Читать книгу: «Северный круг»

Глава первая

Город Неб,¹ остров перед первым порогом Нила.

3815 год до н. э.

Жаркое, изнуряющее солнце Кемета² тщетно пыталось проникнуть в прохладный зал сквозь оставленные под потолком окна, но его ослепительные лучи падали на множество свисающих с потолка хрустальных шаров и разбивались на несметное число крохотных многоцветных радуг, ничуть не утомляющих глаз. Точно так же и сухой горячий воздух, что дрожал над берегами великой реки, никак не мог проникнуть в обширные залы дворца, отгородившегося от пустыни речными протоками. Мелкая водяная пыль, что летела к острову из расщелины, через которую с ревом прорывался Нил, смешивалась возле острова с ветрами и защищала город от полуденного зноя.

Великий Правитель, Сошедший с Небес и Напитавший Смертные Народы Своей Мудростью, любил влагу. Он любил реки, стремительные струи воды, морские волны, ураганный ветер с холодными колючими брызгами. Он любил фонтаны, водопады, ручьи и озера. Он непостижимо любил влагу – пожалуй, даже больше, нежели ценил сорок девственниц, что еженощно обязаны были сменяться в его покоях.

Впрочем, за все время сорока шаров он так и не коснулся ни одной из девственниц, хотя выходили они из покоев измотанные, словно после долгих любовных ласк. Измотанные так, что отдыхали шесть дней и ночей, прежде чем снова могли войти в покои. Но вот вода… От близости к воде дыхание Великого учащалось, кожа толстела на глазах и из зеленой превращалась в искрящуюся изумрудную, полупрозрачную, так что под ней различались комки крови, бегущие по жилам…

– Нижайше умоляем Великого…

Послы с громким стуком упали на колени, и Мудрый Хентиаменти по прозвищу Черный Пес, тряхнув головой, оторвался от грустных размышлений. Ведь он восседал на троне не своею волей, а именем Нефелима, Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью. И потому не имел права предаваться собственным думам.

В зале, отделанном прочным красным мрамором, царил блаженный прохладный полумрак. Четверо широкоплечих чернокожих вивитов, одетых только в набедренные повязки из обильно прошитого золотыми нитями полотна, с изогнутыми боевыми рубилами в руках застыли между троном из слоновой кости и просителями, а двое белокурых харранизов с веерами из страусиных перьев на длинных рукоятях овевали из-за высокой спинки Мудрого Хентиаменти легким ветерком. На полу же, перед ведущими к ногам ступенями, склонили к каменному полу бритые головы шиллуки – трое посланцев в накинутых на плечи шерстяных плащах.

– Нижайше умоляем Великого, – повторил один из просителей, – повернуть взор к нашим бедам и озарить нас своей милостью. По наущению колдунов пунтийских поднимаются ночами, лишенными света, мертвые воры и грабители, казненные по заветам предков и велениям Великого и брошенные в песках на корм шакалам. Безликие тени их врываются в шатры и святилища наши, выпивают души детей наших и лишают наших женщин плодовитости…

– Провинция Пунт?³ – искренне удивился Хентиаменти. – Та, что поставляет Великому благовония и драгоценный кедр? Ужели тамошним номархам недостает милости правителя и они жаждут чужих душ?

– О милости и справедливости молим Великого, – жалобно простонали просители, упираясь головами в пол, и советник правителя поверил.

– Ступайте к домам и очагам вашим, – величаво кивнул он с трона. – Воля Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью, защитит вас от злого колдовства. Нет надобности тревожить Нефелима такой малостью. Сегодня же до заката я своею волей пошлю в земли ваши семерых уаджитов, постигших тайны Великого. Они спасут вас от теней казненных.

Посланцы южного народа, не поднимаясь с колен и шурша лысинами по полу, отползли к вратам. Высокие створки приоткрылись, ненадолго показав кусочек выцветшего неба, и снова сомкнулись. В зале возникли желтолицые и узкоглазые орангалы, что нередко заплывают в Жемчужное море⁴ со своих далеких островов, привозя дивные раковины, орехи размером с человеческую голову и прочные веревки, не боящиеся морской воды. Обитая в десятках дней пути от столицы, они не испытывали такого же страха перед волей Нефелима, что и просители ближних народов, а потому опустились на колени не у самого входа, а только подойдя к ступеням перед троном:

– Номарх Теплых островов спешит донести Великому, – без особого трепета в голосе и даже не склонив головы заговорил один из них, – что в знак почтения и уважения к нему воины всех племен наших выстроили пирамиду высотой в две сотни локтей, отделали ее черным стеклом и возожгли на вершине огонь в день прихода Сошедшего с Небес. Радуясь милостям его, номарх прислал Великому стволов красного дерева полста штук, золотых блюд чеканных полста штук, серебряных кубков полста штук, масла пальмового десять кувшинов, коры горького дерева пять корзин, соли молотой десять корзин.

– Великий Правитель, Сошедший с Небес и Напитавший Смертные Народы Своей Мудростью, получит известие о вашем подношении, – после короткого размышления кивнул Хентиаменти. Он решил не карать гостей за дерзость, раз уж они явились с подарками, а не с просьбами или недовольством. Пусть Нефелим слывет не только грозным, но и милостивым. – Но нет надобности тревожить Великого такой малостью, как осмотр даров Теплых островов. Я отнесу ему весть о вашей преданности, и он расстелет над вашими островами дыхание своей милости.

Мореплаватели отступили, поднялись с колен, но повернуться к советнику правителя мира спиной не рискнули, дошли до дверей пятясь. Опять створки на миг показали небеса, и в зал ступили новые просители: белокожие, с длинными курчавыми бородами и волосами, падающими на плечи, либо забранными на затылке в пучок, похожий на конский хвост. Хентиаменти поморщился. Его всегда раздражала эта манера диких обитателей страны Апи.⁵ отращивать на себе, подобно диким животным, всю шерсть, что росла на теле. Любой египтянин с детства знал, что волосы на теле – обитель злых духов, липких запахов и мелких надоедливых насекомых. Однако такая простая истина почему-то никак не доходила до скудных умов уроженцев лесистых провинций за Зеленым морем⁶

– О справедливости молим Великого, о мудрейший из его советников, – опустились на колени северяне, и смрад от их немытых тел достиг обоняния Черного Пса. Мало того что апианцы не брили волос и носили множество одежд, они еще и явились впятером, словно вони одного было бы недостаточно.

Однако Мудрый Хентиаменти сдержал свое презрение. Ведь он воплощал на этом троне не себя, а высшую мудрость и справедливость правителя мира. Поэтому советник лишь слегка склонил голову, разрешая северянам продолжать.

