) и «политическому устройству» (надстройке) составили более половины её объема.

С началом второй мировой войны Хилл в июне 1940 года поступил на армейскую службу. В звании лейтенанта его сначала направили в лёгкую пехоту, затем (в октябре 1941 года) он получает назначение в военную разведку. Но, дослужившись в 1942 году до звания майора, Хилл попадает в исследовательский отдел Форин офиса, откуда чуть позже его переводят в Северный отдел, который занимался отношениями с СССР. В мае 1944 года Форин офис создал Комитет по русским исследованиям для изучения различных аспектов культуры и институтов СССР. Хилл стал секретарем одного из его подкомитетов по учебным заведениям.

Через 40 лет служба Хилла при британском МИДе стала одной из тем книги Энтони Глиса «Секреты службы». Имя Хилла угодило даже в «Энциклопедию шпионажа, шпионов и тайных операций в годы “холодной войны”» (2004). Но на основе документов из государственного архива, вскоре было доказано: в Форин офис Хилл попал благодаря знанию русского языка и советской действительности, и занимал там незначительную должность. К тому же сотрудники внешнеполитического ведомства и военной разведки вряд ли были настолько наивны и глупы, что не понимали, с кем имеют дело. Близкий коллега Хилла историк Эрик Хобсбаум прямо указал: «Немыслимо, чтобы политические взгляды Кристофера Хилла не были известны». Тем не менее, Глис и его книга остаются по сей день главным источником абсурдных историй, которые широко распространились сразу после смерти Хилла, что он «шпион» или «крот».

С помощью архивных документов удалось выяснить и другое: в годы «холодной войны» Кристофер Хилл оказался под пристальным наблюдением спецслужб. Сотрудники МИ-5 и специального отдела полиции прослушивали и записывали все телефонные звонки, перехватывали личную переписку и отслеживали его контакты. В МИ-5 заявили, что цель слежки за Хиллом – идентификация тех, с кем он поддерживал «связь в [Оксфордском] университете и в целом в области культуры, а также получение имен интеллектуалов, симпатизирующих [Коммунистической] партии, которые, возможно, ещё не известны».

Принадлежность к компартии и марксистские убеждения ещё не раз негативно отразились на карьере Хилла. В 1949 году, когда он попытался занять должность председателя исторической кафедры только что открывшегося Килского университетского колледжа, его кандидатуру отвергли только из-за принадлежности к КП Великобритании.

Подготовленные Хиллом материалы в годы войны обычно печатались без указания его имени, и даже одобренная правительством брошюра «Два содружества: Советы и мы» (1945) вышла под псевдонимом К. Э. Холм.

Но конец войны ознаменовался созданием Группы историков Коммунистической партии. Её истоки можно отыскать ещё в 1938 году, когда для обсуждения книги А. Л. Мортона «Народная история Англии» стала регулярно собираться тройка неравнодушных историков – Дона Торр, Кристофер Хилл и сам Артур Мортон. Все трое долгие годы оставались неформальными лидерами группы, которая со временем только разрасталась. А одним из результатов исторических посиделок стало появление уже упомянутой книги К. Хилла «Английская революция. 1640 год».

К первоначальной тройке вскоре присоединились Дж. Сэвилл, Дж. Линдсей, Э. Хобсбаум, Г. Лефф, Р. Сэмюэль и другие. Сэвилл писал: «Группа историков оказала значительное и долговременное влияние на большинство своих членов. То было интересное время, когда вместе сходилось столь оживленное сообщество молодых интеллектуалов, с их далеко идущим влиянием на анализ определенных тем и периодов британской истории». Позже Хобсбаум с восторгом вспоминал те собрания с их «физической строгостью, интеллектуальным волнением, политической страстью и дружескими отношениями».

Кристофер Хилл вносил определённые краски в тематику обсуждений, ибо в отличие от других участников Группы хорошо разбирался в дискуссиях советской Академии наук и подготовил «Девять тезисов об абсолютизме». Именно в годы наибольшей активности Группы историков Хилл написал книгу «Ленин и русская революция», которая впервые вышла в 1947 году в серии для самостоятельного изучения истории, а затем неоднократно переиздавалась.

Книга о Ленине кажется чем-то необычным среди других трудов Хилла: ни до, ни после неё истории России и СССР он больше касался. Однако если учесть, что главной темой исследований учёного – темой всей его жизни – стала революция, пройти мимо главных событий XX века, Хилл просто не мог. В процессе работы Хилл проштудировал несколько десятков ленинских работ, а плюс к тому мемуары очевидцев революционных событий в России и литературно-художественные произведения писателей. Такое углублённое внимание к литературе времён общественного подъёма мы находим в трудах более зрелого Хилла-историка.

В русских революциях 1917 года Хилл обнаруживает два парадокса. Он писал: «Марксизм – продукт Запада. Маркс и Энгельс вывели свою теорию на основе анализа индустриальной цивилизации, которая, как выразился Ленин, использовала наследие немецкой философии, английской политэкономии и французского политического мышления. Первый из парадоксов русской революции состоит в том, что эта теория, отвергнутая лидерами самых крупных социалистических партий Запада, должна была быть принята революционной группой, чьи национальные традиции так отличались от традиций парламентской демократии… Применение марксизма к специфическим условиям России Ленин сделал делом своей жизни». Второй парадокс состоит в том, что «революция, которую большевики характеризовали как “пролетарская” произошла в стране, где 80 % населения составляли крестьяне и где пролетариат был меньше… чем в другой европейской державе».

В книге «Ленин и русская революция» Хилл сравнивает вождей революционных событий, анализирует идеи и поступки таких личностей как Ленин, Кромвель, Мильтон и другие. И как отмечает историк, «Кромвель и Наполеон – люди действия», с ними «наиболее естественно сравнивать Ленина», «но у Ленина есть то, чем не обладали Кромвель и Наполеон, – он был ещё и мыслителем». Сопоставляя революции между собой, Хилл приходит к умозаключению: «все великие революции имели международное влияние. Нидерландское восстание в XVI веке глубоко повлияло на революционное движение в Англии. Английская революция XVII века имела непосредственное влияние на события в Северной Америке. Результаты революций 1789, 1830, 1848 и 1871 годов последовали незамедлительно. Но русская революция была первой, в которой сами революционеры полностью осознавали, что их действия будут оценены не только по их результатам внутри собственной страны».

Хилл очень точен в характеристике работ Ленина, со многими из которых историк, по-видимому, познакомился на языке оригинала: «Ленинские мысли, по крайней мере, в том виде, как они изложены в его опубликованных трудах, всегда носили строго функциональный характер. Даже Маркс тратил больше времени на неуместные рассуждения. В работах Ленина нет отступлений, нет, кстати, затяжек, нет словесных отдушин: и его самые оригинальные работы обычно носят полемический характер, так что не всегда легко читать их сегодня». Хилл показывает целеустремленность, реализм, здравый смысл, силу воли и дерзость Ленина-политика и революционера.

Некоторые из соображений Ленина оказались близки Хиллу потому, о чём-то подобном говорилось на собраниях Группы историков: «..Мы должны понять, что на место старой учебы, старой зубрежки, старой муштры мы должны поставить уменье взять себе всю сумму человеческих знаний, и взять так, чтобы коммунизм не был бы у вас чем-то таким, что заучено, а был бы тем, что вами самими продумано, был бы теми выводами, которые являются неизбежными с точки зрения современного образования». А сама атмосфера таких обсуждений крайне напоминала описание лондонского съезда 1903 года. «Какая прекрасная вещь – наш съезд! – отмечал Ленин. – Открытая, свободная борьба. Мнения высказаны. Оттенки обрисовались. Группы наметились. Руки подняты. Решение принято. Этап пройден. Вперед! – вот это я понимаю. Это – жизнь. Это – не то что бесконечные, нудные интеллигентские словопрения, которые кончаются не потому, что люди решили вопрос, а просто потому, что устали говорить…»

К 1952 году Группа превратилась в зрелую организацию, поддерживаемую компартией, но обладающей правом на свободу дискуссий. Был образован комитет, избран секретарь и даже появилось несколько региональных отделений. Большие воскресные конференции привлекали множество участников. Группа сохраняла связь со штаб-квартирой Коммунистической партии Великобритании, но никакого контроля над группой та не осуществляла.

По мысли Хилла, Группа историков не должна выступать с узкоклассовых позиций, но ей необходимо поощрять дебаты между немарксистами и марксистами всех разновидностей и оттенков. Одни участники приглашали к обсуждениям других – тех, кто, по их мнению, испытывает интерес к теме дискуссии. Привлекались в первую очередь учёные, но не только одни они. Не существовало никаких ограничений в обсуждаемых темах, поскольку участники решали между собой, что именно им интересно обсудить.

«Мы разделились на секции: была секция XIX века, секция XVII века, средневековая секция и древняя секция, – вспоминал Кристофер Хилл. – У всех нас были свои собственные дискуссии, и мы разработали нашу собственную повестку дня и обсуждали то, что хотели обсудить… У нас шли ожесточенные бои. Не было идеи навязывания ортодоксии или партийной линии – что было одной из причин, почему дискуссии получались такими хорошими».

Группа не принимала никаких решений о том, кто и о чём конкретно должен писать. Участники могли обсуждать рукопись, над которой работали, если таковая появилась в рамках общегрупповой дискуссии, что – с согласия автора – могло привести к изменениям в будущей книге. Так, одна из исторических работ Хилла – «Интеллектуальные истоки английской революции» (1965) возникла из таких дискуссий. Тоже самое можно сказать о монографии «Экономические проблемы церкви» (1956) – первой действительно очень крупной работе Хилла, материал для которой он черпал на заседаниях группы.

При всём том Кристофер Хилл оставался «правоверным» коммунистом, и, когда в 1953 году умер Сталин, он опубликовал статью «Сталин и историческая наука», где охарактеризовал его как «великого и проницательного мыслителя» и «все страны всегда будут у него в большом долгу».

В 1954 году Академия наук СССР пригласила Хилла и ещё трёх английских историков в Москву. Но поездка, скорее, обманула их ожидания: они увидели Советский Союз, который растерял былой динамизм социальных и экономических программ 1930-х годов, а членство в КПСС превратилось в обязательное условие для успешной карьеры. Впечатление не могли скрасить щедрые застолья, но где не велось никаких серьёзных дискуссий, к каким они так привыкли на собраниях своей Группы историков. В общем, все четверо вернулись разочарованными…

Хилл оказался в самом центре водоворота событий, когда Группа историков возглавила движение за бо́льшую независимость британской компартии от Москвы. Члены Группы считали для себя принципиально невозможным некритическое согласие с колебаниями советской партийной линии. Скудную информацию о негативных явлениях в СССР ещё можно было списать на капиталистическую пропаганду, а беды советской экономики списать на враждебность Запада или природные катаклизмы. Но в феврале 1956 года состоялся XX съезд Коммунистической партии Советского Союза, где Хрущёв выступил с «закрытым» докладом, осудившим Сталина за злоупотребления властью. Когда в июне этот доклад появился в газетах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост», а в октябре-ноябре того же 1956 года советские войска подавили в Венгрии контрреволюционный мятеж, британская и другие коммунистические партии попали в крайне затруднительное положение…

Хилл не терял надежды воздействовать на Коммунистическую партию Великобритании и изменить её отношения с КПСС. Прослушка МИ-5 зафиксировала участие в конце 1956 года в митинге, где из его уст звучала фраза «преступления Сталина». Но убедить в правоте своих коллег по партии Хиллу не удалось, и в мае 1957 года он покинул ряды Коммунистической партии и навсегда прекратил свою деятельность в Группе историков.

Тем не менее, в течение всей жизни Хилл оставался марксистом, продолжал отстаивать свои убеждения, которые, правда, перестали носить ортодоксально-советский характер. Что отразилось на используемой им терминологии: так, события 1640–1660 годов оставались для него «английской революцией», но определения «буржуазная революция» он стал избегать. Хилл впоследствии признавался, что вместе с Эриком Хобсбаумом (который, кстати, остался компартии) они вдруг обнаружили, что примерно в одно и то же время изменили способ самовыражения, ибо посчитали, что важнее быть прочитанным, чем использовать «правильную» лексику.

Без партийно-общественной работы у Хилла появилось больше времени для научной деятельности, и в последующие годы установился «обычный» для него режим – крупная работа каждые 2–3 года, большое разнообразие статей и непрерывающийся поток рецензий и лекций. Все вершинные труды Хилла-историка приходятся именно на этот период его творческой активности.

Но Группу историков Коммунистической партии продолжал считать величайшим из всех известных ему интеллектуальных объединений. Как подразделение компартии, Группа продолжала существовать вплоть до роспуска КП Великобритании в конце 1991 года, и одно время даже увеличилось число публикаций и членов Группы, в то время как сама компартия находилась в упадке. В начале 1992 года Группа получила другое название – Социалистическое историческое общество – с правом членства для всех желающих, независимо от их партийной принадлежности.

В творческом наследии Хилла-учёного монография «Ленин и русская революция» занимает отнюдь не центральное место. Зато она блестяще характеризует его творческие искания во время жарких диспутов на собраниях Группы историков.

Хилл прожил долгую научную жизнь и умер в преклонном возрасте – на 92 году. Вряд ли будет преувеличением сказать, что своими трудами именно он открыл образ новой Англии XVII века, который прочно закрепился в представлениях британцев и жителей остального мира конца XX столетия.

Его достижения – воплощение традиций несектантского, не доктринёрского, но, тем не менее, непримиримого марксизма в его культурном, а не политическом проявлении. Как историк, он высоко ценил интерпретацию Марксом и Энгельсом динамических связей между прошлым и настоящим; и, как сторонник равноправия, он высоко ценил их сострадание к беднейшим пролетарским слоям, разделяя убеждённость, что после победы пролетарской революции общество будущего в конечном счете будет коммунистическим.

Кононова Ольга Алексеевна,
историк, политолог, участник Клуба левых историков и обществоведов
Провокация против революции или провал московской «охранки»

Аннотация. Статья посвящена деятельности Московского отделения по охранению общественной безопасности и порядка, сотрудники которого сделали провокацию основным инструментом своей деятельности для борьбы с революцией и свободомыслием. Также эта форма деятельности знаменитой «охранки» вошла в историю под названием «полицейский социализм», основной идеей которого было формирование лояльного отношения рабочих к самодержавию. Искоренение революционных настроений в пролетарской среде, укрепление верноподданнических чувств – наилучшим инструментом для достижения этих целей, по мнению одного из крупнейших деятелей политического сыска Российской империи Зубатова, была провокация. Однако история показала, насколько бессмысленно и опасно было отказывать народу в политической субъектности: полицейских методов оказалось явно недостаточно, чтобы остановить волну народного недовольства.

Ключевые слова: «полицейский социализм», Московская охранка, Зубатов, «зубатовщина», революция.

В ходе стремительно разворачивающихся событий Февральской революции 1917 г. серьезно пострадали архивы царских спецслужб. Одним из первых огонь охватил Московское отделение по охранению общественной безопасности и порядка. Раскрытие такого рода архивов, естественно, затрагивало интересы многих людей, ставя под удар не только их репутацию, но и жизнь. Потому и заполыхали бывшие «охранки» и жандармские управления¹ по всей стране в дни революционных событий 1917 года.

