Читать книгу: «На осколках выстрою счастье»

Глава 1

— Галина Павловна, САМ просил зайти. Как только появитесь!

Лариса произносит «сам» с придыханиями, всеми заглавными буквами. Чинопочитание сто восьмидесятого левела. Нет, я нашего шефа тоже уважаю, но чтобы вот так…

Впрочем, тут есть еще один нюанс: придыхания Ларисы относятся не только к шефу, но и к ее собственному месту с ним рядом. Или честнее будет сказать «под ним»? Как же, смогла! Добилась! Такой мужчина обратил на нее внимание, приблизил и обласкал! Считай, карьера в кармане.

Почти.

Осталась мелочь – подвинуть меня. Только Ларочке до вменяемого начальника пиарщиков — как мне до примы Большого театра. Или она думает, что делать свои проекты и параллельно координировать чужие – работа для лентяев?

— Что случилось, не знаешь?

— Дмитрий Маркович ничего не говорил. Только чтобы вы зашли.

Ладно.

До начала рабочего дня — десять минут. Приемная пуста и сумрачна: Вероника, секретарша Марковича, на сегодня отпрашивалась. Поднимаю жалюзи, открываю форточку. Так гораздо лучше. Приоткрываю дверь с табличкой «директор».

— Звали, Дмитрий Маркович?

— Заходи, Галина Павловна. Посоветоваться надо.

Голос у него напряженный, да и сам какой-то… Как бы сказать? Вроде такой же, как всегда, добродушный пухлячок, но это если его не знаешь. Слишком сжимает губы, слишком суетливо протирает очки. И галстук слишком туго завязан. Что-то дома? Или здесь, у нас, проблемы?

— Слушаю. — Сажусь на свое обычное место у стола для совещаний, и Маркович передает мне тонкую папку.

— Посмотри.

Пробегаю глазами отпечатанный на принтере листочек, и мои брови лезут на лоб. Я-то думала, какой-то сложный заказ, который надо решить, кому отдать, а там…

«Я жду ребенка от твоего мужа. Сына! Тебе пора подвинуться, корова старая».

Ничего себе у нас тут мексиканские страсти!

— Минутку.

Тихо встаю, на цыпочках подхожу к двери и резко открываю. Лариса шарахается от двери. Кажется, на пару секунд позже, и получила бы с размаху по носу. Или по уху. Спрашиваю:

— Ты что-то хотела?

— Спросить, — она сладко улыбается, — может, кофе? Что за совещание без кофе, особенно с утра.

— Тогда уж за круассанами сходи. Давай, быстро, одна нога здесь, другая там, как раз успеешь.

Мини-пекарня с круассанами — в холле на первом этаже. А мы — на двадцать втором. Ну? Давай, ответь, что беготня за круассанами не входит в твои должностные обязанности! Кстати, и правда не входит, и у нас не принято вот так гонять сотрудников. За выпечкой для всех бегает Оля, наш новый стажер, веселая, огненно-рыжая и огненно-шебутная. Но и она не обязана — сама предлагает.

Лариса мило улыбается и спрашивает:

— Сколько?

— Два, — говорю я. Жду, пока она выйдет из приемной, и запираю дверь. А дверь в кабинет оставляю открытой, чтобы сразу увидеть, если в приемную кто-то все-таки войдет. Мало ли. Вдруг Вероника внезапно явится, второй ключ как раз у нее.

— Дмитрий Маркович, я даже не знаю, что спросить. Это правда? Или – это Лариса, или о ком-то еще я не знаю? Ну не Вероника же?!

Весь цимес в том, что Вероника у нас на пятом месяце. Но у нее, насколько я знаю, нежная любовь с мужем, затянувшийся медовый месяц и незамутненное семейное счастье. Хотя ни в ком нельзя быть уверенным на все сто процентов.

Шеф снова принимается протирать очки, и я наконец додумываюсь до правильного вопроса:

— О чем вы со мной-то посоветоваться хотели? Чем я могу здесь помочь?

Маркович наконец надевает очки, задумчиво трет кончик носа и начинает говорить. Подчеркну: говорить, а не мямлить. Решительно и твердо, хотя я даже представить себе не могу, чего стоит мужчине обсуждать такие дела с посторонней женщиной. Которая к тому же почти вдвое моложе!