– Подлые шарданцы,⁷ наказанные Великим за разбой на морях, своей гнусностью и хитростью стараются избегать кары, наложенной Нефелимом, – торопливо заговорил главный из просителей, самый длиннобородый, с большой золотой пряжкой, скрепляющей шерстяную ткань на плече. – Они выкладывают свои селения камнем, они роют между ними подземные ходы, проделывают лазы к причалам и продолжают выходить в море! Они заслуживают новой кары, мудрейший из советников! Иначе Зеленое море никогда не избавится от этих разбойников!

Хентиаменти прикрыл глаза, вспоминая суть спора… Да, действительно, на жителей острова Шардан два десятилетия назад была наложена кара. Умелые мореплаватели, они не только быстро вытесняли прочих корабельщиков и рыбаков с уловистых мест и торговых путей, но и повадились грабить одинокие суда, забирая имущество и отправляя на дно путешественников. Услышав про это, Нефелим разгневался и запретил морским разбойникам ступать ногой на землю. Однако, похоже, ушлые шарданцы не сгинули на своих посудинах вдали от берегов, а нашли способ выжить, не нарушая приказа…

– Великий Правитель, Сошедший с Небес и Напитавший Смертные Народы Своей Мудростью, не приказывал морскому народу умереть, – ровным голосом сообщил просителям советник. – Он запретил им ступать на землю. Если шарданцы роют подземные ходы и выкладывают улицы камнем, дабы не нарушить воли Нефелима и не коснуться ногой земли, это значит, что они с честью несут наложенную на них кару. За это не полагается новых наказаний. Ступайте. Тревожить Великого такой малостью нет никакой нужды.

Снова раскрылись и захлопнулись высокие створки, но на этот раз в зал никто не вошел.

Мудрый Хентиаменти позволил себе вздохнуть и поднял руку, останавливая опахальщиков со страусовыми веерами.

– Хет-ка-Хтах, – обратился советник к одному из них. – Ступай к номарху порта и вырази ему мое недовольство. Он не должен был пропускать в храм Великого мореплавателей с Теплых островов. Никакие дары не могут быть веским основанием для нарушения покоя Нефелима. Нам достаточно списка подношений.

Черный Пес поднялся с трона, поправил диадему, украшенную головой змеи с жутким немигающим взглядом, так пугающе похожим на взор Великого, спустился по ступеням и ушел в низкий проем за троном, невидимый посетителям. Проход был темен и низок. Настолько низок, что Сошедший с Небес, пожалуй, и не протиснулся бы здесь своим могучим телом, но правитель все равно никогда не появлялся в зале просителей. Здесь важных гостей от обычных попрошаек отделяли его советники.

Навстречу потянуло сыростью, и Хентиаменти недовольно поежился – даже прохлада бывает чрезмерной. Нога его переступила священное кольцо из черного стекла, вмурованного в стены прохода и защищающего внутренние покои от злых духов. По телу пробежал привычный холодок, уши различили тихие голоса в комнате слуг. Тихие… Значит, Великий еще спит…

Входить во внутренние залы, отделенные от покоев Нефелима всего одной стеной, дозволялось лишь избранным. Женщинам, повелевающим девственницами, самим девственницам, советникам и прорицателям. И, естественно, чернокожей страже из избранного племени вивитов, обитающего между третьим и четвертым порогом. Даже самые знатные из царей, ханов и жрецов, коим на родине поклонялись, как Великому, принесшему мудрость с небес на землю, никогда не видели этих выложенных черным вулканическим стеклом врат, высоких стен из красного гранита, лежащего на кипарисовых балках и подпертого круглыми колоннами потолка. Даже в тех редких случаях, когда советники не могли сами разрешить дело просителя, тот должен был ожидать волеизъявления Нефелима на улице. Великий выходил на залитую солнцем траву, возвышаясь над слугами подобно горе, и громогласно провозглашал свою волю. Не словами – правитель никогда не пользовался человеческой речью. Просто он вскидывал голову, и весь остров наполнялся его оглушающим рыком. Рыком столь могучим, что в замкнутых тенистых залах храма от этого гласа у людей лопались глаза и текла кровь из ушей, подгибались ноги и прерывалось дыхание. Рыком, от которого даже на открытом со всех сторон речном мысу просители падали ниц в священном трепете. Великий просто подавал голос – и всем смертным становилась ясна его воля до последней черточки…

Однако уже давно не раскатывался священный голос Великого ни над речными струями, ни в прохладных покоях огромных залов правителя. И тщетно ожидали пробуждения в предвратном помещении трое советников Нефелима и трое прорицателей, одетые лишь в набедренные повязки и черные платки, свернутые на гладко выбритых лысинах; о чем-то переговаривались две смотрительницы за девственницами. Тела женщин ограждали от любопытных взоров длинные туники, украшенные понизу красной полосой.

Невозмутимая чернокожая стража, словно высеченная из обсидиана, нерушимо застыла перед ведущими в покои вратами. Воины сжимали в руках бронзовые боевые топоры, покрытые магическими иероглифами, что вселяли во врага ужас. Мудрый Хентиаменти пересек зал, направляясь к вратам в покои Нефелима, – но, когда до поблескивающих священным камнем врат осталось всего несколько шагов, двое стражей опустили топоры на уровень плотно исшитых золотыми нитями набедренных повязок со свисающими вперед полотняными лентами. Это означало, что еще немного – и они отрубят ноги нечестивцу, вознамерившемуся встревожить покой правителя мира.

Главный из советников Нефелима остановился, вздохнул, вперившись взглядом в такие близкие, но недоступные ему створки.

– Сегодня настал сороковой день, Мудрый Хентиаменти… – Черный Пес вздрогнул от тихих, но неожиданных слов, произнесенных в самое ухо.

– Это ты, Всевидящий Сехем? – отступив на пару шагов, кивнул советник главному прорицателю. – Скажи мне что-нибудь вещее, всевидящий. Скажи мне что-нибудь доброе.

– Надо ли говорить это здесь? – чуть заметно пожал плечами прорицатель. – Надо ли запирать слова среди стен? Пойдем на мыс, Мудрый Хентиаменти. Отдадим вещие слова на волю ветров кеметских…

– Ты хочешь отдать вещие слова на волю ветров? – удивился Черный Пес, глядя прорицателю прямо в глаза.

Однако Всевидящий Сехем, облаченный в шелковую тунику через левое плечо, в высоком цилиндре из коры пробкового дерева, украшенном жемчугом и тонкими бирюзовыми лепестками, и в широком ожерелье из пластинок слоновой кости, выдержал тяжелый взгляд главного советника.

Хентиаменти кивнул:

– Ну, что же, идем.