1 марта (по ст. стилю) московские власти получили телеграмму от председателя Государственной Думы М. В. Родзянко, в которой сообщалось, что старого правительства больше не существует, министр внутренних дел арестован и властные полномочия переданы Временному комитету Думы. А в ночь на 2 марта уже горело здание «охранки». Злоумышленники вытащили все бумаги из шкафов, раскидали их по полу, некоторые сразу сожгли в печах (которые были, буквально, переполнены пеплом), регистрационные карточки рассыпали и перемешали и т. п. – все это говорило о том, что не выражение ненависти к «царским сатрапам», а именно уничтожение документов входило в основные задачи погромщиков.

В огне погибла значительная часть списков «сотрудников», библиотека революционных изданий (пострадала более всего), отдельные дела (например, о служащих отделения и о конспиративных приемах работы). Сильно пострадал Отдел наружного наблюдения. Именно здесь хранились отпечатанные фотографии и негативы. К уничтожению улик были причастны высокопоставленные лица: «Судебными властями возбуждено уголовное дело против бывшего помощника московского градоначальника А. Н. Тимофеева, уничтожившего в дни революции денежную отчетность охранного отделения. А. Н. Тимофеев уничтожил, главным образом, дела, касавшиеся уплаты жалования «секретным сотрудникам»².

Но, к счастью, многое уцелело. Обретенные документы позволили с определенной ясностью реконструировать методы работы охранного отделения. Предполагалось, что они же послужат основой будущему музею революционного движения³.

Архивы царских спецслужб представляли (и представляют) исключительную ценность для исторической науки. Но, естественно, тогда не только в долгосрочной перспективе рассматривался вопрос их практического приложения. Разоблачение провокаторов и доносчиков, формирование доказательной базы преступлений старой власти с последующим судебным преследованием – вот то, что было причиной повышенной заинтересованности новых властей в спасении и раскрытии тайных архивов полиции.

10 марта была образована «Комиссия по разбору дел бывшего Департамента полиции», призванная помогать деятельности Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. А 15 июня 1917 г. на базе данной Комиссии, в виду крайней важности, была образована «Особая комиссия для обследования деятельности бывшего Департамента полиции и подведомственных департаменту учреждений (районных охранных отделений, жандармских управлений и розыскных пунктов) за время с 1905 по 1917 год».

С. В. Зубатов инструктирует филеров. Художник О. Б. Турчина. 2016 г. Бумага, пастель

В ее задачи входило: 1) исследование всех дел, имеющих отношение к политическому розыску и сохранившихся в архивах департамента полиции и подведомственных ему учреждений; 2) сношения с исполнительными комитетами и комиссиями, работающими на местах по данным местных архивов, а в случае отсутствия такой работы на местах, – принятие мер к охране и разработке местных архивов; 3) обращение за получением материалов и сведений, касающихся политического розыска, ко всем правительственным и общественным учреждениям; 4) производство опроса чинов департамента полиции и жандармского надзора и «лиц, имеющих касательство к политическому розыску, как находящихся в местах заключения, так и пребывающих на свободе»; 5) удовлетворение требований правительственных органов и общественных учреждений по выдаче справок, касающихся политического розыска⁴.

Московское отделение по охранению общественной безопасности и порядка, созданное в 1880 г., было самым большим в России и охватывало не только Москву и Московскую губернию⁵. В радиус его ведения входили все губернии центральной области: Тверская, Ярославская, Вологодская, Архангельская, Костромская, Калужская, Тульская, Орловская, Владимирская, Рязанская, Нижегородская и Смоленская. В его составе было пять отделов, в 1902 г. был создан Особый отдел канцелярии Московского охранного отделения. В его обязанности входила организация наружного наблюдения. В 1910 г. учрежден Агентурный отдел, отвечающий за работу секретных сотрудников. По сохранившимся документам можно сделать вывод, что помимо политических деятелей, «под колпаком» отделения находились писатели, публицисты, адвокаты, издатели и т. д., хоть сколько-нибудь заявляющие свою социально-политическую позицию.

20 марта 1917 года приступила к работе созданная при Комитете Московских общественных организаций Комиссия по обеспечению нового строя. Цель работы Комиссии заключалась в предупреждении, выяснении и пресечении всех враждебных революции действий. Одной из главных задач Комиссии являлось выяснение личностей секретных сотрудников Охранного отделения и Губернского жандармского управления.

Несколько ранее, в 10-х числах марта 1917 г., была создана Комиссия по разбору архивов по политическим делам. Эти две комиссии работали в тесном взаимодействии. Непосредственная работа Архивной комиссии заключалась в отыскании, выемки и транспортировке документов. Комиссия передавала материалы по деятельности секретных сотрудников в бюро разработки секретных архивов при Комиссии по обеспечению нового строя. На основании полученных данных и производились расследования, публиковались списки выявленных сотрудников с краткой информацией об их личности, принимались решения по ограничению их свободы (арест, подписка о невыезде, надзор, запрет на участие в общественной и политической жизни).

Комиссия сразу же приступила к изучению дел охранного отделения и секретного отделения канцелярии генерал-губернатора. Параллельно ходу расследования члены комиссии публиковали материалы, связанные с открывавшимися им документами. В этих публикациях мы можем обнаружить весьма любопытные свидетельства.

Одним из первых книгу подготовил известный публицист, сотрудник «Русских Ведомостей» М. А. Осоргин. Небольшого формата издание «Охранное отделение и его секреты» отличается литературным слогом и психологическими портретами мелких осведомителей, основанными на выдержках из их заявлений и донесений. Надо сказать, что погружение в тонкости мира предательства и провокации, оставило неизгладимый след в душе Осоргина. Один из героев его «Книги о концах» народоволец Данилов проводит остаток своей жизни, пытаясь найти в архиве охранного отделения написанное когда-то им прошение о помиловании. Данилов «плавал в море величайшей грязи, разгребал руками горы нечистот, узнал многое о многих, чего и предполагать было невозможно и чего достаточно, чтобы потерять навсегда веру в человеческую порядочность»⁶. Со всей очевидностью в этих строках сквозит личный эмоциональный опыт Осоргина, полученный им во время работы в Комиссии.

В этом же году вышла книга А. Красного «Тайны охранки». Основательное изучение «Инструкции по организации и ведению внутренней агентуры» провел Жилинский и подготовил книгу «Организация и жизнь охранного отделения во времена царской власти». Тогда же эсер С. Б. Членов издает небольшую книгу «Охранные отделения в последние годы царствования Николая II», двумя годами позже, в 1919-м, он издаст более полную работу под названием «Московская охранка и ее сотрудники. По данным Комиссии по обеспечению нового строя». (Хотя самой Комиссии на тот момент уже не существовало).

Все упомянутые издания были подготовлены в кратчайшие сроки. Вслед за разоблачением и осуждением, следовало описание (с разной степенью подробности) принципов и методов работы охранного отделения. Книга В. Б. Жилинского снабжена любопытным фотоматериалом. Она раскрывает структуру «охранки» и основные технические тонкости ее работы. Что и должно было послужить наглядной «иллюстрацией» к предъявленным обвинениям. Эта часть работ наиболее любопытна, т. к. написана людьми, имеющими непосредственный доступ к документам «по горячим следам» и, несомненно, помогает представить жизнь и деятельность Московской «охранки» в ее повседневности.

Например, мы узнаем, что «профессор, журналист, врач, чиновник, офицер солдат, рабочий, крестьянин, коммерсант, – все были «на учете», все регистрировались, каждый имел свой «скорбный лист», куда заносилась всякая мелочь – с кем знаком, когда выходил из дому, где бывает, когда возвращается домой и т. д.»⁷. Каждый филер был осведомителем в определенной области, т. е. существовала «специализация». Осведомители работали в СМИ, в промышленных кругах, земском и городском союзах и т. д. На страницах газеты «Русское слово» от лица Комиссии по обеспечению нового строя публиковались уцелевшие списки секретных сотрудников Московского охранного отделения.

Летом 1917 г. журнал «Голос минувшего» опубликовал материалы о провокаторах, работавших в Москве в 1880-х гг. В частности, делается любопытный вывод о том, что считать С. В. Зубатова, руководившего отделением с 1896 г. по 1902 г., «отцом провокации» не приходится. С самых первых шагов своей деятельности московская «охранка» использовала секретных сотрудников, которым «приходилось иногда принимать и активное участие в интересах партии»⁸. В конце публикации приводится список лиц, оказывавших услуги полиции в 1880-е гг. Среди них студенты, инженеры, офицеры, акушерка. Также, отмечается, что в денежное вознаграждение занимает главенствующее место среди мотивирующих факторов сотрудничества с «охранкой».

Департамент тратил колоссальные средства на содержание «сотрудников». С января по июль 1906 г. расходы на секретную агентуру в 31 губернии России составили 69 655 руб⁹. Московское отделение было самым затратным после Петербургского. С каждым годом траты на «охрану» росли с большой скоростью (даже с учетом инфляции). Самые высокооплачиваемые агенты получали до 750 руб. в месяц. При этом часть сумм, выделяемых Министерством внутренних дел, вообще не подлежала отчетности. Если говорить о численности наиболее ценных сотрудниках, которых курировал Особый отдел Департамента полиции, то на сегодняшний день мы располагаем картотекой из 32 ящиков, в которых хранится около 20 000 карточек агентов. Коллекция находится в Государственном архиве РФ. Естественно, реально действующих более «мелких» агентов было гораздо больше. Но говорить о точной цифре – затруднительно. По разным данным на местах эта цифра составляла от 1000 до 4000 человек¹⁰.

Методика приобретения и курирования сотрудников, казалось бы, была проработана Департаментом полиции. В 1907 гг. выходит «Инструкция по организации и ведению внутреннего секретного наблюдения» – первый нормативный документ, охватывающий весь комплекс вопросов, связанных с деятельностью органов политического сыска.

И, тем не менее, очень скоро последовал целый ряд разоблачений В. Л. Бурцева, которые нанесли серьезные удары по организации сыска. Главными поставщиками информации для журнала «Былое» выступили бывшие «охранники», среди которых и сотрудник Московского охранного отделения Л. П. Меньщиков и др. Свидетельства этих людей, так же, представляют значительную ценность. В своем письме, обращенном к министру внутренних дел П. А. Столыпину, этот человек, знавший московскую (и не только) «охранительную кухню» изнутри, писал:

«Кто же эти деятели политического сыска, те сытые и довольные люди, огромные полчища которых пожирают миллионы денег, выбитых из обнищавшего народа, и нагло распоряжаются судьбой своих ближних, притесняют, гонят и давят их?

Я знал их, они беседовали со мной, я жил с ними. Хищники, льстецы и невежды – вот преобладающие типы охранительных сфер. Пошлость и бессердечие, трусость и лицемерие – вот черты, свойственные мелким и крупным героям «мира мерзости запустения». Что руководит поступками этих людей? Я видел, что одних гнала сюда нужда в хлебе насущном, других соблазняла мысль о легкой наживе, третьих влекла мечта о почестях, жажда власти. Но я не встречал среди них людей, которые бы стояли на своем посту действительно во имя долга; служили бы делу, ради высших интересов.

И то обстоятельство, что у стяга, на котором Вашими стараниями восстановлены политические пароли монархической триады, собираются по преимуществу люди нечестные, бездарные и некультурные, вовсе не объясняется случайностью; это закономерное явление, ибо на Ваши лозунги не откликаются люди другого облика; это результат естественного подбора, так как самодержавный режим уже многие десятилетия отметает от общественной и государственной деятельности все наиболее добросовестное, искреннее и талантливое, губит в тюрьмах, ссылках и каторгах бесчисленное множество молодых сил, а людей неукротимой энергии, способных на самопожертвование, толкает на крайности и надевает на них Ваши, именно Ваши, господин Столыпин, галстуки»¹¹.

Один из информаторов Бурцева, бывший сотрудник Варшавского охранного отделения М. Е. Бакай, в открытом письме, объясняющем его поступок, сообщает о методах работы в Москве в дни первой русской революции: «В декабре 1905 года я поехал в Москве, там застал восстание и был свидетелем, как Рачковский¹² привозил пудами погромные прокламации, печатавшиеся в Департаменте полиции, а офицеры Семеновского полка писали смертные приговоры карандашом на клочке бумаги и здесь же их приводили в исполнение…»¹³.

К началу 20 в. в Российской Империи действовало три охранных отделения – в Петербурге, Москве и Варшаве. Московское отделение, как уже отмечалось выше, было наиболее активным¹⁴. Особую методику работы с осведомителями и провокаторами разработал начальник отделения (1896–1902 гг.) знаменитый С. В. Зубатов.

Сергей Зубатов – крупнейший деятель политического сыска, начальник Московского охранного отделения и Особого отдела Департамента полиции министрества внутренних дел Российской империи

У многих на слуху фамилии таких легендарных провокаторов как С. П. Дегаев, Е. Ф. Азеф, Р. В. Малиновский. Но не все знают, что в рядах профессиональных осведомителей полиции были и женщины, которые проявили себя как опытные сотрудники, в расчетливости и холоднокровии которых не приходилось сомневаться. З. Ф. Жученко-Гернгросс, «Азеф в юбке», занимавшая видную позицию в рядах партии социалистов-революционеров начинала свою деятельность в Москве, под руководством Зубатова. В 1895 г. она выступила в роли провокатора в т. н. «Распутинском деле» – подготовке покушения на Николая II. Кружок Распутина вырос из сибирского студенческого землячества. Но были ли студенты изначально террористами – это вопрос? Бывший сотрудник охранки Л. П. Меньщиков выражает некоторые сомнения по этому поводу: «… не явилась ли идея о покушении первоначально у самого охранного отделения, которому, в виду предстоящей коронации, было очень выгодно создать громкое дело, чтобы хорошенько отличиться?»¹⁵ Предположение Меньщикова находит подтверждение. Именно Гернгросс переводила иностранные химические пособия по изготовлению взрывчатых веществ и оказывала активное содействие в приобретении необходимых ингредиентов, хранила их у себя, подыскивала место для испытаний («проб»).

Еще одна московская «сотрудница» – А. Е. Серебрякова или «Мамочка», «Туз». Более 25 лет своей жизни она работала поставщиком информации о деятельности московских социал-демократических организаций¹⁶. Ее клички были не совсем случайны, они отражали важность и значительность ее работы. Анна Егоровна была одним из ценнейших сотрудников руководителя Московского охранного отделения знаменитого С. В. Зубатова. Салон Серебряковой Зубатов называл «святая святых»¹⁷. Далеко не вся деятельность Серебряковой известна. В правилах Зубатова было уничтожение документов, которые могли впоследствии скомпрометировать его подопечных. Но, кое-что, все же, сохранилось. Одной из самых важных улик против Серебряковой на процессе в 1926 г. оказался отзыв о ее работе, написанный рукой ее руководителя и датированный 26 марта 1907 года, где в особо отмечалось, что «крупнейшие дела московского охранного отделения всех периодов его деятельности обязаны успехом ее инициативе». Более того, она «намеренно расширила свои кружковые связи за пределы столицы, создала возможность отделению увеличить объем своей деятельности и тем оказала большую помощь Департаменту полиции»¹⁸.