— Это Лариса. Она, насколько я знаю, не беременна. Хотя с вами, с женщинами, разве можно знать точно…

— Можно, — хмыкаю я, — если загнать на обследование.

— Галя, это или наглая ложь целиком и полностью, или она беременна не от меня. Я, если не с женой, предохраняюсь. Всегда.

— И вам она ничего не говорила?

— Ничего.

— Но вы уверены, что эта бумажулька… кстати, откуда вообще она взялась?

— Вынул из почтового ящика. И да, я уверен, что это она подбросила. Не был бы уверен, убедился бы сейчас.

— Да, попытка подслушать была зачетная. И что вы собираетесь делать?

— Для начала я тебе скажу, чего не собираюсь делать: поддаваться на такой грубый шантаж. Да, у меня с женой не все ладно, будь дело только в ней, давно бы развелись к обоюдному счастью, но у нас дети. И покушаться на свою семью я никому не позволю.

— Но вы пришли сегодня сюда и ничем ей не показали своего возмущения. Так? Мне уже интересно, что вы замыслили?

— Я могу тебе доверять?

— Вы же знаете, что да. Иначе, наверное, со мной бы это не обсуждали.

— Ну, я должен был спросить, — усмехается он. Добродушное круглое лицо на мгновение делается как будто чужим — жестким, словно из камня высеченным. — Галя, я хочу ее уволить. Громко, с треском, с волчьим билетом, чтобы ни один суд не придрался и ни один наш конкурент даже не подумал взять ее на работу. Пусть идет в кассиры или в уборщицы.

— То есть абсолютная профнепригодность, — говорю задумчиво. — Та-ак… Не скажу, что я очень довольна ее работой. Придраться есть к чему, даже если особо не зверствовать, но оснований для скандального увольнения нет. Вы это знаете не хуже меня, значит, у вас есть мысли, как эти основания создать?

— Есть. Но придется подобрать подходящий проект. И слить его в унитаз, — он морщится, и я вслед за ним: жертвовать из-за похабной дуры репутацией — приятного мало.

Но, кажется, я знаю, как подправить эту идею!

— Не проект. Дмитрий Маркович, не проект! А клиента. Которому мы честно объясним, что хотим на его материале протестить работника на профпригодность. Договоримся, чтобы он устроил максимум придирок, дурацких замечаний, изменений, перенос сроков, любое самодурство, которое сумеет придумать. Чтобы он валил этот несчастный проект раз за разом, ругался, скандалили Настоящий проект я сделаю, конечно, сразу. Можно даже со скидкой. Но нужно, чтобы он не проболтался. Есть у вас кто-нибудь подходящий на примете?

— Найду. — Он длинно, с явным облегчением выдыхает, снова протирает очки — уже не суетливо, а спокойно и неторопливо. И вдруг улыбается: — Эх, Галина Павловна! И почему вы, вот такая, как сейчас, не встретились мне лет двадцать пять назад?

— Потому что я тогда в детском саду на горшке сидела? — улыбаюсь в ответ.

Я отпираю дверь, и буквально через полминуты является Лариса с круассанами в бумажном пакете. К этому времени мы с Марковичем обсуждаем мой текущий проект, вернее, я ему докладываю, а он задает уточняющие вопросы, в основном о перспективах того, что «вкусный» клиент останется с нами надолго.

— Сделать кофе? — мило улыбается Лариса, поставив пакет на стол. Вкусно пахнет свежей выпечкой.

— А сделай, — кивает Маркович. — Двойной без сахара.

— Мне капучино, — заказываю я.

Лариса возится у кофе-машины в приемной, а мы с шефом переглядывается, словно заговорщики. Хотя почему «словно», мы они и есть. Я вдруг ловлю себя на том, что перспектива избавления от Ларисы меня радует. И даже не потому, что служебные романы мешают спокойной работе и портят климат в коллективе! Не всегда, на самом деле. Но когда весьма средний работник начинает делать карьеру через постель, это точно ни к чему хорошему не приведет.

— Вот, пожалуйста, — Лариса вносит две чашки. — Еще что-нибудь?

— Тебе по текущему проекту много работы осталось? — спрашиваю я. — А то у нас намечается кое-что вкусное, и Дмитрий Маркович предлагает отдать тебе. Но там нужно будет сосредоточиться на одном. Сложная тема и сжатые сроки.

— А когда? Я успею, вы только скажите!