Стоило двум высшим служителям Великого Нефелима покинуть дворец, как на них немедленно обрушился полуденный зной. С безупречно чистого неба Амон-Ра излучал бесконечные потоки ослепительного света. Горячий воздух заскользил по телам, словно пламя жертвенного костра, и Черный Пес остро позавидовал прорицателю, голову которого спасала пробковая триара, а плечи – широкое ожерелье. Сехем спокойно шествовал вперед, и только темно-темно-коричневая кожа урожденного египтянина в ярком свете казалась отлитой из электрона.⁸ В отличие от чернокожего Хентиаменти, который еще младенцем был принесен в жертву одному из храмов Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью, а потому не знал ни имен родителей, ни своего роду-племени, всевидящий Сехем родился и вырос на берегах Нила. Во дворец он попал благодаря дару прорицания, проявившемуся еще в детские годы. Предсказания Сехема исполнялись всегда. Просто всегда, без всяких исключений.

Египтянин обогнул дворец, облицованный снаружи светлым песчаником, вышел на широкий мыс, тянущийся в сторону первого порога. От коричневых потоков, струящихся справа и слева, потянуло легкой прохладой, ветер кинул в людей немного водяной пыли, принесенной с порога, и главный советник Нефелима почувствовал себя несколько лучше.

– Ты умен, Черный Пес, – остановился Сехем, продолжая глядеть перед собой, туда, где струи илистой нильской воды с ревом пробивались между скалами. – Ты ловок и умен. Сегодня настал сороковой день, как Великий не открыл глаз, а никто еще ни о чем не догадался. К нему не удалось пробиться ни единому просителю, от него не потребовалось ни единого совета. Во всех сторонах света жизнь течет своим чередом, и многие миллионы смертных по-прежнему уверены, что над ними простирается могучая рука Великого, защищая их своею волей и высшей мудростью от любых невзгод…

– К чему ты ведешь, Всевидящий?

– Ты умен, Черный Пес, – покачал головой прорицатель, – но даже ты не сможешь скрывать истину вечно. Когда Нефелим не показывается на мысу сорок дней, смертные еще готовы поверить, что в этом нет нужды. Когда он не покажется еще столько же, они начнут тревожиться. Если они не увидят Великого полгода, начнется ропот. И тогда уже никакие слова не смогут вернуть правителям веру подданных. Будет лучше, Хентиаменти, если смертные услышат горькую весть от нас, а не догадаются о ней сами.

– Но, может быть, – сглотнул советник, – может, он еще проснется?

– Он проснется, Мудрый Хентиаменти, – положил египтянин ладонь на плечо Черного Пса. – Он проснется, но не здесь и не сейчас. Его сон будет долог, очень долог. Сотни веков проплывут над его усыпальницей, прежде чем разум Великого, правившего миром пятьсот лет, отдохнет и обретет прежнюю силу; прежде чем он снова сможет волей своей поворачивать вспять реки, поднимать в воздух горы, призывать ураганы… Он вернется куда более сильным, нежели прежде. Наш правитель не умер, Черный Пес. Он всего лишь спит. Вот уже сорок дней, как он не поднимает веки, как перестали биться его сердца и остановилось дыхание. Но на теле Великого нет никаких следов тлена. Запах его по-прежнему чист и свеж, кожа ровна и крепка, цвет ее здоров, как никогда. Я вижу, что души Ка и Ах⁹ еще не покинули тела, не допустили ухода Великого. Я вижу, что лишь Ба оставила нашего правителя, отправившись в путь между мирами ради постижения новой мудрости. Повелитель всех земель и народов почил, но не взошел на ладью миллионов лет, не вознесся на небо навстречу дню, не вошел в царство великой Аментет, не сразился с ужасной Амамат, пожирательницей Дуата. Вернется Ба в отдохновенное тело, откроются глаза его, отомкнутся уста его, вернется мудрость его на благодарные земли…

– Когда?! – перебил прорицателя Черный Пес.

– Тело должно отправиться на спокойные земли, на границу холода и островов, и храниться там в тишине и мире, ожидая часа, когда душа закончит путешествие. И лишь когда над усыпальницей начнут полыхать огни, когда защитники врат в мир мертвых займут место в его ногах, а вокруг усыпальницы соберутся хранители душ из трех стран пирамид – лишь тогда закончится отдых Великого, и он пробу…

– Не надо пророчеств, Сехем, – перебил египтянина советник. – Скажи мне, когда это случится? Когда я дождусь этого благословенного мига?!

– Ты не дождешься его, Черный Пес, – отвел глаза прорицатель. – Я вижу впереди много, много веков, когда смертные будут предоставлены сами себе и, лишенные мудрости, погрязнут в пороках. Силы горя и разрухи поработят их, превратив души в пристанища зла…

– Сколько, прорицатель?! Просто скажи, сколько лет нам придется жить без него?!

– Шестьдесят веков, Черный Пес, – вздохнул египтянин. – Долгих шестьдесят столетий… Что с тобой, Хентиаменти? Ты плачешь?

– Нет, прорицатель, – мотнул головой советник. – Я вижу, как Амон-Ра покинул небосклон Египта, погрузив его во мглу и холод. Я вижу, как рушатся прекрасные стены Неба, и над его руинами смертные бьются за зерно пшеницы или крысиный хвост, как цари и ханы считают себя высшими правителями и пытаются доказать это, засевая поля человеческими костями. Я вижу все это, и глаза мои режет болью. Человек слаб, жаден и неразумен. Кто удержит его от зла и направит на созидание без Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью?

– Ты мудр, советник, – вздохнул прорицатель. – Тебе не нужен дар всеведения, чтобы познать будущее. Но должен напомнить тебе, Черный Пес, что ты обязан служить Великому, а не смертным. Твой долг не исполнен до конца.

– Разве я в силах хоть чем-то помочь Великому? – отер лицо советник, пытаясь понять, откуда взялась на них влага. Неужели он и вправду плакал? Или это всего лишь водяная пыль, прилетевшая от первого порога?

– Ты обязан построить ему усыпальницу, Черный Пес. Укрытие, в котором он обретет покой на все шестьдесят веков сна. Оно должно стоять вдали от людских селений, в холодных землях, где не так злобна гниль и где нет болезней. На острове средь текущей воды, но в морях, ибо тебе известно, сколь любит Великий текущую воду и как плохо ему, когда он оказывается вдали от озер и морей. Усыпальницу на десять дней пути потребно окружить алтарями Амона-Ра, дабы насытить землю его священным теплом. Ты должен упокоить Великого, выстроить и освятить алтари, оставить при усыпальнице стражу, которая приведет Нефелиму сорок девственниц в час его пробуждения и станет охранять его в пути на царствие туда, куда он пожелает. И только после этого ты станешь свободен от клятвы, которую принес при рождении.

– Оставить стражу, которая выстоит шестьдесят веков? – недоверчиво покачал головой советник. – Сохранить покой Великого на столь же долгий срок? Доставить девственниц на такой срок вперед? Возможно ли это, всевидящий Сехем? Устроить могилу на острове среди текущей воды, но средь морей, и при этом выстроить алтари на десять дней окрест? Ведь каждый из таких алтарей тоже должен стоять на острове. Разве может существовать такое место?