Зинаида Жученко была идейной монархисткой. Но это, скорее, исключение, чем правило. Как справедливо отмечает исследователь Ю. Ф. Овченко, провокация использовалась «сотрудниками» как средство наживы, а полицией как «оперативно-тактический прием», позволявший создавать недостающие улики¹⁹. Он же приводит один из наиболее вопиющих примеров провокаторской деятельности Московской «охранки». В 1908 г. провокатор И. Русанов учредил анархистскую организацию «Союз народной мести». «Союз» в течении двух лет печатал прокламации, подготовил программу и, даже, провел два «съезда». Департамент полиции был очень обеспокоен деятельностью новой опасной организации. Но в ноябре 1910 г. выяснилось, что «Союз» – это только Русанов.

В 1914 г. Департамент разослал на места новую усовершенствованную инструкцию по организации и ведению агентуры, на ее основании Московское отделение подготовило собственный документ, «Инструкцию по организации и ведению внутренней агентуры, составленную при Московском охранном отделении». Последние попытки власти сохранить себя.

В 1917 г. Чрезвычайная следственная комиссия поручила московскому следователю по особо важным делам В. И. Громову, при участии откомандированного в Москву состоящего при комиссии на правах товарища прокурора В. А. Жданова допросить здесь целый ряд лиц, имевших то или иное отношение к деятельности бывшего департамента полиции: «Во исполнение этого требования чрезвычайной следственной комиссии В. И. Громов допросил нескольких бывших «секретных сотрудников» московской охранки, содержащихся в Лефортовской тюрьме. Допросу подлежат также и некоторые из официальных охранников, и в первую очередь бывший начальник охранного отделения полковник Мартынов. Он будет допрошен на этих днях»²⁰. Александр Павлович Мартынов – начальник Московской «охранки» с 1914 г., сразу после получения известия о начале революционных событий в Петрограде, вытребовал у градоначальства 10 тысяч рублей, из которых часть роздал своим агентам, а часть присвоил. Его поступок явился символическим финальным аккордом деятельности Московского охранного отделения.

Царская власть старалась удержаться над пропастью, хватаясь за провокаторов, но тем самым, значительно преуспела в приближении своей гибели. «Задача охранки была трудна, ибо она стремилась не только к подавлению революционного движения и изъятию из обращения неблагонадежных лиц, но, …, и к постоянным заботам о том, чтобы движение, избави Бог, не заглохло, к поддержанию того напряженного состояния перед грозой, которое так способствует ловлению рыбы в мутной воде, получению всякого рода чинов и отличий»²¹. Власти осознавали, что справиться с революционным потоком они не в состоянии, но попытались контролировать его движение с помощью провокаторских методов. Что из этого вышло – показала история.

Спицын Евгений Юрьевич,
российский историк, автор издания «Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов» в V томах
Дума о гетмане Богдане

Аннотация. В материале представлен обширный историко-биографический очерк, посвященный жизни и военно-аполитической деятельности Богдана Хмельницкого – выдающегося военного и государственного деятеля, организатора восстания против господства шляхты на Украине, переросшего в национально-освободительную войну украинского народа против Речи Посполитой, основателя Войска Запорожского и первого гетмана Украины, освобожденной от гнёта панской Польши.

Ключевые слова: Богдан хмельницкий, Россия, Украина, Речь Посполитая, Польша, гетманщина, Переяславская рада, национально-освободительное движение.

О происхождении Богдана (Зиновия) Михайловича Хмельницкого до сих пор существуют разные версии. Однако большинство учёных, в частности, российский историк Геннадий Санин и его украинские коллеги Валерий Смолий и Валерий Степанков, утверждает, что он родился 27 декабря 1595 года либо в богатом отцовском хуторе Суботов, который располагался на территории Корсунского, а затем Чигиринского старостата, либо в самом Чигирине. Его отец Михаил Лавринович Хмельницкий был выходцем из так называемой боярской, или ранговой, шляхты и долгие годы провёл на службе у польного коронного гетмана Станислава Жолкевского, а затем и у его зятя, корсуньского и чигиринского старосты Яна Даниловича. Вероятнее всего, и мать Богдана, которую звали Агафья, происходила из малороссийского шляхетского рода. Хотя ряд историков, например, Олег Бойко, считал, что она была реестровой казачкой.

В 1608 году, после окончания киевской братской (православной) школы, когда Богдану стукнуло 12 лет, отец послал его на учёбу в один из лучших иезуитских коллегиумов – братскую школу во Львове, где все тогдашние «студенты» изучали традиционный набор учебных дисциплин: старославянский, греческий и латинский языки, грамматику, риторику, поэтику, элементы философии, диалектику, а также арифметику, геометрию, начала астрономии, богословие и музыку. В 1615 году, после завершения традиционного для той поры семилетнего обучения, Богдан Хмельницкий, который помимо прочих наук в совершенстве овладел французским, польским и немецким языками, мог поехать в Варшаву и начать здесь блестящую карьеру при дворе самого короля Сигизмунда III. Однако его отец отозвал сына в Чигирин, где он начал ратную службу в Чигиринском полку рядовым реестровым казаком, находящимся на ратной службе у «польской коруны».

Уже в 1620 году, когда вспыхнула очередная турецко-польская война, молодой Богдан вместе со своим отцом участвовал в походе великого коронного гетмана и великого канцлера Станислава Жолкевского в Молдавию, где его отец вместе со своим многолетним благодетелем погиб в знаменитой Цецорской битве, а сам Богдан попал в плен к неприятелю.

Как полагают многие историки, два или три года тяжёлого рабства на турецкой галере (а может, и в свите одного из турецких адмиралов) не прошли для Богдана даром, поскольку в неволе он сумел выучить турецкий, а возможно, и татарский языки. И в 1622/1623 году он вернулся в родные края, будучи выкуплен из турецкого плена либо каким-то безымянным голландским купцом, либо самим Сигизмундом III, либо его земляками – казаками Чигиринского полка, которые, памятуя ратные дела его погибшего отца, помогли матери Богдана собрать необходимую сумму для выкупа сына из турецкой неволи.

Богдан Хмельницкий в представлении польского художника Яна Матейко. 1875 г.

По возвращении в Суботов Богдана Хмельницкого вновь зачислили в королевский реестр, и с сер. 1620-х годов он начинает активно участвовать в морских походах запорожцев на турецкие города, в том числе и в предместье Стамбула (Константинополя), откуда казаки вернулись в 1629 году с богатой добычей и юными турчанками. Хотя затем, после довольно продолжительного пребывания в Запорожской Сечи, в 1630 году он возвратился в Чигирин и вскоре женился на дочери своего друга, переяславского полковника Якима Сомко, Анне (Ганне) Сомковне. В 1632 году у него родился первенец – старший сын Тимофей, а вскоре он был избран сотником Чигиринского полка.

По данным польского хрониста Веспияна Коховского, именно в этом качестве Богдан Хмельницкий в 1630 году принял активное участие в знаменитом восстании запорожского гетмана Тараса Трясило. Однако современные историки, в частности, Геннадий Санин, отрицают этот факт. Более того, в истории новых восстаний запорожских казаков против польской короны, в том числе Ивана Сулимы в 1635 году, имя Богдана Хмельницкого больше не встречается. Хотя достоверно установлено, что именно он в 1637 году, будучи уже войсковым (генеральным) писарем Запорожского войска, подписал капитуляцию низовских (не реестровых) казаков, потерпевших поражение в ходе нового восстания под руководством гетмана Павла Павлюка.

Вместе с тем, по утверждению «Летописи самовидца», авторство которой приписывают Роману Ракушке-Романовскому, когда на польский престол вступил Владислав IV (1632–1648) и началась Смоленская война между Речью Посполитой и Россией, Богдан Хмельницкий участвовал в осаде поляками Смоленска в 1633–1634 годах. Причём, как установил харьковский профессор Пётр Буцинский, автор магистерской диссертации «О Богдане Хмельницком», в 1635 году тот получил из рук польского короля золотую саблю за личную храбрость и его спасение от неприятельского плена во время одной из стычек с полками воеводы Михаила Шеина. Правда, гораздо позднее, в разгар очередной русско-польской войны 1654–1667 годов, запорожский гетман якобы корил себя за эту королевскую награду, заявляя московским послам, что «сия сабля есть позор Богдана».

Понятно, что после столь высокой награды Богдан Хмельницкий получил особое расположение польского короля и трижды – в 1636, 1637 и 1638 годах – входил в состав казачьих депутаций для представления Вальному (общему) сейму и Владиславу IV многочисленных жалоб и челобитий на насилия и разорения, чинимые городовым реестровым казакам со стороны польских магнатов и католической шляхты. Между тем, по информации ряда современных авторов, в том числе Геннадия Санина, Валерия Смолия, Валерия Степанкова и Натальи Яковенко, после знаменитой ординации 1638–1639 годов, которая существенно урезала права и привилегии реестровых казаков, Богдан Хмельницкий лишился должности войскового писаря и вновь стал сотником Чигиринского полка.

Тем временем в 1645 году Владислав IV, который уже давно враждовал с Вальным сеймом, решил спровоцировать новую войну с Османской империей, с тем чтобы под предлогом этого военного конфликта существенно пополнить Кварцяную (королевскую регулярную) армию, поскольку польские магнаты к этому времени полностью контролировали сбор Посполитого рушения (шляхетского ополчения). С этой целью он решил опереться на казачью старшину и доверил свой план трём авторитетным персоналиям – черкасскому полковнику Ивану Барабашу, переяславскому полковнику Ильяшу Караиму (Армянчику) и чигиринскому сотнику Богдану Хмельницкому. При этом польский король даровал реестровым казакам свой Универсал, или Привилей, на восстановление их поруганных прав и привилегий, отнятых у казаков в 1625 году. Хотя до очередной войны с турками дело не дошло, поскольку «вербовка» казачьих войск королевской стороной вызвала страшное волнение среди польских магнатов и шляхты, и Владислав IV вынужден был отказаться от своих прежних планов поквитаться с Вальным сеймом. Тем не менее королевский Привилей остался у казаков и, по разным данным, хранился втайне либо у Ильяша Караима, либо у Ивана Барабаша. Когда же польский король потерпел очередную неудачу в борьбе с магнатской оппозицией, то, по информации историков (Николая Костомарова, Геннадия Санина), Богдан Хмельницкий хитростью выманил королевский Привилей и задумал использовать эту грамоту для своих далеко идущих планов.

Надо сказать, что разные историки по-разному трактуют эти планы, но большинство из них, например, Геннадий Санин, Валерий Смолий и Валерий Степанков, утверждает, что первоначально в планы самого Хмельницкого, как и большей части казацкой старшины и верхушки православного духовенства, входило создание самостийной Казацкой державы, независимой от Турции, Речи Посполитой и России.

Между тем ряд современных авторов, в частности, Геннадий Санин, полагает, что частое посещение Варшавы в составе казацких делегаций позволило Хмельницкому установить довольно доверительные отношения с французским посланником при польском дворе графом де Брежи, с которым вскоре был подписан секретный договор о посылке 2500 казаков во Францию, которые в рамках знаменитой Тридцатилетней войны (1618–1648) приняли активное участие в осаде Дюнкерка французским принцем Луи Конде. Причём, что интересно, по данным польских и французских хроник (например, Пьера Шевалье) и по мнению многих украинских и российских историков, Богдан Хмельницкий не просто получил личную аудиенцию у принца Конде во время пребывания в Фонтенбло, но и личное послание от вождя английских «революционеров» генерал-лейтенанта парламентской армии Оливера Кромвеля, который тогда возглавил вооружённую борьбу против английского короля Карла I. Хотя следует признать, что эта довольно ходячая версия опровергалась в работах известного советского украинского историка Владимира Голобуцкого и современного польского историка Збигнева Вуйцика, которые авторитетно утверждали: на самом деле в осаде и взятии Дюнкерка принимал участие отряд польских наёмников, которым командовал полковник Криштоф Пшиемский.

Тем временем весной 1647 года, пользуясь отсутствием Богдана в Чигирине, чигиринский подстароста Даниэль Чаплинский, у которого с соседом была давняя личная неприязнь, напал на его хутор, разграбил его, увёз его новую «гражданскую» жену по имени Гелена, с которой тот стал жить после смерти первой жены, обвенчался с ней по католическому обряду и высек до смерти его младшего сына Остапа, которому едва исполнилось десять лет.

Поначалу Хмельницкий стал искать правды и защиты в коронном суде, однако, не найдя их, он обратился к королю, который заявил ему, что казаки, обладая «саблею за поясом», сами вправе защищать свои законные права с оружием в руках. Возвратившись из Варшавы, он решил прибегнуть к «мудрому» совету короля и, опираясь на его же Привилей, начал готовить новое восстание запорожских казаков. Правда, вскоре некто Роман Пешта донёс о замыслах Богдана Хмельницкого чигиринскому старосте Александру Конецпольскому, который приказал арестовать его. Но при поддержке верного товарища, чигиринского полковника Михаила Кричевского, который сам был вовлечён в подготовку нового казачьего бунта, Хмельницкий бежал из заточения и в начале февраля 1648 года во главе отряда казаков прибыл на остров Токмаковку.

Собрав вокруг себя местных запорожцев, он двинулся на Хортицу, в саму Запорожскую Сечь, расположенную на Никитском Рогу. Здесь отряд Хмельницкого разбил польский гарнизон и принудил к бегству черкасского полковника Станислава Юрского, казаки которого сразу влились в мятежный отряд реестровых и запорожских казаков, заявив, что «воювати козаками проти козаків – це все одно, що вовком орати».

В начале апреля 1648 года, вступив в тайные переговоры с крымским ханом Исламом III Гиреем, Хмельницкий добился от него отправки в помощь запорожцам крупного отряда перекопского мурзы Тугай-бея. Этот неожиданный «внешнеполитический» успех сыграл на руку Хмельницкому, которого по возвращении в Сечь сразу избрали войсковым гетманом Запорожского войска.

В конце апреля 1648 года 12-тысячное крымско-казацкое войско, обойдя крепость Кодак, вышло из Сечи и направилось на встречу кварцярному отряду Стефана Потоцкого, который выступил с Крылова навстречу казакам. Причём оба польных гетмана – коронный Николай Потоцкий и полевой Мартин Калиновский – остались в своём лагере, расположенном между Черкассами и Корсунем, поджидая подкрепления.

Тем временем Богдан Хмельницкий направился к устью реки Тясмина и встал лагерем на её притоке – Жёлтых Водах. Именно здесь 5-тысячный отряд под начальством Стефана Потоцкого был полностью разбит, а его юный предводитель – сын Николая Потоцкого – получил смертельное ранение и скончался. Затем крымско-казацкая армия двинулась к Корсуню, где в сер. мая 1648 года на Богуславском шляхе произошла новая битва, которая окончилась гибелью почти всей 20-тысячной Кварцяной армии и пленением Николая Потоцкого и Мартина Калиновского, которых в виде дара «преподнесли» Тугай-бею.

Поражение у Жёлтых Вод удивительно совпало с неожиданной кончиной Владислава IV, вызвавшей ропот среди польской шляхты и магнатов. Причём, что интересно, по данным ряда нынешних историков, в частности, Геннадия Санина, уже в июне 1648 года Хмельницкий послал в Москву царю Алексею Михайловичу личное послание с необычным предложением выставить свою кандидатуру на выборы нового польского короля. И, хотя оно, разумеется, осталось без ответа, важен сам факт установления прямых контактов гетмана с Москвой.