— От трех дней до недели, — говорит Маркович.

— Беги, работай, — я улыбаюсь. — Дмитрий Маркович считает, что тебе пора расти.

Наша будущая жертва убегает воодушевленной.

— Ее бы энергию да в мирных целях, — вздыхает шеф и берется за кофе.

И я тоже. Откусываю круассан и делаю первый глоток своего капучино, горько-сладко-нежный, бодрящий. Кремово-белая чашка с ало-золотым логотипом нашего агентства, молочная пенка с завитком, вид из окна двадцать второго этажа на туманную дымку над просыпающейся Москвой. Отличное начало дня, я считаю.

В четверть девятого я наконец добираюсь до своего кабинета, открываю ноутбук и включаю чайник. Кофе – утреннее топливо, без которого я все труднее «включаюсь». Нужна еще порция.

В окошках органайзера день расписан по минутам. Я люблю порядок, точное расписание, заранее определенные планы на день, неделю, месяц и жизнь вперед. И ненавижу форс-мажоры. Вот только в моей работе форс-мажор — обыденность. Можно даже сказать, стиль жизни. И толку в расписании – разве что самоуспокоение. И способ ничего важного не забыть, конечно.

— Галина Павловна! — Леня Андреев, мой ассистент, врывается в кабинет чуть ли не раньше собственного стука. Он пытается казаться спокойным, но… Чего Леня не умеет, так это в любой ситуации держать лицо. Он старается, но темперамент не скроешь.

— Что случилось, где пожар? — я ставлю на блюдце недопитый кофе, отчего-то уверенная, что ответ мне не понравится.

— Эти! Медики, ну, КБМС!

Морщусь: невнятная аббревиатура вместо нормального названия безумно раздражает. Но в этом пункте наши сегодняшние заказчики непреклонны. «Конструкторское бюро медицинских систем». Максимально профессионально, по их мнению. И «клиент всегда прав», о да. Даже если клиент отлично разбирается в медицинских системах, чем бы они ни были, но ни ухом ни рылом в их продвижении.

— Что они опять учудили?

«Медики» — сложный случай. Мне приятно с ними работать чисто по-человечески, они, если сказать по-простому, без закидонов. Но из-за того, что совершенно не разбираются в рекламе, случаются всякие досадные недопонимания. Чего стоило доказать, что не всегда уместны их специфические термины! А вот небольшая шутка, наоборот, может оказаться очень даже уместной.

— Будут через час, — говорит Леня. — Они перенесли встречу. С шестнадцати тридцати на утро.

— Почему вдруг, не сказали? — не то чтобы меня это действительно волновало, но… Ненавижу форс-мажоры! А это он и есть, самый настоящий, мерзкий в своей внезапности. Наша презентация не готова. Доделать осталось совсем немного, завершающие штрихи, но именно они зачастую определяют решение клиентов. Сделать работающий план, который оценит любой вменяемый специалист — катастрофически мало, к сожалению. Как и вменяемых специалистов, кстати. Поэтому главное — красиво все преподнести и внятно объяснить, чтобы проникся даже самый далекий от рекламных дел дилетант.

— Их потенциальный инвестор хочет отсмотреть материалы уже завтра. Думает, выбрать их или конкурентов. Они в панике, — Леня говорит все эмоциональнее и все быстрее, похоже, что наши клиенты заразили его своей паникой. Понятно, «быть или не быть»…

— Час, — прерываю его все менее содержательную речь. — Часа достаточно, Леня. Мы профессионалы или кто? Садись. Работаем.

Стынет недопитый капучино. За окном сияет утренними огнями Москва. Нет, она не просыпается. На самом деле мой город никогда не спит. Спать — некогда. Будешь спать, проспишь успех!

Ровно через час мы идем к конференц-залу. Мы успели. Конечно, успели, профессионалы мы или кто? Сожженные нервные клетки не считаются: такова жизнь.

На последнем десятке шагов я торопливо поправляю прическу, провожу ладонью по рукаву темно-зеленого строгого платья — сегодня это мои доспехи, боевая форма и… да, и оружие. Как и улыбка, располагающая, доброжелательная, максимально искренняя. Надо выглядеть безупречно, но при этом тепло. Уверенно, но не заносчиво. И не дай Бог разрешить кому-то увидеть, что на самом деле ты нервничаешь, раздражена или в ПМС.

