Читать книгу: «Академия Веспер»

Глава 1. Поезд без расписания

Ветеринар сказал, что Морри совершенно здорова, а потом выставил счёт, из которого следовало, что здоровье — одна из самых дорогих кошачьих привычек.

— Слышала? — сказала Эвелин, когда двери клиники закрылись за ними. — Ты здорова. Теперь постарайся хотя бы неделю ничего не есть с пола.

Из переноски донеслось недовольное «мрр»; между пластиковыми прутьями показалась серая морда.

— Именно такого уровня сотрудничества я и ожидала.

Морри сунула нос наружу, понюхала влажный августовский воздух и сразу передумала. Эвелин перехватила переноску другой рукой, чувствуя, как ручка уже начинает давить на пальцы, и проверила время.

До первой пары оставалось сорок семь минут. Если поезд придёт вовремя, она успеет без проблем; если нет, придётся писать преподавателю. Хуже всего будет, если Морри снова решит, что защёлка переноски — вопрос личного достоинства.

В кармане завибрировал телефон, и Эвелин слишком быстро вытащила его, надеясь увидеть письмо по заявке.

Вместо письма на экране появилось сообщение от мамы:

Оплати с семейной карты. Чек сфотографируй, пожалуйста.

Через несколько секунд пришло ещё одно сообщение:

Как Морри?

Морри уже заинтересовалась ремнём её сумки, пока Эвелин набирала ответ:

Здорова. Просто контроль.

Мама поставила сердечко, а почти сразу следом пришло сообщение от отца:

Мама сказала, всё хорошо. Сегодня поздно буду. Еда в холодильнике.

Эвелин набрала, что тоже вернётся поздно из-за учёбы и, возможно, останется в библиотеке. В ответ отец прислал большой палец вверх.

Она убрала телефон, но через несколько шагов снова достала его и открыла почту, где по-прежнему не было нужного письма.

Три недели назад Эвелин подала заявку на перевод на программу в другом городе. Она сама выбрала её, собрала документы, выпросила рекомендации и до половины третьего ночи воевала с сайтом, который трижды отказывался принимать один и тот же файл.

Теперь на странице заявки неизменно стояло:

Рассматривается.

Эвелин проверяла статус утром, после ветеринара и теперь снова; за всё это время слово на экране не изменилось.

— Отлично.

Морри тем временем добралась лапой до защёлки переноски, и Эвелин остановилась, чтобы поправить фиксатор прежде, чем кошка снова превратит дорогу в погоню.

— Даже не думай. Мы обе знаем, чем это заканчивается.

Кошка убрала лапу и посмотрела на неё с оскорблённым достоинством.

До станции они дошли за семь минут. В метро всё было на своих местах: мужчина спорил с турникетом, кто-то бежал вниз по эскалатору, двое студентов возле автомата обсуждали экзамен так громко, будто от результата зависела судьба страны.

На платформе Эвелин сверилась с табло: её поезд должен был прийти через две минуты. Цифра «2» сменилась на «1», экран моргнул, строки исчезли, а затем появилась надпись:

ПОЕЗД ПРИБЫВАЕТ

Под строкой осталось пустое место, где обычно показывался номер маршрута.

Из тоннеля потянуло прохладным воздухом, а через несколько секунд к платформе почти бесшумно подошёл старый состав: тёмные окна, металлические двери, тусклая полоса света под потолком.

Наверное, на линию выпустили резервный поезд — всё лето здесь что-то ремонтировали, и это объяснение пока устраивало.

Люди на платформе двинулись к соседним вагонам, оставив тот, что остановился перед Эвелин, почти пустым. До пары оставалось достаточно времени лишь при условии, что она сядет сейчас, поэтому редкие пассажиры казались слабой причиной искать другой состав.

— Нам подходит.

Морри, занятая собственным хвостом, не проявила возражений.

Внутри пахло мокрой тканью и металлом. Эвелин села возле двери, поставила переноску рядом и огляделась, пытаясь понять, почему вагон кажется непривычно тихим.

Напротив устроилась пожилая женщина в сером пальто. Дальше спал парень, прислонившись лбом к стеклу, а у противоположной двери стоял мужчина с большим старым чемоданом.

Когда двери закрылись и состав тронулся, Эвелин достала телефон и открыла конспект к семинару. Она успела прочитать полстраницы, прежде чем динамик над головой щёлкнул.

— Следующая остановка…

Голос захлебнулся шипением, после чего прозвучало:

— …по требованию.

Над дверью горела знакомая схема маршрута, и никаких остановок по требованию на ней не существовало. Пожилая женщина напротив продолжала смотреть в окно и никак не отреагировала.

Через минуту поезд замедлился у знакомой платформы, где совпадало всё: название станции, реклама на стене, люди у колонн, — и это немного успокоило.

Двери открылись, спавший парень вышел, а Эвелин осталась на месте.

На следующей станции ей нужно было пересесть, поэтому она открыла приложение с маршрутом. Синяя точка висела между остановками и не двигалась; после перезапуска приложение сообщило, что местоположение определить не удалось, хотя индикатор сети всё ещё показывал связь.

Сбой GPS можно было списать на тоннель, странное объявление — на старый динамик, а сам состав — на ремонт линии. Пока всё это ещё можно было объяснить очень плохой работой транспорта.

Однако поезд уже ехал дольше обычного перегона и не замедлялся. Эвелин отложила телефон и обратилась к мужчине с чемоданом:

— Простите. Этот поезд идёт до Университетской?

Он повернулся к ней с выражением человека, которого отвлекли от важных мыслей.

— Уже нет.

— В смысле?

— Маршрут изменился.

— Когда?

Мужчина пожал плечами и на секунду посмотрел на переноску.

— Сегодня, видимо.

Морри снова просунула лапу к защёлке, и Эвелин накрыла фиксатор пальцами. Пока она возилась с кошкой, мужчина уже отвернулся.

— Не начинай.

Кнопка связи возле двери ответила только со второго нажатия: динамик зашипел, а затем в нём появился усталый мужской голос.

— Да?

— Подскажите, пожалуйста, где следующая остановка?

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Эвелин успела напрячься.

— Центральная.

Она выдохнула, потому что Центральную знала и оттуда могла пересесть на другую линию.

Через несколько минут за окном появился свет, а поезд наконец начал тормозить.

— Всё, — сказала Эвелин, поднимая переноску. — Выходим и забываем этот эксперимент городского транспорта.

Пожилая женщина напротив застегнула пальто и впервые посмотрела прямо на неё.

— Я бы вышла.

— Я и собираюсь.

Женщина кивнула так, будто именно этого ответа и ждала.

За окном появилась знакомая белая плитка Центральной, синие указатели и кофейный автомат возле колонны. Эвелин уже встала у двери, когда снизу раздался отчётливый щелчок.

Морри снова работала лапой возле защёлки.

— Эй.

Эвелин успела потянуться к дверце, но та уже распахнулась. Кошка вылетела наружу, прыгнула на пол вагона и, вместо того чтобы рвануть к открытым дверям на платформу, помчалась вглубь состава.

— Морри!

Эвелин бросилась следом, едва не задев переноской край сиденья. Кошка проскользнула через дверь в соседний вагон, а снаружи уже прозвучал сигнал отправления.

Платформа оставалась в нескольких шагах, и можно было выйти, найти сотрудника станции и объяснить, что кошка осталась в поезде; это было бы намного разумнее, чем бежать вглубь непонятного состава.

Где-то дальше мяукнула Морри, и Эвелин стиснула зубы и шагнула в соседний вагон.

За спиной закрылись внешние двери, и Центральная поплыла назад. Через несколько секунд знакомая платформа исчезла за стеной тоннеля.

— Морри!

В конце вагона мелькнул серый хвост, и Эвелин ускорилась. Следующая дверь открылась с усилием, зато за ней сразу стало понятно, что изменилось.

Этот вагон выглядел заметно старше предыдущего: пластиковых панелей почти не осталось, свет стал желтоватым, а вместо рекламных экранов под потолком висели пустые металлические рамки. Через переход за спиной всё ещё был виден современный и ярко освещённый вагон.

Эвелин задержалась лишь на секунду, пытаясь совместить два несовместимых вида одного состава.

— Морри.

Теперь в голосе уже не осталось раздражения.

Телефон больше не ловил сеть, а карта даже не открывалась. Из следующего вагона донёсся короткий кошачий звук, поэтому Эвелин убрала бесполезный телефон в карман и пошла дальше.

Морри сидела посреди прохода, выгнув спину и распушив шерсть.

— Иди сюда.

Кошка не двигалась и продолжала смотреть вперёд, поэтому только тогда Эвелин заметила человека в конце вагона. Он сидел у окна в тёмном пальто, положив руки на колени, и смотрел в её сторону; лицо почему-то не удавалось толком рассмотреть, хотя расстояние было не таким уж большим.

— Ваша кошка, — сказал незнакомец.

Голос звучал спокойно, почти буднично, и от этого становилось только хуже.

— Да.

Эвелин сделала несколько осторожных шагов к Морри, которая попятилась, не сводя глаз с человека.

— Морри.

Присев, Эвелин протянула руку, и через несколько секунд кошка всё-таки подошла, позволив быстро подхватить себя и прижать к груди.

Морри дрожала.

От резкого кошачьего сердцебиения под ладонью Эвелин стало труднее убеждать себя, что ничего серьёзного не происходит.

Она выпрямилась и двинулась к двери, стараясь не поворачиваться к незнакомцу спиной. Когда створка открылась и Эвелин уже переступила порог, человек сказал:

— Вы всё-таки успели.

На мгновение она застыла, но желание оказаться подальше от этого вагона пересилило любопытство. Эвелин вышла, и дверь закрылась за ней; проверять, смотрит ли незнакомец вслед, она не стала.

Вернувшись в прежний вагон, Эвелин посадила Морри в переноску и дважды проверила фиксатор. Обычно кошка немедленно выражала протест против такого обращения, но сейчас даже не пошевелилась, и именно это напугало сильнее всего.

Поезд продолжал ехать, хотя за окном больше не мелькали стены тоннеля; там была только темнота и редкие полосы света. Эвелин больше не пыталась объяснять себе вагоны, маршрут или человека в дальнем конце состава — ей хотелось только выйти.

Динамик над дверью щёлкнул, и тот же далёкий голос произнёс:

— Конечная.

Когда поезд начал тормозить, за окном сперва появился свет, а затем платформа.

Станция была огромной, но взгляд цеплялся прежде всего за знакомые вещи: указатели, часы под сводом, людей, идущих по своим делам. Всё выглядело как нормальный вокзал, только не тот, который мог существовать на знакомой ей линии.

На ближайшей табличке крупно было написано:

НОКТАРИС

Под названием стояла более мелкая подпись:

Центральный межлинейный вокзал

Эвелин перечитала обе строки, но название города ничего ей не говорило.

Когда двери открылись, она осталась внутри, цепляясь за мысль, что поезд может пойти обратно. По платформе как раз прошёл мужчина в тёмной форме, и Эвелин постучала в стекло, стараясь привлечь его внимание.

— Простите!

Заметив Эвелин и переноску, он подошёл к вагону.

— Вы прибыли этим составом?

— Да. Кажется, произошла ошибка. Мне нужно обратно на станцию, где я должна была пересесть.

Его взгляд снова опустился на Морри.

— Выходите, пожалуйста.

— Этот поезд не идёт обратно?

— Нет.

— А следующий?

— Сначала вам нужно пройти регистрацию.

Эвелин осталась на месте, не понимая, почему разговор о возвращении вдруг превратился в разговор о документах.

— Какую регистрацию?

Мужчина помолчал, и в его голосе исчезла прежняя сухая вежливость.

— Вы впервые в Ноктарисе?

— Я впервые слышу это название.

Что-то в его лице едва заметно изменилось.

— Выходите.

Теперь это прозвучало не как просьба.

Эвелин шагнула на платформу, после чего двери сразу закрылись за её спиной, а поезд почти без задержки тронулся. Она смотрела ему вслед, пока последний вагон не исчез в тоннеле.

Возвращаться было уже некуда.

— Где регистрация? — спросила она.

Мужчина указал в сторону окон под тёмной вывеской:

ПРИБЫТИЕ И УЧЁТ

Эвелин поправила сумку и крепче взялась за ручку переноски, собираясь идти туда, когда Морри подняла голову и уставилась вправо. Проследив за её взглядом, она увидела у колонны парня, стоявшего к ней спиной: тёмные волосы, серая куртка, руки в карманах — ничего необычного, кроме того, как он чуть переносил вес на левую ногу. Когда-то Эвелин слишком хорошо знала этот жест.

В детстве Эйден сломал правую лодыжку, спрыгнув с крыши гаража после того, как Эвелин сказала, что он не решится. Хромота давно прошла, но привычка разгружать правую ногу осталась.

Парень повернул голову, и Эвелин увидела сначала профиль, а потом лицо — старше и резче, чем в её памяти, но ошибиться было невозможно.

Эйден исчез несколько лет назад.

— Эйден?

Глава 2. Станция Ноктарис

По резкому движению головы Эвелин поняла, что Эйден её услышал, хотя его лицо почти сразу исчезло за чужим плечом. Этот жест был слишком знакомым для случайности.

На мгновение толпа разошлась, и Эйден посмотрел прямо на неё. Потом между ними вклинился мужчина с чемоданом.

— Эйден!

Эвелин рванула вперёд, сразу почувствовав, как ручка переноски впивается в пальцы. Морри ударилась боком о пластиковую стенку и возмущённо мяукнула.

— Прости.

Между колоннами снова мелькнула серая куртка Эйдена; он уже уходил, не оглядываясь.

— Стой!

Эйден не остановился, и Эвелин протиснулась между двумя женщинами, задела плечом чужой чемодан и на ходу бросила извинение. Кто-то что-то сказал ей вслед, но общий гул вокзала проглотил слова.

Теперь странная станция ощущалась не декорацией, а препятствием. Люди вокруг двигались без колебаний: поток сам разделялся возле колонн, втекал в проходы, поднимался по широким лестницам. Колёса чемоданов стучали по каменному полу, под высоким сводом голоса сливались в плотный шум, а в толпе мелькали только отдельные части фигуры Эйдена: плечо, затылок, серая куртка между двумя тёмными пальто.

— Эйден!

На этот раз он чуть повернулся и снова исчез в толпе.

Эвелин ускорилась, несмотря на боль в ладони и недовольное движение Морри в переноске. Кто-то шагнул поперёк дороги, пришлось резко свернуть, но впереди уже снова показалась серая куртка.

До Эйдена оставалось метров десять, когда он свернул за массивную колонну.

Эвелин последовала за ним и резко затормозила: за колонной пространство расходилось сразу в несколько сторон. Слева начиналась лестница, справа тянулся широкий проход между металлическими ограждениями, прямо открывалась арка, за которой толпа становилась ещё плотнее.

Эйдена не было.

Она поднялась на носки, всматриваясь в людей.

— Эйден!

Обернулись несколько незнакомцев, но ни одного знакомого лица среди них не оказалось. Эвелин прошла вправо, затем вернулась к лестнице, пытаясь заметить серую куртку хотя бы ещё раз.

Морри тихо мяукнула, и Эвелин поставила переноску на пол, чтобы разжать онемевшие пальцы. Красные полосы от ручки уже пересекали ладонь.

Несколько лет от Эйдена не было ничего. Сначала она писала, потом звонила и спрашивала общих знакомых; со временем количество вопросов стало выглядеть унизительнее, чем отсутствие ответов.

И вот теперь он оказался здесь, на станции, которой не существовало, а затем снова исчез у неё на глазах.

Эвелин подняла переноску и уже сделала шаг к лестнице, когда за спиной раздался знакомый официальный голос:

— Девушка.

Тот самый мужчина в тёмной форме, который велел ей выйти из поезда, стоял в нескольких метрах.

— Я указал вам направление регистрации.

Эвелин всё ещё смотрела туда, где исчез Эйден.

— Я увидела знакомого.

— После регистрации.

— Он только что был здесь.

— После регистрации.

Ручка переноски снова неприятно врезалась в ладонь.

— Если я сейчас пройду регистрацию, я смогу вернуться сюда?

— После проверки вам объяснят, куда вы можете пройти.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу вам сказать.

Гул вокзала продолжал жить вокруг них: чужие шаги, далёкое объявление под сводом, стук колёс по камню. Лестница впереди уже полностью скрывала ту часть толпы, где Эвелин в последний раз видела Эйдена.

— Хорошо.

Мужчина указал в сторону окон под тёмной вывеской:

ПРИБЫТИЕ И УЧЁТ

Эвелин пошла туда, лавируя между пассажирами, которые не останавливались у указателей и двигались по станции с раздражающей уверенностью. Искать Эйдена вслепую хотелось больше, но впервые за последние полчаса у неё появился выбор между плохой идеей и процедурой, которая хотя бы выглядела официальной.

Если у станции была регистрация, значит, у неё были правила. А если были правила, должен был существовать способ вернуться.

Перед пятью окнами тянулась общая очередь. Эвелин встала последней, поставила переноску у ноги и стала наблюдать, что предъявляют остальные: женщина перед ней протянула сотруднику тонкую тёмно-зелёную книжку, следующий пассажир приложил ладонь к поверхности стойки, ещё один просто назвал фамилию.

Общей логики в процедуре не просматривалось, поэтому Эвелин достала паспорт, студенческий и водительское удостоверение. Эти привычные, выданные дома документы были единственной частью сегодняшнего дня, смысл которой она ещё понимала.

Морри зашуршала в переноске и снова нащупала защёлку.

— Даже не думай. Сегодня одного побега достаточно.

Пока очередь двигалась вперёд, общий шум вокзала становился глуше: высокая стойка и стеклянные перегородки отделяли сотрудников от пассажиров, а под ногами блестела тёмная каменная плитка, натёртая тысячами чужих шагов.

У дальней стены один из сотрудников приложил что-то к панели рядом с дверью. Створка открылась, пропустила его и мягко закрылась; со стороны зала ручки на ней не было.

— Следующий.

За свободным окном сидела женщина с туго собранными волосами и небольшим серебряным знаком на воротнике формы. Эвелин протянула ей паспорт, потому что из всех приготовленных документов он казался самым очевидным началом разговора.

— Документ прибытия.

— Это мой паспорт.

— Я вижу. Документ прибытия.

— Тогда что именно вам нужно?

Женщина открыла паспорт, сверила фотографию с лицом Эвелин и пролистала страницы.

— Этот паспорт подтверждает ваши данные, но не прибытие в Ноктарис.

— Потому что я не собиралась в Ноктарис.

— Но прибыли сюда.

— По ошибке.

Сотрудница положила паспорт на металлическую пластину.

— Полное имя.

Эвелин назвала его, уже начиная подозревать, что её обычный паспорт здесь значит гораздо меньше, чем должен.

По пластине пробежала тонкая светлая полоса и погасла. Женщина повторила проверку, затем попросила дату рождения и способ прибытия.

— Поезд.

— Номер маршрута?

Эвелин назвала свою линию, и пальцы сотрудницы замерли над панелью.

— Такого прибытия здесь нет.

— Именно это я пытаюсь объяснить.

Несколько секунд женщина изучала экран, а затем спросила уже о переноске:

— Животное ваше?

— Да.

— Поставьте переноску на площадку.

Возле стойки действительно находилась низкая металлическая поверхность, похожая на подставку для багажа.

— Зачем?

— Проверка сопровождаемого существа.

— Она кошка.

— Поставьте переноску, пожалуйста.

Эвелин не спешила выполнять просьбу, пока не поймёт, что собираются делать с Морри.

— Что именно вы проверяете?

— Статус. Без контакта и без изъятия животного.

Последнее уточнение было неприятно конкретным, однако Эвелин всё-таки поставила переноску на площадку. Морри сразу насторожилась и прижала уши, поэтому Эвелин просунула палец между прутьями, позволяя кошке ткнуться в него носом.

Когда сотрудница коснулась края панели, площадка коротко загудела, Морри дёрнулась, а по поверхности устройства прошла белая линия.

После появления текста женщина перестала печатать и перечитала результат ещё раз.

— Что? — спросила Эвелин.

— Возраст животного?

— Четыре года.

— Когда она получила этот статус?

— Какой статус?

