Читать книгу: «Сон»

Не стоит недооценивать сны –

они выпускают из тени потаенные желания,

в которых мы боимся признаться даже самим себе.

Глава 1. Обычно я не люблю менять привычные маршруты

Обычно я не люблю менять привычные маршруты, но ученые уверяют, что ходить разными дорогами полезно для создания новых нейронных связей в голове. К тому же после скверных снов, которые не давали мне покоя всю неделю, я нуждалась в неторопливой прогулке. Именно поэтому я решила отправиться на работу пешком. Оставила машину дома и с удовольствием нырнула в приятную прохладу сентябрьского парка в самом центре города. До начала рабочего дня оставалось полчаса, и я позволила себе замедлить шаг и насладиться теплым осенним днем.

Я прошла через основную площадь, заполненную людьми, и свернула в заброшенную часть. Несколько лет назад ее закрыли на реконструкцию, и, кажется, напрочь о ней забыли. Повсюду валялись пластиковые стаканчики, обертки от жвачек и сигарет. Дорожки густо заросли сорной травой, покрылись опавшими листьями и сухими ветками. За все время мне встретился лишь один собаковод, выгуливающий старых овчарок, да низкорослый старичок, неторопливо перебирающий тростью сухую листву. Несколько раз мне казалось, что за спиной кто-то идет. Я оборачивалась, но аллея оставалась пустой. Только ветер перекатывал по асфальту сухие листья.

Когда-то здесь стояли деревянные скамейки, на которых сидели влюбленные пары, играла музыка, а по аллеям разъезжали фургончики с мороженым. Я любила этот парк, но, имея на то веские причины, дала себе клятву ни за что сюда не возвращаться. В первые месяцы после случившегося я даже меняла маршруты, лишь бы случайно не увидеть кованые ворота парка из окна машины. Мне казалось: стоит только снова войти сюда – и прошлое, терпеливо ждавшее все эти годы, поднимет голову. Однако в тот день, любуясь листьями, шуршавшими на ветру, я не заметила, как нарушила свою клятву.

Я уже направилась к выходу, как вдруг перед глазами всплыл образ давно забытого прошлого – старый ржавый фонарь, неуклюже покосившийся набок. Самая обычная лампа накаливания, каких в городе давно не устанавливают. Совершенно неэстетичный, стоящий в одном ряду со стройными современными светильниками, он казался нелепой ошибкой городского архитектора. Я и раньше думала, что его намеренно оставили здесь для того, чтобы люди, глядя на него, осознавали всю бесполезность перфекционизма и учились принимать несовершенства этого мира. Но для меня фонарь был примечателен не столько своим несуразным видом, сколько образами, погребенными в далеком прошлом. Казалось, он изо всех сил пытался их воскресить.

«Если мы когда-нибудь потеряемся, я буду ждать тебя здесь», – сказал мне когда-то один человек, стоя под этим фонарем, протягивая эскимо и неловко поправляя сползший шарф.

Я потрясла головой, отгоняя ненужные мысли. Лампочка внутри фонаря дрожала неровно, будто свет исходил не от электричества, а от чьего-то прерывистого дыхания. На мгновение мне показалось, что в области сердца что-то кольнуло, а дыхание участилось. Но только на мгновение – за последние годы я слишком хорошо научилась подавлять чувства, не позволяя им задерживаться внутри дольше положенного. К тому же мне нужно было думать о работе. В конце года в издательстве ее всегда много: предстояло решить, издавать ли одного малоизвестного, но подающего надежды писателя, или отдать его конкурентам, провести планерку среди редакторов и утвердить буклет для презентации. Плюс отчет для инвесторов… Марк, мой муж и владелец издательства, как всегда, был прав – я взяла на себя слишком много.

Я пришла в издательство, но, несмотря на обилие задач, работать не могла. Я закрыла таблицу, но перед глазами по-прежнему горел старый фонарь. Меня раздражало, что спустя столько лет одна старая железяка способна выбить меня из равновесия сильнее, чем реальные проблемы. Фонарь в парке стал якорем, зацепившимся за дно моего прошлого и потянувшим за собой. Я смотрела на экран монитора, но видела не отчетные таблицы и буклеты, а отражение молодой девушки, вчерашней студентки, получившей должность младшего научного сотрудника, которая открыто смотрела людям в глаза и всем сердцем верила в любовь.

Глава 2. Когда мне исполнилось двадцать лет, я впервые полюбила

Когда мне исполнилось двадцать лет, я впервые полюбила. Его звали Алекс. Мы вместе работали в Федеральной Ассоциации снов – научно-исследовательском институте, изучающем сновидения и проблемы сна. Мы были коллегами из смежных подразделений, но, работая, пересекались редко. Встречаясь в коридорах Ассоциации, мы обменивались лишь вежливым «привет» и расходились по своим делам. Но все изменилось весной две тысячи четырнадцатого года.