Бросаю Лене:

— Галстук сбился, поправь.

Нельзя, чтобы по нашему виду клиенты заподозрили, что мы доделывали проект в последние минуты, буквально на бегу. У нас солидное агентство, не шарашка какая-нибудь.

Конференц-зал пахнет деньгами. Интерактивные экраны, мягкие кресла, ковер, минеральная вода на длинном белом столе. Двое мужчин смотрят на меня с очень разными выражениями лиц, но с одинаковой тревогой в глубине глаз. Они мало соответствуют нашим показушным интерьерам. У старшего, седого и определенно уставшего, костюм категории «ширпотреб», младший, широкоплечий шатен лет сорока — в джинсах и темно-синем свитере грубой вязки. Вряд ли они оценят мое брендовое платье и уж точно даже не заметят идеальный Лёнин галстук. Им и не надо. Главное, чтобы оценили нашу работу.

— Добрый день, — я улыбаюсь. — Сергей, что за паника?

Сергей — это тот, что младше. Именно он помогал мне разобраться с материалами и вообще вводил в совершенно незнакомую для меня специфически-медицинскую тему. Самое интересное, что он прекрасный рассказчик с талантом объяснять сложные вещи просто и доступно. Разбирайся он хоть немного еще и в маркетинге, я была бы там не нужна. Но нельзя объять необъятное, поэтому...

— Наш директор, Степанов Виктор Александрович, — представляет мне Сергей своего спутника.

— Я не видел ваших наработок, поэтому Сережа взял меня как «свежую голову», — объясняет тот. — Оценить со стороны, как будет выглядеть.

— Тогда давайте смотреть? — и я включаю первый слайд.

«Господа, мы продаем не продукт. Мы продаем историю. Вашу историю успеха. И я знаю, как рассказать ее так, чтобы услышали все. Это моя работа, и в ней я — профи».

Таков мой основной посыл. Всегда. Частности для каждого клиента свои. Кому-то нужно, чтобы о них знал узкий круг профессионалов, кто-то работает на «конечного потребителя». Но и топ-менеджеры, и пассажиры метро в час пик из нескольких вариантов товара выберут тот, производитель которого более известен. Так работает подсознательное желание приобщиться к успеху.

Я веду их за собой, как опытный проводник. Вижу, как разглаживаются морщинки на лбу Виктора Александровича. Как кивает Сергей, а в тех моментах, где узнает собственные формулировки, слегка улыбается. Момент, когда ты чувствуешь, что победа близка, и понимаешь, что работала не напрасно. Ради таких моментов стоит жить. По крайней мере, они помогают верить, что ты нужна, востребована и без тебя никак.

— Отлично, Галина Павловна! — Виктор Александрович доволен и, кажется, даже слегка воодушевлен. — Даже не верится, что это делали далекие от нашей области люди. Внятно, четко, толково — любой поймет!

— Уж если даже я поняла, — смеюсь, вспомнив старую шутку про двух преподов. Напряжение, которого даже не замечала, отпускает. У нас получилось! Кто молодцы? Мы молодцы!

Леня передает красиво оформленные материалы и предварительный договор. Если завтра их инвесторы одобрят, будет еще один успешный проект нам в копилку. Еще один постоянный клиент для агентства.

Можно выдохнуть и наконец выпить кофе.

— Галина Павловна, здравствуйте! Круассанов хотите?

Оля, рыжее солнышко, работой не загружена: кто отдаст стажеру серьезный проект? Она ходит, смотрит, набирается опыта — пока в основном чужого. А еще успевает подхватить по пути самые свежие слухи и новости.

— Шеф не в настроении, — рассказывает, пристраивая на край моего заваленного бумагами стола пакет с круассанами. — Его мегера вернулась из круиза и первым делом устроила сцену.

Интересно. Не сам ли шеф этот слушок и запустил, как намек, что письмецо дошло до адресата? Хотя, может, и правда устроила — она может. Даже и без всяких провокационных писем.

Нашему директору крупно не повезло с женой. «Мегера» — это еще мягко. Сколько она из Дмитрия Марковича нервов вытянула и кровушки попила, никакому упырю не приснится. И ладно бы сама что-то из себя представляла! Или хоть принесла вместе со своим упыриным характером какой-то ресурс в семью: деньги, связи, родню полезную… Но нет, там типичное «любовь зла». А наша фирма – детище Марковича, целиком и полностью.