– Ты найдешь его, Черный Пес, – уверенно улыбнулся прорицатель. – Я знаю.

– Ну, так подскажи, где такое может быть?

– Во мне нет знания, Черный Пес, – пожал плечами египтянин. – Я всего лишь доношу слова богов и заглядываю за занавес будущего. Я знаю, что ты найдешь такое место и исполнишь завет Нефелима. А как ты сможешь это исполнить – это выше моего понимания…

Египтянин уважительно поклонился и направился в сторону храма, оставив главного советника Великого в размышлениях на широком песчаном мысу, омываемом неторопливыми водами коричневого Нила.

– Зачем ты покинул нас, о Великий? – бесшумно прошептали его черные губы.

Но в одном египтянин был прав: сон Нефелима не освобождал верного раба от службы. И даже если все смертные сгинут с лица мира в дикости своей и невежестве, он, Мудрый Хентиаменти, Черный Пес, обязан сделать так, чтобы Великий Правитель, Сошедший с Небес, не утратил при этом покоя, не лишился тела или одной из своих душ, чтобы возродился здоровым и отдохнувшим.

– Стражу и девственниц я могу взять с собой. Алтари построят слуги и советники, – так же тихо пробормотал Черный Пес. – Но где взять реку среди морей? Да еще множество островов на ней на десять дней пути.

Советник вздохнул и вслед за провидцем направился ко дворцу.

Одним из великих даров Нефелима смертным была карта.¹⁰ Карта с очертаниями всех земель мира, выложенная прямо на стене храма, что обращена к морю – вниз по течению. Любой из мореплавателей мог невозбранно срисовывать карту в меру своего умения и пользоваться ею, путешествуя по миру. Реки, моря, озера отмечались тщательно отполированными бирюзовыми пластинами, равнины поблескивали изумрудами, горные хребты темнели обсидиановыми пиками. Некоторые из гор украшались белыми крохотными жемчужинами, некоторые – небольшими рубинами. Карта с детства поражала Черного Пса невероятной красотой и наглядностью, но только сегодня он подумал о том, что карта может послужить и своему создателю.

Моря, моря, огромные бирюзовые плоскости. Нет, в таких местах не бывает течения. К тому же, островов должно быть много, чтобы их хватило и на усыпальницу, и на алтари. Теплые острова? Нет, там нет течения. Да и египтянин напоминал, что усыпальницу хорошо бы выстроить в холодных и малообитаемых землях…

Черный Пес поднял глаза наверх и вздрогнул, обнаружив там два почти соприкасающихся внутренних моря. Между морями имелась тонкая земляная перемычка шириной не более дня пути, из одного моря в другое текла широкая река, на которой, как и в низовьях Нила, имелось множество островов.

– Наверное, как и на Ниле, там все утопает в болотах… – тихо заметил советник, но особого значения это уже не имело. Потому что на землях вокруг, на самой перемычке синели глазки сотен больших и малых озер. А значит – на них почти наверняка найдутся островки, где нетрудно выстроить алтари Амона-Ра. Можно было подумать, боги специально создали такое место, чтобы дать Великому Нефелиму приют для сна, который продлится десятки веков. Текучая вода, острова, моря. Все собрано вместе – и вдобавок на самой границе легендарных северных ледников.

– Прошу простить, если прерву важные размышления, мудрый Хентиаменти, но я докладываю о выполнении приказа.

– А, это ты, Хет-ка-Хтах, – кивнул вернувшемуся из порта опахальщику Черный Пес.

– Ты позволишь мне говорить, господин?

– Говори.

– Номарх Эбер-Са нижайше просил не гневаться на его проступок, Мудрый Хентиаменти. Он просил передать, что дары мореплавателей с Теплых островов дороги и присланы сверх наложенной Великим дани. Мореплаватели жаждали всего лишь узреть Нефелима, пусть издалека и не произнося ни слова…

– Хватит! – вскинул руку Черный Пес. – Я вижу, номарх сделал тебя самым ярым из своих защитников. Ступай обратно к нему и сообщи, что мне требуется три десятка кораблей для плавания в холодные воды, на каждом должно быть в достатке гребцов и опытные кормчие. Я отберу в путь дважды по девяносто самых сильных воинов, я возьму с собой всех девственниц и советников – пусть приготовит на них припасы. Я возьму все золото, что есть на острове, и лучших ювелиров. И возьму еще один, очень ценный и большой груз. Сроку даю… семь дней. Пусть поспешает, коли не жаждет узнать всю глубину моего гнева. Ступай.

Санкт-Петербург, Красное Село.

12 сентября 1995 года. 14:15

Промчавшись по Таллиннскому шоссе до поворота на Пушкин, Алексей сбросил скорость, отсчитывая перекрестки, на третьем повернул налево, миновал два панельных пятиэтажных дома, сквер с детской площадкой и оказался на тенистой улице с вековыми кленами. Здесь по сторонам стояли самые обычные избы-пятистенки, лишь изредка разбавляемые аккуратными кирпичными домиками. Заборы, дворы, сады, огороды – деревня деревней. И не подумаешь, что находишься в двадцатом веке в черте Санкт-Петербурга, северной столицы, второго по размерам города России.

Впереди показались стоящие поперек дороги два УАЗика, белый «жигуленок-шестерка», автобус ПАЗ с закрашенными окнами. Леша Дикулин отвернул с дороги на тротуар, заглушил мотоцикл, прислонил его к могучему древесному стволу, скинул каску, повесил ее на руль, пристегнул велосипедным замком с гибким стальным тросиком и двинулся к машинам.

– Куда это тебя несет? – Выступил поперек дороги молоденький мент в темно-синем «бронике», надетом поверх обычной формы с погонами младшего сержанта. За спиной висел короткоствольный автомат со сложенным прикладом, в руках покоилась длинная резиновая дубинка. Всем видом милиционер излучал уверенность в своей власти и праве повелевать обычными смертными. – Не видишь – оцепление!

– Капитан Нефедов мне нужен, – безразличным тоном ответил Алексей. – Который Сергей Леонидович. Есть здесь такой?

Сержант несколько секунд подумал, потом молча отвернулся. Дикулин прошел мимо, направляясь к белой «шестерке».

Следователь стоял здесь, обсуждая что-то со спецназовцем, одетым помимо «броника» еще и в кевларовый шлем с пластинами, делающий голову похожей на огромную восьмигранную гайку. О чем они говорили, Леша не расслышал, поскольку, увидев его, Нефедов кивнул:

– Ну, начинаем, капитан, – и шагнул навстречу, протягивая руку: – Привет, массажист. Долго ты чего-то.

– Так почти двадцать километров по спидометру, не считая светофоров. Чего у вас случилось? Спецназ-то зачем?

– Там четыре миллиона рублей, – скривился, словно от зубной боли, следователь. – Или двести тысяч долларов. При таких суммах внутри почти наверняка окажется вооруженная охрана. Так что лучше подстраховаться.