К концу лета на Волыни было собрано 40-тысячное посполитое рушение в составе польской шляхты и жолнеров, которое ввиду пленения обоих гетманов возглавили три коронных комиссара – Владислав Заславский, Александр Конецпольский и Николай Остророг, которых сам Богдан Хмельницкий в шутку называл «перина, дитина и латына». В сер. сентября 1648 года обе армии встретились у села Пилявцы возле Староконстантинова, где на берегу речушки Иква крымско-казацкое войско вновь одержало блестящую победу и повергло неприятеля в паническое бегство, оставившего на поле брани 90 пушек, тонны пороха и огромные трофеи, стоимость которых составляла не менее 7 млн золотых.

После столь блистательной победы повстанческая армия устремилась к Львову, который, наспех покинутый польным гетманом Иеремией Вишневецким, стали защищать сами горожане во главе с местным бургомистром Мартином Гросвайером. Однако после взятия части львовских укреплений отрядом Максима Кривоноса львовяне выплатили казакам небольшую контрибуцию за снятие осады города, и в конце октября Богдан Хмельницкий направился в сторону Замостья.

Между тем в сер. ноября 1648 года новым польским королём стал младший брат почившего Владислава IV Ян II Казимир (1648–1668), взошедший на престол в том числе при поддержке самого Богдана Хмельницкого и депутации казацкой старшины, которые, видимо, договорились с ним о том, что он поддержит реестровых казаков в борьбе с польской и литовской шляхтой и магнатами за свои равные права с ними.

В самом нач. января 1649 года Богдан Хмельницкий торжественно въехал в Киев, где вскоре начался новый раунд его переговоров с польской стороной, начатый ещё в Замостье. Причём, по информации рада современных авторов – Натальи Яковенко и Геннадия Санина, – которые ссылаются на свидетельства главы польской делегации, киевского воеводы Адама Киселя, – перед их началом Богдан Хмельницкий заявил всей казачьей старшине и польской делегации, что ныне он, малый человек, ставший по воле Бога «единовладец и самодержец руський», выбьет «из лядской неволи весь руський народ» и отныне будет «воевать за нашу веру православную, потому что Лядская земля згинет, а Русь будет панувати».

Уже в марте 1649 года Богдан Хмельницкий, давно искавший надёжных союзников в борьбе с польской короной, послал в Москву сечевого полковника Силуяна Мужиловского с личным посланием к царю Алексею Михайловичу, в котором просил его взять «Войско Запорожское под высокую государеву руку» и оказать ему посильную помощь в борьбе с Польшей. Это послание было благосклонно принято в Москве, и по царёву приказу в Чигирин, где тогда размещались ставка и канцелярия запорожского гетмана, выехал первый русский посол – думный дьяк Григорий Унковский, – который подписал с Богданом Хмельницким следующее соглашение: 1) поскольку Москва в настоящий момент вынуждена соблюдать условия Поляновского мирного договора (1634), то она пока не сможет начать новую войну с Польшей, но окажет посильную помощь запорожскому гетману финансами и оружием; 2) Москва не будет возражать, если по просьбе запорожцев донские казаки примут участие в боевых действиях против польской короны.

Между тем Ян II Казимир неожиданно возобновил боевые действия против Богдана Хмельницкого, хотя уже в августе 1649 года коронная армия под водительством самого короля оказалась полностью разбита под Зборовом, и он вынужден был объявить «Милость Его Королевского Величества Войску Запорожскому на пункты, предложенные в их челобитной». Суть этих привилегий состояла в следующем: 1) Варшава официально признала Богдана Хмельницкого гетманом Запорожского войска и передавала ему в управление Киевское, Брацлавское и Черниговское воеводства; 2) на территории этих воеводств запрещалось расквартирование польских коронных войск, однако местная польская шляхта получила право возвращения в свои владения; 3) численность реестровых казаков, находящихся на службе у польской короны, увеличивалась с 20 до 40 тыс. сабель.

Естественно, Богдан Хмельницкий попытался максимально использовать возникшее перемирие для поиска новых союзников в борьбе с польской короной. Заручившись поддержкой Москвы, где идею союза с запорожским гетманом поддержал Земский собор в феврале 1651 года, и Бахчисарая, заключившего военный союз с запорожцами, Богдан Хмельницкий возобновил боевые действия против Польши. Но в июне 1651 года под Берестечком из-за подлого предательства крымского хана Ислама III Гирея, бежавшего с поля боя и насильно задержавшего Богдана Хмельницкого в своём лагере, запорожские казаки потерпели сокрушительное поражение и вынуждены были сесть за стол переговоров. В сентябре 1651 года воюющие стороны подписали Белоцерковский мирный договор, по условиям которого: 1) запорожский гетман лишался права внешних сношений; 2) в его управлении оставалось только Киевское воеводство; 3) численность реестровых казаков вновь сокращалась до 20 тыс. сабель.

В это время самому Богдану Хмельницкому пришлось пережить и тяжёлую личную драму. Его вторая жена Гелена (в православии Мотрона), с которой он обвенчался в 1649 году, заподозренная в супружеской неверности с войсковым казначеем, по приказу Тимофея Хмельницкого, не любившего мачеху, была повешена вместе со своим вороватым любовником.

Между тем новый мир с Речью Посполитой оказался ещё менее долговечным, чем предыдущий, и вскоре боевые действия возобновились, предотвратить которые не смог даже русский посол боярин Борис Репнин-Оболенский, обещавший забыть нарушение поляками условий старого Поляновского договора, если Варшава будет в точности блюсти Белоцерковский договор.

В мае 1652 года Богдан Хмельницкий разгромил под Батогом армию коронного польного гетмана Мартина Калиновского, павшего в этом сражении вместе со своим сыном, коронным обозным Самуилом Ежи. А в октябре 1653 года он разбил 8-тысячный отряд полковников Стефана Чарнецкого и Себастьяна Маховского в битве под Жванцем. В результате Ян II Казимир вынужден был пойти на новые переговоры и подписать Жванецкий мирный договор, который в точности воспроизводил все условия «Зборовской милости», дарованной им казакам в 1649 году.

Навеки с Москвой, навеки с русским народом. Картина художника М. И. Хмелько. 1951 г.

Тем временем в октябре 1653 года в Москве состоялся новый Земский собор, который по очередному, уже пятому по счёту, прошению гетманских послов Кондрата Бурляя, Силуяна Мужиловского, Ивана Выговского и Григория Гуляницкого наконец вынес твёрдое решение о принятии Запорожского войска под «высокую руку» русского царя и начале войны с Польшей. Для оформления этого решения в ставку Богдана Хмельницкого было послано Великое посольство в составе боярина Василия Бутурлина, окольничих Ивана Алфёрова и Артамона Матвеева и думного дьяка Илариона Лопухина. В январе 1654 года в Переяславле состоялась Общевойсковая рада, на которой запорожский гетман, вся войсковая старшина и представители 166 «черкасских» городов дали присягу быть «вечными подданными его царскому величеству всероссийскому и наследникам его».

В марте 1654 года в Москве в присутствии царя Алексея Михайловича, членов Боярской думы, Освящённого собора и гетманских послов – войскового судьи Самуила Богдановича и переяславского полковника Павла Тетери – был подписан исторический договор о воссоединении исконных русских земель с Россией. В соответствии с «Мартовскими статьями»: 1) на всей территории Малороссии сохранялась прежняя административная, то есть военно-полковая система управления, «чтоб Войско Запорожское самомеж себя Гетмана избирали и Его Царскому Величеству извещали, чтоб то Его Царскому Величеству не в кручину было, понеже тот давный обычай войсковой»; 2) «В Войске Запорожском, что своими правами суживалися и вольности свои имели в добрах и в судах, чтоб ни воевода, ни боярин, ни стольник в суды войсковые не вступалися»; 3) «Войско Запорожское в числе 60 000 чтоб всегда полно было» и т. д. Причём, что особо интересно, в «Мартовских статьях» детально оговаривался конкретный размер государева жалованья и земельных владений всей казацкой (войсковой и младшей) старшины, в частности, войскового писаря, войсковых судей, войсковых полковников, полковых есаулов и сотников.

Надо сказать, что в современной украинской историографии, да и в широком общественном сознании многих «украинцев» господствует устойчивый миф о существовании особой формы республиканского правления в Малороссии (Гетманщине), которая зримо проявилась в образе вольной Казацкой державы. Однако даже ряд современных украинских историков, в частности, Валерий Смолий, Валерий Степанков и Наталья Яковенко, справедливо говорит о том, что в так называемой Казацкой республике в гораздо большей степени присутствовали зримые элементы махрового авторитаризма и олигархического правления, особенно во времена гетманства самого Богдана Хмельницкого, Ивана Выговского, Юрия Хмельницкого и Павла Тетери. Причём практически все претенденты на гетманскую булаву, внешне демонстрируя свою приверженность идеям подчинения гетманских полномочий «коллективной воле» Запорожского войска, на деле прилагали максимум усилий для расширения границ своего авторитаризма и даже передачи гетманской булавы по наследству. Более того, профессор Наталья Яковенко прямо утверждала, что именно при Богдане Хмельницком в Гетманщине установился режим военной диктатуры, поскольку все руководящие посты здесь занимали исключительно войсковые старшины. Также хорошо известно, что многие малороссийские гетманы после своего прихода к власти проводили политику террора в отношении всех политических оппонентов. Например, тот же Иван Выговский только в июне 1658 года казнил переяславского полковника Ивана Сулиму, корсунского полковника Тимофея Оникиенко и более десятка полковых сотников. Поэтому, спасаясь от гетманского террора, из Малороссии бежали уманский полковник Иван Беспалый, паволоцкий полковник Михаил Суличич, генеральный есаул Иван Ковалевский, наказной гетман Яким Сомко и многие другие.

Также несостоятельны постоянные ссылки и голословные стенания украинских самостийников об особом национально-автономном статусе Левобережной Украины (Малороссии) в составе Московского царства, поскольку реально это была не национальная или региональная, а военно-сословная автономия, проистекавшая из особого пограничного положения малороссийских и новороссийских земель, расположенных на границах с Крымским ханством и Речью Посполитой. Точно такая же военно-сословная автономия существовала и в землях Донского и Яицкого казачьих войск, которые, как и запорожские казаки, несли пограничную службу на южных рубежах Московского царства, а затем Российской империи.

Принимая Запорожское войско и всю Гетманщину под свою «высокую руку», царь Алексей Михайлович, безусловно, учитывал неизбежность войны с Польшей, поэтому это решение было принято лишь тогда, когда русская армия оказалась в состоянии начать новую войну со своим давним и сильным противником. Новая русско-польская война началась в мае 1654 года, когда 100-тысячная русская армия выступила в поход в трёх главных направлениях: сам царь Алексей Михайлович во главе основных сил двинулся из Москвы на Смоленск, князь Алексей Трубецкой со своими полками выступил из Брянска на соединение с войсками гетмана Богдана Хмельницкого, а боярин Василий Шереметев из Путивля вышел на соединение с запорожскими казаками. Чтобы предупредить возможное выступление турок и крымских татар, тогда же на Дон послали боярина Василия Троекурова с наказом донским казакам зорко стеречь крымские рубежи, а при необходимости не мешкая выступить против неприятеля.

В ходе военной кампании 1654 года русская армия и запорожские казаки, нанеся ряд крупных поражений польско-литовской Квацярной армии гетманов Стефана Потоцкого и Януша Радзивилла, взяли Смоленск, Дорогобуж, Рославль, Полоцк, Гомель, Оршу, Шклов, Умань и другие города в Белоруссии и Малороссии. Военная кампания 1655 года также оказалась на редкость удачной для русской армии, которая нанесла ещё ряд крупных поражений полякам и овладела Минском, Гродно, Вильно, Ковно и вышла к Бресту. Но к лету 1655 года серьёзно осложнилась ситуация на территории самой Малороссии, поскольку часть казацкой старшины, которая не признала решений Переяславской рады, поддержала польскую шляхту, и коронному гетману Стефану Потоцкому удалось собрать и вооружить новую армию. Однако уже в сер. июня 1655 года отборные полки Богдана Хмельницкого, Алексея Трубецкого и Василия Бутурлина разгромили поляков под Львовом, а сам город взяли в кольцо. Тем временем новый крымский хан Мехмед IV Гирей решил оказать помощь Варшаве и вторгся в пределы Польской Украины, но в районе Озёрной татары были разбиты и поспешно ретировались восвояси. После этих событий польский король Ян II Казимир в панике бежал в Силезию, а литовский гетман Януш Радзивилл переметнулся к шведскому королю Карлу X Густаву, который ещё год назад начал Северную войну (1655–1660) с польской короной.

Сокрушительным военным поражением Польши умело воспользовались в Стокгольме, и уже в конце 1655 года шведская армия захватила Познань, Краков, Варшаву и другие города южного соседа. Эта ситуация в корне изменила ход дальнейших событий. Не желая укрепления позиций Швеции в стратегически важном балтийском регионе, под давлением главы Посольского приказа Афанасия Ордина-Нащокина Алексей Михайлович объявил войну Стокгольму, и в мае 1656 года русская армия спешно двинулась в Прибалтику. Хотя, по информации историков (Геннадий Санин), против этой войны выступали и Патриарх Никон, и Василий Бутурлин, и Григорий Ромодановский, и другие члены Боярской думы.

Начало новой шведской кампании оказалось весьма успешным для русской армии, и буквально за один месяц она овладела Динабургом и Мариенбургом и начала осаду Риги. Однако в нач. октября, получив известие о том, что Карл X готовит поход в Ливонию, осаду Риги пришлось снять и отойти к Полоцку. В этой ситуации в октябре 1656 года Москва и Варшава подписали Виленское перемирие и начали совместные боевые действия против шведской армии, которая на тот период взяла под контроль значительную часть польской территории.

Это обстоятельство очень напугало Богдана Хмельницкого, и в феврале 1657 года он заключил военный союз со шведским королём Карлом X, послав на помощь своим новым союзникам 12 тыс. запорожских казаков. Узнав об этом, поляки тут же известили о сём факте Москву, откуда к Богдану Хмельницкому была якобы направлена посольская миссия во главе с боярином Богданом Хитрово, заставшая запорожского гетмана уже тяжелобольным. Пытаясь оправдаться перед царским послом, он поведал тому, что в феврале 1657 года в Чигирин приезжал королевский посланник полковник Станислав Беневский, предложивший ему перейти на сторону короля, поэтому «вследствие таких хитростей и неправд пустили мы против ляхов часть Войска Запорожского». В силу этих явно надуманных причин сам Богдан Хмельницкий отказался отзывать своих казаков с польского фронта, правда, сами запорожцы, узнав, что их поход не согласован с Москвой, вернулись самочинным путём и заявили своему старшине: «Как де вам было от ляхов тесно, в те поры вы приклонились к государю, а как де за государевою обороною увидели себе простор и многое владенье и обогатились, так де хотите самовласными панами быть».

Надо признать, что эта версия событий содержится в работах многих, в том числе нынешних украинских историков. Хотя следует сказать, что современный российский историк Геннадий Санин, напротив, утверждает: в Москве с полным пониманием отнеслись к поведению Богдана Хмельницкого и даже отправили в Чигирин посольского дьяка Артамона Матвеева, который одарил его от имени царя «многими соболями».