А Оленька быстро переняла, чем коллектив дышит, молодец девочка.

— Садись, Оль, попьем кофе вместе. Или ты чай?

Терпеть не могу есть, когда кто-то рядом стоит и смотрит. А немного отвлечься от работы на сплетни — вообще святое, любая женщина меня поймет. А мужчинам мы не скажем.

Под кофе перемываем косточки мегере и сочувствуем шефу, потом раскручиваю Олю на рассказ о себе. Так-то я знаю, кто она и что: семья, учеба, все это отражено в личном деле. Мне интересно другое: увлечения, планы на будущее, понравилось ли у нас. По личному делу и первому впечатлению я бы ее в команду взяла, но этого мало, надо еще присмотреться. Посмотреть, как впишется в коллектив, проверить в аврале, оценить стрессоустойчивость…

Заходит Леня, Оля осекается на полуслове.

— Галина Павловна, макет для спортклуба пришел с замечаниями, я сделал правки и перекинул вам на почту.

— Спасибо, Леня, я посмотрю.

— Я пойду, — вскакивает Оля, одним глотком допив свой кофе.

Киваю, открываю макет. Замечания — чисто по мелочи, ничего существенного. Если после правок не возникнет новых, сдадим с опережением графика. Отлично. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

В свободную минутку закрашиваю разными цветами окошки органайзера и заполняю новые. Медитативное занятие, почти как детская раскраска. Каждый цвет — уровень срочности и готовности, один взгляд — и сразу ясно, куда бежать и кого пинать. Иногда малодушно хочется, чтобы мы были чуть менее успешными. Чтобы работа оставляла время вздохнуть, а не была бесконечной гонкой. «Вздыхать будешь на пенсии», — смеюсь про себя. В мои двадцать девять «на пенсии» звучит почти как «никогда».

При ненормированном рабочем дне перерыв на обед – понятие эфемерное. Есть свободные четверть часа — прекрасно, нет — обойдешься кофе с круассанами. Сегодня время есть, почти полчаса до записанного в ежедневнике созвона. Заказываю доставку и подхожу к окну.

Сейчас я смотрю не на удивительную панораму Москвы, нет. Выше. В небо. Оно такое… неподвижное! Яркое-солнечное-синее-спокойное-бесконечное! Мне вдруг не хватает воздуха. Безумно хочется ощутить ветер на лице, и я уверена, что этот ветер пах бы морем.

Перед внутренним взглядом встают разноцветные клетки планировщика. До отпуска четыре с половиной месяца.

Кажется, я слишком устала. Как будто мне не двадцать девять, а все девяносто два.

День продолжается спокойно. Никаких форс-мажоров, только несколько текущих проектов, с которыми все в порядке – нужно только держать руку на пульсе. Кого-то проверить, кому-то подсказать, кого-то прикрыть или, наоборот, пропесочить. Рутина, но изматывающая. Даже в такие вот спокойные дни к вечеру я катастрофически устаю от разговоров.

Под конец рабочего дня звонит Олег. Мой… откровенно говоря, даже не знаю, как его назвать. Любовник? Бойфренд? Сообщник в нелегком деле продвижения наверх? У Олега маленькая аудиторская фирма, и мы при случае рекомендуем друг друга своим клиентам. Мелочь? Если бы! «Система ОБС», она же «одна бабка сказала», по-прежнему работает не хуже, а то и лучше самых продуманных рекламных стратегий. Но, если что, я этого не говорила.

Как любовник Олег не очень. Все происходит технично и без души: встретились, сняли напряжение, расслабились, разбежались. Иногда – поговорили о делах, и это зачастую оказывается интереснее секса. Но кто-то ведь нужен… если не для души, так «для здоровья». Иначе, пожалуй, начнешь и на клиентов кидаться.

— Галя, сегодняшний вечер отменяется.

Не «привет», не «соскучился», не «как твой день». Лишние слова – лишние минуты разговора, а время — деньги. И нет, это вовсе не о телефонных тарифах. Иногда Олег меня по-настоящему бесит. Все мы загружены выше головы, но нельзя же так! Но сейчас… Не нравится мне его голос, как-то он слишком напряжен. Я спрашиваю:

— Что случилось?