Сотрудница подняла глаза от панели; её лицо оставалось непроницаемым.

— Фамильяра.

— Я не знаю, что это значит.

— Вы ничего подобного не оформляли?

— Морри — домашняя кошка.

Словно услышав имя, Морри высунула лапу между прутьями, и Эвелин поймала её за подушечку.

— Очень домашняя.

Сотрудница даже не улыбнулась, продолжая смотреть на результат проверки.

— Система определяет её как недавно возникшего фамильяра.

— Что это меняет?

— Пока не знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро: до этого сотрудница почти не меняла выражения лица, а теперь перечитала результат и несколько секунд не убирала пальцы с панели.

— Подождите здесь.

Женщина потянулась за паспортом, но Эвелин придержала его.

— Паспорт останется у меня.

— Он нужен для проверки.

— Тогда я пойду с вами.

— Вам нужно ждать.

Эвелин ещё секунду держала паспорт за край, но в конце концов нехотя разжала пальцы. Сотрудница забрала документ, поднялась и ушла через дверь за стойками.

Эвелин осталась у окна и сперва просто следила за той дверью. Только спустя несколько минут она заметила, что очередь позади больше не двигается к её стойке: сотрудник в форме направил нового пассажира к соседнему окну, затем так же поступил со следующим.

Постепенно возле неё образовался пустой участок тёмного пола. Люди продолжали проходить метрах в пяти, передавали документы через соседние окна и уходили, но к стойке Эвелин больше никого не направляли.

Никто не поставил ограждение и не объявил её опасной; система просто начала изолировать её до того, как кто-либо объяснил причину.

Даже Морри перестала скрести переноску и сидела необычно неподвижно, поэтому Эвелин придвинула её ближе к ноге.

— Мне тоже не нравится.

За стеклом женщина с паспортом разговаривала с мужчиной постарше. Он несколько раз посмотрел в сторону Эвелин, потом на переноску и на экран, и от этой последовательности взглядов у неё стало холодно в животе.

Через несколько минут они вышли вместе. У мужчины было две серебряные полосы на воротнике, а в руке — паспорт Эвелин.

— Эвелин Марш?

— Да.

— Пройдите, пожалуйста, в боковую зону.

Он указал вправо, на ту самую тёмную дверь.

Теперь возле неё стоял другой сотрудник. Он приложил ладонь к панели, дверь открылась, показав короткий светлый коридор и ещё одну дверь в конце, а затем снова закрылась.

— Для чего? — спросила Эвелин.

— Дополнительная проверка обстоятельств вашего прибытия.

— Я уже рассказала обстоятельства.

— Нам необходимо подтвердить их.

Паспорт оставался в руке чиновника, а за его плечом ждала закрытая дверь.

— Сколько продлится проверка?

— Зависит от результата.

— Эту дверь запирают снаружи?

— Да.

После этого короткого «да» Эвелин уже не сдвинулась с места.

— Тогда я никуда не пойду, пока вы не объясните, что происходит.

В соседних окнах продолжали принимать пассажиров, где-то засмеялись, по полу проехал тяжёлый чемодан. Вокруг Эвелин по-прежнему оставалось пустое пространство, будто она уже стояла по другую сторону невидимой линии.

Мужчина перевёл паспорт из одной руки в другую.

— Ваши документы действительны, но здесь требуется ещё запись прибытия.

— Которой у меня нет, потому что я сюда не ехала.

— Вы здесь.

— Я заметила.

— Если вы откажетесь от проверки, ваше перемещение будет ограничено до выяснения обстоятельств.

— Меня задержат.

— Вы останетесь в контролируемой зоне.

— То есть да.

Морри тихо мяукнула, и Эвелин опустила свободную руку на переноску, чувствуя под ладонью знакомую шероховатость пластика.

Ещё утром самым неприятным событием дня был счёт ветеринара. Теперь паспорт держал незнакомый чиновник, а ей предлагали пройти за дверь, которую она не сможет открыть изнутри.

— Господин Хейл.

Голос прозвучал справа негромко, но мужчина с паспортом обернулся сразу.

У соседней стойки стоял молодой человек, которого Эвелин раньше замечала только краем глаза. Пока она ждала, он был просто ещё одним пассажиром, занятым своими документами; теперь сотрудник напротив него замолчал, а Хейл выпрямился и ответил уже без прежней сухой резкости.

Незнакомец закрыл тонкую папку и передал ручку обратно через стойку. Он никуда не спешил, словно общий ритм вокзала на него не распространялся.

На нём было тёмное пальто, чёрные волосы были убраны назад, а на фоне замолчавших служащих особенно выделялось его спокойствие. Подойдя, он скользнул взглядом по паспорту в руке Хейла, переноске у ног Эвелин и пустому участку пола вокруг её стойки.

— Господин Вальмонт, — сказал Хейл.

— Вы собираетесь оформлять закрытую проверку? — спросил незнакомец.

— Это не относится к вашему делу.

— Значит, собираетесь.

Хейл сжал губы, а незнакомец кивнул в сторону переноски.

— Что показала проверка сопровождаемого существа?

— Служебная информация.

— Недавно возникший фамильяр?

Тот же термин, который сотрудница назвала несколько минут назад, прозвучал из его уст слишком уверенно.

— Откуда вы знаете?

— Кассиан Вальмонт, — представился он. — Я слышал, как сотрудница назвала этот статус, пока был у соседней стойки.

— Понятно.

— У неё отсутствует запись прибытия, — вмешался Хейл, возвращая разговор к проверке.

— Совсем?

— Мы проверяем.

— И поэтому закрытая процедура.

— Это стандартный порядок.

Эвелин переставила переноску в другую руку, пытаясь избавиться от онемения в пальцах.

— Я всё ещё здесь.

Теперь Кассиан обратился непосредственно к Эвелин.

— Канцелярия не может подтвердить, каким образом вы оказались на станции, поэтому вас хотят оставить здесь до выяснения. Есть другой вариант — транзитное поручительство.

При словах о транзитном поручительстве Хейл заметно напрягся; по крайней мере, сам термин ему был хорошо знаком.

— Для спорного прибытия оно применимо, — продолжил Кассиан.

— При наличии основания.

Вместо ответа Кассиан кивнул на переноску с Морри.

— Подтверждённый новый статус сопровождаемого существа, действительные документы пассажира и физически подтверждённое прибытие.

— Нет маршрута.

— Именно поэтому прибытие спорное.

Хейл молчал достаточно долго, чтобы Кассиан спокойно продолжил:

— Если вы считаете механизм неприменимым, зафиксируйте отказ письменно.

После требования письменного отказа Хейл обменялся коротким взглядом с сотрудницей и не ответил сразу.

— Что такое поручительство? — спросила Эвелин.

— Семьдесят два часа, в течение которых вы остаётесь вне закрытой проверки.

— И могу уйти со станции?

— Да, если останетесь в Ноктарисе и будете доступны для Канцелярии, — ответил Хейл. — К концу срока понадобится другое основание для пребывания, иначе проверка возобновится.

— То есть это отсрочка.

— Именно, — сказал Кассиан.

— А вы здесь при чём?

— Я буду поручителем.

— Зачем?

— Получу уведомления по вашему делу и доступ к материалам, относящимся к основанию поручительства.

— Почему они вам нужны?

— Потому что вы приехали без зарегистрированного маршрута, а поезд всё равно вас привёз.

— Это необычно?

Кассиан выдержал короткую паузу перед ответом:

— Настолько, чтобы я захотел понять, как это произошло.

Паспорт всё ещё оставался у Хейла, а Морри у ноги начала нервно мурлыкать, как делала у ветеринара. Семьдесят два часа не решали проблему, но другой вариант означал немедленную закрытую проверку.

— Что мне нужно подписать?

Сотрудница достала из ящика лист плотной бумаги. Эвелин прочитала его полностью и задержалась на пункте о досрочном прекращении: Кассиан мог завершить поручительство раньше срока, после чего она снова переходила под процедуру Канцелярии.

— Почему я должна доверять вам? — спросила она.

— Не должны. Сейчас вы выбираете между двумя процедурами.

Ответ не делал Кассиана надёжнее, но точно описывал её выбор, поэтому Эвелин взяла ручку.

— Если я найду способ вернуться домой раньше?

— При разрешённом выезде поручительство закрывается, — сказала сотрудница.

— Если выясню, почему поезд привёз меня сюда?

— Это может изменить порядок проверки, — ответил Хейл.

Она поставила подпись, решив больше не давать им новых деталей без необходимости. Сотрудница развернула лист к Кассиану, который поставил подпись ниже и подтвердил поручительство своей металлической пластиной.

Только после этого Хейл протянул паспорт. Эвелин забрала его слишком быстро, едва не выронив, открыла, проверила фотографию и лишь затем убрала в сумку.

Когда паспорт снова оказался в сумке, напряжение в плечах немного отпустило.

— Срок — семьдесят два часа с момента регистрации, — сказала сотрудница.

Три дня означали четыре задачи: найти Эйдена, понять, что произошло с поездом, выяснить, что не так с Морри, и вернуться домой. Сам список не решал ни одной проблемы, зато возвращал ощущение порядка, с которым Эвелин умела работать.

— Всё?

Вместо ответа сотрудница замерла над экраном и нажала одну клавишу, затем другую.

— Что?

— Секунду.

Хейл приблизился к панели, когда сотрудница перестала вводить данные.

— Проблема?

— Не формируется.

Кассиан тоже повернулся к экрану, и только тогда Эвелин почувствовала, как только что вернувшееся облегчение снова исчезает.

— Что не формируется?

Ответа не последовало, поэтому Эвелин подошла вплотную к стеклу, пытаясь увидеть данные через плечо сотрудницы.

— Покажите.

После короткой паузы женщина повернула панель.

На экране было имя Эвелин, дата рождения и данные паспорта, а следующая строка относилась к Морри:

Статус: фамильяр. Возникновение: недавнее.

Под этой строкой уже шли данные поручительства.

Эвелин прошлась взглядом по строкам, затем вернулась вверх, потому что не увидела того, чего ожидала.

— А моя запись где?

— Вот, — сказала сотрудница и указала пальцем.

Под данными паспорта оставалось пустое поле. Эвелин наклонилась ближе и перечитала строку, убеждаясь, что она действительно пустая.

— Что там должно быть?

— Повторите формирование, — сказал Хейл.

Сотрудница запустила проверку ещё раз, но поле осталось пустым. Тогда Кассиан попросил выполнить ручной поиск.

Женщина ввела имя и дату рождения, проверила результат и покачала головой.

— Записи нет.

— Ошибка? — спросил Хейл.

— Нет.

— Повреждённая?

— Нет.

— Объясните.

Хейл выпрямился и ответил только после короткой паузы.

— Поручительство зарегистрировано, данные паспорта и остальных представленных документов подтверждены, но корректной межмировой записи система не сформировала.

— Потому что я приехала не тем поездом?

— Нет.

За соседними окнами всё так же принимали людей, документы переходили из рук в руки, раздавались короткие сигналы устройств. Мир вокруг снова двигался нормально, только у их стойки никто уже не торопился.

— Тогда почему?

Хейл ответил после паузы, впервые за весь разговор не сославшись на процедуру.

— Мы не знаем.

Кассиан больше ничего не уточнял; ручной поиск уже дал тот же результат.

— Её нет, — повторила сотрудница.

Пустое поле оставалось на экране перед Эвелин. Имя, дата рождения и данные паспорта были указаны; даже Морри получила здесь официальный статус раньше, чем Эвелин успела понять значение слова «фамильяр». Только строка межмировой записи оставалась пустой.

— Что это значит?

Никто не ответил сразу, и этого оказалось достаточно.

Проблема была уже не в том, что Эвелин не знала, как оказалась в Ноктарисе.

Проблема была в том, что Ноктарис не знал, как здесь оказалась она.

Глава 3. Город, которого нет на карте

— И что дальше? — спросила Эвелин.

Хейл свернул окно проверки на панели и вернул её сотруднице.

— Поручительство уже зарегистрировано и остаётся действительным.

— Значит, семьдесят два часа всё ещё есть?

— Да.

Кассиан взял со стойки свою папку.

— Этого времени достаточно, чтобы попробовать оформить другое основание для пребывания.

— Какое? — спросила Эвелин, всё ещё думая о пустом поле записи.

— Веспер.

— Что это?

— Академия.

— Академия может исправить мою запись?

— Нет. Но может дать вам законное основание остаться после окончания поручительства.

Впервые после последней проверки прозвучало что-то похожее на практический выход, пусть и временный.

Хейл напомнил, что при любом изменении статуса Канцелярия должна быть уведомлена, и Эвелин только кивнула: условия поручительства она уже услышала достаточно раз.

Морри сидела в переноске, поджав лапы, и выглядела единственным существом в помещении, которому всё окончательно надоело. Эвелин подняла переноску и пошла следом за Кассианом, не желая оставаться у стойки дольше необходимого.

За пределами зоны регистрации воздух показался холоднее, хотя, возможно, дело было лишь в том, что здесь никто не держал её паспорт.

Кассиан шёл впереди, а Эвелин догнала его возле лестницы, переложив переноску в другую руку.

— Что именно должна сделать академия?

— Признать вас временной студенткой.

— И тогда Канцелярия меня не заберёт?

— У вас появится оформленное основание находиться в Ноктарисе. Этого должно быть достаточно, чтобы не возвращаться к закрытой проверке сразу после окончания поручительства.

— «Должно быть»?

— Ваш случай уже один раз не поместился в стандартную процедуру. Я не стану обещать то, чего не контролирую.

Такой ответ Эвелин нравился больше любого обещания, которое он всё равно не смог бы выполнить.

Они спустились на нижний уровень вокзала и вышли наружу, где шум платформ почти сразу сменился гулом улицы.

Перед Эвелин оказался город — настоящий и занятый своими делами.

Каменная мостовая ещё блестела от недавней влаги. Вдоль тротуара тянулись фонари, из открытой двери небольшой пекарни пахло горячим тестом и кофе, а люди выходили со станции, расходились по переулкам и останавливались у витрин.

Всё выглядело достаточно привычно, пока она не пыталась сложить детали вместе.

У старого каменного дома были современные стеклянные двери. Над арочными окнами горела тонкая световая вывеска, а по врезанным в мостовую рельсам прошёл узкий городской вагон.

Эвелин достала телефон, надеясь хотя бы привязать увиденное к карте. Вместо улиц приложение показало серый фон и синюю точку посередине пустоты; увеличение масштаба ничего не изменило.

— Поэтому Ноктариса нет на карте?

— На вашей карте — нет.

— А уехать отсюда через обычный вокзал можно?

— Не сейчас.

Эвелин убрала телефон, потому что смотреть на пустую карту было бесполезно. Ответ ей не понравился, но хотя бы не требовал расшифровки.

Кассиан свернул на широкую улицу, и она пошла рядом.

— Вы учитесь в Веспере?

— Да.

— И можете просто привести туда человека с улицы?

— Нет. Но у вас есть действительные документы об учёбе, временное поручительство и проблема, которую Канцелярия уже официально зафиксировала.

Морри в переноске снова начала умываться, демонстрируя полное кошачье равнодушие к разговору о собственном статусе.

— А Морри?

— Её статус тоже будет указан.

— Я всё ещё не понимаю, почему она вдруг стала фамильяром.

— Сегодня вам важнее решить вопрос с вашим собственным статусом.

Возразить хотелось, но список проблем и без того рос быстрее, чем появлялись ответы.

Кассиан не объяснял здания вокруг и не называл улицы, если это не касалось маршрута. Эвелин была ему за это почти благодарна: город и без экскурсии давал достаточно материала для новых вопросов.

Большинство прохожих выглядели совершенно обычно, пока какая-нибудь одна деталь не заставляла присмотреться. У мужчины, прошедшего мимо на перекрёстке, при разговоре показались непривычно острые зубы. Эвелин невольно проводила его глазами, и Кассиан это заметил.

— Лучше не разглядывать.

— Я стараюсь.

Этого пока было достаточно, а остальные вопросы могли подождать.

Улица начала подниматься, дома постепенно стали реже, а между ними появились каменные ограды и деревья. Переноска оттягивала руку, поэтому Эвелин снова переложила её.

— Далеко ещё?

— Несколько минут.

На этот раз Кассиан оказался точен.

Сначала показалась высокая тёмная стена, затем раскрытые ворота. За ними поднималась широкая дорожка, а выше по склону стояли несколько корпусов, соединённых переходами.

Самое большое здание было старым, каменным, с высокими окнами, но перед его ступенями сидели студенты и разрушали всякую торжественность происходящего.

Кто-то ел из бумажной коробки, двое спорили над раскрытой тетрадью. Парень и девушка тащили ящик с книгами и одновременно обвиняли друг друга в том, что второй держит хуже.

Из окна второго этажа кто-то высунулся.

— Ты забрал мои записи?

Ответ снизу не заставил себя ждать:

— Они были на моём столе!

— Это не делает их твоими!

Эвелин замедлилась, потому что впервые после поезда увидела место, которое казалось почти нормальным.

У Веспера была жизнь, начавшаяся задолго до её появления и прекрасно обходившаяся без неё. Студенты проходили мимо, почти не обращая внимания; несколько человек здоровались с Кассианом, и он отвечал короткими кивками.

Внутри пахло старым деревом, бумагой и чем-то травяным. Коридор был занят студентами: кто-то сидел прямо на полу у стены, кто-то переписывал что-то из чужой тетради, двери постоянно открывались и закрывались.

Эвелин машинально вспомнила собственный колледж — кофейный автомат на втором этаже, стол возле окна в библиотеке, заявку на перевод. Всё это существовало утром и вдруг стало недосягаемым.

Она достала телефон и убедилась, что индикатор сети по-прежнему пуст; попытка обновить почту закончилась ошибкой.

— Сюда, — сказал Кассиан.

У двери с табличкой «Регистрационная служба» Эвелин задержалась, уже заранее не доверяя слову «регистрация».

— Надеюсь, здесь не собираются снова выяснять, существую ли я.

— Здесь им важнее, учились ли вы раньше.

После Канцелярии такой критерий звучал почти утешительно.

Женщина за столом представилась как госпожа Лорен, затем просмотрела бумаги Канцелярии, паспорт Эвелин и её учебные документы.

— Подтверждение предыдущего обучения есть?

— В телефоне.

Эвелин нашла сохранённую выписку с оценками, студенческий документ и письмо о поданной заявке на перевод. Женщина надела очки и быстро просмотрела файлы.

— Вы действительно собирались переводиться.

— Да.

— И вместо этого оказались здесь.

— Не по собственному выбору.

Отложив телефон, госпожа Лорен объяснила, что Веспер может принять заявление на временный статус и разместить Эвелин на территории академии, пока его рассматривают.

— Этого достаточно для Канцелярии?

— Если статус подтвердят до окончания поручительства, у вас появится официальное основание оставаться здесь.

— А если не подтвердят?

— До конца семидесяти двух часов поручительство останется в силе. После этого Канцелярия вернётся к полной проверке.

Закрытая дверь на станции снова возникла в памяти, и Эвелин невольно сверилась с часами на стене.

— Решение успеют принять за три дня?

— Я передам материалы сегодня.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

По крайней мере Лорен не пыталась скрыть неопределённость за длинной формулировкой. Эвелин выдохнула и приняла протянутый ей лист временного размещения.

Прочитав документ полностью, она поставила подпись.

— Свободных одиночных комнат нет. Вас поселят в северном общежитии.

Лорен сверилась со списком, пробежав пальцем по нескольким строкам.

— Комната триста четырнадцать. Мира Роу.

Обычный металлический ключ в её ладони выглядел почти абсурдно нормальным после всего, что произошло на станции.

— А Морри?

Лорен посмотрела на переноску, где кошка уже снова устроилась клубком.

— Если животное не создаёт проблем, пусть остаётся с вами.

Морри тихо мяукнула, и Эвелин машинально коснулась пальцами решётки переноски.

— Она услышала условие.

Убирая документы в папку, Лорен велела утром уточнить статус заявления и пообещала, что Эвелин найдут раньше, если решение появится до этого.

В коридоре Кассиан остановился у лестницы.

— Дальше вы справитесь сами.

— И всё?

— На сегодня — да. Документы поданы, место у вас есть.