Вскоре после отъезда Богдана Хитрово Богдан Хмельницкий, чувствуя скорую смерть, велел созвать в Чигирине Общевойсковую раду для выбора его преемника, и войсковая старшина избрала новым запорожским гетманом его младшего 16-летнего сына Юрия Хмельницкого. Правда, после смерти отца, в октябре 1657 года, на новой Общевойсковой раде, созванной уже в Корсуне, новым запорожским гетманом был избран глава войсковой канцелярии Иван Выговский.

Надо сказать, что довольно долгое время дата смерти Хмельницкого вызывала бурные споры. Однако теперь точно установлено, что он скоропостижно скончался 27 июля 1657 года от геморрагического инсульта в Чигирине и был погребён рядом с телом погибшего ранее старшего сына Тимофея в родовом хуторе Суботове, в построенной им самим каменной Ильинской церкви. Правда, в 1664 году польский воевода Стефан Чарнецкий сжёг Суботов, велел выкопать прах Хмельницкого и его сына Тимофея и выбросить их тела на «съедение собакам»…

Библиография

Бойко О. Д. Історія України. Київ, 2002.

Буцинский П. Н. О Богдане Хмельницком. Харьков, 1882.

Голобуцкий В. А. Богдан Хмельницький – великий син українського народу. Київ, 1954.

Костомаров Н. И. Малороссийский гетман Зиновий-Богдан Хмельницкий // Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М., 2020.

Санин Г. А. Богдан Хмельницкий и Иван Мазепа // Труды Института Российской Истории РАН. Вып. 6. М., 2005.

Смолій В.А., Степанков В. С. Богдан Хмельницький. Київ, 2003.

Яковенко Н. Я. Нарис історії України з найдавніших часів до кінця XVIII ст. Київ, 1997.

Wójcik Z.S. Wojny kozackie w dawnej Polsce. Warszawa, 1989.

100 лет СССР: Советский проект

Багдасарян Вардан Эрнестович,
доктор исторических наук, профессор
Ленинский советский проект – от расцвета до заката: ошибка замысла или конъюнктурные искажения?

Аннотация. В статье проводится соотнесение ленинского замысла партийно-политического проекта с реалиями построения социализма в СССР. Идея создания Лениным партии нового типа рассматривается в контексте истории мирового партогенеза. Делается вывод об отступлении советским политическим руководством при решении конъюнктурных задач от ленинского замысла, игнорирование им предостережений Ленина об угрозах со стороны мелкобуржуазного сознания. Доказывается факт подтверждения ленинского предостережения о возможности партийного перерождения при сохранении мелкобуржуазного сознания и реставрации капитализма. Показано целевое восстановление и использование мелкобуржуазной психологии среди части советского общества в борьбе Запада против СССР. В заключении статьи анализируются ошибки допущенные при реализации советского проекта.

Ключевые слова: Ленин; партия нового типа; мелкобуржуазное сознание; социализм; СССР; капитализм; антропологический проект

Ленин в мировой истории: постановка проблемы

Ленин – одна из величайших фигур в истории человечества. С именем Ленина связано выдвижение советского проекта, формирование новой системы жизнеустройства, основанной на идеалах социальной справедливости. Ленин обогатил марксизм теорией империализма, адаптировавшим марксистское учение к мировым реалиям двадцатого века. Такая адаптация дала основание И. В. Сталину заявлять, что «ленинизм есть марксизм эпохи империализма». (Сталин, 1952. С. 232).

«Историей КПСС» предлагалась следующая схематика исторического нарратива: 1. Маркс и Энгельс создали универсальное учение; 2. Ленин адаптировал его под реалии XX века; 3. в жесткой идейной борьбе он разгромил оппортунистов внутри освободительного движения; 4. на кристаллизовавшейся идеологической платформе им была создана революционная партия, являвшаяся партией нового типа; 5. партия, подняв широкие народные массы стала во главе Революции, приведшей к взятию ей власти в свои руки; 6. был создан новый исторический тип государственности – государство диктатуры пролетариата; 7. партия ведет советский народ на новые свершения, указывая путь другим народам мира по направлению к коммунизму.

Однако на каком-то этапе все пошло в противоречии с этой логикой. В 1991 году советское государство было ликвидировано, а КПСС оказалась под запретом. Заговорили о неверности исходной теории, ошибочности ленинского замысла. Был ли, действительно, замысел ошибочным, или теория оказалась искажена эпигонами – в этом следует разобраться. Прежде всего, следует ответить на вопрос, как могла ленинская партия добиться победы в 1917 году и удержать власть в своих руках в тяжелейших условиях Гражданской войны и иностранной военной интервенции, а в 1991 году, обладая всеми ресурсами, фактически без сопротивления эту власть отдать.

Партия нового типа: исторические воплощения

Партия нового типа не являлась партией по типу большинства классических партий, чья деятельность выстраивалась вокруг перспектив войти в представительные органы власти. Ее организация была чем- то подобна организации Церкви, и известная аналогия с «орденом меченосцев» была близка к реальности. Она была идеоцентрической организацией, и самоотверженная преданность идее являлась для нее системообразующим принципом.

Партия нового не только и не столько стремится стать партией власти, но утверждает новую систему жизнеустройства. Ее целевой ориентир и состоит в выстраивание новой, альтернативной системы.

Лидер большевиков выступает на Х съезде РКП(б). Март 1921 г.

Методологическую подсказку для анализа партийно-политической системы дает, казалось бы, совершенно не относящаяся к проблемам партийности работа Томаса Куна «Структура научных революций». Кун, напомню, представлял процесс развития науки, как последовательную смену научных парадигм. Новое знание возникает на периферии системы. Оно не признается официальной академической наукой и вступает с ней в противоречие. Это противоречие центра и периферии. То, что считалось первоначально маргинальным, в результате происходящей инверсии оказывается со временем в центре, задавая новую мыслительную парадигму. Так происходит по Куну развитие научной мысли. (Кун, 2003).

Но не так же, ли осуществляется и политическое развитие? На периферии системы возникает сначала некий анклав, имеющий, возможно, даже маргинализированный характер. Эта анклавная ниша выступает в качестве альтернативы существующей системе. Но любая система невечная. Сколь бы не казалась она совершенной, она неизбежно устаревает, уходит в прошлое и в итоге гибнет. В этом необратимый закон развития. А развитие, это не рост, а именно смена устроительных парадигм. И когда прежняя система сгниет, а сгниет она непременно, то остаются в реалиях только те политические силы, которые когда-то были на периферии и считались маргинальными. И теперь уже они перемещаются в центр.

А дальше, на следующем этапе опять происходит то же самое. Система устаревает, и новая политическая сила выводит страну из кризиса через иной жизнеустроительной парадигмы. В этом и проявляется ход истории. Поэтому можно говорить даже не о партии нового типа, как о нечто беспрецедентном, а о партиях нового типа. Новыми они являлись для соответствующей исторической эпохи. Когда прежняя система загнивала, появлялась партия, которая артикулировала задачи перехода к будущей, грядущей парадигме развития. И в этом смысле, если мы ставим вопрос о развитии, значит, должна быть и постановка вопроса о политической силе, которая ведет к этому развитию.

При ретроспективном анализе обнаруживается, что всякий раз при переходе от одной эпохи к другой появлялась организация, которую для своего времени можно было определить в качестве партии нового типа. В этом смысле можно говорить не о партии нового типа, как о партиях нового типа, являвшихся новыми каждая для своей эпохе и миссией которых являлось перевертывание страниц истории.

Традиционно рассмотрение явления партийности ограничивается эпохой модерна (в применении другого категориального аппарата периодизации – периодом нового и новейшего времени). Такой подход предполагает, ограничение анализа партиями определенного типа. В основном речь идет о партийности в условиях парламентской политической системы. Это сужение приводит к давлению формы, связанной с определенным типом партий, над сущностью изучения партийности. Оно не позволяет, в частности, идентифицировать партии нового типа, использующие иной формат, отличаемый от классических партий. Так, в частности, нет никаких оснований отрицать наличия партий в периоды средних веков и античности. Тем не менее, приходится на настоящее время констатировать фактическое отсутствие в политологической и исторической литературе сколько бы то ни было системного анализа и даже феноменологии партийности этих эпох. Для нас же в данном случае важна возможность появления типа партий, отличаемых от партий эпохи модерна. Партией нового типа для своего времени можно считать объединение христиан.

Римская империя – первый век нашей эры – черты кризиса современного мироустройства обнаруживаются при обращении на две тысячи лет назад. Античный мир предельно иерархизирован. Сохранившиеся со времен Республики демократические процедуры превращены в фарс. Усугубляющийся социальный раскол привел фактически к антропологической иерархии. Общество делится на сверхлюдей – полубогов, людей – граждан, полулюдей – варваров и нелюдей – рабов. Прежние, оппонирующие друг другу римские партии – популаров (народная партия) и оптиматов (партия аристократии) со времен диктатуры Цезаря были устранены с политической сцены. Номинально существующие партийные группы были уже во времена Августа не более чем различными модификациями императорской легитимизации. (Ковалев, 1986; Лапыренок, 2005; Любимова, 2015; Машкин, 1947; Моммзен, 1937; Моммзен, 1941; Трухина, 1986; Утченко, 1963).

И вот на периферии империи создается партия нового типа – христиане. Она не просто оппонировала римскому и иудейскому бенефициариату, а выдвигала учение построения системы альтернативного жизнеустройства. Распространившись по сетевому принципу по всей империи, христиане приступили практически к построению новых жизнеустроительных ниш бытия. Историческим итогом их деятельности была смена языческой модели антропологического неравенства, установление христианской системы ценностей.

Однако в реальных условиях средневековья Христианская Церковь – бывшая партия нового типа выхолащивает свои прежние потенциалы в качестве идеологической альтернативы элитаристскому паразитизму. Она бюрократизируется, сама включается в систему распределения материальных благ. В этом своем качестве Церковь оказывается уже не революционной силой, а охранительной в отношении существующих режимов организацией. То, что партии нового типа эпохи модерна формируются на секулярной идеологической платформе не в малой степени, определялось вырождением исторических партий нового типа, выстроенных на религиозном фундаменте. (Свенцицкая, 1978).

Высказывание В. И. Ленина «Власть валялась под ногами» наиболее точно отражает, то кризисное положение государственности, которое сложилось к 1917 году. Российская империя фактически сгнила и не могла дать адекватный ответ на новые модернизационные вызовы. Февралисты, институционализированные на основе легальной думской оппозиции, катализировали распадный процесс. Оставалась только альтернативная система, выстраиваемая не одни поколением революционного подполья.

Действительно, еще с конца XIX века революционные организации покрывали своей сетью всю Россию. Они не просто были оппозиционны власти, но именно выстраивали новую социальную систему жизнеустройства, со своими ценностями, своей семиотикой, своими героями. И когда рухнула вначале империя, а затем и февралистский режим, оказалось, что есть как реальность только эта альтернативная система.

Также, как и сообщества первых христиан, сообщества марксистов оказываются не просто оппозицией, а силой, отвергающей саму модель построения прежнего жизнеустройства. Но и партии нового типа № 2, достигнув успеха, оказались со временем включены в распределительные системы и перерождаются. Перерождение КПСС, по сути, повторило на более коротком промежутке времени перерождение Церкви.

Большевики, как партия нового типа выстраивали новый мир, который включал соответствующие собственные ниши системообразования:

собственную систему образования, подготовки кадров;

собственную систему науки, новые научные подходы, новую для своего времени, передовую методологию;

собственные социальные коммуникации;

собственное семиотическое пространство, свои символы;

кассы взаимопомощи, свои источники финансовых поступлений;

собственного признаваемого лидера – Ленина;

собственное потенциальное правительство, готовое в любую минуту встать во главе страны;

собственные силовые структуры, свои боевые отряды, потом – свою гвардию;

собственные информационные каналы;

собственную печать;

собственные культурные образцы;

собственную версия истории, собственный пантеон героев;

новое видение модели жизнеустройства, построения государственности – государство диктатуры пролетариата.

Конечно, каждому времени соответствует свой инструментарий деятельности партий нового типа. Во времена христиан это был инструментарий религиозных организаций и проповеди. Во времена В. И. Ленина, на первое место выходит печать. Хорошо известно, какое значение Владимир Ильич уделял печати, как средству формирования новой партии. Сегодня новая реальность – Интернет, который тоже становится инструментом деятельности партий нового типа. Партии нового типа выстраивали новую систему с помощью и новых, соответствующих духу времени передовых инструментов.

Ленин об угрозе мелкобуржуазного перерождения

Гибель СССР в 1991 году, указывала, казалось бы, на отрицательный результат в отношении ленинского исторического эксперимента. Именно в таком качестве это и преподносится критиками ленинизма. Однако следует иметь в виду предупреждения в отношении строительства социализма, которые были в свое время сформулированы Лениным, но оказались проигнорированы в реалиях развития советского государства. Игнорирование исходного замысла под конъюнктуру текущих задач привело к тому, что на каком-то этапе КПСС отступила от ленинского сценария. Потерпела поражение в 1991 году, таким образом, ни теория Ленина, а практика отступивших от ленинского наследия, но прикрывающихся его именем, эпигонов.

Являясь марксистом, Ленин понимал угрозы, которые состоят в строительстве социализма в стране с преобладанием крестьянства, каковой и являлась Россия. Однако, в отличие от Г. В. Плеханова, он полагал, что оно принципиально возможно при условиях целевого искоренения мелкобуржуазной психологии и нравов. После взятия власти большевиками в 1917 году и удержание ее в своих руках в Гражданскую войну, самый тяжелый этап борьбы за социализм только начинался, будучи перенесен на сферу культуры. Самой трудной из задач, стоящей перед партией, он оценивал даже не приход к власти, а чтобы «при диктатуре пролетариата перевоспитывать миллионы крестьян и мелких хозяйчиков, сотни тысяч служащих, чиновников, буржуазных интеллигентов, подчинять их всех пролетарскому государству и пролетарскому руководству, побеждать в них буржуазные привычки и традиции». (Ленин, 1970. Т. 41. С. 102)

Сохранение мелкобуржуазного сознания среди значительных слоев общества оценивалось Лениным как продуцирование врагов социализма. Крестьянин мыслящий мелкобуржуазно стремиться разбогатеть, превратиться в кулака, а не достигнуть такого строя, при котором эксплуатация человека человеком будет искоренена как принцип. Художественными средствами ту же мысль развивал в образе Гаврилы из рассказа «Челкаш» Максим Горький.