— Мама приехала, — с непередаваемым выражением отвечает Олег. Сквозь деловой тон пробивается искреннее чувство, и это чувство — досада.

— Поняла, — отвечаю, подавив вспышку раздражения, — как освободишься, звони.

Опускаю руку с телефоном и бездумно смотрю в окно. Я завидую Олегу. Моей мамы нет уже почти четыре года, а отца я и вовсе почти не помню. Только смутная тень в глубине памяти: широченные руки, колючие усы, густой бас: «Как дела в школе, Галечка?»

Олег не понимает своего счастья. Не знает, как давит на сердце, когда внезапно становятся не актуальными выезды на родительскую дачу на майские праздники, летняя прополка вместо курорта, банки яблочного варенья и соленых помидоров к зиме, которые тебе не нужны, но принимаешь их с радостным «спасибо», чтобы маме было приятно. Когда больше некому бесить тебя надоевшим до смерти вопросом: «Галечка, когда уже внуками меня порадуешь?»

Эта досада на приезд матери… Я всегда знала, что Олегу важен только успех, но не настолько же? Мне… обидно? Да. Обидно за незнакомую мне чужую женщину.

Но отмененный вечер — это даже хорошо. Мне нужна пауза. Нужно… отдышаться? Побыть в тишине. И, может быть, наконец подумать, кто для меня этот мужчина и так ли мне нужны отношения с ним?

Глава 2

Глава 2

Спускаюсь в подземный паркинг в потоке таких же измотанных людей. Кто-то из них мыслями уже не здесь, кого-то еще не отпустила работа. Я отношусь ко вторым. В голове все еще крутятся обрывки фраз: «Галина Павловна, нам нужно больше позитива в релизе», «А давайте переделаем концепцию, но чтобы по смыслу все осталось как было», «Вы же понимаете, это срочно». Я понимаю. Улыбаюсь, киваю, нахожу слова. В конце концов, это часть моей работы. И только наедине с собой прокручиваю в голове едкие фразы, которыми на самом деле хотела бы ответить. Но нельзя. Моя работа — быть посредником между брендом и миром, переводить капризы клиента в четкие, красивые и запоминающиеся образы. Мне нравится, когда получается. Нравится придумывать идеи, которые «выстреливают», гордиться собой и своими успехами. Но прямо сейчас я чувствую себя не человеком, а идеально отполированным инструментом, слегка побитым об острые углы реальности. Дурацкое ощущение.

Нет, хватит. «На сегодня хватит дуэлей!» — всплывает в голове, и я улыбаюсь. Не для кого-то — для себя. Галина Павловна Скворцова, успешный пиар-менеджер успешного и обещающего успех рекламного агентства (слишком много успеха на единицу площади!), осталась там, в кабинете с панорамными окнами на двадцать втором этаже. За руль садится просто Галя, одинокая самодостаточная женщина, рабочий день которой наконец завершен, а слова «успех» и «успешность» вызывают едкий приступ раздражения.

Да, я успешна и горжусь этим. Материальные признаки, как говорится, налицо — собственная машина, брендовые вещи, московский адрес в навигаторе. Иногда, в редкие секунды, когда удается вырваться из потока и мчать по свободной полосе, я чувствую свой успех как легкий, пьянящий восторг от скорости, и хочется ускориться еще, чтобы дух захватывало и холодело в животе от осознания риска. Но прямо сейчас это всего лишь возможность смотреть, как зажигаются окна панельных домов, вместо того чтобы после вымотавшего почти насмерть рабочего дня давиться в метро, зарабатывая еще одну порцию головной боли. И стоит ли оно того?

На дорогу уходит почти час. Я успеваю еще раз проверить телефон, ответить на запоздавшие рабочие сообщения, послушать новости и заказать доставку продуктов. Парковка, неизменная баба Надя на лавочке у подъезда. Я улыбаюсь:

— Вечера, баб Надь! Боже, наконец-то я дома. Как Мишка, написал контрольную?

На прошлых выходных я объясняла ее шебутному внуку секретные приемы расчета процентов. Простейшая пропорция на самом деле, нам ее в школе намертво вбила в головы химичка. Почему нынешним школьникам то же самое не в состоянии объяснить математичка — тайна, покрытая мраком.