– А я зачем?

– А то не догадываешься? – Нефедов сплюнул. – Колдун он, естественно. Потомственный маг в седьмом колене снимет порчу, сглаз, прыщи и похмелье… – Сергей Леонидович захлопал себя по карманам, видимо, выискивая рекламный буклет, и безнадежно махнул рукой: – В общем, знахарь какой-то.

– Понятно… – Алексей расстегнул куртку, сдвинул поясную сумку вперед, расстегнул и переложил документы из нее в карман брюк. – Кстати, четыре миллиона – это не двести тысяч дохлых президентов, а всего сто с небольшим.

– Это ты потерпевшей потом расскажешь, – вздохнул следователь. – Как она в заявлении написала, так и говорю.

– Может, не знахарь, а урка какой-нибудь? – предположил Дикулин.

– Колдун. Точно колдун. Я ваши дела завсегда сразу узнаю. То золото-бриллианты сквозь стену уйдут, то вдруг десять свидетелей видят, как их из окна вытаскивают, да еще паспорт похитителя на улице подбирают, то потом ни одной собаки с показаниями не найти, и потерпевших нет, только вещдоки. Вот скажи, какого хрена больной бабке захотелось участкового письменно уведомить, что она кошку с нефритовыми глазами у соседа видела? Причем аккурат через час после того, как потерпевшая заявление о краже принесла?

– Может, совпадение? – пожал плечами Алексей.

– Ага, – кивнул Нефедов. – А спорим на два пива, что у бабки склероз, и она уже забыла, что писала и когда? Первый раз, что ли? Еще ни одного дела до суда не довел…

– Але, мужики, – придвинулся к ним капитан, – мы будем лясы точить или клиента брать?

Могучая фигура в бронежилете, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, заслонила половину неба, и Леша Дикулин сразу почувствовал себя маленьким и уязвимым. Хотя недоростком никогда не считался. Впрочем, если зеленоглазый, коротко стриженный Алексей с едва наметившимися усиками, носом картошкой и узкими, словно выщипанными бровями смотрелся рядом с омоновцем поджарым русоволосым подростком, то лысый, розовощекий, упитанный сорокалетний Нефедов выглядел просто колобок-колобком.

– Брать станем, – буркнул следователь, откатываясь чуть в сторонку.

– А ты, видать, тот самый консультант, коего ждали? – Капитан наклонил голову, разглядывая Алексея сверху вниз, как жираф – прыгающего у копыт воробья. – Чего скажешь, консультант?

– Если есть задний выход, – Дикулин повернул голову к бревенчатому дому, – то его лучше подпереть чем тяжелым или клином подбить. Надеюсь, он закрыт? За ним присматривают?

– Угу, – коротко буркнул омоновец.

– Значит, входить будем отсюда, а с той стороны бойцы пусть просто следят, чтобы дверь и окна не отворялись. Если попытаются открыть, стреляйте по стеклам.

– Коли грохнут кого, отвечать кто будет?

– А он и ответит, – дружелюбно похлопал Алексея по плечу следователь. – Для чего еще нужны консультанты?

– Добре, – кивнул капитан и, натягивая на лицо маску, двинулся к растущему вдоль изгороди барбарису.

– Если у твоего знахаря нет оружия, это будет выглядеть смешно… – пробормотал Сергей Леонидович. – Десять автоматчиков против какого-нибудь старого хрыча.

– Да не мой он! – не выдержал Дикулин. – Не мой, а ваш! Это вы меня из дома выдернули с середины сеанса!

– За такие сеансы тебя лет триста назад быстро бы на костре поджарили.

– Это был просто массаж!

– Ага… Видали мы таких массажистов. Дай только бабу полапать на халяву.

Леша хотел возразить, что работает отнюдь не «на халяву», а за вполне приличные деньги, но вдруг увидел, как под самой стеной дома крадутся ребята в «брониках» с автоматами в руках. Он и заметить не успел, каким образом те просочились сквозь густой барбарис и высокий штакетник. Прижимаясь к стене, они сбоку поднялись на крыльцо, остановились по сторонам от двери.

– Внимание, гражданин Петр, – громко прокашлялся мегафон на крыше автобуса. – Гражданин Петр, говорит участковый пятнадцатого участка Красносельского района. Мы знаем, что вы в доме. Предлагаем вам добровольно выйти и сдаться милиции…

Глава вторая

Гиперборея,¹³ река Нево, 3815 год до н. э.

Опустив тяжелую, совершенно неподъемную для обычных смертных, золотую крышку саркофага, Черный Пес перевел дух и с облегчением отер лоб. Хотя ему и не пришлось прикасаться к крышке руками, однако магия все равно отняла огромные силы. Рабочие стали прыгать вниз, дабы замазать щель ароматической пунтской смолой, а Мудрый Хентиаменти поднял глаза к холодному северному небу. Чисто голубое, высокое, ясное, оно все равно не дарило ни капли тепла.

Мог ли он когда-нибудь подумать, что на закате службы ему придется искать не тени, а солнечных лучей? Мог ли подумать, что станет дрожать от холода и проводить ночи у полыхающего костра?

– Мен-Сакка! Хеперенра! Ошриос! О Великий! Что мне делать, Мудрый Хентиаменти?

Черный Пес опустил глаза и понял, что закончившие работу у саркофага благовонщики отказываются подниматься наверх, выстроившись на коленях в изголовье Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью. Что же, они проводили Нефелима в последний путь, честно выполнили свой долг и заслужили награду…

Черный Пес разрешающе кивнул. Номарх Эбер-Са поклонился, отбежал к строителям. Взявшись за веревки, те принялись опускать вниз толстые еловые и осиновые стволы, выкладывая их на столбы поперек раскопа. Вскоре сверкающий желтизной саркофаг и склонившие головы рабочие скрылись из глаз. Строители выложили еще один настил, уже вдоль, и принялись засыпать могилу влажной глиной. Хентиаменти жестом подозвал к себе исполнительного Хет-ка-Хтаха, в опахале которого не нуждался вот уже больше ста дней, и приказал:

– Ступай к номарху Нефер-Птаху, пусть кормит воинов. Скоро им понадобятся силы. Много сил.

– Слушаю, господин, – поклонился опахальщик и побежал к кораблям.

– Прости, Мудрый Хентиаменти, – услышал он тихий голос, – но почему ты приказал строить погребение из здешних больных деревьев? Ради Великого мы могли бы привезти с собой драгоценный ливийский кедр. Он вечен и благороден.