— А вы получите информацию, если что-то изменится.

— Пока действует поручительство.

Эвелин кивнула: по крайней мере Кассиан прямо подтвердил, что получает сведения по её делу.

— Вы хотите выяснить, почему у меня нет записи.

— Да.

— Почему?

Кассиан выдержал короткую паузу перед ответом:

— Потому что подобного быть не должно.

— Этого достаточно, чтобы ввязаться в чужую проблему?

— Для меня — да.

Кассиан больше ничего не добавил, и Эвелин не стала продолжать этот вопрос. Когда он уже собирался уходить, она вспомнила об Эйдене.

— Подождите. Эйден.

— Что с ним?

— Я увидела его на станции. Он исчез несколько лет назад.

— Из Ноктариса?

— Из моей жизни.

При имени Эйдена между бровями Кассиана появилась лёгкая складка.

— Я его не знаю.

Он ответил без колебаний, и Эвелин не нашла в этой реакции ничего, за что можно было бы зацепиться.

— Если услышите это имя…

— Я дам вам знать.

— Спасибо.

Кассиан кивнул и ушёл, а Эвелин осталась с металлическим ключом в ладони. Комната триста четырнадцать была хотя бы конкретным местом, куда можно идти.

Северное общежитие оказалось в соседнем корпусе, но добраться туда с первого раза не получилось. Сначала лестница привела Эвелин в читальный зал, затем другой переход закончился закрытой дверью, и после второй ошибки она перестала притворяться, что понимает план академии.

Первый встречный студент указал дорогу через галерею и направо после лестницы, затем скользнул взглядом по переноске, сумке и бумагам в руках Эвелин.

— Ты новая?

— Настолько заметно?

— Немного.

Он уже собирался идти дальше, и это неожиданно успокоило Эвелин: у студентов были собственные дела, а новая девушка с кошкой не казалась событием, требующим отдельного внимания.

Одна студентка прошла по коридору, удерживая зубами карандаш и одновременно пытаясь застегнуть сумку. Кто-то спорил из-за занятой ванной, из комнаты доносилась музыка.

Академия не ждала её появления и продолжала жить своей жизнью.

Комнату триста четырнадцать Эвелин нашла в конце длинного коридора и постучала; почти сразу за дверью что-то упало.

— Если опять из-за окна, оно было таким до меня.

— Не из-за окна.

После короткой паузы дверь открыла девушка примерно её возраста: тёмные волосы собраны кое-как, на щеке тонкая полоска земли, в одной руке маленькие садовые ножницы, в другой — кружка.

Её внимание сразу перешло с Эвелин на переноску.

— Мне никто не сказал про кошку.

— Мне вообще довольно мало что сказали.

— Ты кто?

— Эвелин. Меня поселили сюда.

В подтверждение она подняла металлический ключ с номером комнаты.

Девушка сверилась с номером на двери.

— Значит, ты новая соседка.

— А ты Мира?

— Да. Заходи.

В голосе не было ни особой радости, ни раздражения — только принятие внезапного факта.

По обстановке сразу было ясно, что комната рассчитана на двоих. Одна половина давно стала Мириной: книги в два ряда, растения на подоконнике, банки и коробки с чаем, бумаги на столе.

Вторая почти пустовала: кровать, шкаф, стол и сложенное постельное бельё.

Мира заметила, как Эвелин осматривает свободную половину.

— У меня до сегодняшнего дня не было соседки.

Поставив переноску на пол, Эвелин сразу заметила, как Мира переставила кружку подальше от края стола и только потом указала ножницами на растения.

— Кошка их ест?

— Обычно нет.

Морри посмотрела прямо на ближайший горшок.

— Поправка. Постараюсь не дать.

— Хорошо.

Когда Эвелин открыла дверцу, Морри вышла, потянулась, обнюхала кровать и направилась к подоконнику.

— Морри.

Кошка остановилась, заставив Миру коротко хмыкнуть.

— Слушается.

— Когда ей выгодно.

Сев на край кровати, Эвелин только теперь позволила себе почувствовать накопившуюся усталость. Болело плечо, ноги ныли после долгой ходьбы, а красная полоса от ручки переноски всё ещё пересекала ладонь.

Утро казалось случившимся очень давно: ветеринар, метро, заявка на перевод — всё это относилось к жизни, которая ещё несколько часов назад была единственной.

Убрав с пальцев приставшую землю, Мира кивнула на единственную сумку Эвелин.

— А вещи?

— Все здесь.

— Ты приехала сегодня?

— Да.

— И тебя сразу поселили?

— Да.

— Курс?

— Пока нет.

— Направление?

— Тоже пока нет.

Мира прислонилась к столу, и её взгляд стал внимательнее.

— Ты вообще студентка?

Эвелин на секунду задумалась, насколько честно можно ответить на этот вопрос.

— Моё заявление рассматривают.

— Ясно.

По тону было понятно, что ничего Мире не ясно, но давить она не стала. Вместо этого кивнула на свою половину комнаты.

— Моё без спроса не бери. Растения не трогай. Чай бери любой, только красную коробку не трогай.

— Почему?

— Там почти ничего не осталось.

— Хорошо.

Мира перевела ножницы в другую руку; Морри в это время уже изучала ножку стола.

— Если начнёт копать землю в горшках, будишь меня даже ночью.

— Договорились.

Обычный разговор о чае и растениях неожиданно успокаивал.

— У меня занятие, — сказала Мира, собирая со стола несколько тетрадей.

У двери она задержалась и добавила:

— Лорен прислала уведомление о заселении минут за десять до тебя. Обычно сначала приходит нормальная карточка студента, с курсом и программой.

Эвелин сразу напряглась, потому что это слишком хорошо совпадало с её собственными подозрениями.

— А здесь?

— Только имя и номер комнаты. Не моё дело, просто странно.

Мира пожала плечами, подхватила тетради и вышла на занятие.

Когда дверь закрылась, Эвелин ещё несколько секунд смотрела ей вслед. Мира назвала несостыковку и ушла, не задавая новых вопросов, — после Канцелярии такая сдержанность была почти приятной.

Оставшись одна, Эвелин попыталась привести день хоть в какой-то порядок и первым делом написала матери:

Всё нормально. Телефон плохо ловит. Напишу позже.

Сообщение осталось неотправленным, поэтому она положила телефон экраном вниз и вернулась к бумаге Веспера.

Заявление принято к рассмотрению.

Под строкой стояло время оформления, от которого уже можно было отсчитывать оставшиеся часы.

Семьдесят два часа продолжали идти совершенно обычным способом, минута за минутой. Если Веспер откажет, Эвелин снова окажется перед Канцелярией, а значит, до этого нужно хотя бы понять, какие у неё есть варианты, и всё-таки найти Эйдена.

Он был единственным здесь, кого Эвелин знала раньше, даже если на станции ушёл, не остановившись на её оклик.

— С него и начнём.

Морри, до этого сидевшая на подоконнике, спрыгнула на пол и подошла к двери.

— Нет.

Кошка мяукнула, поднялась на задние лапы и ткнула дверь передними.

— Тебе обязательно всё исследовать сегодня?

Морри повторила попытку, и Эвелин, уступая скорее собственному беспокойству, чем кошачьей настойчивости, поднялась.

— Пять минут.

В коридоре Морри на этот раз не побежала, а медленно пошла вдоль стены, иногда останавливаясь и принюхиваясь. У приоткрытой двери она задержалась, сунула нос в щель, откуда тянуло едой, но через несколько секунд потеряла интерес и двинулась дальше. Добравшись до лестницы, кошка спустилась на площадку и продолжила ниже, несмотря на оклик Эвелин.

Они спустились ещё на этаж, почти не встретив людей, после чего Морри свернула в узкий боковой коридор. Ковровая дорожка там заканчивалась, под ногами оставался голый камень, а редкие светильники оставляли между собой более тёмные участки стены.

В конце стояли хозяйственные шкафы и тёмная дверь с металлической табличкой:

СЛУЖЕБНЫЙ ПРОХОД. ЗАКРЫТО

Морри остановилась перед дверью, обнюхала щель у пола, и шерсть вдоль её спины начала подниматься.

Эвелин замедлила шаг, вспоминая почти такую же реакцию кошки в дальнем вагоне.

— Морри.

Кошка не отреагировала, поэтому Эвелин подошла ближе и взяла её на руки. Морри напряглась, продолжая смотреть на закрытый проход.

Дверь выглядела совершенно обычно: тёмное дерево, металлическая ручка и замочная скважина. За ней вполне мог находиться склад, лестница или технический коридор, но это не объясняло кошачье рычание.

Эвелин отступила на полшага и прислушалась.

Сначала из-за стены донёсся слабый низкий гул. Через несколько секунд к нему добавился мерный металлический рокот, настолько знакомый, что Эвелин сильнее прижала Морри к груди.

Звук напоминал поезд и приближался так отчётливо, будто рельсы проходили прямо за дверью. Рокот нарастал, прошёл совсем рядом и начал удаляться, хотя пол под ногами не дрогнул и воздух в коридоре остался неподвижным.

Когда рокот стих, Эвелин несколько секунд пыталась решить, не дорисовывает ли воображение связь, которой нет. Но если за служебной дверью действительно проходил поезд, этот проход мог иметь отношение к составу, который привёз её в Ноктарис, а значит — и к возможному маршруту домой.

Морри по-прежнему была напряжена у неё на руках.

— Что за…

Эвелин подошла ближе и прислушалась, однако за деревом уже стояла тишина. Она осторожно потянулась к ручке, собираясь хотя бы проверить, заперта ли дверь. Морри сразу зашипела, и Эвелин остановилась прежде, чем пальцы коснулись металла.

Через несколько секунд за дверью кто-то вдохнул — совсем близко, будто человек стоял непосредственно по другую сторону. Затем раздался тихий, хриплый и до боли знакомый голос:

— Не открывай.

Глава 4. По ту сторону двери

Эвелин узнала голос раньше, чем успела осмыслить предупреждение. Морри на её руках перестала шипеть, но осталась напряжённой, уставившись на тёмную дверь.

Несколько секунд ничего не происходило. Где-то в глубине прохода затих последний отзвук поезда. Эвелин услышала, как Эйден выдохнул, и только после этого тихо щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и Эвелин отступила, освобождая проход.

Эйден выскользнул в коридор, сразу закрыл створку за собой и проверил ручку.

Вблизи он выглядел ещё меньше похожим на воспоминание. Лицо стало резче, волосы короче, чем она помнила, а под серой курткой угадывались более широкие плечи. Но привычка чуть переносить вес на левую ногу осталась, и именно она раздражала больше всего: несколько лет исчезновения не смогли стереть мелочь, которую Эвелин узнала с другого конца платформы.

Эйден не сказал ни «привет», ни «прости».

— Ты слышала поезд?

Эвелин несколько секунд пыталась решить, правильно ли поняла вопрос.

— Тоже рада тебя видеть.

— Эвелин.

— Нет, правда. Очень удачное начало после нескольких лет.

Его челюсть напряглась, но вместо ответа он снова проверил дверь.

— Нам нужно отойти отсюда.

— Сначала объясни, что ты сам там делал.

Эйден задержался с ответом.

— Услышал поезд и пошёл проверить проход с той стороны.

— Значит, тебе проверять можно?

— Я знаю этот проход.

— А я, конечно, нет.

— Именно поэтому нам нужно отойти.

Эвелин сильнее прижала Морри к себе.

— Мне ещё нужно понять, почему ты сегодня уже второй раз уходишь прежде, чем я успеваю с тобой поговорить.

— Я не ухожу.

— На станции это выглядело убедительно.

Эйден провёл ладонью по затылку. Движение оказалось настолько знакомым, что поверх нынешнего лица на секунду проступил мальчишка, который точно так же стоял перед разбитым окном гаража и объяснял, почему мяч технически бросал не он.

— Ты слышала поезд? — повторил он.

На этот раз в голосе не было нетерпения. Только напряжение, и Эвелин всё-таки ответила:

— Да.

— Насколько близко?

— Достаточно, чтобы решить, что за дверью проходят рельсы.

— Там нет рельсов.

— Прекрасно. Тогда это был очень убедительный поезд без рельсов.

Эйден коротко выдохнул и указал в сторону лестницы.

— Пойдём.

— Куда?

— Подальше от этой двери.

Эвелин осталась на месте.

— Сначала скажи почему.

— Потому что за ней может оказаться не тот маршрут, который ты ищешь. Если слышишь поезд там, где нет рельсов, не проверяй дверь одна.

Слова не объяснили почти ничего. Судя по тому, как Эйден возвращался к одному и тому же вопросу, его тревожила не сама дверь и даже не поезд, а то, что его услышала Эвелин.

Если служебный проход действительно был связан с составом, который привёз её в Ноктарис, к этому вопросу ещё придётся вернуться. Но проверять дверь сейчас, когда рядом стоял единственный человек из её прежней жизни, явно знавший о местных маршрутах больше неё, было бы упрямством ради самого упрямства.

Она пошла следом за Эйденом вверх по лестнице. На следующем этаже снова появился ковёр, стены стали светлее, а из открытых дверей доносились голоса. Двое студентов сидели прямо на полу возле окна, разложив между собой тетради; девушка у стены ела яблоко и одновременно читала книгу.

Обычная жизнь Веспера делала их разговор ещё более нелепым.

Эйден свернул в длинную галерею, соединявшую два корпуса. Здесь проходило достаточно людей, чтобы место не казалось тайным, но никто не задерживался рядом надолго.

— Теперь можно? — спросила Эвелин.

Он остановился у высокого окна.

— Что именно?

— Не делай вид, что у нас только один вопрос.

Морри зашевелилась у неё на руках, явно решив, что достаточно долго терпела чужие разговоры. Эвелин опустила её на пол, и кошка почти сразу подошла к Эйдену.

Он не двигался, пока Морри обнюхивала шнурок и нижний край джинсов. Кошка подняла голову, втянула воздух, отступила на шаг и снова подошла, будто знакомый запах не вполне совпадал с памятью.

— Она меня помнит? — спросил Эйден.

— Пытается понять, почему ты пахнешь неправильно.

— Спасибо.

— Я не переводила. Это предположение.

Морри ещё раз обнюхала его ботинок и ушла к подоконнику. Эвелин проводила её взглядом, затем скрестила руки на груди.

— Где ты был?

Эйден ответил не сразу, глядя через высокое окно во двор Веспера.

— Это длинный разговор.

— У тебя было несколько лет, чтобы подготовиться.

По дорожке внизу прошла группа студентов; кто-то рассмеялся, и звук на секунду поднялся до окон.

— Я оказался в Ноктарисе, — наконец сказал Эйден.

— Когда?

— Тогда же, когда исчез.

— Это я догадалась.

— Не сразу понял, что произошло. А когда понял, возвращаться уже было сложнее.

Формулировка была слишком аккуратной, и Эвелин сразу узнала старый способ отвечать. Не ложь — Эйден в детстве врал заметно хуже. Он просто выбирал ту часть правды, которая технически отвечала на вопрос и не требовала продолжения.

Раньше она обычно позволяла ему самому дойти до неприятного места, но сегодня терпение закончилось задолго до этой встречи.

— Что значит «сложнее»?

— Со мной кое-что случилось.

— Очень содержательно.

— Я не пытаюсь от тебя отделаться.

— Пока получается похоже.

После короткой паузы Эйден сказал:

— Меня обратили.

Эвелин попыталась подобрать к слову понятный смысл.

— В кого?

Он выдержал её взгляд.

— В оборотня.

Где-то в соседнем коридоре хлопнула дверь.

Утром одно это слово потребовало бы серьёзного пересмотра устройства мира. Сейчас оно просто встало рядом с невозможным поездом, Ноктарисом и кошкой, которая за несколько часов успела получить официальный статус фамильяра.

— Хорошо, — сказала Эвелин.

На лице Эйдена появилось явное недоумение.

— Хорошо?

— Нет, очевидно, не хорошо. Но если ты ждал крика, у меня был очень длинный день.

Морри тем временем прыгнула на подоконник и потянулась к листьям ближайшего растения. Эвелин отодвинула горшок раньше, чем кошка успела проверить его на вкус.

— Не ешь чужое.

Эйден на секунду улыбнулся.

— Ты почти не изменилась.

— Это неправда.

— Морри ты всё ещё объясняешь правила так, будто она однажды согласится.

— Она хотя бы иногда слушает.

Слова вышли раньше, чем Эвелин успела решить, хочет ли возвращать им старый ритм. На короткое мгновение стало слишком легко вспомнить кухню его родителей, летние вечера во дворе и разговоры, в которых не требовалось сначала выяснять, сколько лет человек сознательно отсутствовал.

Улыбка Эйдена исчезла, когда он продолжил:

— После обращения я не мог вернуться. Не в том состоянии.

— Почему?

— Я плохо себя контролировал. Ноктарис был единственным местом, где это не превращало каждую минуту в проблему.

Эвелин не стала спрашивать, кто его обратил и как именно это произошло. Вопросов было слишком много, а ответ на главный всё ещё отсутствовал.

— Ты сказал: «После обращения я не мог вернуться».

— Да.

— Как долго?

Эйден замолчал, и Эвелин поймала себя на том, что тянет вниз край рукава, хотя ткань и без того лежала ровно.

— Оставь рукав в покое, — сказал он.

Пальцы замерли на манжете.

— Ты серьёзно?

— Ты всегда его тянешь, когда злишься и пытаешься не перебить.

Эвелин медленно отпустила ткань.

Никто из её новых знакомых в Ноктарисе не мог знать этого. Никто из них не видел, как в школе она растянула манжету любимого свитера почти до пальцев после ссоры с преподавателем, а Эйден потом целую неделю дёргал её за этот рукав каждый раз, когда она начинала раздражаться.

Знакомая мелочь ударила неожиданно сильнее, чем слово «оборотень».

— Не меняй тему.

— Я не меняю.

— Тогда ответь. Как долго ты не мог связаться с домом?

Эйден прислонился плечом к подоконнику.

— Сначала вообще никак.

Эвелин услышала нужное слово сразу.

— Сначала?

Он на секунду прикрыл глаза.

— Эйден.

— Через какое-то время стало легче. Я научился жить здесь, контролировать себя. Появилась возможность хотя бы передать сообщение.

Ответ уже содержался в том, что он не сказал.

— И ты передал?

Эйден ответил, не отводя глаз:

— Нет.

Шум Веспера никуда не исчез. За галереей кто-то спорил о занятии, по лестнице пробежали несколько человек, затем снова стало тише.

— Почему?

— Сначала думал: ещё немного. Разберусь, научусь держать себя и тогда объясню.

— Нормально?

— Хотя бы не сообщением в две строки.

Он говорил ровно, но между фразами появились паузы.

— Потом прошёл месяц. Ещё один. Чем дольше я молчал, тем труднее было начать. В какой-то момент я уже не писал потому, что до этого слишком долго не писал.

Эвелин неожиданно хорошо понимала этот механизм, и именно поэтому признание задевало сильнее.

Она могла представить первый месяц, когда страшно возвращаться другим. Второй, когда проще пообещать себе сделать это позже. Год, после которого любое сообщение уже требует объяснять не только исчезновение, но и год тишины.

Но понимание не меняло главного: решение всё равно принял он.

— То есть ты мог?

Эйден ответил не сразу.

— В какой-то момент — да.

Несколько лет Эвелин представляла самые разные объяснения. Несчастный случай. Переезд. Чужое решение. Что-то, о чём взрослые вокруг неё знали и не хотели говорить. Позже она заставила себя принять самую простую версию: Эйден ушёл и не захотел возвращаться.

Оказалось, что правда была одновременно невозможнее и обыкновеннее.

Оборотни существовали.

А Эйден всё равно просто испугался написать.

— Эвелин…

— Не надо.

— Я не собираюсь оправдываться.

— Хорошо.

— Я должен был дать знать.

Она кивнула, потому что если открыть рот сейчас, разговор наверняка станет громче, а устраивать сцену посреди Веспера не хотелось.

Через несколько секунд Эйден кивнул на Морри, которая сидела на подоконнике и умывала лапу.

— До поезда она была у ветеринара?

— Прямо перед ним. Обычная кошка, обычный осмотр.

— А потом?