Постоять с бабой Надей, выслушивая ее возмущение современной школой, учителями, родительским чатом, на который беспрерывно жалуется невестка — мой способ переключиться от работы к отдыху. Отлично помогает, только иногда колет смутное, непонятное мне самой чувство, чем-то похожее на зависть.

По лестнице на свой четвертый этаж иду пешком, в миллионный раз пошутив: «И никакого фитнеса не надо!» Хотя на самом деле надо: что такое эти четыре этажа, утром вниз, вечером вверх, против машины и сидячей работы? Даже меньше, чем капля в море. Пару месяцев назад я даже абонемент купила. Годовой. Наверное, так и сгорит без толку.

— Здрасьте-теть-Галь, — навстречу проносится Иринка из двадцать девятой квартиры с вертлявым пуделем Артюшей на поводке. Артюша радостно лает, а я шучу:

— И вам здрасьте, Мальвина с Артемоном.

Иринке тринадцать, и она, скажу я вам, та еще Мальвина: в драных джинсах, со стрижкой под пацанку и со вторым юношеским разрядом по каратэ. Синий пояс вместо голубых локонов и стальной характер. Молодец девчонка.

У нас самый обычный дом, старая пятиэтажная «хрущёвка», где почти все соседи друг друга знают и живут по-соседски. Как кусочек прошлого, где не нужно быть успешным и идеальным, а достаточно просто быть человеком. Не знаю, что бы я делала и как выживала, если бы не этот переход не просто от работы к дому, а от «будь успешным и иди по головам» к «будь хорошим соседом и просто приличным человеком».

Закрываю дверь квартиры. Ставлю сумку, скидываю каблуки. Ламинат приятно холодит ступни. Я не включаю свет: глаза просят отдыха. Оранжевый отсвет уличного фонаря ложится косой полосой на кухонную столешницу с позабытой там утром кружкой.

Достаю телефон, машинально проверяю почту. Еще три непрочитанных. Хватит. Подождут до завтра. Я иду к окну, прижимаюсь лбом к приятно прохладному стеклу. Город за окном — море огней, такое же бесконечное и требовательное, как мои клиенты.

Несколько тихих минут я мечтаю о другом море. О том, как песок будет хрустеть на зубах от ветра, а не от слов. Как солнце будет ласково припекать кожу, а не выжигать изнутри необходимостью «быть на позитиве». Как шум прибоя заглушит наконец этот вечный внутренний монолог: «Надо ответить, надо предложить, надо исправить, надо не выбиться из расписания». Как я окунусь в соленые волны, и они смоют всю усталость, тревогу и это вечное ощущение гонки.

Наливаю полстакана томатного сока из пачки, разбавляю холодной водой из чайника. Пью медленно, глядя в темноту пустой квартиры. Томатный сок — это так… не идеально. Не круто. Не «успешно». Просто «фи». Такое же «фи», как крепчайший растворимый кофе, которым я начинаю утро — дома. Не самого крутого бренда, три чайных ложки кофе и две сахара, из старой сувенирной кружки с олимпийскими кольцами и надписью «Sochi-2014».

Завтра в восемь сорок — созвон с новым клиентом. Нужно будет снова улыбаться, убеждать, излучать энергию и уверенность. Я смогу. Я всегда могу. Ну правда, куда я денусь с этой подводной лодки?

А пока — стою у окна и представляю, как где-то далеко, примерно в полутора тысячах километров к югу, с ласковым шорохом набегают на галечный пляж волны. Одна за одной, равномерно и вечно. Просто набегают и откатываются. Представляю, как они лижут мои босые ступни, обдают пеной, а вокруг — толпа людей, которым нет до меня никакого дела, как и мне до них.

А во дворе звонко лает Артюша, сигналит Валерий Палыч, медленно заезжая на парковку в своем стареньком, почти раритетном «Москвиче», и, распахнув настежь окно прямо надо мной, двумя этажами выше, на весь двор орет Наталья Александровна, суровая дама с ментовским прошлым:

— Витька! Сашка! А ну сейчас же домой, двоечники! Кто уроки делать будет, Пушкин?

— Кто ужин готовить будет, Пушкин? — с усмешкой вопрошаю в темноту кухни. — Или вы, уважаемая и вечно занятая Галина Павловна, собрались сидеть на пицце и круассанах? Вперед, к кулинарным подвигам!

Откровенно говоря, в моем исполнении это не Бог весть какие подвиги, но помидорный салат и рагу из картошки и кабачков с курицей я испортить уж точно не смогу.