Однажды во время совещания у директора я чуть не упала в обморок. Почему-то на планерках он всегда наглухо закрывал окна и двери, и мне становилось трудно дышать. Я вышла на улицу – мне срочно нужен был свежий воздух. Тот март выдался ранним: солнце припекало почти по-летнему, птицы захлебывались пением и даже воздух казался непривычно легким. Пара минут на весеннем крыльце вернула меня в чувство, и я направилась обратно. Мимо меня со стаканчиком капучино в руках пробежал кто-то из коллег – видимо, тоже спешил на планерку. На бегу кофе выплеснулся и разлился по гладкому полу просторного холла. Не заметив этого, я наступила в скользкую лужицу и потеряла равновесие. Все могло закончиться печально, если бы не пара мужских рук, в объятия которых я с облегчением упала:

– Прошу прощения! Я не специально, – я попыталась оправдаться.

– Все в порядке. Не волнуйся, – это был мой коллега Алекс. Он крепко держал меня и улыбался.

– Ты спас меня от чудовищной очереди у травматолога и долгого больничного, – улыбнулась я в ответ. – Спасибо!

На следующий день я снова шла по коридору, уткнувшись в отчет, и не заметила рабочих, протягивающих в здании кабель. Я споткнулась и опять чуть не упала, но Алекс успел подхватить меня за локоть прежде, чем я рухнула на пол:

– Кажется, это становится традицией, – его голос звучал спокойно и низко, будто он всегда был уверен в своей правоте.

– Видимо, ты мой ангел-хранитель, – улыбнулась я и посмотрела ему в глаза. Такого цвета глаз я раньше не видела. Если бы я захотела получить этот оттенок, то смешала бы на палитре растопленный молочный шоколад и ванильный пломбир. Его взгляд будто предлагал забыть, куда я вообще шла.

– Такими темпами мне придется сопровождать тебя по всему институту, – усмехнулся он.

– Это угроза?

– Скорее научный интерес. Хочу понять, как человек может ежедневно пытаться себя покалечить.

Мне тогда показалось, что я рассмеялась громче, чем следовало.

В тот день мне было тяжело сосредоточиться на работе: директор несколько раз вызывал к себе и указывал на ошибки. А вечером на мобильный пришло сообщение: «Привет, это твой ангел-хранитель. Сохрани мой номер. Вдруг тебе снова понадобится помощь».

Глава 3. В конце марта наша Ассоциация получила государственный заказ

В конце марта наша Ассоциация получила государственный заказ. Алекса, меня, мою подругу Джулию и еще нескольких сотрудников из разных подразделений включили в состав закрытой исследовательской группы по изучению осознанных снов. Мы начали работать вместе. Сидя за длинным столом во время обсуждений, я часто ловила на себе взгляд Алекса. Я боялась его. Или себя. Тогда я еще не понимала.

Помню день, когда мы завершили проект. Всей группой мы отправились в кино. Я сидела в зале и переписывалась с мамой, а когда погас свет, не заметила, кто занял кресло рядом со мной. Я почувствовала только запах – ни с чем не сравнимый и незнакомый. Он состоял из оттенков сандала, натуральной кожи и кофе. Пока я пыталась разобрать эти волнующие ноты, на мою руку осторожно опустилась чья-то ладонь. Это был Алекс. Я повернулась к нему. На долю секунды наши взгляды встретились, и он поцеловал меня – едва ощутимо, словно проверяя, не выбегу ли я от неожиданности из зала. Я вжалась в кресло и боялась пошевелиться. Мне казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди.

Однажды я прочитала, что некоторые люди способны покидать свое тело и парить в пространстве. Клянусь, в тот миг, когда Алекс поцеловал меня, я вознеслась над залом и наблюдала за происходящим откуда-то сверху. Вот он – такой же напуганный, как и я, доверившийся порыву чувств, крепко сжимает мою руку. Вот я рядом с ним – бледная и испуганная, замерла и боюсь дышать. Вот наш коллега – заметив нас, он тут же отворачивается, делая вид, что ничего не увидел. А вот герои на экране кинотеатра – будто специально разыгрывают громкую сцену, чтобы отвести от нас любопытные взгляды зрителей.

Алекс отстранился, а я все никак не могла прийти в себя. Его рука по-прежнему лежала на моей, из-за чего пульс никак не хотел возвращаться к привычному ритму, а дыхание оставалось поверхностным и сухим, как после долгой пробежки. Если бы меня спросили, о чем был тот фильм, я не смогла бы ответить. Мысли спутались, и мне хотелось одного – убежать домой и спрятаться от Алекса, от себя и от всего мира и ждать, пока вернутся привычные чувства.

После сеанса мы всей компанией отправились в кафе. Алекс сел напротив, а я не могла оторвать взгляда от тарелки с греческим салатом. Так и просидела весь вечер, перебирая вилкой оливки и крупно нарезанные помидоры и прячась от настойчивого взгляда его светло-карих глаз.

Вечером он написал.