Перемена темы оказалась почти облегчением, и Эвелин позволила ей случиться.

— Поезд увёз нас с привычной линии. Морри убежала в старые вагоны, я пошла за ней. В дальнем вагоне сидел незнакомец. Сначала сказал: «Ваша кошка». Потом: «Вы всё-таки успели».

— Ты его раньше видела?

— Нет.

Эвелин не заметила на его лице узнавания.

— А в Ноктарисе выяснилось, что Морри теперь фамильяр, а у меня нет межмировой записи.

— Совсем?

— Ни автоматической, ни при ручном поиске.

— И тебя выпустили?

— Вальмонт оформил поручительство на семьдесят два часа. Веспер пока решает, дать ли мне временный статус. Если откажут, после поручительства я вернусь к закрытой проверке.

— Вальмонт?

— Ты его знаешь?

— Знаю фамилию. Лично — нет.

Эвелин не стала искать в ответе больше, чем он сказал.

— Одна поездка и сразу две странности, — сказал Эйден. — Я бы не считал их разными случайностями.

— То есть Морри каким-то образом сломала мою регистрацию?

— Я этого не говорил. Но причина у них может быть одна. Какая — понятия не имею.

По крайней мере, он не пытался превратить догадку в факт.

После небольшой паузы Эйден спросил:

— Канцелярия знает, что ты человек?

— У них мой паспорт.

— Паспорт подтверждает личность, не происхождение. Ты говорила им прямо?

— Нет. Никто не спрашивал.

— Хорошо.

— Почему?

Эйден понизил голос, хотя рядом никого не было.

— Пока не говори им без необходимости.

Раздражение вернулось быстрее, чем Эвелин успела решить, что они почти научились нормально разговаривать.

— Это звучит как начало ещё одной инструкции.

— Потому что это она и есть.

— Объясни.

— Быть человеком здесь не запрещено. Но человек без записи о прибытии для Канцелярии уже не пассажир с ошибкой.

— А как?

— Как возможная брешь.

Слово неприятно напомнило Эвелин о том, как вокруг её стойки постепенно исчезли люди, хотя никто не объявлял тревогу и не ставил ограждение.

— И что ты предлагаешь?

— Пойдём со мной.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Куда?

— Не сюда. У меня есть место, где можно переждать пару дней, пока я выясню, что происходит.

Эвелин даже не стала притворяться, что рассматривает предложение.

— Нет.

— Ты только что сказала: если Веспер ничего не решит до окончания поручительства, Канцелярия возобновит закрытую проверку.

— Именно поэтому я останусь в Веспере.

— Эвелин.

— Я подала заявление. Пока его рассматривают, исчезнуть из академии — худшее, что я могу сделать.

— Я не предлагаю исчезнуть навсегда.

— Канцелярии будет очень важно это уточнение.

Эйден несколько секунд молчал.

— Я пытаюсь не дать им закрыть тебя на проверку.

— Тогда не предлагай сделать именно то, что даст им повод.

В другой момент Эвелин могла бы испытать удовлетворение от того, что аргумент сработал. Сейчас на это просто не осталось сил.

— Я знаю этот город лучше тебя, — сказал Эйден.

— Это несложно. Я здесь меньше суток.

— Поэтому хотя бы один раз послушай меня.

— Я послушала тебя у двери.

— А теперь?

Пальцы снова нашли край рукава, и Эвелин сознательно убрала руку.

— А теперь ты исчез на несколько лет, вернулся и в первый же разговор снова решил, куда мне надо идти.

Эйден отступил на полшага.

— Я не пытаюсь решать за тебя.

— Тогда предложи и дай мне отказаться.

Между ними повисла пауза.

— Хорошо, — сказал Эйден. — Я предлагаю уйти со мной, потому что считаю это безопаснее.

— Я отказываюсь, потому что считаю это юридически глупым.

— Формулировка ужасная.

— Зато точная.

На этот раз он всё-таки усмехнулся.

Он повернул голову в сторону коридора, из которого они пришли.

— К той двери больше не подходи.

Эвелин подняла брови.

— Мы только что обсуждали форму предложений.

— Пожалуйста, не открывай её, если снова услышишь поезд.

— Хорошо.

Морри спрыгнула с подоконника и направилась к лестнице, явно решив, что прогулка закончена.

— Похоже, у меня появился сопровождающий, — сказала Эвелин.

— Она всегда была уверена, что знает дорогу лучше всех.

— В этом вы похожи.

Эйден лишь покачал головой, и на несколько секунд они снова оказались слишком близко к прошлому: он стоял рядом, Морри шла впереди, а Эвелин могла почти представить, что сейчас они выйдут не в коридор Веспера, а на знакомую улицу возле дома.

Но достаточно было вспомнить его ответ.

В какой-то момент — да.

— Увидимся, — сказал Эйден.

Эвелин не стала обещать то же самое.

— Не исчезай до завтра.

Он не попытался отшутиться.

— Не исчезну.

Эвелин позвала Морри и пошла к общежитию.

Веспер по дороге ничем не напоминал место, где несколько минут назад ей объясняли существование оборотней и опасных линий. У лестницы двое студентов спорили, чья очередь идти за едой, из открытой комнаты тянуло чем-то жареным, а в конце коридора кто-то сидел на полу и переписывал конспект с чужого планшета.

Обычный шум помогал собраться с мыслями лучше, чем тишина.

Когда Эвелин вернулась в комнату, Мира сидела за столом и собирала пальцами просыпавшуюся землю в небольшую кучку. Один из горшков стоял рядом, а кружка была предусмотрительно отодвинута на другой край стола.

Мира первым делом посмотрела на Морри.

— Это не она.

— Сегодня — не она.

— Хорошо. Значит, у нас обеих был продуктивный вечер.

Эвелин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Мира перестала собирать землю со стола.

— Нашла то, что искала?

— Нашла. К сожалению.

Мира несколько секунд ждала продолжения, но следующего вопроса не задала. Вместо этого смахнула землю обратно в горшок и вернула его на подоконник.

Эвелин была ей за это благодарна.

Она села за свой стол и достала бумаги Веспера. Сверху лежало заявление на временный статус, под ним — копия поручительства. До окончания поручительства оставалось всё меньше времени, а ответов после разговора с Эйденом почти не прибавилось.

Эйден знал Ноктарис лучше неё, но годами выбирал, что и когда говорить. Кассиан помог ей избежать закрытой проверки и одновременно получил доступ к делу; интереса к отсутствующей записи он и не скрывал. Канцелярия пока рассматривала её прежде всего как случай, который не помещался в привычную процедуру.

Эвелин подтянула к себе чистый лист и положила рядом телефон, хотя индикатор сети по-прежнему оставался пустым.

Если Ноктарис не знает, как она сюда попала, ей придётся выяснить это самой.

Глава 5. Имя в списке

Утро началось почти подозрительно нормально.

Ни поездов за стеной, ни запертых дверей, ни людей, вернувшихся после нескольких лет молчания. Морри просто сидела у изголовья кровати и смотрела на Эвелин с выражением существа, которое уже слишком долго ждёт завтрак.

— Я не проспала, — сказала Эвелин.

Морри мяукнула.

— Семь минут не считаются.

Со стороны соседнего стола донёсся шорох. Мира стояла спиной к комнате, придерживая одной рукой наклонившийся горшок, а другой пытаясь вытащить из земли серую лапу.

— Смотря для кого, — сказала она. — Некоторые за эти семь минут успели начать раскопки.

Эвелин села. Морри немедленно перебралась ей на колени, будто всё утро находилась там и не имела отношения к земле на столе.

— Она помогает.

— Тогда передай ей, что подоконник уже исследован.

Мира вернула горшок на место, срезала надломленный лист и отодвинула растение подальше от края. Рядом уже грелся чайник, а на столе стояли две кружки.

Обычная утренняя проблема с растением и кошкой казалась почти подарком. После вчерашнего Эвелин ожидала, что неприятности начнутся ещё до того, как она встанет с кровати.

Она насыпала Морри остатки корма, который носила в сумке на случай долгого дня. Кошка сразу забыла о растении.

— Она всегда делает вид, что не понимает запретов? — спросила Мира.

— Она действительно их не понимает. Просто иногда случайно выполняет.

— Удобная система.

В дверь постучали прежде, чем Мира успела ответить.

На пороге стояла девушка с кожаной папкой под мышкой. Она сверилась с верхним листом.

— Эвелин Марш?

— Да.

— Учебная администрация Веспера.

Девушка протянула плотный светлый конверт и указала на строку получения. Эвелин расписалась, закрыла дверь и несколько секунд просто держала конверт в руках.

Вчера госпожа Лорен велела утром уточнить статус и пообещала найти Эвелин, если решение появится раньше. Хорошие новости обычно не присылали в запечатанных папках до завтрака, но Веспер мог придерживаться других правил.

— Откроешь? — спросила Мира.

— Обдумываю, насколько мне нравится неизвестность.

— Судя по лицу, не очень.

Эвелин провела пальцем под клапаном.

Внутри лежали два листа и небольшая тёмная карточка. Первый документ подтверждал временный студенческий статус. Второй содержал расписание общих занятий до определения программы. Эвелин прочитала оба полностью, вернулась к началу первого и только после этого взяла карточку.

На ней было напечатано:

ЭВЕЛИН МАРШ

Временный студенческий статус

Северное общежитие, комната 314

Имя стояло на месте. Правильно написанное, без исправлений, пустых полей и предупреждающих отметок.

— Подтвердили? — спросила Мира.

Эвелин перечитала строку ещё раз.

— Да.

Слово оказалось непривычно лёгким.

Последние сутки каждый документ только подтверждал новую проблему или давал отсрочку до следующей. Карточка не объясняла поезд и не открывала дорогу домой, зато впервые закрепляла за Эвелин место без обратного отсчёта в семьдесят два часа. Теперь можно было строить планы хотя бы на несколько дней вперёд, а не до окончания очередной процедуры.

— Значит, ты теперь действительно студентка? — спросила Мира.

— Временно. Но когда закончится поручительство, меня уже не отправят на закрытую проверку автоматически.

Мира разлила чай по двум кружкам.

— Поздравляю. Теперь твоя главная проблема на сегодня — занятие через сорок минут.

Эвелин посмотрела на расписание. Первым стоял межкурсовой модуль «Городские институты и право».

Ещё вчера у неё было четыре задачи: найти Эйдена, разобраться с поездом, понять статус Морри и вернуться домой. Ни одна не исчезла. К ним добавились служебный проход, возможная брешь и несколько лет эйденовского молчания.

Она убрала документы в папку.

— До обеда я не ищу ни поезд, ни дорогу домой.

— Разумное решение.

— Я иду завтракать.

— Ещё более разумное.

Морри подняла голову от миски.

— Ты остаёшься здесь.

Кошка снова принялась за еду, не посчитав решение достойным возражений.

В коридоре Веспер уже окончательно проснулся. Кто-то бежал по лестнице, застёгивая на ходу куртку; возле окна двое студентов делили один конспект и одновременно обвиняли друг друга в пропущенной теме. Девушка с книгами под мышкой остановилась посреди прохода, развернулась и побежала обратно, явно вспомнив что-то важное.

В столовой Мира показала, где брать еду, и отказалась объяснять остальное.

— Если я смогла разобраться, ты тоже сможешь.

— Очень полезная помощь.

— Я привела тебя сюда.

Эвелин купила кофе и булочку, после первого глотка поняла, что кофе здесь был почти таким же плохим, как дома в автомате возле библиотеки, и неожиданно обрадовалась этому совпадению.

Веспер не выглядел местом, возникшим специально вокруг её проблем. За соседним столом спорили о домашнем задании. Кто-то просил передать сахар. Студент в слишком длинном шарфе спал, положив голову на сложенные руки, пока его подруга спокойно ела с его тарелки.

Академия жила здесь задолго до Эвелин и, судя по всему, прекрасно собиралась продолжать.

Никто не сопровождал её к отдельному столу и не пытался выяснить, откуда взялась новая студентка. Мира спорила о качестве булочек, за окнами моросил дождь, и на несколько минут главной задачей действительно стал завтрак. Эвелин позволила себе не искать в этом подвоха.

До аудитории они дошли вместе с потоком студентов. Мира не устраивала экскурсию: только дважды велела свернуть и один раз удержала Эвелин за локоть, когда та выбрала не ту лестницу.

— Откуда мне было знать?

— Эта ведёт в западную башню.

— Здесь нет указателя.

— Поэтому я тебя и остановила.

Перед дверью несколько человек торопливо дописывали задание, используя подоконник вместо стола. Из аудитории доносился скрип передвигаемых стульев.

Внутри ряды поднимались полукругом. Эвелин села рядом с Мирой, положила временную карточку поверх тетради и стала разглядывать остальных.

Через несколько рядов студент с медно-бурыми крыльями раздражённо пытался устроиться так, чтобы не задевать соседей. Наконец сложил крылья плотнее за спиной и отодвинул стул в проход.

— Тарен, — окликнула его девушка впереди, — если ты ещё раз сдвинешь мой стол, я пересяду на твои крылья.

— Тогда хотя бы перестанешь занимать половину прохода сумкой.

Он носком ботинка подтолкнул сумку к её хозяйке и раскрыл тетрадь. Больше в нём не было ничего, что заставляло бы смотреть дольше: усталое лицо, тёмная рубашка, перо, застрявшее в коротких волосах у виска.

За минуту до начала рядом с Эвелин опустился парень с охапкой листов.

— Здесь свободно?

— Было.

Он посмотрел на неё, потом на стул.

— Это согласие или замечание?

— Пока согласие.

— Орен.

— Эвелин.

— Новая?

Его взгляд задержался на карточке.

— Временно.

— Не переживай. Дейн всё равно задаёт всем одинаково много.

Он кивнул на преподавательницу, вошедшую в аудиторию с папкой и несколькими книгами. Эвелин успела убрать карточку прежде, чем госпожа Дейн положила на кафедру журнал.

Перекличка шла быстро. Студенты отвечали, не отрываясь от тетрадей; один голос раздался из-за двери, после чего опоздавший втиснулся внутрь под общий смех.

Дейн перевернула страницу.

— Тарен?

— Здесь, — отозвался студент с крыльями.

Перекличка продолжилась.

До конца списка имя Эвелин не прозвучало.

Она подождала, пока Дейн закроет журнал.

— Простите. Меня нет в списке.

— Новое оформление? — спросила Дейн.

— Около получаса назад.

— Карточку.

Эвелин спустилась к кафедре. Дейн проверила имя, дату выдачи и расписание из конверта.

— Тогда список не успел обновиться.

Объяснение было настолько обычным, что Эвелин почти почувствовала облегчение. Дейн открыла журнал, нашла внизу свободную строку и собственноручно написала:

Эвелин Марш.

Чернила легли на бумагу тёмной чёткой полосой.

— Готово.

Эвелин вернулась на место.

— Быстро, — прошептала Мира.

— Я начинаю ценить проблемы, которые решаются ручкой.

Первая часть модуля касалась городских служб и различий между полномочиями Канцелярии, академий и старых домов. Эвелин записывала только то, что могла связать с уже услышанным, но через десять минут перестала пытаться понять всё сразу.

Орен дважды наклонялся к ней, чтобы пояснить незнакомый термин, а потом спросил, откуда она перевелась.

— Из другого города.

— Очень далёкого?

— Достаточно.

— Уклончиво.

— Временно.

Он улыбнулся.

— Это слово у тебя на всё?

— Пока да.

Когда Дейн задала вопрос о порядке согласования городских и академических решений, Тарен поднял руку. Преподавательница посмотрела в его сторону и указала на девушку за ним.

Тарен медленно опустил руку.

— Я был первым, — сказал он.

Дейн на секунду растерялась.

— Не заметила. Дополните после ответа.

Он откинулся на спинку стула, перья недовольно шевельнулись. Случай выглядел достаточно обычным: преподавательница вела лекцию, следила за временем и могла пропустить поднятую руку. Эвелин вернулась к конспекту.

После занятия Мира подошла к кафедре с работой, а Эвелин стала ждать у двери. Дейн снова открыла журнал, чтобы сделать пометку на сданных листах; Мира стояла рядом и невольно посмотрела на нижнюю строку.

— Имя на месте, — сказала она, догнав Эвелин.

— Проверяла?

— Дейн открыла страницу передо мной. Твоя строка внизу, сразу под списком.

Эвелин кивнула и направилась в библиотеку за двумя книгами из временного расписания. Орен догнал её у двери.

— Эвелин, ты в библиотеку?

— Да.

— Не бери сокращённый справочник Лейна. Он короче только потому, что там нет половины нужного.

— Учту.

— И кофе на первом этаже лучше не покупать.

— С этим предупреждением ты опоздал.

Орен рассмеялся и свернул к лестнице. Эвелин отметила про себя, что имя он не только услышал, но и без труда использовал.

Библиотека занимала два этажа старого корпуса. За высокими окнами серел внутренний двор, между стеллажами двигались лестницы на колёсах, а у стойки выдачи выстроилась короткая очередь.

Когда подошла её очередь, Эвелин положила карточку на считывающую пластину.

Сотрудница подождала, затем провела карточкой ещё раз.

— Доступ не найден.

— Статус выдан сегодня.

— Имя?

— Эвелин Марш.

Сотрудница ввела данные вручную и нахмурилась.

— Временный статус есть. Библиотечного профиля нет.

— Его оформляют отдельно?

— Нет, он должен был появиться вместе с карточкой.

Снова «должен был». Эвелин уже начинала воспринимать эту формулировку как местную разновидность предупреждения.

— Можно создать его сейчас?

— Можно. Карточку.

Сотрудница попросила ещё расписание и номер комнаты, внесла всё вручную, а затем провела книги через считыватель. Раздался короткий подтверждающий сигнал.

— Готово.

— Это обычная ошибка?

— Для статуса, выданного сегодня утром? Да.

Второе рациональное объяснение оказалось чуть менее убедительным, чем первое, но всё ещё оставалось объяснением. Запись Веспера оформили только утром, и она могла ещё не успеть разойтись по локальным системам.

Эвелин убрала книги в сумку и отошла от стойки.

У соседнего окна знакомые медно-бурые крылья занимали почти весь проход. Тарен держал в руке сложенный лист и говорил с другим сотрудником библиотеки.

— Я положил разрешение перед вами.

— Здесь ничего не было.

— Вы его читали.

Сотрудник раздражённо перебрал бумаги. Тарен наклонился, вытащил из-под раскрытой книги край собственного листа и положил его сверху.

— Вот.

— Значит, сдвинулось.

Тарен посмотрел на него так, словно собирался спорить, но только забрал разрешение. Эвелин прошла мимо. Чужая потерянная бумага не имела отношения к её карточке, а библиотекарь действительно мог накрыть лист книгой.

Она отнесла книги в комнату, проверила Морри и обнаружила, что кошка переместила пустую миску ровно на середину прохода.

— Намёк понятен.

Морри потянулась и пошла к подоконнику.

Эвелин оставила ей воды, забрала тетрадь и снова вышла. До обеда оставалось двадцать минут. Утреннее решение не искать поезд до этого времени неожиданно удалось выполнить, хотя легче от этого не стало.

В галерее между корпусами навстречу шёл Орен. Он заметил Эвелин и остановился.

— Справочник Лейна не взяла?

— Нет. Я умею слушать предупреждения, если они не начинаются словами «не открывай дверь».

Орен улыбнулся, явно приняв последнюю часть за шутку.

— Увидимся на следующей паре…

Он замолчал.

Эвелин подождала.

— Прости. Напомни имя.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Ты назвал меня по имени возле аудитории.

— Знаю. То есть помню, что назвал.

Орен неловко провёл ладонью по волосам.

— Эвелин.

— Точно. Извини. У меня сегодня всё из головы вылетает.

Он снова улыбнулся, но теперь в выражении появилось смущение. Это могло быть обычной забывчивостью. Они познакомились утром, поговорили несколько минут, и у Орена не было причин считать её имя важным.

Но он помнил, где она сидела. Помнил библиотеку, справочник и даже формулировку про временный статус. Исчезло только слово, которое должно было связывать всё это с ней.

— Ничего, — сказала Эвелин.