Мелкобуржуазные установки другого рода обнаруживались среди интеллигенции – ее подражание аристократии, преклонение перед роскошной жизнью, буржуазными европейскими порядками и институциями (потом это будет названо И. В. Сталиным низкопоклонством перед Западом). Чтобы искоренить эти проявления буржуазного сознания, полагал Ленин, предстоит огромная работа в сферах культуры и образования. И эта установка была по большому счету главным на восходящей ленинско-сталинской фазе советского проекта. Основной ориентир, сформулированный еще К. Максом, когда он развивал идею преодоления отчуждения, заключался в строительстве нового человека. Все остальное было так или иначе системно подчинено задаче антропологического строительства. (Ленин, 1970. Т. 41; Ленин. Доклад, 1970. Т. 43. С. 57–58; Ленин. Наказ, 1970. Т. 43. С. 277; Ленин, 1970. Т. 44] Уже в октябре 1921 года Ленин предостерегал: «Культурная задача не может быть решена так быстро, как задачи политические и военные… Политически победить можно в эпоху обострения кризиса в несколько недель. На войне можно победить в несколько месяцев, а культурно победить в такой срок нельзя, по самому существу дела тут нужен срок более длинный, и надо к этому более длинному сроку приспособиться, рассчитывая свою работу, проявляя наибольшее упорство, настойчивость и систематичность». (Ленин, 1970. Т. 44. С. 174–175)

Среди ярких проявлений мелкобуржуазного сознания Ленин указывал на взятки и бюрократизм. Искоренение их в СССР виделось при искоренение соответствующего фундамента. В связи с применения жестких мер в отношении коррупционеров и бюрократов Ленин предупреждал: «То, что мы на сотню-другую тысяч нашу партию очистим – это будет полезно, но это – ничтожная доля того, что нам надо сделать. Надо, чтобы политпросветы всю свою работу применили к этой цели. С безграмотностью бороться должно, но одна грамотность также недостаточна, а нужна та культура, которая учит бороться с волокитой и взятками. Это – такая болячка, которую никакими военными победами и никакими политическими преобразованиями нельзя вылечить. По сути дела, эту болячку нельзя вылечить военными победами и политическими преобразованиями, а можно вылечить только одним подъемом культуры». (Ленин, 1970. Т. 44. С. 171–172). Болезнь, полагал Ленин, следует лечить не борьбой с симптомами, а через искоренение причины болезни, которая состояла с проникновением в партийную среду мелкобуржуазного сознания. (Ленин. Лучше, 1970. Т. 45. С. 397; Ленин. О международном, 1970. Т. 45. С. 13–15)

В дальнейшем же случилось именно так, как предупреждал Ленин – мелкобуржуазное сознание распространяется не только среди рядовых коммунистов, но и руководства партии. Целевой ориентир, мелкобуржуазный по своей сути – максимальное удовлетворение материальных потребностей граждан был внесен в Программу КПСС 1961 года. (Программа). Устремление к комфорту становится в позднем советском обществе нормативным. Пакет позднесоветского обывателя – «дачка, тачка и собачка» отражал произошедшую ценностную инверсию. Фактически переродился комсомол, из среды которого выходят карьеристы и многие будущие олигархи. (Фокин, 2007). Борьба, как и предсказывал Ленин, была проиграна на самом тяжелом участке – в противодействии мелкобуржуазному сознанию. Партия, оставаясь формально идеократической организацией, перестает ей являться по сути. А далее, вслед утверждением нормативности мелкобуржуазного сознания и происходит в точности по сценарию предупреждений Ленина реставрация капитализма.

Антропологическая инверсия: от человекостроительства к консюмеризму

Коммунистический проект являлся, прежде всего, проектом антропологическим. Построение государства социальной справедливости в СССР было сопряжено с проектом человекостроительства. Новый преображенный духовно человек сможет преодолеть рецидивы буржуазной несправедливости. Идея коммунистического преображения человека соотносилась с идеей преображения христианского и брала из нее глубинные истоки.

Пока в центре советской идеологии находился проект создания нового человека, СССР с очевидностью побеждал своих идеологических противников. Он побеждал их, прежде всего, в мегаэволюционном плане, представляя собой более высокую ступень социальной эволюции. И новый человек действительно формировался. И этот новый человек действительно побеждал, побеждал по всем направлениям. Популярность коммунистической идеи в первые четыре послеоктябрьские десятилетия была огромной. На этот период приходилась восходящая фаза советского проекта.

Скульптура «рабочий и колхозница» – один из самых узнаваемых символов советского проекта в XX веке.

Нисходящая фаза началась с переориентации от самого человека как проекта к материальным потребностям человека. Коммунизм мыслился теперь ни столько как общество справедливости, сколько как общество неограниченного потребления, возможность «наестся досыта» (что было по-человечески понятно для бывших рабочих и крестьян, прошедших через голод и видевших счастье в удовлетворение материальных потребностей). Антропология советского человека была переакцентирована с духовной природы на природу биологическую. В этом виде советский человек уже не отличался от человека буржуазного. Это был эволюционный откат. И вместе с ним коммунистическая идеология в глобальной борьбе за умы и сердца начинает сдавать свои позиции. За фасадом государства справедливости выстраиваются анклавы, культивирующие в повседневной жизни прямо противоположные принципы.

Идеологическое обновление, возвращение к исходным идеалам человекостроительства было возможно. Но вместо этого государство в период перестройки двинулось в прямо противоположную сторону, легитимизировав консюмеризм и делегитимизировав идеологию справедливого общества.

Численность КПСС, между тем, неуклонно росло. К периоду распада Советского Союза количество членов партии составляла вместе с кандидатами на вступление порядка 19 миллионов человек. Численность комсомольской организации достигла почти 42 миллиона человек. Но грянул август 1991 года, и 60 миллионов конформистов ничего не сделали для спасения Советского Союза, коммунистической модели жизнеустройства. (Коэн, 2007; Нефедов, 2002; Панарин, 2010; Сэттер, 2005; Черняев, 2007).

Интеграция в «мировое сообщество» и замена социализма капитализмом

Кризис позднесоветского общества являлся не следствием неуспешности советской системы, а напротив, результатом отступления от нее. Болезнь вызвали привнесенные извне инородные элементы. Сама же система, даже на излете советской государственности, оставалась вполне жизнеспособной. «Застой? – выражал удивление в отношении современного идеологического клише бывший руководитель Госплана СССР Н. К. Байбаков. – Я этого явления не припомню. Несомненно, было замедление темпов развития. Но чтоб промышленность, сельское хозяйство топтались на месте – это не так. Кому – то, видимо, понравилось слово «застой», и пропагандистский аппарат постарался обыграть его на все лады. Но разве можно назвать застойным период, когда за 20 лет (1966–1985 гг.):

национальный доход страны вырос в 4 раза,

промышленное производство – в 5 раз,

основные фонды – в 7 раз?..

Несмотря на то, что рост сельскохозяйственного производства увеличился за этот период лишь в 1,7 раза, реальные доходы населения росли примерно такими же темпами, что и производительность общественного труда, и возросли в 3,2 раза; приблизительно в 3 раза увеличилось производство товаров народного потребления на душу населения… Да, действительно, темпы экономического роста были ниже, чем в предыдущее пятилетие, но в сравнении с развитыми капиталистическими странами, кроме Японии, они были выше или равны». (Байбаков, 1993) Таким образом, идея демонтажа социализма диктовалась не столько экономической необходимостью, сколько субъективными соображениями новой генерации кремлевских прожектеров.

Что же произошло? Существовало к началу 1980-х годов две мир-системы – западноцентричная-капиталистическая и советскоцентричная – социалистическая. СССР был альтернативен Западу, а Запад, соответственно, альтернативен СССР. С конца 1980-х годов происходит глобальная трансформация. Суть ее заключалась в ориентировании поздним советским руководством на вхождение в мир-систему Запада, позиционируемого в качестве мирового сообщества. Что означало такое вхождение? Оно означало, прежде всего, принятие ценностной платформы западной мир-системы. А эта платформа, как указывалось выше, выстраивалась на альтернативности в отношении СССР. Получалось, что «новая Россия» оказывалась в альтернативе к советской системе, становилась «Анти-СССР». Идеология государства социальной справедливости подменялась акцентированным и демонстративным насаждением несправедливости такого свойства, которого нельзя было обнаружить и в западных буржуазных государствах.

Произошедшая ценностная подмена может быть выражена двенадцатью инверсиями:

коллективизм – индивидуализм;

солидаризация – конкуренция;

идеократия – деиделогизация;

мессианство (спасение мира) – интеграция в мировое сообщество;

трудовая собственность – частная собственность;

человек – социальная личность – человек – индивидуум;

альтруизм – прагматизм;

минимальность потребностей – потребительская культура;

герой – жертва – герой – супермен;

психологическая культура – культура развлечений;

воспитательная школа – школа образовательных услуг;

социальное равенство – социальная селекция успешных;

свобода во имя – свобода от;

государство как большая семья – договорное (контрактное) государство;

братское единение народов – толерантность;

надэтническая цивилизационная идентичность – неэтническая идентичность гражданской нации;

государственно-общественная мобилизация – приоритетность частного;

нестяжательство – прибыль – мерило успешности;

нелегитимность ростовщического капитала – приоритетность банковского сектора экономики.

Гибель Советского Союза как государства социальной справедливости программировалось отступлением от собственной ценностной повестки. И не просто отступлением, а принятием ценностей альтернативного проекта.

Перерождение верхушки и фактор предательства

Целенаправленное деструктивное воздействие по отношению к СССР со стороны внешних противников является исторически естественным процессом борьбы за доминирование в мире. Наличие такой борьбы прослеживается на протяжении всей истории человечества. Но для осуществления операции развала внешний противник должен был иметь силы, на которые бы он мог опираться внутри СССР. Соответственно, эти силы должны были откуда-то взяться. И здесь, по-видимому, в противовес ленинской установке борьбы с мелкобуржуазным сознанием, начинается реализовываться проект реанимации мелкобуржуазного сознания в СССР.

Возникновение новых политических сил связывалось с вовлечением статусной части советского общества в мировую потребительскую сеть. Политические деятели СССР могли и оставаться убежденными ленинцами, но у них имелись семьи, дети, друзья. Из детей представителей коммунистической номенклатуры выйдут многие радикальные либералы-западники. Каналом распространения потребительской морали становится учрежденная в 1964 году сеть фирменных розничных магазинов «Березка», осуществляющих торговлю за иностранную валюту. Другим каналом являлись поездки за рубеж. Правоохранительные органы смотрят зачастую сквозь пальцы на деятельность «фарцовщиков» и «валютчиков». Создается теневой бизнес «цеховиков». Традиционно создание этих анклавов капитализма объяснялось хроническим товарным дефицитом в СССР. Но год от года производство товаров народного потребления увеличивалось. Следовательно, причина дефицита заключалась не в объемах производства, а в опережающем росте потребительских запросов. А это уже было само по себе следствием усиления потребительской морали.

Индикативным параметром для характеристики морального состояния советского общества является динамика продаж населению ювелирных изделий. Роскошь в официальной коммунистической модели рассматривалась как проявление буржуазного образа жизни. Однако духовные идеалы коммунизма все более теряли привлекательность.

Позднесоветское общество и, прежде всего, элита оказались охвачены синдромом потребительского перерождения. Покупка ювелирных изделий являлась, кроме того, одной из форм латентного процесса первоначального накопления капитала. Золото было более надежнее по своей стоимости, чем бумажные деньги. За пятнадцать лет с момента занятия Л. И. Брежневым поста генерального секретаря, стоимость проданных ювелирных изделий возросла в 45 раз. Этот рост существенно превышал темпы увеличения зарплат и сбережений населения. Соответственно, речь шла о нелегальных источниках доходов. (Народное, 1982. С. 472; Островский, 2010. С.99; Торговля, 1989. С. 130).

Падение продаж ювелирных изделий происходит в результате андроповского наступления на нетрудовые доходы. Это подтверждает со своей стороны, что финансовые источники, идущие на приобретение роскоши, имели криминальное происхождение.

Возникает элитарный слой, который мысленно ассоциировал себя с Западом, который прельстился западным материальным искушением, образами красивой жизни. Возникла развилка – либо войти в круг мирового сообщества, отказавшись от социализма, либо начать новой этап борьбы, предполагающий мобилизацию. Мобилизации никто не хотел…

В среде лиц, имеющих высокий, по советским меркам, уровень потребления, и складываются, главным образом, группы недовольных моделью социальной справедливости и равенства в СССР. Снятие соответствующих ограничителей давало бы им возможность легализации капиталов, перехода к образу жизни по лекалам преуспевающей части западного общества. В этой среде преимущественно и организовывалась работа ЦРУ и иных структур, связанных с задачами «холодной войны».

Выдвижение на пост Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, известного еще до 1985 года своими неортодоксальными взглядами, было встречено с надеждой на движение СССР в выгодном для Запада направлении. Запад не только приветствовал возвышение Горбачева, но и в определенном смысле содействовал этому. Интересы Запада совпали с интересами части партноменклатуры. Сросшиеся с «теневой экономикой» группы влияния негласно ориентировались на легализацию частной собственности. (Островский, 2010)

Уроки ленинского проекта

Согласиться с современной идеологемой о фатальной обреченности ленинского проекта невозможно. За семидесятилетнюю историю существования СССР были более тяжелые во всех отношениях времена, нежели кризис конца 1980-х – начала 1990-х гг. Успешно преодолевая их, советская модель доказывала свою жизнеспособность. К гибели советской государственности привело не сохранение системы, а напротив, отступление от принципов ее функционирования, обнаруживавшееся в политике перестройки. Когда иносистемные новации превысили критическую массу, произошла парализация управления. К крушению СССР привело не отсутствие преобразований, а само, осуществляемое на ложной идеологической основе, реформирование. Советскому Союзу были нужны другие реформы, направленные на дальнейшее развитие модели государства социальной справедливости в свете изменяющихся мировых вызовов.

Отрицательные исторические уроки советского проекта могут быть сведены к следующему. Для реализации идеи построения государства социальной справедливости в будущем необходимо предусмотреть:

во-первых, наличие идеала, поддержание высокого уровня духовности членов общества;

во-вторых, принятие антропологической модели преображенного нравственного человека, субъекта построения справедливого жизнеустройства;

в-третьих, поддержание сущностных характеристик системы, запрет на ее встраивание в идеологически иные системы или смешение с другими социальными системами;

в-четвертых, обеспечение рекрутинга национальных кадров в соответствии с критериями государства социальной справедливости, недопущение ее перерождения;

в-пятых, высокая мобилизационная готовность к борьбе с внешними противниками государства социальной справедливости.

Литература

Байбаков Н. К. Сорок лет в правительстве. М.: Республика, 1993. 317 с.

Ковалев С. И. История Рима. Курс лекций. Л., 1986

Коэн С. «Вопрос вопросов»: почему не стало Советского Союза? М.: АИРО-XXI, СПб., 2007. 200 с.

Кун Т. Структура научных революций. М.: «АСТ», 2003.

Лапыренок Р. В. Политическая борьба в поздней римской республике: оптиматы и популяры. Дис. … канд. ист. наук. Саратов, 2005

Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме / Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 41. С. 1–104.

Ленин В. И. Доклад о замене разверстки натуральным налогом / Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 43. С. 57–73.

Ленин В. И. Лучше меньше, да лучше / Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 45. С. 389–406.

Ленин В. И. Наказ от СТО местным советским учреждениям / Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 43. С. 266–290.

Ленин В. И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов / Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 44. С. 155–175.

Ленин В. И. О международном и внутреннем положении Советской республики / Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 45. С. 1–16.

Любимова О. В. Понятие «популары» в современной историографии // Вестник древней истории. 2015. № 1. С. 190–207

Машкин Н. А. Римские политические партии в конце II и в начале I в. до н. э. // Вестник древней истории. 1947. № 3 126–139

Моммзен Т. История Рима Т. 3. От смерти Суллы до битвы при Тапсе. М., 1941;

Моммзен Т. История Рима. Т. 2. От битвы при Пидне до смерти Суллы. М., 1937

Народное хозяйство СССР. 1922–1982 гг. Юбилейный статистический сборник. М.: Финансы и статистика, 1982. 624 с.

Нефёдов С. А., Алексеев В. В. Гибель Советского Союза в контексте истории мирового социализма // Общественные науки и современность. № 6. 2002. С. 66–77

Островский А. В. Кто поставил Горбачева? М.: Эксмо: Алгоритм, 2010. 544 с.