Черный Пес повернулся, оглядел с ног до головы смотрительниц за девственницами. Белокожая широкобедрая Нехбед в расшитой серебром тунике, в пробковых сандалиях. Ее бритую голову украшал широкий обруч, сплетенный из жесткого конского волоса и украшенный несколькими перьями коршуна. Черная, как безлунная ночь, Уаджет обходилась только наборным поясом из сандалового дерева и слоновой кости, да короткой юбкой чуть выше колен. С плеч, прикрывая грудь, ниспадало широкое ожерелье из серебряных пластинок, а бритая голова оставалась и вовсе без украшений. Именно им и их ста двадцати девственницам он вынужден доверить будущее Нефелима. Его покой, его силы, легкость его пробуждения. Смогут ли они выполнить столь тяжелое поручение? Выживут ли вообще в этих диких и холодных землях?

– Ступайте к номарху Эбер-Са, – распорядился Хентиаменти. – Пусть отдаст вам все паруса. Вы сошьете из них одежду, а корабли доберутся назад и на веслах.

– Ты не ответил, почему жалеешь хорошее дерево для Великого, Черный Пес! – дерзко вскинула подбородок бледная, как морские чайки, Нехбед. Глупая женщина. Он отдал им столько сил, научил почти всему, что знал сам, а они не понимают таких простых вещей…

– Шестьдесят веков… – повернулся спиной к смотрительницам советник Нефелима. – Шесть тысяч лет. Я даже представить себе не могу, как это много. А уж вы – тем более. Шесть тысяч лет, шесть тысяч зим. Что случится за это время? Уцелеют ли народы, что клялись в преданности Великому? Не захотят ли они нарушить покой Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью? Или, может быть, тут родятся новые расы, забывшие Нефелима. Зачем рисковать? Драгоценный ливийский кедр вечен и будет привлекать внимание еще много веков. Каменные могильники станут вызывать любопытство тысячелетиями. А осина сгниет года за три. Земля осядет вниз, плотно обняв саркофаг, сверху вырастет трава и деревья. Спустя десяток лет здесь не останется никаких следов нашего приезда. Только тайна, растворенная во времени и расстоянии, способна защитить покой Великого. А когда настанет час пробуждения, он легко пройдет сквозь податливую глину, ему не придется ломать древесные стволы и раскидывать камни. Он просто выйдет, и для мира настанет возрождение.

– Прости наши сомнения, Мудрый Хентиаменти. Ты прав. Ты всегда прав…

Извинилась не Нехбед, извинилась поджарая чернокожая смотрительница с верховьев Нила. Но другая невольница, тридцать лет назад привезенная в дар Великому из-за Зеленого моря, продолжала хмуриться, лелея какие-то тайные мысли. Однако Черный Пес не стал обращать на это внимания. Ведь пеклась она не о себе, а о правителе.

– Когда вы останетесь одни, не стройте своего селения на этом острове. Пусть он остается одним из многих. Всегда держите наготове сорок девственниц. Никто не знает, в какой из дней Сошедший с Небес пожелает открыть глаза и выйти к свету. Никому никогда не рассказывайте о Великом и не указывайте место, выбранное для его сна. Вам нечего бояться. Хотя Великий спит, силы его продолжают исходить наружу и всегда будут пропитывать вас, делая сильнее, мудрее и быстрее прочих смертных. Я дал вам знания, научил всем обрядам, заклинаниям и жертвам, которые знал сам. В этом мире нет никого, кто сравнится с вами своим могуществом. Вы обязаны сохранить себя и покой Нефелима, передавая свое знание из поколения в поколение. Когда Великий проснется, вы должны отдать ему свои силы и стать первыми из слуг.

– Ты приказываешь нам совершить невозможное, Мудрый Хентиаменти, – голос Уаджет осип. – Зачем оставляешь нас одних? Ужели нет у тебя опытных номархов, храбрых воинов, умелых строителей? Пусть они возьмутся за охрану Великого, построят здесь крепость, подготовят непобедимую армию…

– Шестьдесят веков, – снова повторил Черный Пес. – Я могу поручиться за номарха, воспитанного мной, – но каким станет его сын или правнук? Мужчины всегда ищут славы. Когда это желание соединяется с силой, когда воин становится правителем, он всегда стремится покорить весь мир, установить власть везде, куда дотягивается его копье. Только женщина способна, имея силу и власть, потратить их не на захват чужого дома, а на покой в своем. Только вы и ваши дочери смогут поколение за поколением хранить сон Великого и не использовать свое знание для власти над другими смертными. Поэтому я запрещаю вам передавать свои тайны мужчинам. Никогда, вы слышите, никогда оставленная вам магия не должна попасть в мужские руки!

– Слушаю, господин. – На этот раз перед Черным Псом покорно склонились обе смотрительницы.

– Тогда идите, и заберите у Эбер-Са парусину. В этих землях она вам очень пригодится. Да, и пусть передаст вам все лодки. Здесь они намного нужнее.

За время разговора глубина усыпальницы уменьшилась на пять локтей. Черный Пес хлопнул в ладоши, вскинул левую руку:

– Пусть сюда призовут отважного Уаджит-Нефера и его воинов!

На кораблях, привязанных к деревьям, послышались выкрики десятников, топот ног. Не дожидаясь дополнительных команд, могучие чернокожие вивиты, гроза отступников, гордость дворцовой охраны, стали прыгать в яму и выстраиваться ровными рядами: спиной друг к другу, лицом наружу, с обнаженными ритуальными мечами в руках.

Разумеется, советник Нефелима понимал, что ни железо, ни оружейная бронза не смогут выдержать в земле шестьдесят веков. Поэтому мечи вивиты получили из храмовой сокровищницы: золотые лезвия, к кромкам которых приклеены острые, как шип акации, пластинки из священного черного камня. В последний путь воины надели самые надежные и дорогие доспехи – кирасы из толстой буйволовой кожи, усиленные бронзовыми наплечниками и кольцами из слоновой кости на груди.

Дворцовая стража заняла свои места, и рабочие продолжили сбрасывать глину, навсегда закрепляя вивитов в боевой позиции. Когда глина дошла им до плеч, строители ушли к кострам ужинать, а Черный Пес, подняв с земли бурдюк и стаканчик, вырезанный из пахучего сандалового дерева, осторожно, по лестнице, спустился вниз. Он остановился возле первого из воинов, присел, налил в стакан выдержанного пальмового вина.

– Когда над твоею головою начнут полыхать огни, когда защитники врат в мир мертвых займут место возле усыпальницы и на эти земли соберутся хранители душ из трех стран пирамид, Великий проснется, и его дыхание пробудит тебя. Готов ли ты до того часа сохранить верность Сошедшему с Небес и вновь отдать свою душу, если таковым будет его желание?

– Готов, Мудрый Хентиаменти, – хрипло отозвался воин.

– Тогда очисти свою плоть… – Черный Пес поднес стакан с вином к черным губам, дал воину выпить все до последней капли, – и отпусти свою тень, сохранив имя…¹⁴

Советник Нефелима выдернул из ножен черный обсидиановый нож и нанес вивиту быстрый укол в шею, меж позвонков. Воин мгновенно уронил голову, а Черный Пес перешел к следующему.