***

Мой следующий рабочий день снова начинается с Ларисы. На этот раз – строго по делу: она принесла сдавать свой готовый проект. Умеет же работать быстро, когда хочет! Я быстро отсматриваю, делаю несколько мелких замечаний, и уже к вечеру у нее все готово к сдаче клиенту.

Докладываю Марковичу.

— Отлично, — кивает он. — Я нашел человека, который готов ее затерроризировать, причем ему даже ничего не нужно на самом деле.

— Как так? — удивляюсь я.

— Да вот так, — усмехается Маркович. — Боевой товарищ. Объяснил ему честно ситуацию. Поможет.

— Мужская солидарность? Что ж, так гораздо лучше, чем впутывать настоящего клиента, — соглашаюсь я. — И как мы сразу не додумались? От шока, наверное.

— Он придет завтра утром. Поговорим у меня здесь, втроем, объяснишь ему нюансы, а потом начнем. Операция «возмездие», — он жестко усмехается. И тут же переключается на другое. — У тебя как дела?

— Текучка, — пожимаю я плечами. — Ничего критически важного. Ждем результатов от медиков. Я за них болею, — улыбаюсь. — Не только из-за проекта, люди хорошие.

И тут звонит мой мобильник.

— Как раз они, — говорю Марковичу, взглянув на экран. Он кивает, и я принимаю звонок.

Это Сергей.

— Галина Павловна! Умница вы наша! — мои брови невольно лезут вверх. Сергей хоть и не казался наглухо застегнутым в нашем с ним общении, но и настолько эмоциями не фонтанировал.

— Удачно? — спрашиваю я с улыбкой. — Можно поздравлять?

— Более чем! Галина Павловна, дорогая, приглашаю вас отметить успех!

— Внезапно, — бормочу я.

— Если бы не ваш талант, вы даже не представляете, в какой мы сейчас оказались бы заднице, — очень серьезно говорит он.

И я соглашаюсь. Не спрашивая, как и где, абсолютно спонтанно, вразрез своей привычке все планировать от и до. Наверное, от удивления.

— Вы когда заканчиваете? В пять? Я подъеду. Буду вас ждать у выхода.

— Хорошо, — ошарашенно говорю я. Даю отбой и говорю: — Дмитрий Маркович! Вы представляете?! Кажется, меня только что пригласили на свидание! И я сдуру согласилась.

— Почему же «сдуру»? — Маркович как-то очень по-доброму усмехается. — Тебе, Галина Павловна, давно пора мужика найти хорошего. А то что за дела – умница, красавица…

— Студентка, комсомолка, — подхватываю я. — Ой, не начинайте, Дмитрий Маркович! Но я же так растерялась, что даже подробностей не спросила, как у них там все прошло с нашей презентацией. Поняла только, что все хорошо.

— Ты, главное, на свидании не начинай расспрашивать, — советует Маркович. — Только если сам рассказать захочет.

— Почему?

— Эх, Галя! Кто же на свиданиях о работе говорит?

— Наверное, такие маньяки, как я, — смеюсь.

Выхожу из лифта внизу в три минуты шестого – на стене напротив мигает электронное табло. Время сменяется датой – 16.05, потом должно показать температуру на улице, но я уже выхожу. Стеклянные двери плавно раздвигаются.

Хочется протереть глаза. Нет, удивляет не Сергей, который сегодня изменил свитеру и щеголяет в пиджаке и при галстуке, и даже не букет нежно-кремовых роз в его руках. Изумляет машина, рядом с которой он меня ждет, словно верный рыцарь. Белая «Волга». Та самая, старая, советская, чуть ли не раритетная уже, а может, и в самом деле раритетная, не знаю.

Он вручает мне розы и распахивает дверцу.

— Увлекаетесь винтажными машинами? — спрашиваю, усевшись и аккуратно положив букет на колени. Провожу ладонью по кончикам лепестков. Такие нежные. А мы собираемся возить их в машине, а потом… черт его знает, что потом, но до вазы с водой они вряд ли доберутся быстро. Жалко, если завянут.

— Да нет, — Сергей мягко трогает с места, — хотя многие, кто в первый раз видят, спрашивают. Это отцовская. Старушка, но в хорошем состоянии. Папа мало ездил, да и я не такой уж заядлый автомобилист.