Орен ушёл, а она осталась в галерее. За окнами студенты пересекали двор, на нижнем этаже хлопали двери, кто-то смеялся на лестнице. Всё вокруг продолжало выглядеть нормально.

Неприятное ощущение не проходило.

Мира шла по коридору к столовой, читая на ходу и в последний момент обходя встречных студентов.

— У меня два сбоя в системах и один человек, который помнит разговор, но не моё имя, — сказала Эвелин вместо приветствия.

Мира закрыла книгу.

— По порядку.

Эвелин рассказала о списке, библиотечном доступе и Орене. Пока она говорила, объяснение складывалось почти разумно: статус оформили утром, данные ещё не синхронизировались, а новый знакомый забыл имя.

— Возможно, это три обычные ошибки, — закончила она.

— Возможно.

— Ты могла бы звучать убедительнее.

— Могла бы. Но после пары я видела твою строку в журнале вблизи. Имя было на месте.

Эвелин тоже видела. Тёмные чернила, свободная строка, собственная фамилия после имени.

Мира убрала книгу в сумку.

— Проверим.

— Журнал? — спросила Мира.

— Да.

— Самим его не выдадут. Нужно просить Дейн или учебную администрацию.

— Мне нужно связаться с Кассианом.

— Потому что он поручитель?

— Потому что у него есть доступ к делу и он сможет проверить то, чего мы не видим.

В учебной администрации госпожа Лорен выслушала просьбу без лишних вопросов. Эвелин сослалась на изменение, связанное с её статусом, и попросила передать сообщение поручителю. Лорен отправила короткое уведомление через внутреннюю систему и указала на свободные стулья у стены.

Кассиан пришёл через двадцать минут с той же тонкой папкой, которую носил на станции.

— Временный статус подтверждён, — сказал он вместо приветствия. — Что изменилось?

Эвелин показала карточку и рассказала об учебном списке, библиотечном доступе и Орене. Кассиан не перебивал, только уточнил время каждого события и имя преподавательницы.

— Скорее всего, задержка синхронизации, — сказал он. — Веспер создал основную запись утром, локальные службы могли получить её не одновременно.

Кассиан подтвердил полномочия поручителя. После согласия Эвелин Лорен открыла ему доступ к связанным с её статусом данным.

Основное дело Эвелин существовало. Поручительство и временный статус тоже оставались на месте. Но учебный список не получил имя из основной записи, а библиотечный запрос сохранил время обращения и номер карточки с пустой строкой имени.

— Сотрудница вводила его вручную, — сказала Эвелин.

— Вижу.

— А рукописный журнал? — спросила Эвелин.

— Его содержимое в эту систему не передано. Оригинал нужно проверить отдельно.

— Вы считаете, что исчезает именно имя?

— Я считаю, что его приходится возвращать туда, где оно уже было. А потом человек помнит разговор со мной, но не может это имя назвать.

— Вы говорили с ним впервые?

— Да.

— Тогда его забывчивость пока ничего не доказывает.

— Я знаю.

Ответ прозвучал резче, чем Эвелин собиралась. Кассиан не стал возражать.

— То есть основное дело держится, а всё вокруг него теряет моё имя? — спросила Эвелин.

— Пока это слишком сильный вывод. Доказаны только два локальных сбоя.

— И оба в записях, созданных из основного дела.

— Да.

— Почему?

— Не знаю.

Он произнёс это без попытки заменить отсутствие ответа сложным термином.

— Основное дело тоже может исчезнуть?

Кассиан вернулся к сводке и посмотрел на время последних проверок.

— Сейчас ничто на это не указывает. Оно пережило повторный поиск, оформление поручительства и решение Веспера.

— Это не гарантия.

— Нет. Только то, что мы знаем на данный момент.

— Мне нужен ещё один независимый пример. Не внутри той же учебной системы и не от человека, с которым вы познакомились сегодня.

— А до этого?

— Если запись исчезнет снова, сначала зафиксируйте время, место и кто её вносил.

— А потом исправлять?

— Потом. Пока не сохраните обстоятельства, ту же строку не трогайте. Иначе мы потеряем последовательность событий.

Эвелин кивнула. Страх не исчез, но теперь у него хотя бы появились границы: основное дело оставалось на месте, Кассиан подтвердил факты и не пытался сделать вид, будто уже знает объяснение.

— Вы верите, что строка была?

— Факт в том, что вы с Мирой независимо помните эту запись. Этого достаточно, чтобы проверять дальше.

Не обещание. Не успокоение. Просто точная формулировка того, что им было известно.

Перед уходом Кассиан попросил Лорен официально запросить у Дейн оригинал журнала. Лорен пообещала получить его к вечеру, а Кассиан — проверить системные данные Веспера ещё раз.

Эвелин осталась возле учебной администрации, прижимая папку к груди.

На лестнице показался Эйден.

После вчерашнего разговора она узнала его сразу, без привычки переносить вес на левую ногу и без серой куртки. Он тоже заметил её, на мгновение замедлился, но не свернул.

— Эвелин.

Имя прозвучало естественно. Без паузы, без попытки вспомнить.

Облегчение оказалось таким резким, что Эвелин разозлилась раньше, чем успела его скрыть.

— Ты всё-таки не исчез до завтра.

— Обещал.

Он посмотрел на папку в её руках.

— Веспер ответил?

— Да. Статус подтвердили.

— Хорошо.

Между ними повисла неловкость, которой не было в детстве и которой теперь хватило бы на несколько разговоров.

Эйден чуть нахмурился.

— Что случилось?

— Пока не знаю.

— Это ответ Кассиана или твой?

— Общий.

Он явно хотел спросить ещё, но остановился.

— Если понадобится помощь…

— Предложишь?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Предложу.

— Тогда я подумаю.

Эйден кивнул и пошёл дальше. Он не спросил, простила ли она его, не попытался продолжить вчерашнее объяснение и не потребовал рассказать всё немедленно.

Эвелин проводила его взглядом. Эйден знал её имя задолго до Ноктариса. Это ничего не доказывало и не обещало, что он всегда будет помнить, но сейчас произнесённого без колебаний имени оказалось достаточно.

К вечеру Лорен прислала в комнату сообщение: Дейн передала оригинал журнала в учебную администрацию для проверки. Эвелин позвала Миру, и они спустились вместе.

Лорен положила журнал на стойку перед ними и осталась напротив.

— Проверяйте здесь. Выносить журнал нельзя.

Мира наклонилась к раскрытой странице.

— Строка была внизу, сразу под списком. После пары Дейн держала журнал вот так.

Эвелин прошла по списку сверху вниз, затем ещё раз медленнее.

Её имени не было.

Внизу страницы оставалась чистая строка. Не зачёркнутая, не вытертая и не закрашенная. Бумага была гладкой, словно ручка Дейн никогда её не касалась.

— Я видела твоё имя, — сказала Мира.

— Я тоже.

Эвелин провела ногтем над пустой строкой. Ни вмятины, ни следа чернил.

Она достала временную карточку. На ней имя по-прежнему было напечатано правильно. Основной статус существовал, но написанная вручную строка исчезла.

Эвелин просмотрела соседние строки. Имя Тарена стояло выше и выглядело совершенно обычным. На секунду вспомнилось, как Дейн не увидела поднятую руку, а библиотекарь не заметил лежавший перед ним лист.

Совпадений за один день стало слишком много, но связывать чужую невнимательность со своей исчезнувшей строкой было рано.

Она вернулась к пустому месту.

Проблема больше не заключалась в том, что система однажды не создала запись о её прибытии.

Имя можно было написать заново. Увидеть собственными глазами. Запомнить вместе с другим человеком.

И всё равно через несколько часов на бумаге оставалось только пустое место.

Глава 6. Тот, кто исчез

— Не закрывайте, пожалуйста.

Госпожа Лорен остановилась, положив ладонь на край журнала.

Эвелин достала телефон. На экране всё ещё висело неотправленное сообщение матери. Она смахнула его, открыла камеру и навела на страницу.

— Здесь имена других студентов, — сказала Лорен.

— Мне нужна только пустая строка.

Лорен прикрыла список чистым листом. Эвелин сделала снимок, проверила, сохранился ли он, и посмотрела на часы над дверью.

— Девятнадцать двенадцать, — произнесла Мира рядом.

Эвелин записала время в тетрадь.

Утром госпожа Дейн вписала её имя в журнал. После занятия Мира видела строку вблизи. К вечеру чернил не осталось. Теперь у Эвелин была фотография места, на котором ничего не было, и два человека, утверждавших, что раньше там что-то находилось.

Для доказательства собственного существования выглядело небогато.

— Я приложу результат осмотра к запросу поручителя, — сказала Лорен. — Журнал пока останется у меня.

— Имя заново вписывать будут?

— Сначала получим ответ Дейн. Она должна подтвердить, что внесла вас именно на эту страницу.

Эвелин хотелось возразить: они с Мирой уже это подтвердили. Но преподавательница держала ручку, а не просто смотрела со стороны. Её ответ был ещё одной вещью, которую можно проверить.

— Сообщите мне, пожалуйста, что она скажет.

Лорен открыла форму на своей панели и повернула её к Эвелин.

Разговор по запросу о проверке учебного журнала.

Ниже стояли три имени: сотрудницы, Миры и её собственное.

— Здесь всё верно?

— Да.

Эвелин задержалась у стойки ещё на несколько секунд, пока Лорен сохраняла запись. Имя осталось на месте.

Оказалось, за этим тоже можно следить.

В комнате Мира сразу включила чайник, а Эвелин разложила на столе документы. Паспорт, копию поручительства, решение Веспера и временную карточку. Всё то, что утром позволяло ей считать своё положение почти нормальным.

Она открыла паспорт на странице с фотографией.

Эвелин Марш.

Имя было напечатано так давно, что никто не должен был проверять его вечером в студенческом общежитии. Она провела большим пальцем по краю страницы, затем положила паспорт отдельно от местных бумаг.

— Хочешь, я посмотрю тоже? — спросила Мира.

Эвелин кивнула.

Мира отодвинула кружку и села рядом. Они по очереди сверили документы, хотя различий между ними Эвелин пока не видела. В каждом правильно стояли имя и фамилия. Печати не изменились. Подпись под поручительством по-прежнему принадлежала ей, включая неудачный росчерк, сделанный у стекла Канцелярии.

— Может, дело в чернилах? — сказала Мира.

— Дейн писала той же ручкой весь урок.

— Да. Плохая версия.

— Пока у нас других не очень много.

Мира притянула к себе собственную тетрадь.

— Я запишу, как видела журнал после занятия. Сейчас, пока не начну вспоминать его так, как ты описываешь.

Эвелин посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего. Это хорошая мысль.

— У меня случаются.

Они некоторое время писали молча. За стеной смеялись, по коридору проехало что-то на скрипучих колёсах. Морри попыталась лечь на решение Веспера. Эвелин сдвинула документ, и кошка устроилась на освобождённом месте с таким видом, будто именно этого и добивалась.

Страницу тетради пришлось повернуть боком. Эвелин отвела место под время, источник, последнее известное состояние и результат следующей проверки. После короткого раздумья добавила ещё одну колонку: «Кто видел».

Паспорт. Имя есть.

Поручительство. Имя есть.

Карточка Веспера. Имя есть.

Учебный журнал. Имя было, теперь отсутствует.

Библиотечный профиль. Создан вручную; что с ним сейчас, неизвестно.

Последнее слово пришлось подчеркнуть. Очень хотелось написать, что библиотека тоже всё потеряла, но пока она этого не проверяла.

Ниже Эвелин начала отдельный список.

Орен узнаёт её и помнит разговор. Имя пришлось назвать повторно.

Мира помнит имя, утреннее занятие и осмотр журнала.

Кассиан помнит встречу на станции и сегодняшнее обращение.

Эйден назвал её без паузы.

Эвелин остановилась. Оказалось неприятно ставить рядом людей и документы, как будто они отличались только способом хранения данных.

— Я пока помню, что тебе не понравился кофе, — сказала Мира, заглянув в тетрадь. — Это учитывается?

— Если завтра начнёшь убеждать меня, что я его хвалила, учтём.

— Я бы и сейчас не поверила.

На полях Эвелин записала про кофе. Странно было видеть эту мелочь рядом с исчезнувшей строкой, но разговор действительно состоялся. Пусть хотя бы это останется определённым.

Она сделала фотографии заполненных страниц и сложила документы в папку.

Затем переписала время осмотра журнала и результаты проверки документов на отдельные листы. Один комплект оставила в папке, второй убрала в сумку. Мира сохранила своё описание у себя.

Бумага уже однажды подвела их. Эвелин не знала, продержатся ли эти записи дольше, но не хотела зависеть от одной тетради. Пока можно было хотя бы хранить копии в разных местах.

Мира закончила раньше и уже читала задание Дейн. Судя по количеству пометок, завтрашний день не собирался освобождать их от обычной учёбы из уважения к происходящему.

— Ты будешь спать? — спросила она, когда Эвелин снова потянулась к карточке.

— Сейчас.

— Ты только что её смотрела.

— Четыре минуты назад.

Мира оторвалась от книги.

Эвелин посмотрела на собственную руку, лежавшую на папке. Если имя исчезнет ночью, она всё равно ничего не сможет сделать. А если не исчезнет, можно потратить всю ночь, проверяя каждые четыре минуты, не изменилось ли решение мира на её счёт.

В тетради появилась последняя запись: «Следующая проверка утром».

Эвелин закрыла папку и убрала её в ящик.

Морри немедленно заняла подушку.

— У тебя никаких сомнений в праве на проживание, — сказала ей Эвелин.

Кошка зажмурилась.

Утром имя сохранилось во всех четырёх документах. Записи в тетради и фотографии тоже остались на месте.

Эвелин поставила время проверки и только после этого встала умываться.

У душевых обнаружилась очередь. Девушка впереди держала полотенце на голове и сердито объясняла закрытой двери, что третья песня уже лишняя. Из-за двери ответили, что это всё ещё вторая.

— Там была пауза, — возразила девушка.

— Это часть исполнения.

Мира, стоявшая рядом, молча показала Эвелин два пальца, затем указала на лестницу.

На этаж ниже оказалось свободно.

— Почему все не идут сюда?

— Здесь вода нагревается медленно.

Через несколько минут Эвелин выяснила, что у Миры были очень мягкие представления о слове «медленно». Зато после ледяной воды исчезло желание уснуть над завтраком.

На обратном пути они заглянули в небольшой магазин у входа в общежитие. Корм для Морри закончился, и Эвелин пришлось выбирать между двумя незнакомыми упаковками. На одной была изображена довольная кошка. На другой — настолько похожее на неё существо с лишней парой ушей, что Эвелин предпочла первую.

Мира одолжила ей деньги и посоветовала сохранить чек.

— Верну, — сказала Эвелин.

— Я знаю. Только не заноси кошачий корм в доказательства.

— Он в отдельном списке.

— У тебя уже есть отдельный?

Эвелин убрала чек в карман.

Они успели позавтракать, покормить Морри и дойти до библиотеки. До занятия оставалось чуть меньше часа.

Считыватель снова отказался принимать карточку.

Сотрудница нашла вчерашнюю выдачу по номерам книг. Обе числились на руках; срок возврата не изменился. Поле с именем читателя оказалось пустым.

На этот раз Эвелин не просила сразу всё исправить.

— Вы можете сначала отметить, в каком виде нашли запись?

— Вы уже обращались с этой проблемой?

— Вчера. В учебную администрацию. Госпожа Лорен передаёт сведения поручителю.

Сотрудница вздохнула, открыла другую форму и начала писать. Эвелин записала время у себя. Мира, не дожидаясь просьбы, сделала то же самое.

Когда они отошли от стойки, Эвелин посмотрела на таблицу. Библиотека сохранила, какие книги кто-то унёс, и забыла, кто именно это сделал. При этом карточка в её ладони продолжала показывать правильное имя.

— Хотя бы понятно, что нужно проверять повторно, — сказала она.

— Лучше бы было понятно, как это остановить.

Эвелин не стала спорить.

В учебную администрацию они заглянули по дороге к аудитории. Лорен уже получила ответ Дейн: преподавательница подтвердила, что лично внесла имя Эвелин в нижнюю строку журнала. Основное дело, поручительство и паспортные данные находились без ошибок.

Эвелин поставила время проверки в таблице. Эти записи пока сохранялись.

— Кассиан предлагает встретиться после полудня, — сказала Лорен. — По поводу транспортного запроса.

Она открыла вчерашнюю запись разговора, чтобы добавить ответ преподавательницы. Эвелин заметила пустое поле раньше, чем сотрудница успела начать печатать.

— Подождите.

На экране оставались время осмотра, имя Лорен и имя Миры Роу. Третье поле было пустым. Под ним сохранилась фраза: «С изложенным ознакомлена. Просит сообщить результат проверки».

— Здесь была я.

Лорен проверила историю изменений.

— Я помню. Вы прочитали запись перед сохранением.

— И я видела её имя, — сказала Мира.

Новых отметок в истории не оказалось. Эвелин достала тетрадь. Вчера кто-то просил сообщить результат — и просьба всё ещё существовала. Только теперь нельзя было понять, кому отвечать.

— Сначала отметьте, как нашли, — сказала она. — До исправления.

Лорен кивнула и придвинула к себе отдельный бланк.

Когда они вышли, у лестницы стоял Эйден. Серая куртка была расстёгнута, на манжете темнела полоска грязи. В руках он держал сложенный лист.

— Привет, Эвелин.

Она поймала себя на том, что сначала отметила отсутствие паузы и только потом обрадовалась самому голосу.

— Привет.

— Я заходил в общежитие. Потом увидел, как вы свернули сюда.

Мира посмотрела на него, потом на Эвелин.

— Мира, это Эйден. Эйден — Мира.

— Соседка, — добавила Мира. — Поэтому через двадцать минут я буду оправдывать её опоздание, если вы затянете.

— Не придётся, — сказал Эйден.

Мира пошла занимать места в аудитории. Слишком деликатно для человека, только что пригрозившего им расписанием.

Эйден протянул лист.

— Это часы приёма на вокзале. Отправка сообщений через границу. Я уточнил утром.

Эвелин развернула бумагу.

Два окна приёма, перечень необходимых документов, требование указать маршрут доставки.

— С обычным телефоном здесь ничего не сделать, — продолжил он. — А для письма или сообщения нужен подтверждённый маршрут доставки. Без него заявление возьмут, но отправку не обещают.

— Которого у меня как раз нет.

— Знаю. Я спросил про твой случай без имени. По одному названию станции маршрут не подберут.

На краю листа его почерком было написано: «Уточнять после проверки прибытия».

Эвелин узнала наклон букв. За несколько лет он почти не изменился, хотя теперь Эйден аккуратнее дописывал окончания.

— Спасибо.

— Это пока не способ связаться с домом.

— Это хотя бы адрес, куда идти, когда появится способ.

Она сложила лист и убрала его в тетрадь.

Эйден заметил таблицу на раскрытой странице. Эвелин коротко объяснила, что проверяет, и показала карточку.

— Здесь имя есть. В библиотеке снова нет. И ещё одна запись потеряла его с вечера.

— У меня такого не было, — сказал он. — Ни после перехода, ни когда оформляли в Веспер. Сведения исправляли, но написанное не исчезало.

Она записала и это.

— Есть ещё кое-что, что я должен был объяснить позавчера, — продолжил Эйден. — Про дверь.

Он достал карточку с фотографией. Под именем стояло: «Пограничная безопасность. Старший курс». К карточке крепился отдельный узкий пропуск Нижних линий.

— Я ещё учусь. На линиях у меня практика. Проверяю участки с наставником, заполняю журналы. В тот вечер возвращался через служебный коридор. Услышал состав и пошёл посмотреть, закрыт ли выход к галерее.

— То есть это не твоя личная дверь.

— Нет.

— А ключ?

— Выдают на смену. Он открывает только часть проходов. На действующие пути без разрешения я с ним не попаду.

Эвелин вернула карточку.

— Ты там часто слышишь поезд?

— На Нижних линиях — да. У той двери услышал впервые. Я сообщил наставнику. Ответа пока нет.

— Когда будет, не жди, пока я найду тебя сама.

— Скажу то, что смогу передать. Чужие закрытые отчёты мне никто не разрешал выносить.