Панарин И. Н. Первая мировая информационная война. Развал СССР. СПб.: Питер, 2010

Программа Коммунистической Партии Советского Союза // URL: http://leftinmsu.narod.ru/polit_files/books/III_program_KPSS_files/III_program_KPSS.htm

Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. М.: Политиздат, 1978.

Сталин И. В. Письмо т. Ермановскому. / Сталин И. В. Сочинения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. Т.7. С. 232.

Сэттер Д. Век безумия: распад и падение Советского Союза. М.: Объединённое гуманитарное издательство, 2005

Торговля СССР. Статистический сборник. М.: Финансы и статистика, 1989.479 с.

Трухина Н. Н. Политика и политики «золотого века» Римской республики. М., 1986

Утченко С. Л. К вопросу о римских политических партиях // Вестник древней истории. 1963. С. 82–95.

Фокин А. А. «Потребительский» вариант восприятия коммунизма советским населением на рубеже 50–60-х гг. // Вестник Челябинского государственного университета. 2007. № 11. С. 34–41.

Черняев А. С., Вебер А. Б., Палажченко П. Р., Славин Б. Ф., Логинов В. Т., Пучкова Л. Н., Королева Н. Ф., Александрова Т. А. Союз можно было сохранить. Белая книга: Документы и факты о политике М. С. Горбачёва по реформированию и сохранению многонационального государства. 2-е изд., перераб. и доп. М.: АСТ, 2007.

Вахитов Рустем Ринатович,
кандидат философских наук, доцент Башкирского государственного университета
Ленин и народы третьего мира

Аннотация. В данной статье проводится анализ влияния теоретического и практического наследия Владимира Ильича Ленина, как основателя Советского государства и Коммунистической партии, на страны «третьего мира», их интерпретации применительно к конкретно-историческим условиям этих стран, а также восприятию и трактовке образа В. И. Ленина и ленинизма в социо-культурной и общественно-политической среде государств «третьего мира».

Ключевые слова: Ленин, ленинизм, Великая октябрьская социалистическая революция, социализм, коммунизм, третий мир, Мао Цзэдун, Ганди, Неру.

1

В России – на Родине Владимира Ильича Ленина власти и их пропагандисты уже 25-ый год занимаются очернением имени и деятельности вождя революции. Президент страны – бывший офицер советского КГБ и член КПСС обвиняет Ленина в том, что тот «подложил бомбу под страну. Политики помельче, подражая начальству, позволяют себе и более эмоциональные инвективы. Они называют Ленина «палачом русского народа», объявляют социализм «опасной утопией», требуют вынести тело Ленина из Мавзолея, переименовать улицы, названные в его честь, снести памятники Ленину. Любопытно отметить, что и эти политики в большинстве своем когда-то состояли в Ленинском комсомоле и Компартии Советского Союза, получили образование и сделали карьеры, пользуясь социальными льготами, которые представляло всем гражданам советское государство, да и сегодняшние свои состояния они сколотили на разграблении некогда общенародного социалистического хозяйства.

А политики соседней Украины (как и некоторых других постсоветских государств) пошли еще дальше. Приняли законы о декоммунизации и в соответствии с ними одурманенные националистической пропагандой юнцы уже порушили памятники Ленину по всей стране. Молодым националистам их старшие товарищи, конечно, не рассказали, что Ленин был величайшим другом украинцев и защищал права этого многострадального народа во времена, когда власти империи отрицали само национальное бытие украинцев.

Но есть в современном мире и страны, где Ленин до сих пор окружен уважением и почитанием, где его имя повторяют с благоговением, где не разрушаются, а возводятся памятники Ильичу, где само слово «Ленин» настолько любимо, что им называют детей… Какие же это страны и почему там так почитают революционера из далекой, снежной России, преданного и оболганного властями его Родины?

2

Начнем с Китая. В этой огромной стране, гордо именующей себя «Срединным государством», где, действительно, проживает 1/7 часть человечества, и где численность средней провинции равна всему населению США, Ленина помнят и чтут. Представители пекинских властей называют нашего великого соотечественника «вдохновителем Великого Кормчего» (Великим Кормчим в КНР именуют Мао Цзедуна, который официально признан выдающимся политиком, хотя в современной КНР не отрицают, что у него были и ошибки). Идеология китайской правящей партии и государства – по-прежнему, марксизм-ленинизм (хотя и с китайской спецификой). Книги Ленина переведены на китайский язык, их изучают в школах и вузах. В китайских городах стоят памятники Ленину, в честь Ленина названы улицы, проспекты, заводы, университеты. В Китае даже есть свой «Ленинград», правда, куда меньше города на Неве. Он находится в провинции Хубэй и до 1927 года звался Ципилин. В 1927 году местные крестьяне, возглавляемые командирами и бойцами китайской Красной армии, восстали против гоминьдановцев (китайских буржуазных националистов), создали в уезде советское правительство и переименовали город в честь В. И. Ленина. Теперь «город Ленина», возрожденный после учреждения КНР, превращен в музейный комплекс.

Изображения Ленина в Китае можно встретить на открытках, конвертах, тетрадях, значки с обликом Ленина носит молодежь. По национальному ТВ показывают фильмы и сериалы о Ленине. К 100-летнему юбилею Октябрьской революции китайцы сняли 30-серийный ТВ-проект «Ленин и его китайские охранники» (режиссер Ху Минган) о «красных китайцах»-участниках революционных событий в России 1917. Сериал пользуется большой популярностью.

Могут возразить, что в Китае до сих пор у власти Компартия и парткомитеты и госорганы заставляют простых граждан читать Ленина и смотреть фильмы про него. Сторонники этой точки зрения ссылаются на оскорбительные выказывания о Ленине и коммунизме в китайском сегменте Интернета. Действительно, таковые встречаются. Их оставляют анонимные диссиденты – любители западной демократии и ее хваленых «свобод». Но их – ничтожное меньшинство и всякий, хорошо знающий ситуацию в Китае и китайский Интернет, скажет, что на одного такого либерала – десятки тысяч обычных китайцев, советующих диссидентам «не забывать о площади Тяньанмынь» (то есть о подавлении восстания «западников» в конце 1980-х).

Портреты В. И. Ленина и И. В. Сталина в Китайской Народной Республике. Наши дни.

Искренность большинства китайцев в их почитании Ленина и Сталина (а памятники Сталину или улицы и парки его имени – также привычная часть городского пейзажа в «Поднебесной») элементарно доказывается феноменом «красного туризма». Ежегодно огромное количество китайцев (среди которых значительная часть – молодежь) отправляются в Россию – посетить «Ленинские места» (Мавзолей Ленина, подмосковные ленинские «Горки», ленинские музеи Ульяновска, Казани, село Шушенское в Красноярском крае). Они платят свои кровные, часто тяжело заработанные юани (на которых, кстати, до сих пор – изображение «председателя Мао»), чтобы отдать долг уважения и памяти великому русскому революционеру. Почему?

Молодые китайцы и китаянки знают из учебников по истории, что еще не так давно по историческим меркам – в XIX веке Китай был бесправной жертвой западного империализма. Высокомерные англичане, чьи не менее надменные потомки сегодня пытаются учить китайцев «демократии», вынудили китайского императора открыть порты для английских торговцев опиумом. В результате от 20 % до 30 % чиновников в Поднебесной стали опиумными наркоманами, опиуомокурение в китайской армии стало почти повсеместным, китайцы умирали тысячами. Попытки запретить наркотрафик и воевать с жестокими западными капиталистами привели лишь к потере территорий (так Гонконг стал английским) и превращению Китая в униженную полуколонию (поучаствовали в разделе Китая и Франция с США, а также правительство царской России). Деградацию нации в силу массовой наркомании (от которой в итоге погибли много миллионов китайцев) смогли остановить лишь коммунисты во главе с Мао. Кстати, Британия до сих пор не выплатила никаких репараций за свои чудовищные преступления на территории Китая, тогда как Германия, например, делает это по отношению к Израилю уже более 70 лет!

Не случайно ведь революционер-демократ Сунь-Ят-Сен, который вовсе не был марксистом, так горячо приветствовал революцию в России! В лице Ленина великий китайский демократ увидел пример того, что народ, живущий на полупериферии капиталистического мира, может скинуть иго западного империализма!

Знают молодые китайцы и о помощи рожденной Октябрем ленинской России китайским коммунистам и демократам в борьбе с японскими милитаристами. Не только из книг, но и по рассказам дедушек и бабушек китайцам известно лицо японского фашизма, они помнят как японские фашисты тысячами резали безоружных китайцев, помнят эксперименты над людьми в японских концлагерях. Перед теми ужасами, которые творили японо-фашистские «убийцы в белых халатах» в лагерях на территории Китая, меркнут Освенцим и Бухенвальд!

Мао еще в 1950-х сказал: «без СССР и Сталина могло бы не быть КНР и победы над Японией». Эти слова Председателя повторяют в Китае до сих пор. А на вопрос, зачем китайцам почитать русского Ленина, мудрый Мао ответил древней китайской поговоркой: «когда пьёшь воду, помни об источнике»…

Сегодня же китайцы обязательно добавят еще, что без ленинской концепции НЭПа не было бы реформы Дэн-Сяо-Пина, китайского экономического чуда, превращения крестьянского Китая во вторую экономику мира и что поэтому Ленин и его наследие актуальны и в эпоху смартфонов и Интернета.

В общем есть веская причина молодому китайцу ехать в далекий Ульяновск, чтобы поклониться дому, где родился вождь Октябрьской революции…

3

Но если о почитании Ленина в Китае (а также во Вьетнаме) в нашей стране известно многим, то об индийской лениниане знают единицы. Поэтому российские туристы очень удивляются, когда обнаруживают в центре Калькутты почти трехметровый монумент Ленина, а в Дели – парк с памятником Ильичу и улицы, названные в честь Ленина, а также Маркса и Энгельса. Кстати, одна из заметных особенностей индийских памятников русскому революционеру в том, что жители, согласно местным обычаям, украшают их гирляндами из цветов. А в городе Виджаявада есть целый «Центр Ленина», который считается главной городской достопримечательностью. Здесь индийские коммунисты собираются на митинги в дни рождения и смерти Ленина, а также 1 мая.

Еще больше наши туристы удивляются, когда спросив, как зовут шофера или гида, они слышат знакомое – Ленин. Псевдоним вождя пролетариев превратился в Индии в распространенное имя. Недавно во всеобщих выборах в этой стране участвовал независимый политик по имени Ленин, а мэра одного из индийских городов зовут… Сталин.

Торжественное открытие памятника В. И. Ленину в городе Тирунелвели (штат Тамилнад), организованное представителями «Коммунистической партии Индии (марксистской)». Январь 2019 г.

Несколько лет назад российские газеты не без ехидства сообщили, что в одном из индийских городов (Белония, штат Типура) толпа молодых националистов из антикоммунистической «Индийской народной партии» свалила бульдозером и разбила памятник Ленину, стоявший в городском сквере. Только эти же газеты старались особо не афишировать тот факт, что даже партнеры ИНП по парламентской коалиции, представители партии «Джаната дал» (объединенная) осудили этот варварский акт. Они заявили: «Это неправильно. … Это правда, что статуи Ленина были снесены после окончания власти коммунистов. Но Индия – не Россия, здесь все идеологии должны поддерживаться. Ленин принес большую революцию для бедных в 1917 году».

И это неудивительное, ведь высшие авторитеты Индии, стоявшие у истоков индийского независимого государства, сосем не коммунисты, а скорее – левые индийские националисты, такие как Махатма Ганди и Джавахарлал Неру с большим почтением относились к Владимиру Ильичу Ленину. Так, Махатма Ганди писал: «Идеал, которому посвятили себя такие титаны духа, как Ленин, не может быть бесплодным. Благородный пример его самоотверженности, который будет прославлен в веках, сделает этот идеал еще более возвышенным и прекрасным». Это высокая оценка вполне логична: еще в те времена, когда Индия была колонией Британской империи, Ленин мечтал о свободе народов Индии и призывал их бороться против колонизаторов. В обращении к Индийской революционной ассоциации в 1920 году Ленин писал: «Русские трудящиеся массы с неослабным вниманием следят за пробуждением индийского рабочего и крестьянина. Залогом окончательного успеха являются организованность и дисциплина трудящихся, их … солидарность с трудящимися всего мира. … Только тогда, когда индийский, китайский, корейский, японский, персидский, турецкий рабочий и крестьянин протянут друг другу руки и пойдут вместе на общее дело освобождения, только тогда обеспечена решительная победа над эксплуататорами. Да здравствует свободная Азия!».

Причем, речь идет не только об уважении индусов к Ленину как к выдающемуся историческому деятелю. В Индии живы идеи Владимира Ильича, идеи марксизма и социализма! Со времен перестройки пропагандисты капитализма уверяют нас, что социалистическая идеология умерла, что Коммунистические партии в других странах существовали лишь за счет поддержки Советского Союза, что стоит этой поддержке прекратиться, они исчезнут. И что уж скрывать, кое где так и произошло. Но не в Индии. В Современной Республике Индия зарегистрированы около 10 коммунистических партий (и еще несколько партий социалистической ориентации). Две из них можно отнести к ведущим политическим силам индийского общества. Это – Коммунистическая партия Индии, основанная в 1920-х, входившая в Коминтерн, и больше ориентированная на советский вариант социализма, и Коммунистическая партия Индии (марксистская), отколовшаяся от КПИ в 1960-х и больше ориентированная на идеи маоизма (китайского марксизма-ленинизма). Сами индусы легко различают их по символике: у «классических коммунистов» на логотипе – серп и початок кукурузы, а у маоистов – серп и молот. Партии сотрудничают, они входят в общеиндийский «Левый фронт», обе представлены в общенациональном парламенте и имеют около 20 депутатов в верхней и нижней палатах (что по нынешним временам немало). А их общая численность превышает 7 миллионов человек (это примерно равно населению Болгарии или Сербии). На региональном уровне дела у коммунистов еще лучше. В Индии есть свой «красный пояс» и свои «красные губернаторы». Традиционно позиции коммунистов сильны в Бенгалии (штаты Западный Бенгал, Керал и Трипур). В Керале коммунисты встали во главе штата и сформировали правительство еще в 1950-е (тогда это были просоветские коммунисты, а сейчас – маоисты). В Западном Бенгале, правда, левые поиграли выборы в 2011 году (они правили там с 1977 по 2011), но остались влиятельной силой. При правлении коммунистов эти беднейшие штаты стали лидерами модернизации, в них были проведены социальные реформы. В Типуре уровень грамотности достиг 95 % (в целом по Индии – 74 %), появились госбольницы для бедных, чего люди лишены во многих других штатах. Это были единственные штаты, где не было массовых убийств сикхов на религиозной почве.