– Когда над твоею головою начнут полыхать огни, когда защитники врат в мир мертвых займут место возле усыпальницы и на эти земли соберутся хранители душ из трех стран пирамид…

Обход всех воинов занял весь остаток дня и отнял у Хентиаменти куда больше сил, нежели даже перемещение саркофага и его закрытие. Однако теперь он мог отдохнуть. Теперь он мог отдыхать очень долго…

Черный Пес ушел к женщинам, к их ярким кострам и заунывным песням, сел, накинув себе на плечи жесткий холст паруса и закрыл глаза, стараясь не слышать мерные удары тяпок по глине и шлепки падающей на усыпальницу земли.

К тому времени, когда он проснулся, усыпальница Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью, отличалась от окружающей земли только ровным прямоугольником утоптанной глины. Да и то постороннему человеку это не могло броситься в глаза, поскольку глины на острове было раскидано много и похожие проплешины виднелись среди травы тут и там.

Советник Нефелима подобрал с земли обычную палку, которых немало валялось вокруг после разделки деревьев, вышел на середину усыпальницы и начал чертить лабиринт. К тому времени, когда номарх Эбер-Са прибежал от кораблей, Черный Пес закончил свою работу и, аккуратно ступая между линиями, вернулся в центр и воткнул палку туда.

– Это центр алтаря, – сообщил он номарху. – Там должен лежать камень. Большой камень. Линии показывают гребни вала. На нем должны лежать камни поменьше.

– Смилуйся, Мудрый Хентиаменти, – склонил бритую голову номарх. – Здесь нигде вокруг нет камней.

– Сними с кораблей балласт. Соберешь другой на обратном пути.

– Слушаю, господин…

На завершение обряда ушел весь день. Уже изрядно уставшие после долгих земляных работ строители еле ворочали тяпками, насыпая вдоль тонких извилистых линий земляной вал высотой в полтора локтя, утрамбовывая его, выкладывая камнями. Черный Пес не подгонял их: обряд освящения алтаря Амона-Ра все равно нужно производить на рассвете. А к рассвету все будет окончено в любом случае.

Почти перед закатом рабочие вышли на берег реки и опустились на колени, повернувшись к выложенному камнями лабиринту, что вырос посреди лесной вырубки. Все они были опытными строителями и прекрасно понимали: их работа закончена. Глядя на своих товарищей, на берег выбрались гребцы, судовая охрана, женщины команды. Последним, впереди всех, почти у самого края лабиринта преклонил колени номарх.

– Вы сделали все, как должно, смертные… – Черный Пес возвысил голос до звенящей высоты и вскинул перед собой обращенные к лицу ладони. – Радуйтесь, Сошедший с Небес любит вас и распространит любовь свою и благословение на детей и внуков ваших. Теперь возвращайтесь в Кемет и сообщите всем, что Великий обрел покой. Когда его Ба завершит путь через миры, когда она познает забытое и обретет новое, когда она вернется к правителю, Нефелим проснется с новыми силами и вернется к вам. Отплывайте, смертные. Немедленно.

Когда советник Нефелима говорит «немедленно» – значит, именно так и следует действовать. Не теряя ни мгновения, люди поднялись, направились к кораблям, без излишней суеты, но быстро заняли свои места. Упали в воду веревки, что удерживали огромные суда возле прибрежных деревьев, загрохотали весла, готовые вспенить воду. Но течение уже подхватило путников и понесло их в сумрак близкого моря.

Сто двадцать девственниц, покинув костры, столпились у кромки воды, провожая взглядами последнюю надежду на возвращение в теплый привычный Кемет. Никто из них еще не знал, что они остаются здесь не просто навсегда – к этому месту будут на невероятно долгий срок прикованы и все их потомки.

– Ничего, Нехбед и Уаджет научат вас быть сильными, но незаметными, – покачал головой Черный Пес, – храбрыми, но послушными, смертоносными, но мирными. Они научат вас всему…

Он отер руками лицо, а потом вошел в лабиринт, петляя между валами, что еще утром были простыми линиями. В центре лежал красный гранитный валун – может быть, взятый из каменоломен Неба.

Советник сел, извлек из ножен обсидиановый нож, воткнул его перед собой примерно до середины лезвия и, глядя в черное вулканическое стекло, запел:

– Рефека-а, тха, тха, метсох хирхури-и, цха, цха, перенсик харрих, дцогу-у-у…

Он пел и ощущал, как душа его наполняется простором, будто он взлетает ввысь, подобно птице. Стенки лабиринта, алтарь, земля – все словно разбегается в стороны, но мир при этом становится меньше, и одним взглядом он может окинуть сразу многие и многие земли… Очень скоро ему стало ясно, что напев его слышат все – все сорок советников Нефелима, все сорок Мудрых, что разошлись в стороны на много дней пути, дабы создать алтари Амон-Ра и напитать здешние земли божественной силой. Напитать так, чтобы сама земля стала для спящего Великого ласковой колыбелью, чтобы она поддерживала его тело и души и хранила их на протяжении столь долгого сна.

Черный Пес оборвал песню, торопливо выдернул из земли ритуальный нож, вернул его себе на пояс.

Теперь все Мудрые знают, что усыпальница закончена. Что завтра с первыми лучами зари алтари следует освятить. Это очень важно: освятить все алтари одновременно – тогда земля будет пропитываться со всех сторон равномерно и ее не станет разрывать магическими силами.

Он понимал, что алтарь из земли и камней не вечен. Что через несколько лет здесь вырастут кусты, деревья. Что расползающиеся корни, лесные обитатели, ветра и дожди постепенно сровняют его. Но прежде пройдет много веков. Лабиринт еще очень, очень долго сохранит свой рисунок – пусть даже высота валов будет в полпальца, в четверть – он все равно будет работать. А когда окончательно сровняется – сама земля сохранит память о том, как впитывать силу Амон-Ра.

К тому же Мудрые оставят после себя сорок алтарей – хоть один из них должен простоять все шестьдесят веков!¹⁵

Рассвет подступил на удивление быстро. Строго следуя рисунку лабиринта, до Черного Пса добрались женщины, остановились за спиной.

– Небо светлеет, Мудрый Хентиаменти, – советник узнал голос Нехбед, – кто будет освящать алтарь?

– Я, – коротко сообщил Черный Пес. – Я хочу, чтобы это сделала ты, Уаджет.

Советник выпрямился, обнажил ритуальный нож, протянул его чернокожей помощнице. Затем полностью разделся и отдал одежду Нехбед. Встал на колени, хорошо зная, что вокруг, во всех сторонах света, в это самое время точно так же встают на колени еще сорок Мудрых – сорок хранителей знаний, что передал Нефелим смертным.

– Ты дашь знать, когда будешь готов, господин. – Уаджет поднесла нож к горлу Хентиаменти.