Ей не понравилось ограничение, но понравилось, что он назвал его заранее.

Эйден убрал пропуск и задержал руку у кармана.

— Первый месяц после обращения я ужинал, когда все уже расходились. Не выдерживал шума в столовой. Говорил, что задержался по делам, хотя просто сидел у себя и ждал.

Эвелин посмотрела на него. Этого она не спрашивала.

— Стыдно было признаться?

— Да. Потом стало легче. Когда выбирал направление, хотел хотя бы понимать, где действительно опасно, а где я сам себе всё придумал.

Он чуть усмехнулся, но продолжать не стал.

По лестнице прошли студенты с тетрадями. Эвелин убрала его лист с часами приёма в сумку.

— Мне пора.

— Успели, — сказал Эйден, взглянув на часы.

На этот раз он сам пришёл, принёс сведения и назвал границы того, что знал. Эвелин не пришлось вытягивать из него ответы. Она ещё не понимала, надолго ли этого хватит, но заметила разницу.

В аудитории Мира заняла два места у прохода. Эвелин села рядом и раскрыла учебник. На кафедре вместо вчерашнего журнала лежал отдельный лист для отметок.

— Дейн спрашивает по вчерашней теме, — шепнула Мира.

— Прекрасно.

— В очень условном смысле.

Через ряд впереди Тарен расстёгивал ремешок на потёртой папке. Одно крыло не помещалось за спинкой стула. Проходившая девушка придержала перья локтем.

— Дай пройти.

Он подобрал крыло и подвинул стул. Эвелин узнала девушку с большой сумкой, из-за которой они спорили вчера.

Дейн начала с разбора задачи. Нужно было решить, достаточно ли городского разрешения для допуска на закрытый участок академии. Орен ответил первым, но запутался в том, кто должен подтвердить основание для входа.

Тарен поднял руку.

— Кто дополнит? — спросила Дейн, посмотрев поверх его ряда.

Он выпрямился и поднял руку выше.

Преподавательница вызвала студента у окна.

Эвелин перестала писать. Вчера было почти так же. Тогда Тарен возмутился, и Дейн признала, что не заметила его. Сейчас он только дождался конца чужого ответа.

— Там ещё нужно согласование принимающей стороны, — сказал он.

Дейн перевернула страницу учебника.

— Вы упускаете согласование принимающей стороны. Посмотрите третий пункт.

Несколько человек зашуршали бумагой. Тарен положил ладонь на стол.

Эвелин наклонилась к Мире.

— Она его не слышит?

— Кого?

— Тарена. Впереди.

Мира посмотрела в указанный ряд, затем на кафедру.

— Он разве пришёл?

Эвелин замерла. Медно-бурые крылья закрывали половину спинки стула. На столе лежала раскрытая папка. Тарен сидел совсем близко и, кажется, услышал вопрос: его пальцы сжались на краю страницы.

Студент с соседнего места потянулся через него к свободному стулу.

— Сюда можно переложить? — спросил он девушку с сумкой и поднял стопку учебников.

Нижняя книга задела Тарена по плечу. Студент вздрогнул.

— Извини. Не заметил.

Он быстро убрал книги. Девушка удивлённо посмотрела на него.

— У тебя места мало?

Дейн постучала карандашом по кафедре, возвращая аудиторию к задаче.

Эвелин не стала ждать следующего вопроса.

— Тарен, повтори, пожалуйста. Ты сказал про принимающую сторону?

Он повернулся. На его лице раздражение смешивалось с настороженностью.

— Да. Она подтверждает допуск. Одного городского разрешения недостаточно.

— Верно, — сказала Дейн. — Это и нужно было добавить.

Мира перевела взгляд на Тарена и выпрямилась.

— Вот он, — произнесла она так тихо, что Эвелин едва расслышала.

— Ты его не видела?

— Я смотрела туда. Мне казалось…

Мира не закончила. Тарен уже отвернулся, а Дейн попросила разбиться на пары: один должен был составить заявление, другой — найти основания для отказа.

Орен успел придвинуться к Эвелин. Мира взяла тетрадь и пересела к Тарену на свободный стул.

— Можно с тобой?

Он кивнул не сразу.

— Если будешь писать разборчиво.

— Тогда заявление твоё. Я отказываю.

— Даже ещё не прочитав?

— Готовлюсь.

Эвелин опустила глаза к своей задаче. Хотелось следить за соседним столом, но Орен уже спрашивал, почему они вообще считают разрешение действительным. Она нашла нужный пункт и следующие несколько минут спорила с ним о формулировке.

Когда Дейн вызвала Миру, Тарен взял их общий лист.

— Я просил допуск на основании городского разрешения и поручительства, — начал он.

— А я отказала, потому что нет согласия принимающей стороны, — продолжила Мира.

— Что вы измените в заявлении, Тарен? — спросила Дейн.

— Добавлю подтверждение академии. Поручитель не может выдать его вместо неё.

Преподавательница кивнула и велела им сдать лист. Мира отнесла его на кафедру, а Тарен остался сидеть, не закрывая папки.

До конца занятия Эвелин ещё дважды посмотрела в его сторону. Он был там: исправлял что-то в тетради, наклонял голову, придерживал большим пальцем непослушное перо у локтя. Девушка впереди попросила у него ручку. Он дал.

После звонка Мира вернулась к его столу.

— Тебе её вернули?

— Да.

Тарен показал ручку и убрал в папку. Мира подождала, пока соседние места освободятся.

— Когда я сдавала наш лист, видела отметки. Напротив тебя стоит отсутствие.

Эвелин подошла ближе.

— Ты уверена?

— Я проверила строку. Там его имя. И минус за сегодня.

Тарен вытащил из папки сложенную работу. Лист был затёрт на сгибах, по краю тянулась старая полоса от пролитого чая. Вверху стояло его имя, ниже — отметка Дейн и дата прошлого месяца.

— Я вчера это принёс, — сказал он. — В библиотеке решили, что я впервые пришёл за разрешением. Хотя мы его уже обсуждали. Подумал, хоть по работе вспомнят, кто я.

Мира взяла лист за угол.

— Ты давно учишься у Дейн?

— Этот модуль у меня второй раз в расписании. Теперь в качестве практикума.

Он забрал работу и расправил сгиб ногтем.

— Отметка тоже может быть ошибкой, — сказала Мира. — Но я сначала не поняла, про кого Эвелин говорит. Вчера ты сидел в том же ряду. Я помню крылья, сумку…

Она взглянула на пустой стул впереди.

— Когда ты ответил ей, я тебя увидела. Не понимаю, как до этого смотрела мимо.

Тарен медленно закрыл папку, оставив старую работу снаружи.

— А сейчас?

— Сейчас вижу, — ответила Мира.

Он перевёл взгляд на Эвелин.

— Я тоже.

От собственного ответа ей стало холодно. Ещё утром приходилось проверять, что осталось в документах. Теперь человек спрашивал, замечают ли его с соседнего стула.

Дейн собирала книги на кафедре. Мира первой подошла к ней.

— Вы отметили отсутствие у Тарена. Мы вместе делали задачу.

Преподавательница развернула лист с отметками.

— Да, у вас разобраны оба варианта.

— Потому что мы работали вдвоём.

Дейн посмотрела на Тарена, стоявшего рядом с Мирой.

— Вы пришли к концу?

— Я был с начала, — сказал он.

— Тогда почему не отвечали?

Эвелин почувствовала, как сумка соскальзывает с плеча, и поймала ремень.

— Вы спрашивали его, что изменить в заявлении. Он сказал: добавить подтверждение академии. Поручитель не может выдать его вместо неё.

— Это ответ Миры.

— Нет, — сказала Мира. — Я объясняла отказ. Он — что исправит.

Тарен положил на кафедру старую работу. Дейн сразу узнала собственную отметку, коснулась карандашом подчёркнутого места.

— Здесь вы ещё смешивали два основания. Я просила разделить.

— Я разделил. Только что вам об этом ответил.

Дейн посмотрела на сегодняшний лист, потом снова на него. Раздражение на её лице сменилось растерянностью.

— Подождите. Я помню разбор. Но отвечала Мира.

Мира открыла свою тетрадь. Над записанным решением стояло: «Заявление — Тарен. Отказ — я». Она писала это ещё до того, как Эвелин подошла к их столу.

Преподавательница прочитала и отложила карандаш.

— Останьтесь, пожалуйста. Все трое.

За дверью шумел коридор. Кто-то позвал Дейн на лестницу, и она ответила, не оборачиваясь, что подойдёт позже.

Эвелин достала тетрадь. Под последней проверкой своего имени написала имя Тарена, время и то, что помнила из занятия. Мира стояла рядом со своей раскрытой страницей. Их записи не совпадали слово в слово. Ответ помнили обе.

Тарен не смотрел на тетради. Он ждал, пока Дейн ещё раз перечитает лист с задачей.

Его имя никуда не исчезло. Оно стояло в старой работе и в сегодняшнем списке.

Тарен стоял перед преподавательницей.

И она помнила занятие без него.

Глава 7. Маршрут без номера

Кассиан ждал у окна возле учебной администрации. Перед ним лежали два листа, и на одном Эвелин заметила уже знакомую пустую строку.

Она остановилась напротив.

— Это моя?

— Выписка из библиотечного учёта.

— Тогда моя.

Кассиан поднял глаза. Эвелин положила на подоконник тетрадь, раскрытую на таблице проверок.

— Сегодня исчезло имя ещё и из записи разговора с Лорен. Сам разговор на месте, моя просьба тоже. Они с Мирой помнят, что я там была.

Эвелин перевернула страницу.

— А потом Дейн забыла, что на занятии отвечал Тарен. Приписала его ответ Мире. Я слышала их обоих.

Она рассказала о поднятой руке, общей задаче и отметке об отсутствии. После занятия Дейн проводила их в учебную администрацию. Лорен приняла заявление Тарена; к нему приложили сегодняшний лист и описание того, что помнила преподавательница.

— Имя Тарена сохранилось? — уточнил Кассиан.

— Да. Он тоже никуда не уходил. Дейн смотрела на него и говорила, что он не отвечал.

Кассиан дочитал заметки и на несколько секунд задержал взгляд на последней строке.

— Значит, проверить придётся больше одного дела.

— И мы пока не знаем, сколько ещё таких, как он.

Эвелин не понравилось, как легко прозвучало «таких». Совсем недавно Тарен одалживал соседке ручку.

Кассиан вернулся к верхней строке таблицы.

— Вы разделили отсутствие данных и исчезновение после записи.

— Иначе всё выглядит одной большой ошибкой, которую можно объяснять до конца недели.

— Это поможет.

— Хотелось бы, чтобы помогло до конца недели.

Кассиан сдвинул выписку и достал другой лист.

— Предлагаю сегодня искать поезд.

Эвелин посмотрела на него.

— Я с этого начала на станции.

— Вы спрашивали, как уехать обратно. Потом Канцелярия искала ваше прибытие по личным данным. Теперь мы запросим движение состава. Для этого не нужно, чтобы система помнила имя пассажира.

Он положил перед ней форму транспортного архива. В ней требовались дата, примерное время и участок пути.

— Если поезд приехал, кто-то должен был дать ему платформу, закрыть проход, освободить путь после отправления. Отсутствие вашей регистрации не отменяет этих действий.

Эвелин притянула лист ближе.

Пустые строки наконец относились к чему-то, что можно было искать без её имени.

— Доступ у вас уже есть?

— К сведениям, связанным с проверкой прибытия. На общие транспортные журналы мне дали допуск. На закрытые схемы он не распространяется.

— А у меня?

— Вы участник дела. Здесь нужно ваше согласие на совместный просмотр.

Она прочитала форму. Запрос касался одного прибытия, одной даты и материалов, по которым можно было установить маршрут. Чужие пассажирские дела в него не входили.

Эвелин взяла ручку.

— Если поезд найдётся, это поможет отправить сообщение домой?

— Если удастся подтвердить, откуда он пришёл. Вы узнавали порядок отправки?

— Эйден принёс часы приёма.

Кассиан коротко кивнул и вписал в запрос ещё одну строку: проверить возможную связь маршрута с местом отправления корреспонденции.

Эвелин подписала форму.

— Пойдёмте.

До вокзала они добирались пешком. Мира осталась в Веспере: хотела отдать Лорен копию своих записей о Тарене, а потом успеть на следующее занятие. За Морри она обещала посмотреть позже. В сумке у Эвелин лежали документы, тетрадь и один комплект запасных записей.

После коридоров Веспера город казался неожиданно открытым. Между зданиями проходил ветер, на перекрёстке звенели предупреждающие сигналы, у кафе мыли столы после обеда. Мужчина в фартуке придерживал ногой дверь, пока маленькая тележка самостоятельно втягивалась внутрь.

Эвелин оглянулась ей вслед.

— Она сама знает, куда ехать?

— Только до кухни, — сказал Кассиан. — И обратно. Если на пути стул, будет стоять перед ним до вечера.

Из кафе донёсся раздражённый голос. Тележка остановилась в дверях, упершись в оставленную кем-то сумку.

— Удобно.

— Когда помнишь убрать вещи.

Они свернули на широкую улицу. Эвелин узнала витрину, мимо которой Кассиан вёл её в первый день. Тогда она смотрела на отражения, пытаясь найти в них что-нибудь невозможное. Сейчас гораздо сильнее хотелось зайти в магазин и купить сменную одежду.

Дом вспоминался в таких мелочах. Чистая футболка в ящике. Зарядка рядом с кроватью. Чек из клиники, который она так и не отправила матери. Все эти вещи продолжали существовать без неё и ничего не знали о необходимости подтверждать маршрут.

Под сводами вокзала было тепло. Эвелин невольно посмотрела в сторону окон прибытия, но Кассиан повёл её к боковой лестнице.

— Архив наверху.

Она задержалась у перил. Внизу виднелась часть платформы, по которой она бежала за Эйденом. Люди двигались между колоннами, и никто не обращал внимания на место, где для неё начался Ноктарис.

Кассиан остановился на ступень выше.

— Вы узнаёте платформу?

— Да. Вон та. Только поезд тогда стоял дальше, за колоннами.

Он посмотрел туда же.

— Это поможет сузить поиск.

Транспортный архив занимал длинный зал с низкими лампами над столами. Вдоль одной стены стояли шкафы с папками, вдоль другой — панели для просмотра. Внутри было слышно вокзал: глухие объявления проникали сквозь пол и превращались в неразборчивое бормотание.

Сотрудница у входа проверила запрос и поручительство, задержалась на дате окончания.

— Согласование действует на этот просмотр. Новые материалы запрашивайте отдельно.

Кассиан кивнул.

Эвелин показала паспорт и временную карточку. Ей выдали номер места и попросили оставить сумку в шкафу. Тетрадь и ручку разрешили взять с собой.

— Копии документов оформляются у стойки, — добавила сотрудница. — Фотографировать служебные приложения нельзя.

— Личные заметки можно?

— Можно. Номера листов указывайте, иначе потом сами не найдёте.

Эвелин посмотрела на тетрадь. Вчера она бы приняла это за обычное замечание. Сегодня совет звучал почти обнадёживающе.

Им выделили стол у стены. Сотрудница загрузила журнал движения за нужную дату и положила рядом лист с обозначениями.

Эвелин придвинула стул.

На панели появилось столько строк, что она сразу поняла: предположение «поезд кто-нибудь заметил» было хорошим только до встречи с количеством замеченных поездов.

— Вы знаете точное время? — спросил Кассиан.

— Нет. На платформе я не посмотрела.

Он положил рядом копию поручительства.

— Начнём с регистрации и пойдём назад.

Между выходом из вагона и оформлением успели пройти погоня за Эйденом, очередь и несколько разговоров. Эвелин не могла честно назвать продолжительность ни одного из них.

— Начнём с часа, — сказал Кассиан. — Если не найдём, расширим диапазон.

Они убрали из списка грузовые пути и дальние платформы: Эвелин точно не переходила мостов, прежде чем оказалась у окон прибытия. Из одиннадцати вариантов осталось шесть.

Кассиан открывал записи одну за другой, а она сравнивала время стоянки с тем, что помнила. Короткий разговор через открытую дверь. Шаг на платформу. Почти сразу закрывшиеся створки.

— Эти два стояли долго, — сказала она.

— Вы видели, как ваш поезд отправился?

— До последнего вагона.

Он убрал обе строки из выбранных.

Эвелин заметила строку, в которой были указаны путь и время, но вместо номера маршрута стояло: «Не подтверждён».

— А эти цифры в начале?

— Номер события, — объяснил Кассиан. — Он подтверждает, что поезд физически прошёл через станцию. Номер маршрута говорит, по какой дороге он шёл. Здесь его нет.

— И места отправления тоже.

— Эта стоянка слишком короткая. Меньше двух минут.

— Для всего моего пребывания на станции — да. Но мы сейчас ищем только поезд.

Кассиан убрал руку от панели.

— Верно.

Эвелин открыла строку.

Вложение оказалось коротким: путь был занят, затем освобождён, препятствий к следующему приёму не обнаружено. Никакой информации о пассажирах.

— Я разговаривала с сотрудником через дверь вагона, — сказала она. — Он спросил, этим ли составом я приехала. Потом велел выйти.

— Он должен был оставить отметку о проверке платформы.

— Мы можем её получить?

Кассиан посмотрел на номер смены внизу.

— Запросим.

У стойки пришлось подождать. Перед ними пожилой мужчина доказывал, что уже заказывал те же листы вчера, а сотрудница показывала ему заказ на совершенно другой месяц.

Когда очередь дошла до них, она взяла номер события, проверила разрешение и ушла к шкафам.

Кассиан остался стоять рядом с Эвелин.

— Хорошо, что вы не согласились исключить эту запись.

— Вы могли бы сказать это чуть менее удивлённо.

Он повернул голову.

— Я удивился собственной ошибке.

— Тогда ладно.

Они вернулись к столу с тонкой папкой. На одном из листов нашлась отметка дежурного: после прибытия в вагоне оставалась пассажирка с серой кошкой в пластиковой переноске. Ей указали пройти к окнам учёта.

Эвелин перечитала предложение дважды.

Имени не было. Дежурный его и не спрашивал.

— Это я.

Кассиан подвинул папку к лампе.

— Совпадают путь, промежуток времени и описание. Теперь можно связать состав с вашим прибытием без поиска по имени.

Она коснулась пальцем края листа. После двух дней пустых полей несколько будничных слов о пластиковой переноске почти заставляли рассмеяться.

Морри наверняка не оценила бы роль вещественного доказательства. Но серая кошка в чужой записи пока сохранялась лучше хозяйки.

Эвелин выписала номер листа и время. Кассиан заказал копию, затем вернулся к журналу движения.

Теперь они могли утверждать, что нашли её поезд. Но откуда он пришёл, документы по-прежнему не сообщали.

— Его пропустили, не зная, откуда он едет? — спросила Эвелин.

— На этом уровне журнал фиксирует уже местное движение. Разрешение принять состав должно быть в приложении к смене.

— Должно.

Кассиан взглянул на неё.

— Да. Я тоже начинаю слышать, как часто это слово приходится повторять.

Приложение снова нужно было ждать. Пока сотрудница искала папку, они вышли в маленький коридор с автоматом горячих напитков.

Эвелин пересчитала оставшуюся мелочь, одолженную Мирой. Кассиан уже достал монеты для автомата.

— Я могу заплатить за свою.

Кассиан придержал вторую монету, пока она отсчитывала мелочь, и пропустил её к кнопкам.

— Я лучше возьму чай, — сказала она.

— Здесь он приличный.

— Вчера мне уже продали один местный.

— В Веспере?

— Да.

Эвелин нажала кнопку чая.

Они остались у узкой стойки возле окна. Отсюда просматривался вокзальный двор: люди спешили к входу, кто-то искал что-то в сумке, прижав билет подбородком к груди. Нормальная жизнь, в которой наличие билета подразумевало наличие маршрута.

Эвелин обхватила горячую чашку обеими руками.

— Что вы получите, если мы выясним, как это случилось?

Кассиан перестал размешивать чай.

— Возможность завершить проверку дела, за которое я взял ответственность.

— Это первое. А дальше?

Он положил ложку на блюдце.