Текстовые послания многое упрощают: не нужно смотреть собеседнику в глаза, на ходу пытаясь выдать что-то остроумное, а потом, так ничего и не придумав, пробубнить под нос какую-то нелепость. С сообщениями можно обдумать десяток вариантов, написать, стереть, снова написать и снова стереть – и в итоге отправить самый удачный. Идеальное решение для таких застенчивых людей, как я.

Мы переписывались с Алексом до утра, и весь следующий день тоже. А потом нас поглотила страсть. Мы слишком быстро стали близки – не телом, а душой. Совпали характерами, настроением и даже запахами. Мы были юными и не заглядывали в будущее. Я не спешила расставаться с детской взбалмошностью, а он хотел казаться мудрым и опытным. Я играла роль наивной девочки, он – покровителя. И нам обоим нравилась эта игра.

Мы любили одинаковые фильмы и постоянно были голодны. Наши свидания напоминали похождения бродячих собак на фермерском рынке: мы шли на запах, перебегая от одного кафе к другому, в поисках блюд повкуснее и побольше. И все время смеялись. Над длинным носом случайного прохожего, над рыжей проплешиной охранника в торговом центре, над излишне выщипанными бровями помощницы директора. Это было постстуденческое время: мы все еще оставались юны и беззаботны, но уже не нуждались в одобрении родителей, и могли сами обеспечить себе скромную, но безудержно веселую жизнь.

Мы встречались и в дождь, и в неистовый зной. Иногда мы просто ехали вдоль побережья без всякой цели, наблюдая, как солнце тонет в океане. Нас тянуло друг к другу, как ночь манит прохладу, а маяк – обезумевшие от странствий корабли.

Порой Алекс настолько увлекался разговорами о работе, что переставал замечать все вокруг. Однажды я полчаса рассказывала ему о болезни матери, а он вдруг перебил меня на полуслове и начал объяснять очередную гипотезу о природе сна. И тогда я замечала, как легко работа вытесняет для него все остальное. Иногда мне казалось, что рядом со мной одновременно существуют два человека: тот, который смотрит на меня так, будто я – центр его мира, и тот, который в любой момент способен забыть о моем существовании ради очередной идеи.

На работе мы скрывали свои отношения. Нам казалось, что тайна добавляет им огня. Пересекаясь в длинных коридорах Ассоциации, мы старались не смотреть друг на друга, чтобы не рассмеяться и не разрушить игру. Но стоило нам остаться наедине, как мы теряли голову и падали в объятия своей нежной любви.

Полгода длился этот танец двух неоперившихся птенцов, насмотревшихся голливудских ромкомов и решивших, что жизнь на экране и в реальности – одно и то же. Но насколько ярок огонь пылающей свечи, настолько же горек дым от ее угасания. Алекс получил выгодное деловое предложение и улетел на соседний континент, а я осталась бродить по мокрым улицам осеннего города, по которым еще недавно мы гуляли вдвоем, держась за руку и заливаясь смехом.

Я многое бы отдала, лишь бы не испытывать ту физически ощутимую, тянущую боль, начинавшуюся по утрам и не отпускавшую даже ночью. Я не хотела ни есть, ни пить, не отвечала на звонки, не ходила на работу. Подруга договорилась, чтобы мне оформили медицинский отпуск, избавив меня тем самым от сочувственных взглядов коллег: буквально за пару дней до отъезда Алекса на работе узнали о нашем романе – кто-то случайно увидел нас в парке аттракционов и разнес эту новость по офису.

Две недели я почти не вставала с постели и смотрела на желтую стену своей комнаты. Когда-то радующая глаз, оттенка медового абрикоса, она навсегда утратила солнечную жизнерадостность и превратилась в тусклый кусок штукатурки цвета бычьей желчи. Но я однажды вычитала, что бог не посылает человеку испытаний, которые тот не может вынести. Тогда я впервые поняла, что человек способен выжить даже после того, что в моменте кажется концом жизни.

Я уволилась из Ассоциации, купила мольберт и краски и начала рисовать. Небо, моря, горизонты – мне хотелось изображать что-то большое, растворяющее мои заплесневелые чувства в потоке бесконечного. Так пришла взрослая, спокойная и размеренная жизнь. Я долго училась жить заново, а потом вышла замуж за владельца книжного издательства, Марка Филипса.

С Марком жизнь была спокойной, предсказуемой и удивительно безопасной. Рядом с ним ничего не болело. Тогда мне казалось, что именно это и есть счастье. Спустя десять лет совместной жизни мы с мужем по-прежнему держались за руки и приглашали друг друга на свидания. Но иногда, оставаясь одна или услышав в фильме знакомую фразу, я замирала и подолгу смотрела в потолок, чтобы не дать чувствам размякнуть, а слезам – испортить макияж.

Я потрясла головой, возвращаясь к таблицам и буклетам для презентаций.

Нельзя. Я запретила себе вспоминать прошлое.

Нельзя.

Нельзя.

Нельзя.

Будь неладен этот чертов фонарь.