А это ведь легальные коммунисты, а в Индии есть еще и «красные партизаны» маоистского толка. Их называют наксалиты. В 1970-х они захватили власть в беднейших районах востока Индии (штаты Карнатака, Андхра-Прадешь, Орисса, Чхаттисгарх, Джаркханд) и удерживают ее до сих пор, несмотря на несколько военно-полицейских операций индийского правительства. Территорию, которую контролируют маоисты, индийские политологи даже называют «Лалкханд» – «Красный штат» или «Красный коридор». Там проживают племена, которых индусы относят к низшим кастам. Их жизнь протекала в нищете и безграмотности. Они не знали ни больниц, ни школ. Боевики-маоисты, конечно, спора нет – террористы. Теракты, которые совершают их отряды (убийства силовиков, взрывы в городах), широко освещаются индийскими и мировыми СМИ и справедливо осуждаются. Но в то же время маоисты пользуются безоговорочной поддержкой аборигенов «Красного коридора». Они единственные, кто их бесплатно лечат, дают образование, организуют их питание (среди маоистов много бывших врачей и учителей) и кто не считает их низшими людьми – неприкасаемыми (ведь коммунисты отрицают кастовую систему, до сих пор фактически существующую в Индии).

Конечно, случай с наксалитами – крайность, но он хорошо демонстрирует, почему в Индии миллионы хранят почтительную память о Владимире Ленине. Индия – одна из беднейших стран современного мира. Около 300 миллионов человек живет там за чертой бедности! (всего население Индии – составляет более 1 миллиарда человек, то есть Индия здесь лишь немного уступает Китаю). По количеству бедных жителей страна на третьем месте в мире – после Нигерии и Конго. Около 300 тысяч индийских детей ежегодно умирают от недоедания. Большинство жителей не знают, что такое водопровод, горячая вода, канализация. 100 миллионов индийцев лишены доступа к чистой воде. Около 250 миллионов человек (это полторы России!) от рождения принадлежат к касте неприкасаемых («далита»), которая официально упразднена еще в 1947 году, но на деле существует. Они и их дети и внуки не могут рассчитывать на большее, чем место уборщика или ассенизатора (к далитам также относятся кожевники, живодеры, прачки, сапожники, бродячие уличные артисты, проститутки и т. д.). Им запрещено пользоваться общим транспортом, посещать общие храмы, столовые и кафе (они кладут деньги на порог и им выносят еду на улицу в особой посуде) и даже ходить по тротуарам. Они лишены элементарной медпомощи: врачи и медсестры из высших каст их могут просто не пустить на пороги больниц и не сажают в машины «Скорой».

Конечно, государство заявляет, что борется и с бедностью, и с кастовой дискриминацией. Тем же далитам обеспечиваются места в школах, бывает, детей далитов по пути в школу даже охраняют полицейские. Но почему-то эффекта от такой госпомощи нет. В среднем по Индии процент грамотных около 74, а у далитов – около 30. Объяснение простое: в условиях капитализма существование униженных и оскорблённых выгодно, они ведь готовы работать гораздо за меньшие деньги, чем представители высших каст…

Неудивительно, что миллионы индийских бедняков, бесправных, лишенных элементарных средств к существованию, несчастных людей, боготворят Ленина. Они знают, что это человек, который в далекой северной стране возглавил победоносное восстание бедных и учредил государство, где даже сын уборщика мог поступить в университет и стать министром или генералом и где простого человека бесплатно лечили в больнице, а не вышвыривали за порог как шелудивого пса! Они знают, что в дореволюционной России были свои угнетенные группы и народы, которым не дозволялось жить в крупных городах, заниматься определенными профессиями – Ленин их освободил, открыл им возможности для нормальной жизни! Они знают, что в индийском штате Кераль, где уже 60 лет у власти последователи Ленина, неприкасаемые от рождения, «далиты» – такие же полноправные граждане, что и все остальные…

Неудивительно, что индийские бедняки – простые крестьяне, рабочие, мелкие торговцы приходят 1 мая к памятнику Ленину, установленному в период правления коммунистов где-нибудь в Калькутте или в Дели, с благоговением вешают на ему на шею гирлянду из цветов, кланяются каменному Ильичу и называют Ленина «Махатмой» – святым… Он в их глазах и есть настоящий святой, поскольку желал всем индусам и всем угнетенным и страдающим людям в мире свободной, хорошей человеческой жизни…

4

А теперь перенесемся на американский континент. У нас Америкой называют США, но это государство занимает лишь часть Северной Америки. Гораздо больше по территорию и населению Латинская Америка – совокупность стран, занимающих Южную, Центральную, часть Северной Америки и прилежащие острова.

Как и в Индии, в Латинской Америке Ленин – одно из популярных имен (наряду с именами Владимиро и Ильич). Например, в Эквадоре с 1950 по 2015 год около 18 с половиной тысяч мальчиков получили имя Ленин. Оно стало даже более популярным, чем традиционное для этой страны имя Гильермо. Кстати, Лениным зовут нынешнего президента Эквадора Морено Гарсес. Полное его имя Ленин-Вольтер Морено-Гарсес. Его отец – школьный учитель и человек левых убеждений был большим поклонником русского революционера, а мать – французского философа эпохи Просвещения. Сам Ленин Морено тоже почитает Владимира Ильича и его мировоззрение, он – один из лидеров партии Альянс ПАИС, программа которой – демократический социализм и которая выступает в коалиции с Коммунистической партией Эквадора.

Отчество вождя русской революции носит известный левый радикал, который сидит сейчас в парижской тюрьме Ильич Реварес Санчес (его отец был член Компартии Венесуэлы и назвал своих трех сыновей соответственно Владимиро, Ильич и Ленин). В Перу был советник президента, которого звали Владимиро Ильич Мотесинос, правда, он не разделял взглядов своих родителей-коммунистов.

В Бразилии есть известный актер Владимиро Бришто, также названный в честь Ленина. Вообще в Бразилии около 14 тысяч мужчин (с 1930 по 2010 годы рождения) носит имя или фамилию В. И. Ленина.

В Панаме есть и женщина, названная в честь Ленина – Ления, она – редактор известной газеты.

В футбольной команде Эквадора играют два футболиста, названных в честь вождя пролетариата – Ленин де Хесус и Ленин Суарес, а в Гондурасе есть еще один – Ленин Поросо.

Скажут, это отзвук советского влияния в западном полушарии, сейчас же – все по-другому. Однако и после падения СССР не рухнул кубинский социализм – на «Острове Свободы». В нескольких десятках миль от границы с США до сих пор остается у власти Компартия. Причина этого проста – кубинцы видят явные преимущества социализма и помнят о настоящих, а не пропагандистских ужасах капитализма. За годы социализма на Кубе покончено с безработицей, наркомафией, проституцией. Средняя продолжительность жизни самая высокая в Латинской Америке – 73 года, образование – бесплатное, медицина – самая развитая даже по европейским меркам. А если кто-то из молодых начинает ворчать по поводу того, что есть перебои с некоторыми продуктами или с электричеством из-за американской блокады, то старики им живо напоминают, что в годы их молодости, при диктаторе Батисте, остров называли «Большим веселым домом», женщин и девушек бандиты похищали и заставляли заниматься проституцией и большинство жителей деревень голодали.

Уже после падения СССР и Венесуэла стала строить свой «боливарианский социализм» или «социализм XXI века». Пришедшие к власти социалисты во главе с легендарным Чавесом выгнали из страны американские нефтяные компании, национализировали «нефтянку» и заставили ее служить народу. Количество венесуэльцев, живущих за чертой бедности, сократилось с 23,5 % до 8,5 %, уровень безработицы упал с 14,5 % до 7,6 %. Обучение в школах стало бесплатным, появились бесплатные завтраки для детей, бесплатные медпункты, госмагазины с фиксированными низкими ценами. Чавес провел земельную реформу и крестьяне получили земельные участки, а 300 тысяч индейцев получили обратно свои исконные территории. Теперь понятно почему даже когда умер Чавес, а падение цен на нефть привело к экономическому кризису, народ Венесуэлы не принял североамериканскую марионетку Хуана Гуайдо.

Говоря о новом взлете идей социализма в Латинской Америке, нельзя не вспомнить и долгое правление Эво Моралеса в Боливии, ведь он тоже является сторонником обновлённого социализма (он лидер партии «Движение за социализм»), нельзя не вспомнить леворадикального ученого – экономиста Фернандо Энрике Кордозу, который дважды – 1994 и в 1998 избирался президентом Бразилии!

В Чили, где в 1973 году социалистическая революция была подавлена американской марионеткой Пиночетом, в 21 веке снова сильны социалисты (между прочим, в третий раз, в 1932 году чилийские левые военные – бывают и такие! – уже провозглашали Социалистическую республику Чили, но она просуществовала всего 12 дней). С 2014 по 2018 год президентом Чили была Вероника Бачелет – представитель Социалистической партии Чили, которую основал сам Сальвадор Альенде. Под руководством Вероники Бачелет в Чили была начата реформа образования под лозунгом «Образование не может быть товаром!». Ее цель – установление бесплатного бюджетного среднего и высшего образования для всех (со времен Пиночета все образование в Чили – платное и очень дорогое). Кстати, именно попытка свернуть эту реформу неолибералами (а вовсе не повышение цен на проезд в метро, как писали российские СМИ) вывела миллионы протестующих граждан на улицы в Чили в 2019.

В Мексике, совсем рядом с США, одной из лидирующих политических сил уже несколько десятилетий остается Партия демократической революции – наследница Объединенной социалистической партии Мексики и Мексиканской коммунистической партии. У нее 60 мест в парламенте и 18 мест в Сенате, а мэрами столицы государства – города Мехико представители этой партии становятся аж с 1997 года. В 2006 году на президентских выборах кандидат от левых сил Андрес Мануэль Лопес Обрадор проиграл кандидату от «партии власти» (кстати, тоже некогда левой «Институционно-революционной партии») лишь 0,56 % (это по официальным данным, 49 % избирателей до сих пор убеждены, что победу у него украли).

А ведь это только легальные левые силы, а есть и радикальные левые. В Мексике, как и в Индии (и во многих странах Латинской Америки) есть свой «красный штат». Это – штат Чиапос, который находится на юго-востоке страны и граничит с Гватемалой. Здесь живут индейцы – потомки легендарных майя. Многие из них даже не знают испанского (государственного) языка. Поколение за поколение они живут в нищете и бесправии. В Чиапосе добывают нефть и газ, но 90 % населения живут за чертой бедности, 2/3 населения даже лишены доступа к водопроводу, более 70 % – неграмотны. В 1994 году индейцы восстали, требуя прекратить распродавать индейские общинные земли и предоставить индейцам наряду со всеми остальные гражданские права. Под руководством субкоманданте Маркоса – левого идеолога, вдохновленного примером Кастро, Че Гевары и героя Мексиканской революции начала XX века Сапаты, индейцы объединились в Сапатистскую армию национального освобождения, захватили столицу штата – город Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас. Правительство бросило на них армию, бронетехнику, авиацию, но подавить восстание не удалось. Большие политические боссы из Мехико сели за стол переговоров с индейцами из джунглей и заключили мирное соглашение. Правда, с тех пор правительство много раз пыталось его сорвать, но безуспешно: сапастистов поддержало мировое антиглобалистское движение. Флаг сапастистов – красная звезда на черном фоне продолжает развеваться над администрациями множества районов штата Чиапос.

Сегодня враги социализма любят говорить, что левый проект в Латинской Америке терпит крах. Чавес умер, в Венесуэле – кризис, Моралес был отстранен от власти в 2019, в Бразилии у власти «правые», в Чили социалистку Бачелет сменил правоценетрист Пеньер, в Чиапосе убит правительственными диверсантами учитель Маркоса Галеано. Но силы социализма на южноамериканском континенте и в Мексике не сломлены, до сих пор сильны и они еще обязательно возьмут реванш.

Это не может не случиться, потому что Латинская Америка остается беднейшим регионом планеты и рассматривается США как «свой задний двор», где янки могут делать, что угодно. Социализм для стран Латинской Америки – это независимость от США, это социальные блага и блага просвещения для народа. Кроме того, многие латиноамериканские левые считают, что социализм – это еще и древнейшая традиция на этом континенте. Здесь до прихода испанцев существовали государства инков и майя, которые были основаны на азиатском способе производства и базой для которых была крестьянская община. Сторонники Моралеса в Боливии и Маркоса в Мексике, как и некогда русские народники, уверены, что остатки крестьянской и индейской общины, которые кое где еще сохранились, могут послужить точкой опоры для перехода к модернистскому современному социализму.

5

Конечно, нельзя не сказать и об Африке. Это второй континент планеты по численности жителей. Сейчас в Африке проживает 1 миллиард человек и население континента быстро растет. В силу одной только демографической нагрузки Африке суждено играть все большую роль в международной политике. А ведь Африка – это еще и огромные залежи полезных ископаемых! Только по количеству золота в недрах Африка занимает первое место в мире, а по залежам меди – второе.

1.В Петрограде, например, практически все документы Петроградского Губернского жандармского управления были уничтожены. До наших дней дошло лишь 270 единиц хранения. См.: Перегудова З. И. Политический сыск России (1880–1917 гг.). М., 2013. С. 235.

2.Русское слово. 25 мая 1917 г. Л. 4.

3.ЦГАМ. Ф. 2262, оп. 1, ед. хран. 166. Л. 5.

4.ГАРФ. Ф. 503, оп. 1, д. 3. Л. 1–1 об.

5.В качестве примера: в 1896 г. министр внутренних дел И. Л. Горемыкин наградил чинов Московского охранного отделения за «отличную деятельность вне Москвы». // ГАРФ. Ф. 63, оп. 37, ед. хран. 33. Л. 19.

6.Осоргин М. А. Книга о концах. Берлин, 1935 г. С. 232.

7.Красный А. Тайны охранки. М., 1917 г. С. 4.

8.Цявловский М. Я. Секретные сотрудники московской охранки 1880-х годов. // Голос минувшего. № 7–8, 1917 г. С. 180.

9.Перегудова З. И. Политический сыск в России (1880–1917 гг). М., 2013 г. С. 214.

10.Лурье Ф.М., Перегудова З. И. Царская охранка и провокация. // Из глубины времен. № 1, 1992 г. С. 61.

11.Меньщиков Л. П. Открытое письмо П. А. Столыпину, русскому премьер-министру. Париж, 1911 г. С. 1

12.Рачковский П.И. (1851–1910 гг.) – действительный статский советник, руководитель заграничной агентуры Департамента полиции в Париже (1885–1902 гг.), вице-директор Департамента полиции (1905–1906 гг.). Из воспоминаний о Рачковском революционера М. С. Когана: «Фигура Рачковского стоит несомненно в центре не только контрреволюции 1905 г., но и всей реакции этого периода. Азеф и азефовщина – его детище. … Он – душа московского разгрома….». (Коган М. С. Контрреволюция 1905 г. и внешняя политика. // Свобода в борьбе. 1917 г. № 1. С. 2).

13.Бакай М.Е. краткая автобиография. // Русское прошлое: исторический сборник. М., 1923 г. № 5. С. 155.

14.Перегудова З. И. Политический сыск в России (1880–1917 гг). М., 2013 г. С. 213.

15.Меньщиков Л. П. Охрана и революция. Ч. 1. С. 264.

16.См.: Кононова О.А. «Мамочка» провокации: судьба агента московской «охранки». // https//regnum.ru/news/3185318.html

17.Известия, № 263. 1925 г. С. 4

18.Известия, № 89. 1926 г. С. 4

19.Овченко Ю. Ф. Московская охранка на рубеже веков, 1880–1904 гг. М., 2010 г. С. 92.

20.Русское слово. 6 (19) мая 1917 г. Л. 4.

21.Жилинский В. Б. Организация и жизнь охранного отделения во времена царской власти. М., 1918 г. С. 7.

Бесплатный фрагмент закончился.