— Если границу можно пересечь без записи, правила допуска не работают так, как мы считаем. Для Ноктариса это вопрос безопасности. Для домов-поручителей — вопрос того, за что именно они отвечают.

— И дом, который первым найдёт ошибку, получит преимущество.

— Да.

— Какое?

— Основания участвовать в пересмотре правил. Возможность возражать тем, кто предложит закрыть линии или расширить проверки. И влияние. Было бы нечестно не назвать последнее.

Эвелин смотрела на него поверх чашки.

— Вальмонты будут решать, кого пускать?

— Не единолично. Но будут стремиться влиять на решение.

— Значит, я вам полезна.

— Да.

Он ответил без улыбки, и ей неожиданно стало легче продолжать. По крайней мере, не придётся вылавливать оговорки из объяснений о чистом благородстве.

— А если окажется, что полезнее держать меня здесь, чем искать дорогу обратно?

Кассиан некоторое время молчал.

— У меня нет права удерживать вас ради интереса дома. Но если обнаружится опасность перехода, я обязан буду о ней сообщить.

— Даже если я попрошу не сообщать.

— Даже тогда.

Эвелин опустила чашку на стойку.

— Я хочу узнавать о таких выводах до того, как они превратятся в готовое решение за закрытой дверью.

— Вы будете получать результаты этой проверки.

— И ваши выводы. Включая неприятные.

— И выводы, — согласился он.

Это не делало их интересы одинаковыми. Кассиану нужна была понятная граница, Вальмонтам — влияние, ей — дорога домой и имя, которое продержится в записи дольше нескольких часов. Но сейчас все три задачи вели к одному составу.

— Хорошо, — сказала Эвелин. — Тогда я перестану каждый раз выяснять, почему вы ещё не ушли.

— Это сэкономит время.

— Не увлекайтесь. Остальные вопросы остаются.

Ей нравилось, как он отвечал. Не только потому, что ответы были полезными. Нравилось заставлять его останавливаться, выбирать более точные слова и видеть, что ему самому интересен этот обмен.

Эвелин допила чай и отодвинула чашку.

Когда они вернулись в зал, у стола уже лежала новая папка.

Сотрудница раскрыла её на листе с несколькими подписями.

— Сменное приложение. Приём отмечен как внеплановый. Есть служебное пояснение на обороте.

— Можно получить копию? — спросил Кассиан.

— Этого листа — после отметки о выдаче. Я оформлю.

Она ушла, оставив папку на подставке.

Эвелин склонилась над первой страницей. Путь и время совпадали с журналом движения. В графе маршрута стояло то же самое: «Не подтверждён». Рядом — подписи сотрудников, принявших состав.

На обороте находилось пояснение дежурного. Чернила были чуть светлее, почерк — теснее. Автор явно торопился уложиться в оставленное поле.

«Состав принят на свободный путь. Исходная линия не установлена. После высадки переведён на служебный перегон».

Эвелин придвинулась ближе. Край строки уходил под крепление подставки.

— Подержите, пожалуйста.

Кассиан придержал папку, пока она освобождала лист. Его рукав коснулся её запястья. Эвелин на мгновение замерла, затем расправила страницу.

Под пояснением помещалась отдельная графа:

Привязка к маршруту: отсутствует.

Она посмотрела ниже. Продолжения не было.

— Значит, он ушёл на служебный перегон, — сказала Эвелин. — Это уже направление.

Кассиан развернул рядом первый журнал и сравнил время освобождения пути с отметкой на обороте.

— И время совпадает.

Эвелин переписала пояснение полностью. Поезд не вернулся сразу к ней домой, не растворился в момент, когда исчез за последней колонной. Его отвели с пассажирской платформы. Где-то за тоннелем продолжались рельсы, которые теперь можно было искать.

— Где заканчивается этот перегон?

— Здесь не указано. Нужна схема служебных путей.

— К которой у нас пока нет доступа.

— Но теперь есть основание её запросить.

Эвелин взглянула на собственную запись. Ещё утром у них было только её описание поезда, всё менее надёжно связанное с местными документами. Теперь к нему прибавились движение по конкретному пути, отчёт дежурного и запись о переводе состава после высадки.

Сотрудница вернулась за папкой. Кассиан показал ей последнюю графу.

— Где искать продолжение?

Она проверила номер приложения.

— В этой папке больше ничего нет. Можно поднять остальные листы смены. Схемы служебных путей запрашиваются отдельно, у службы движения.

— Оформим оба запроса, — сказала Эвелин и посмотрела на Кассиана.

Он кивнул.

— С привязкой к этому событию.

Сотрудница достала два бланка. Пока Кассиан указывал основание доступа, Эвелин вписывала номера найденных листов. На этот раз она знала, какой именно ответ им нужен: куда был переведён состав, освободивший путь в указанное время.

Она задержала ручку над последней строкой.

— Отсутствие маршрута здесь могло быть обычной ошибкой оформления?

— Могло, — ответил Кассиан. — Мы не знаем, почему графа осталась такой.

— То есть это ещё не доказательство того, что с поездом происходит то же, что с нами.

— Нет. Только подтверждение, что его путь не удалось восстановить по обычным данным.

Эвелин дописала запрос. После Тарена особенно хотелось связать всё одним объяснением. Но они ещё не выяснили даже того, что именно исчезло в его случае и что просто перестали замечать.

Копии отчёта о пассажирке и служебного приложения выдали вместе с подтверждениями новых запросов. Эвелин сверила листы с оригиналами. Кошка, время, путь, служебный перегон — всё было на месте.

— Это я заберу, — сказала она, беря свой комплект.

Кассиан убрал второй в папку.

Внизу, в главном зале, объявляли посадку. Эвелин остановилась у перил. Между колоннами тянулась платформа, и теперь она могла указать не только место, где стояла, но и путь, с которого ушёл её поезд.

В сумке лежала копия, где не было её имени. Всего несколько строк о пассажирке с серой кошкой. Этого оказалось достаточно, чтобы найти состав среди других.

Эвелин достала тетрадь и записала результат:

Поезд найден. Прибытие и уход подтверждены. Точка отправления не установлена. Номера маршрута нет. После высадки — служебный перегон. Запросили продолжение пути.

Кассиан подождал, пока она уберёт ручку.

— Вернёмся?

— Да. Покажу Мире, что нашли.

Они направились к выходу. Возле дверей Эвелин ещё раз оглянулась на табло. Время, номер, конечная станция — у каждого поезда были ответы на вопросы, которые она уже два дня задавала о своём.

У её состава ответов пока не было.

Зато теперь они знали, откуда продолжать поиск.

Глава 8. Пока тебя помнят

Утром Эвелин обнаружила, что у неё появилась обязанность, которой не было ни в одном документе Веспера.

Нужно было повернуть горшок.

— Только четверть оборота, — сказала Мира из-за дверцы шкафа. — Иначе опять полезет к моей кровати.

На подоконнике стояло растение с узкими листьями. Один побег уже обвился вокруг ручки Эвелин и приподнял её над тетрадью.

— А отобрать чужое имущество оно может без поворота?

— Оно думает, что это опора.

— У нас разные представления о собственности.

Мира выглянула из шкафа, посмотрела на ручку и принесла деревянную палочку. Пока она освобождала добычу, Эвелин придерживала горшок. Морри следила за ними с кровати, поджав лапы. Помогать не собиралась, хотя прошлым вечером пыталась съесть тот же побег.

— Теперь сюда, — сказала Мира.

Листья повернулись к окну. Эвелин забрала ручку. На корпусе осталось влажное кольцо.

— На ночь убирай в ящик.

— Ручку или растение?

Мира засмеялась и сунула ей полотенце.

Они едва не опоздали на завтрак.

В столовой Эвелин уже знала, какая очередь движется быстрее и где лежат ложки. Увидев свободный стол возле окна, она пошла к нему, не дожидаясь Миры. На третьем шаге поймала себя на том, что впервые не оглянулась в поисках указателя.

Копии из транспортного архива лежали в сумке. Накануне они с Мирой перечитали их за чаем, потом убрали: до ответа службы движения новых строк на листах всё равно не появилось бы.

Сегодня можно было позавтракать.

— Ты к Дейн подготовилась? — спросила Мира, ставя поднос.

— К какой части? Где нужно выучить правила или где понять, почему они не работают?

— Она считает, что это одна часть.

— Тогда нет.

На край стола опустилась стопка тонких газет. Следом появилась девушка с короткими тёмными волосами и чёрным пятном на большом пальце.

— Возьмите, пожалуйста. Особенно если собираетесь ставить на них чашки. За это тоже считаем читателями.

Мира вытянула верхний экземпляр.

— Тесса, вы исправили расписание прачечной?

— Дважды. Между исправлениями комендант передумала. Теперь у нас материал о непредсказуемости власти.

Эвелин развернула газету. На первой полосе обсуждали перенос занятий из холодной аудитории, ниже кто-то требовал вернуть ночную выдачу еды. На полях возле заметки о прачечной стояла маленькая нарисованная рубашка с сердитым лицом.

— Это ты рисовала?

— Нет, я сделала ей выражение хуже. Тесса.

— Эвелин.

— Ты недавно здесь?

Эвелин кивнула. Тесса не стала уточнять, откуда она приехала, и это сразу расположило Эвелин к ней.

— Если найдёшь ещё что-нибудь, что работает только в объявлении, редакция над переплётной мастерской. Но расписание прачечной больше не приноси. Я сдалась.

Она забрала стопку и пошла к соседнему столу. Мира читала заметку, придерживая угол газеты кружкой.

— Ты с ней давно знакома?

— В прошлом семестре помогала им спасать комнатные растения. Они поставили шкаф с подшивками перед единственным окном.

— Растения выжили?

— Шкаф пришлось передвинуть.

Эвелин прочитала жалобу на холодную аудиторию до конца. Автор требовал либо починить отопление, либо разрешить отвечать в перчатках. Она вдруг подумала, что могла бы подписаться под обоими требованиями, даже не побывав в этом помещении.

После завтрака они нашли Тарена у лестницы. Он стоял в очереди к стенду, расправив лист на своей папке. Медно-бурые перья были стянуты узким ремешком, чтобы не мешать проходящим.

— Что сказала Лорен? — спросила Эвелин.

Он повернул к ней бумагу.

— Дейн исправила отсутствие. А насчёт остального будут опрашивать тех, кто сидел рядом.

На листе стояло его имя. Эвелин удержалась от желания проверить ещё и карточку у него на шее.

— Если нужно будет повторить, что я слышала, я приду.

— Я знаю.

Он сложил бумагу.

— Только сегодня хочу сначала сдать работу. Мне на следующую ступень практикума, а я третий день доказываю, что посещаю предыдущую.

Мира отступила, пропуская его к стенду.

— Тогда увидимся после.

Тарен кивнул. Когда он ушёл, Эвелин посмотрела на закрытую папку в своей сумке и оставила её там.

Первое занятие проходило в помещении, где столы можно было сдвигать к стенам. На полу лежали полосы цветного шнура, изображавшие коридоры и выходы. Нужно было провести группу через незнакомое здание при отключённом освещении.

Эвелин получила карточку наблюдателя: пользоваться чарами от неё не требовалось. Она должна была следить, чтобы условия задачи соблюдались.

Через десять минут условия перестали нравиться всем.

Орен уверенно вывел половину группы к короткому коридору, упёрся в закрытый выход и оглянулся на преподавателя.

— На схеме проход свободен.

— На схеме, — согласился тот.

— Нам не сообщили об изменении.

— Поэтому вы здесь, а не у выхода.

Эвелин подняла карточку.

— Тогда схема бесполезна?

Преподаватель повернулся к ней.

— Почему?

— Мы приняли решение по данным, которые вы дали. Если любая дверь может оказаться закрытой, надо проверять все.

— Надо оставлять себе путь назад. Вы это сделали?

Она посмотрела на шнуры. Пока Орен вёл группу вперёд, другой студент передвинул условное препятствие за ними. Эвелин заметила это, но решила, что оно относится к соседнему коридору.

— Нет.

— Вот теперь у нас есть предмет для разбора.

Во второй попытке Эвелин заставила Орена вернуться к развилке раньше, чем он успел собрать за собой всех остальных.

— Я ещё не дошёл до двери.

— Поэтому и возвращаешься без очереди за спиной.

Мира на другом конце комнаты демонстративно захлопала.

Когда упражнение закончилось, Эвелин обнаружила, что почти час не думала о собственном имени. Она спорила, ошибалась и один раз оказалась права. Преподаватель написал замечание на её листе, и первой мыслью было возмутиться формулировкой, а не проверить, исчезнет ли подпись.

После занятия они втроём задержались у широкого подоконника. Орен пытался уложить в сумку старый учебный атлас. Обложка держалась на полоске ткани; стоило ему поднять книгу, как из неё выпал сложенный план.

Эвелин поймала лист у самого пола.

— Дай сюда. Ты его сейчас порвёшь.

— Уже. В прошлом семестре.

Мира нашла в сумке бумажную ленту для подклейки. Они положили атлас на подоконник. Эвелин совместила надорванные края, а Орен держал тяжёлую обложку.

— Не так, — сказала она. — Сначала по сгибу. Иначе потом не сложится.

— Ты всё умеешь чинить?

— Только когда человек рядом делает очевидно неправильно.

— Удобное условие.

Он всё-таки передвинул руку. Мира отрезала ленту, приклеила её к изнанке, и план удалось сложить без новой складки.

— Здесь выход уходит за край, — заметила Эвелин. — Теперь понятно, почему у тебя закрылась дверь.

— Это другой корпус.

— Начни с этой фразы на следующем занятии.

Орен рассмеялся. На короткое время его лицо стало совсем открытым, без привычной готовности возразить.

— Заберёшь после обеда? — спросил он. — Раз уж ты так внимательно следишь за моими ошибками. Там есть схема сегодняшнего упражнения.

— Мне до вечера хватит.

— В библиотеке, у возврата. Я всё равно туда иду.

— После обеда, у возврата, — повторила Эвелин.

Мира отдала Орену остаток ленты и велела вернуть.

В столовой подавали слишком густой суп. Они с Мирой разделили один хлебец, потому что второй закончился прямо перед ними, и поссорились из-за того, кому достанется более поджаренный край. Мира выиграла, напомнив про деньги на вчерашний чай.

Эвелин записала долг на полях конспекта.

— Ты серьёзно?

— Мне ещё в магазине занимать. Нужен порядок.

— Тогда припиши ленту. Орен её не вернёт.

Но ленту он вернул.

Увидев Миру возле библиотечной стойки, Орен сразу полез в карман.

— Держи. Чуть не унёс.

Эвелин протянула руку к атласу у него под мышкой.

— А это мне, если ты закончил.

Он отодвинул книгу.

— Что?

— Ты обещал до вечера.

Орен посмотрел на неё с вежливым недоумением.

Эвелин почувствовала знакомое неприятное движение где-то под рёбрами.

— Эвелин, — сказала она. — Мы после занятия договорились.

— Я помню, кто ты.

Он произнёс это быстро. Слишком быстро, чтобы не заметить паузу перед ответом.

— У подоконника. Мы подклеивали план.

Орен перевёл взгляд на Миру.

— Мы с тобой подклеивали.

— И с Эвелин.

Он открыл атлас. Бумажная лента лежала вдоль сгиба ровной светлой полосой. Эвелин видела крошечную морщину в том месте, где слишком рано убрала палец.

— Она держала лист, — сказала Мира. — Ты — обложку.

— Я положил обложку на подоконник.

— Потом положил. Когда она сказала переставить руку.

Орен провёл пальцем по сгибу.

— Я не понимаю.

За ними кто-то попросил отойти от стойки. Эвелин сделала шаг в сторону, и разговор переместился вместе с ней, как что-то тяжёлое, что нельзя оставить посреди прохода.

— Ты шутил, что мне удобно чинить вещи, только когда другие делают неправильно, — сказала она.

Орен молчал.

— А потом я сказала про другой корпус.

Она услышала собственный голос и замолчала тоже. Он становился настойчивым, почти обвиняющим. Будто Орен спрятал разговор и мог вернуть, если напомнить достаточно точно.

— Я верю, что ты была, — произнёс он наконец. — Мира ведь тоже говорит. Но я помню только, как достал книгу и попросил ленту.

Он протянул атлас.

— Возьми, конечно.

Эвелин взяла книгу обеими руками.

От этого стало хуже.

Она всё-таки получила обещанное. Только обещания больше не было.

Мира увела её к свободному столу. Несколько минут они сидели над закрытым атласом. Эвелин смотрела на обтрёпанный угол обложки и никак не могла достать тетрадь.

— Я запишу сама, — сказала Мира. — То, что помню. Ты потом своё.

— Подожди.

Мира положила ручку.

— Можно сначала просто посидеть?

— Можно.

За соседним столом переворачивали страницы. Библиотекарь объяснял кому-то, почему нельзя продлить книгу, которую уже заказали. Через некоторое время Эвелин смогла раскрыть атлас. Починенный лист легко лёг на сгиб.

Всё, что они сделали вместе, работало.

Позже они записали разговор отдельно. Эвелин добавила к прежней таблице ещё одно различие: узнаёт лицо; помнит имя; помнит конкретное событие. Раньше ей казалось, что последние две вещи всегда идут рядом.

У выхода встретилась Тесса. Она несла две перевязанные бечёвкой подшивки и пыталась подбородком удержать верхнюю.

Мира подхватила её, прежде чем Эвелин успела пошевелиться.

— В редакцию?

— Да. Подняла старые выпуски для материала о закрытом корпусе, — сказала Тесса и взглянула на их лица. — Что случилось?

Эвелин уже открыла рот, но Мира ответила первой:

— Это не для газеты.

Тесса перестала поправлять бечёвку.

— Тогда не для газеты.

Эвелин посмотрела на неё.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы человек забыл разговор сразу после него? И помнил остальных участников, кроме одного?

Тесса не ответила сразу.

— Пока рылась в этих выпусках, видела похожую жалобу. Там преподаватель помнил работу, но считал, что её выполнил другой студент один.

Мира крепче перехватила книги.

— Когда?

— Несколько лет назад. Я принесу точный выпуск. Сейчас не хочу пересказывать по памяти.

— Он был здесь до моего приезда? — спросила Эвелин.

— Заметка старая. Насколько похож сам случай, надо читать.

Эвелин кивнула.

Тесса попросила назвать удобное время и записала его на обороте газетной полосы. Затем они проводили её до лестницы. У мастерской пахло клеем и нагретой тканью.

Эйден ждал внизу, у выхода во двор. Увидев Эвелин, он поднял руку, но перестал улыбаться раньше, чем она подошла.

— Что произошло?

Мира коснулась её локтя.

— Я пойду покормлю Морри. Увидимся в комнате.

Эвелин кивнула. Эйден дождался, пока Мира уйдёт, и выслушал историю с атласом.

— Он ещё в библиотеке? — спросил он.

Она посмотрела на него.

Эйден медленно выдохнул.

— Прости. Ты уже с ним поговорила.

— Да.

— Что тебе сейчас нужно?

Эвелин оглянулась на дверь. Возвращаться в библиотеку не хотелось. В комнату — тоже: там пришлось бы снова открыть тетрадь.

— Пройтись. Недалеко.

Они пошли вдоль стены, где после короткого дождя ещё пахло мокрым камнем. Эйден подстроился под её шаг. Первое время молчал, и она была ему благодарна за отсутствие полезных предложений.

— Ты помнишь, что принёс мне вчера? — спросила Эвелин.

— Часы приёма для отправки сообщений. Ты сказала, что это хотя бы адрес.

Она кивнула.

— Я не хотел проверять тебя, — добавил он. — Если это сейчас так прозвучало.

— Это я проверяла тебя.

— Тогда сдал?

— Пока.

Они остановились под навесом у дворовой скамьи. С края крыши нерегулярно капала вода. Эвелин села, оставив сумку у ног, и Эйден устроился рядом.

У водостока плыл размокший клочок бумаги. Он зацепился за камешек, развернулся и пошёл дальше.

— Помнишь твой корабль? — спросил Эйден.

Эвелин посмотрела на него.

— Какой?

— Из коробки от обуви. Ты велела мне построить плотину во дворе.

— Потому что ты сказал, что он утонет.

— Он и утонул.

— После того как ты посадил туда каменного пассажира.

Эйден тихо засмеялся.

Ей было лет десять. После ливня вода собиралась у решётки возле их дома, и они решили устроить гавань. Эйден таскал камни, а она пыталась закрыть дыры в коробке скотчем. Мать позвала их ужинать, увидела ботинки и велела сначала остаться у двери.

— Ты выжимал носки в мой цветочный горшок, — сказала Эвелин.

— В пустой.

— Там росла петрушка.

— Тогда я полил петрушку.

Она рассмеялась, неожиданно для себя громко. Эйден повернулся к ней, и знакомое выражение его лица на мгновение вернуло тот мокрый двор целиком. Не рассказ о нём. Холод в ботинках, липкий край скотча и уверенность, что завтра можно попробовать снова.

— Мама потом неделю спрашивала, не нашла ли я новый способ утопить обувь, — сказала она.

Смех закончился. Эвелин достала телефон, посмотрела на тёмный экран и положила обратно.

— Она, наверное, звонит.

Эйден не стал говорить, что скоро всё наладится.

— Да, — ответил он.

Эвелин опустила голову. Его рука лежала на скамье рядом с её рукой, между ними оставалось несколько сантиметров. Было очень легко сдвинуться, прижаться плечом и позволить ему стать человеком, который знает, что делать дальше.

Она не знала, знает ли он.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — сказала она.

— Я помню.

— Хорошо.

Он не убрал руку и не протянул её ближе. Через некоторое время Эвелин сама коснулась его запястья. Просто положила пальцы поверх рукава.

Эйден замер. Потом расслабил ладонь.

Они сидели, пока с навеса не перестало капать.

В общежитии Эвелин нашла записку от Кассиана, переданную через дежурную. Служба движения готовила ответ по схемам; утром он зайдёт в Веспер. Ниже было приписано: «Отчёт о переноске и служебное приложение в моём комплекте без изменений».

Она прочитала записку Мире. Та кивнула и подвинула ей кружку.

— Напишешь про Орена?

— Да. Пусть знает до завтрашнего утра.

Эвелин составила короткое сообщение для Кассиана, а потом вернулась к таблице. Мира помнила починку атласа. Эйден — вчерашнюю встречу и корабль из коробки. Кассиан продолжал их совместный поиск с того места, на котором они остановились.

Возле трёх имён Эвелин поставила сегодняшнюю дату.

Она не знала, что удерживало эти связи. Давность знакомства не объясняла Кассиана. Постоянная близость не объясняла Эйдена, которого рядом не было годами.

— Про чай тоже запиши, — сказала Мира.

— Что именно?

— Что я заварила. А ты опять ждёшь, пока остынет.

Эвелин закрыла тетрадь и взяла кружку.

На подоконнике побег медленно обвивался вокруг новой палочки. Морри спала на Мирином пледе, хотя днём ей не разрешали на нём лежать. За стеной кто-то разучивал четыре ноты и каждый раз ошибался на четвёртой.

Эвелин знала, кому пожалуется на это утром.

До сегодняшнего дня ей не приходило в голову, что однажды Мира может не понять, почему она пришла жаловаться именно к ней.

Глава 9. Старые тоннели

Газета была старше всех записей Эвелин о Ноктарисе.

Старше её приезда, знакомства с Мирой и дня, когда Эйден не вернулся домой.

Она проверила год на обложке подшивки, затем дату над узкой колонкой. С тех пор прошло семь лет. На соседней странице поздравляли новый выпуск и сообщали о ремонте кровли.

— Вот здесь, — сказала Тесса.

Редакция оказалась маленькой комнатой с двумя столами. Один был занят бумагами, другой — бумагами и чьим-то завтраком. У окна стояли три горшка; шкаф, о котором рассказывала Мира, теперь закрывал половину стены.

Заметка называлась «Работа без автора».

Студент подал жалобу после того, как преподаватель зачёл его расчёты другому участнику практикума. В изложении преподавателя тот выполнил всю работу один. Жалобщик утверждал, что делал измерения вместе с ним. Были названы дата, аудитория и тема занятия.

Имя заявителя отсутствовало. На его месте не было пустоты: автор заметки просто использовал слово «студент».

— Его не напечатали? — спросила Эвелин.

— По просьбе самого заявителя. Посмотри внизу.

Под колонкой мелким шрифтом сообщалось, что редакция располагает обращением и не публикует личные данные до окончания проверки.

Эвелин заставила себя отвести взгляд от слова «студент». Здесь никто не видел, как исчезают буквы. Сходство с Тареном было в другом.

— Есть продолжение?

Тесса перелистнула несколько страниц.

— Через две недели. Короткое уточнение.

Вторая заметка занимала четыре строки. Второй участник практикума подтвердил, что измерения проводились вдвоём, но не смог вспомнить самого напарника. Результат проверки редакция обещала опубликовать позже.

— А позже?

— Я просмотрела выпуски до конца учебного года. Больше не нашла. Письма за тот год сюда не передавали.

Эвелин перечитала уточнение. Тесса сидела напротив и не торопила её.

— Это мог быть спор из-за оценки, — сказала Эвелин.

— Мог. Поэтому я принесла газету, а не историю о проклятии.

— Ты знаешь, что с ним случилось?

— Нет. И кто он, тоже.

За дверью стукнул пресс переплётной мастерской. Эвелин посмотрела на дату ещё раз.

Значит, похожее уже описывали. До неё. Но она пока не могла сказать, что именно нашла: прежний случай того же самого или чужой конфликт с удивительно знакомыми словами.

— Можно снять обе заметки?

Тесса пододвинула подшивку к окну.

— Только с датами. И край не прижимай, там шов расходится.

Эвелин сфотографировала страницы, проверила снимки и выписала номера выпусков.

— Ты спросила вчера из-за себя? — спросила Тесса.

— Да. Но не только.

Она помедлила.

— Про другого человека я без него рассказывать не буду.

— Понятно.

Тесса закрыла подшивку. Эвелин ждала ещё одного вопроса, но та только поправила бечёвку.

— Я могу поискать, куда передали старую редакционную почту. Без твоего имени и подробностей.

— Поищи, пожалуйста. А если найдёшь автора заметки, сначала скажи мне.

— Скажу.

На лестнице Эвелин остановилась и дописала под номерами: «Сходство есть. Причина и исход неизвестны».

Кассиан ждал возле учебной администрации, разложив на столе транспортные копии, схему служебных путей и план нижнего уровня Веспера.

Эвелин показала фотографии газеты, затем рассказала о продолжении.

— Значит, мы не можем считать ваш приезд началом всех подобных случаев, — сказал Кассиан.

— Если это действительно подобный случай.

— Если подтвердится.

Он записал номер выпуска, подтвердил, что получил сообщение об Орене, и развернул схему.

— По оставшимся листам смены сведений об отправлении не нашлось. Зато служба движения подтвердила, какой перегон указан в приложении.

Тонкая линия уходила с вокзала на север, проходила под двумя кварталами и заканчивалась у неровного контура.

Эвелин прочитала подпись.

Веспер.

Она медленно села.

— Под академию?

— До узла под её южным крылом. Сейчас там служебные пути. Раньше была и пассажирская часть.

— Я слышала поезд за служебной дверью. В первый вечер.

Кассиан поднял глаза.

— Где именно?

Она рассказала про Морри, коридор и голос Эйдена, затем нашла на плане знакомую лестницу. Кассиан совместил листы: от двери шёл короткий проход к галерее над путями.

— Эйден сообщил наставнику, что слышал там состав, — сказала она. — Вчера ответа ещё не было.

Кассиан записал время со слов Эвелин.

— Это может быть другой поезд.

— Но теперь у нас есть место, где проверить. Мой состав ушёл на этот перегон. У двери был слышен поезд, а потом начали пропадать записи. Я не знаю, связаны ли они. Хочу хотя бы увидеть, что там находится.

Кассиан передал ей разрешение на осмотр галереи по делу о прибытии. Эвелин прочитала условия: два коридора и наблюдательный участок, сопровождение службы эксплуатации, возвращение через тот же пост. Открывать путевые ворота не разрешалось.

— Нам нужен Эйден. Он уже был у этой двери и знает, что услышал тогда.

— Запросим участие через его наставника, — сказал Кассиан.

Через час Эйден пришёл с пропуском Нижних линий и подтверждением: его включили в осмотр как практиканта, сопровождать группу будет дежурный участка.

Кассиан показал ему разрешение. Эйден прочитал, затем наклонился над планом.

— Этот поворот заложен.

— На схеме он открыт.

— Я стоял перед стеной в прошлом месяце.

Кассиан проверил дату в нижнем углу.

— Тогда отмечаем расхождение. Есть обход?

Эйден провёл ногтем по соседней линии.

— Здесь. Но на этот коридор ваш допуск не распространяется.

— Значит, попросим дежурного уточнить границы до входа.

Эвелин придвинула к себе чистый лист.

— Я запишу повороты и время. Если карта старая, нам нужна та, по которой мы действительно пройдём.

— Лучше карандашом, — сказал Эйден. — Внизу сыро.

Эвелин взяла карандаш со стола и убрала вместе с листом в тетрадь.

Перед уходом Эвелин зашла к Мире оставить копию разрешения. Морри спала на подоконнике; брать её в тоннели они обе сочли плохой идеей.

— Идём только до галереи. Если к указанному времени не вернёмся, начни с этого поста, — сказала Эвелин.

Мира прочитала лист и положила рядом со своим расписанием.

— Я после занятия буду здесь.

Эвелин показала ей фотографии газетных заметок. Мира долго смотрела на вторую.

— Тарену надо сказать.

— Да. Но пока мы даже имени не знаем.

— Всё равно скажем. Пусть сам решит, хочет ли помогать искать.

Эвелин кивнула. Ей было неприятно осознать, как быстро она чуть не решила за него, сколько правды ему сейчас полезно.

Пост службы эксплуатации находился на полэтажа ниже знакомого коридора. За стеклянной перегородкой сидел мужчина с седой щетиной. На нагрудной табличке было написано: «Ренн».

Он проверил документы, сравнил фотографию Эвелин с её лицом и задержался на временной карточке.

— Первый осмотр?

— Да.

— Фонарь держите перед ногами. По сторонам посмотреть успеете на площадке.

Ренн поставил на стойку три фонаря. У одного треснула петля для ремешка. Эвелин взяла его, проверила крепление и потянула ремешок обратно.

— Этот порван.

— Должен держать.

Петля разошлась у неё в пальцах.

Ренн вздохнул и заменил фонарь. Повреждённый положил возле журнала, а Эвелин выдал исправный с жёлтой полосой на рукоятке.

— Девятнадцатый. Вернёте сюда.

Он записал номер напротив её имени. Кассиан получил семнадцатый, Эйден — двадцать второй.

Эвелин сверила строку и расписалась.

Ренн посмотрел на схему, выслушал замечание Эйдена о заложенном повороте и достал с полки более новый план.

— Стену поставили после протечки. Пройдём через соседнюю дверь, это тот же участок. Вот здесь граница. За неё никто не идёт.

Кассиан попросил отметить обход на их экземпляре. Ренн сделал пометку, поставил инициалы и взял ключи.

За служебной дверью пахло железом и мокрой штукатуркой.

Эвелин остановилась на пороге. В первый вечер здесь была Морри, за дверью говорил Эйден, а ей казалось, что стоит сделать шаг — и появится дорога назад.

Сейчас на стене висело расписание проверок водосборника.

Она не знала, разочарована или рада.

— Отсюда ты слышала? — спросил Эйден.

— С той стороны.

Он кивнул и пропустил её вперёд.

Ренн шёл первым. Дальше коридор сужался; лампы горели через одну, вода по тонкой трубке стекала в решётку у пола. Кассиан считал дверные проёмы по плану. Эйден время от времени замедлял шаг, прислушиваясь.

Эвелин записала первый поворот и заметила мелом на стене старую стрелку. Рядом кто-то гораздо позже вывел: «Не сюда».

После второго поворота пол задрожал.

Эйден поднял руку.

Все остановились.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем из глубины пришёл низкий нарастающий шум, и по стене мягко прошла дрожь.

Эвелин сжала фонарь.

— Поезд?

— Рабочий состав на нижнем уровне, — ответил Ренн. — Проход по расписанию.

Эйден всё ещё слушал. Когда шум начал убывать, он опустил руку.

— Тогда, у двери, звук был ближе. И выше.

Кассиан посмотрел на разрез здания.

— Над действующим путём есть ещё один уровень.

— Старая пассажирская ветка, — сказал Ренн. — На галерее увидите. Движения там нет.

Эвелин записала слова Эйдена отдельно от ответа дежурного.

Через несколько шагов подошва скользнула на мокром камне. Она успела ухватиться за выступ; Эйден оказался рядом прежде, чем фонарь качнулся на ремешке.

Его рука легла ей на локоть.

— Цела?

— Да. Спасибо.

Эйден сразу отпустил её локоть. Кассиан направил свет на пол.

— Вода до следующей двери. Справа суше.

Эвелин перешла вправо. Дальше они шли медленнее.

Галерея открылась за тяжёлой дверью с проволочным стеклом. Здесь потолок был выше, а в воздухе стоял сухой запах пыли. Ренн включил две лампы. Свет лёг на ограждение и рельсы внизу.

На противоположной стороне тянулся край старой платформы. От облицовки осталось несколько белых плиток. Между ними темнели прямоугольники, где когда-то крепились таблички.

Эвелин подошла к ограждению, остановившись за жёлтой линией.

Путь уходил в тёмный тоннель. Ближе к его устью виднелась стрелка.

— Вот этот участок? — спросил Кассиан у Ренна.

— Он.

— На схеме тупик.

Ренн направил фонарь за стрелку. Луч упёрся в большую решётку поперёк тоннеля. За ней рельсы продолжались.

— Для нас тупик. Закрытая часть за воротами не обслуживается этим постом.

Эвелин перевела свет с ворот на рельс. Верх металла блестел. По бокам лежала пыль, но узкая полоса на головке была чистой.

— Здесь тоже ходил рабочий состав?

Ренн подошёл ближе.

Эйден присел у ограждения, не пересекая линию.

— След колёс. И стрелка переводилась.

— Когда? — спросила Эвелин.

— По виду точно не скажу.

Кассиан раскрыл приложение к смене и повернул его так, чтобы они оба могли читать. Эвелин подсветила лист.

— Состав перевели сюда, — сказала она.

— На этот перегон, — уточнил он. — Конкретную ветку ещё нужно подтвердить.

Эйден выпрямился.

— На рабочую он бы ушёл внизу. Тут по звуку был другой проход.

— Это важное наблюдение. Но в отчёте я не смогу указать, что мы установили состав по звуку.

— По звуку я могу примерно понять, выше шёл поезд или ниже, — сказал Эйден. — Какой это был состав, не знаю.

Эвелин вытащила собственный лист.

— Тогда запишем две вещи. На старом пути есть след движения. Эйден слышал поезд возле верхней галереи в вечер моего приезда. А какой поезд — пока оставим вопросом.

Она протянула лист Эйдену.

— Так верно?

Он прочитал и кивнул.

Кассиан показал Ренну условный знак на схеме.

— Здесь отмечен неподвижный упор. Ворота дальше. Он должен быть перед ними.

Ренн долго светил вдоль рельсов. Затем выругался вполголоса.

На стене справа виднелись короткие тяжёлые балки, сложенные одна на другую. У пути темнели пустые крепления.

— Сняли, — сказал он.

— В вашем журнале это есть?

— У меня нет. После последнего осмотра закрытой части должно было прийти уведомление.

Он достал связную трубку и отошёл к двери, где приём был лучше.

Эвелин снова посмотрела на тёмное устье тоннеля. Теперь она видела, что путь не заканчивается у ворот. Упор был снят, стрелка двигалась, а на рельсах оставались следы. Эти следы можно было проверить независимо от того, насколько точно она помнила поезд.

Он мог пройти здесь.

Эйден стоял по другую сторону от неё, чуть повернув голову.

— Что ты слышишь?

— Воду. Ренна. Нижнюю линию далеко. Сейчас больше ничего.

Кассиан свернул схему до нужного фрагмента.

— За воротами старая посадочная площадка. В доступной части плана продолжения нет.

— Мы можем попросить открыть?

— Попросить можем.

Эвелин посмотрела на него.

— Но ты уже знаешь ответ.

Кассиан на мгновение задержал взгляд на её лице. Она только сейчас поняла, что впервые сказала ему «ты».

— Предполагаю, — ответил он. — Там давно не проверяли проход. Разрешения на осмотр галереи недостаточно.

Ренн вернулся, убирая трубку.

— Осмотр закончен. Снятый упор в смене не числится. Я передал начальнику участка. Дальше пойдёт техническая группа.

Эвелин выдохнула. Очень хотелось сказать, что им нужна всего одна дверь. Но за ней была ещё одна часть дороги, о которой никто здесь не мог ответить уверенно.

— Можно указать в заявке, чтобы нас вызвали при открытии? — спросила она. — Я приехала поездом, который отправили на этот перегон. Возможно, узнаю что-нибудь.

Кассиан протянул Ренну номер дела.

— Основание здесь. Решение об участии остаётся за начальником участка.

Дежурный переписал номер.

Эйден взял у Эвелин фонарь, пока она фотографировала рельсы, крепления и сложенные балки. Затем вернул рукояткой вперёд.

— Сняла?

— Да.

Они вышли с галереи вместе. Эвелин сверяла обратные повороты со своим листом; Кассиан отмечал расхождения на схеме; Эйден предупреждал о мокром участке раньше, чем на него попадал свет.

У поста Ренн прошёл за перегородку, снял ключи с ремня и раскрыл журнал.

Кассиан положил на стойку фонарь.

— Семнадцатый.

Дежурный поставил отметку.

— Двадцать второй, — сказал Эйден.

— Вижу. Наставнику доложи сам, я отправлю техническую часть.

Эвелин подала свой.

— Девятнадцатый.

Ренн взял фонарь, посмотрел на жёлтую полосу и нахмурился.

— Это откуда у вас?

Она не сразу поняла вопрос.

— Вы мне выдали.

— Когда?

Кассиан перестал складывать разрешение.

— Перед осмотром, — сказала Эвелин.

Ренн посмотрел мимо неё на открытую дверь коридора.

— Вы прошли вместе с ними?

На несколько секунд стало слышно только воду в трубе за стеной.

— Вместе, — ответила она. — Вы проверяли мою карточку.

Ренн перевёл взгляд на Кассиана.

— Вальмонт, посторонних нельзя проводить по вашему разрешению.

— Она указана в нём. Эвелин Марш. Вы сверяли документ и сопровождали нас троих.

— Я сопровождал вас и практиканта.

Эйден резко шагнул к стойке, но остановился, оставив руки опущенными.

Эвелин положила ладонь на край журнала.

— Посмотрите запись о девятнадцатом фонаре.

Ренн нашёл строку. Её имя сохранилось. Номер тоже. Под ним стояла подпись, которую Эвелин оставила меньше часа назад.

Он прочитал строку ещё раз.

— Мой почерк, — произнёс он.

— Первый фонарь был с порванной петлёй. Вы заменили его.

Повреждённый фонарь лежал возле локтя Ренна. Он коснулся треснувшего крепления.

— Да. Петля разошлась.

— У меня в руках, — сказала Эвелин.

Ренн посмотрел на неё. Сначала с раздражением, потом медленнее, словно пытался сопоставить её лицо с чем-то, что только что было совсем близко.

— Я помню фонарь, — сказал он. — Вас не помню.

Эвелин убрала руку с журнала.

Кассиан попросил дежурного зафиксировать расхождение и вызвать второго сотрудника. Эйден остался рядом с ней. На этот раз он не пытался заговорить с Ренном вместо неё.

За перегородкой набирали номер. На стойке лежали три возвращённых фонаря. Журнал подтверждал выдачу фонаря Эвелин; свидетели помнили дорогу, мокрый пол, галерею. Один из них потерял только Эвелин.

Она посмотрела на рисунок рельсов в своей тетради.

Под Веспером нашёлся настоящий путь, по которому мог пройти её поезд. Она вышла оттуда с картой, фотографиями и людьми, готовыми подтвердить увиденное.

Ренн перелистнул журнал обратно и ещё раз спросил, как её зовут.