Сейчас, когда первые лучи упадут на землю, сорок Мудрых так же покинут мир, унося с собой знания, подаренные Сошедшим с Небес. В этом нет ничего страшного – ведь, проснувшись, Нефелим вернет эти знания людям. Зато теперь единственными обладателями магической силы останутся девственницы, и с этого мига никто и никогда не сможет их подчинить. А значит, они достойно сохранят покой Великого.

Ушедшие в море корабли никогда не доберутся до Кемета. Ни номарх, ни мореплаватели и представить себе не могут, какие холода случаются в здешних местах. Сейчас надвигается зима, а им предстоит долгий путь. Слишком долгий для смертных, не имеющих ни паруса, ни теплой одежды. Не смогут преодолеть широких просторов Гипербореи и слуги мудрых, что после освящения алтаря пойдут на юг своими ногами. Никто и никогда не доберется до Зеленого моря, никто и никогда не расскажет, где спит Великий.

Он, Черный Пес, сделал для Сошедшего с Небес все, что мог. Сохранил тайну усыпальницы, дал ей охрану, смог одарить эту охрану силой, неодолимой для всех прочих. Позаботился о девственницах, подумал о том, чтобы силу Великого никто не присвоил, не использовал для личной корысти.

Получается, выполнено все возможное. Черному Псу нечего больше делать в этом мире.

Мудрый Хентиаменти разрешающе взмахнул левой рукой и почувствовал, как острая грань обсидианового ножа с силой вжалась в горло и заскользила по коже…

Санкт-Петербург, набережная реки Монастырки.

14 сентября 1995 года. 11:55

Алексей пришел в себя от острой боли в затылке. Ему даже показалось, что он лежит на электроплитке – Дикулин дернулся, пытаясь отодвинуться или хотя бы потрогать больное место, и обнаружил, что привязан. Единственное, что он мог сделать, так это открыть глаза.

Над головой у него был высокий свод, выложенный из красного кирпича. Белить или как-то отделывать потолок никому не приходило в голову лет этак триста, а потому многие кирпичи изрядно выкрошились, хотя раствор выглядел еще весьма прочным. Алексей приподнял голову, окинув себя взглядом. Находился он на некоем столе, больше всего похожем на операционный: шириной сантиметров шестьдесят, слегка наклонный, он имел крестообразные отводы для рук и ремешки внизу для ног. Разумеется, конечности оказались надежно закреплены, и Дикулин был фактически распят.

Пленник повернул голову налево, увидел кирпичную стену с окошечком под самым потолком, растопленную жаровню с греющимися среди углей двумя железными прутами, какие-то непонятные, но весьма омерзительные с виду клещи, кованую стойку с крюками, длинный кнут, небрежно брошенный на пол. Слева он увидел двух бородатых мужиков в тренировочных костюмах, самозабвенно молящихся перед иконой Георгия Победоносца, огромное, в человеческий рост, распятие и пару плотницких топоров, лежащих на специально вбитых в стену крюках.

– От, блин… – Алексей попробовал прочность ремней, но они не поддались. – Топорники!

Мужики закончили молитву, истово перекрестились, отвесили Георгию Победоносцу земной поклон и поднялись на ноги:

– Ну что, оклемался, касатик?

По виду они больше всего напоминали натуральных отмороженных моджахедов: длинная густая борода, бритые головы. Правда, рожи у обоих были вполне рязанские, да и фигурой они больше походили на работящих крепышей, нежели на тоскливых и худосочных разбойников. Однако внешнее впечатление очень часто оказывается обманчивым.

Различались напарники разве носами: один имел нос картошкой, а другой – боксерский, расплющенный и сдвинутый набок.

– Стало быть, знаешь, к кому попал? – поинтересовался «боксер». – Интересно, откуда?

– А кто же вас не знает? – удивился Дикулин. – Топорники, тайная охранка православной церкви. Мочили всякого рода отступников, еретиков, просто хулителей. Язычников запугивали, староверов ловили. Я, правда, думал, что после восемнадцатого века вы в историю канули, но когда отца Меня зарубили, сразу сообразил: живы еще курилки, топоры не ржавеют.

– Мы отца Меня не убивали, – возразил второй мужик. – Там что-то уголовное случилось…

– Ага, – хмыкнул Алексей. – Папа Римский приехал и на тропинке подкараулил. Вы про свое алиби желтой прессе рассказывайте. Отец Мень Библию хотел перевести, а это грех. В Европе до Наполеона за это вообще котел с кипящим маслом полагался. Зарубили бедолагу топором, а это фирменная визитная карточка вашего ордена. Чего теперь юлите?

– Разговорчивый? Это хорошо… – «Боксер» обошел пленника, поворошил угли в жаровне, и от этого привычного жеста топорника у Дикулина меж лопаток пополз нехороший холодок.

– Меня-то чего сцапали? – уже не так жизнерадостно поинтересовался Алексей. – Я ни к какой церкви отношения не имею.

– А вот это мы сейчас и узнаем… – кивнул «боксер». – Сам расскажешь, или тебя сначала встряхнуть?

– Чего вам надо-то? – Дикулин предпочел отвернуться к иконе.

– Давеча ты, касатик, в Красном Селе в дом один входил. А дом нехороший, мы за ним пару дней как приглядывать начали.

– Так я с милицией входил! Меня консультантом вызвали.

– Консультантом чего?

– Ну, по колдовству.

– Значит, ты все-таки колдун, касатик? – Дикулин услышал, как в жаровне опять зашуршали угли.

– Никакой я не колдун, мужики! – Мотнул он головой. – Я с ними, наоборот, борюсь. Мы с вами, можно сказать, одним делом заняты!

– Странно что-то, – подал голос второй топорник. – Не православный, не крещеный, а с колдовством борешься. Не складывается что-то.

– Да ты рассказывай. Подробненько этак, раз сам говорить начал, – добавил «боксер». – И не бойся. Мы ведь пытать и сами не любим. Коли так обойтись можно, так и вправду миром лучше разобраться.

– Да нечего мне толком рассказывать, – вздохнул Андрей. – Девица одна меня приворожить в институте пыталась. А у меня предчувствие нехорошее какое-то появилось, я ее и послал подальше. А она к бабке одной сунулась, что при экзаменах хорошие отметки или билет простой иногда наколдовать могла. Та на меня порчу наводить стала. Я поначалу не верил, смеялся. Но когда все наперекосяк пошло, решил подстраховаться. Книжки кое-какие по этой теме почитал, на Кольский домой съездил – у меня там родичи дальние этим делом тоже баловались. Ну, кое-чего нахватался, подготовился, да и устроил бабке «встречный иск». Извел, короче, колдунью. Сгинула. Может, просто сбежала, но из институтских больше ее никто не видел.

Правда, меня из вуза все-таки выперли по ее порче. А я в свое время курсы массажистов проходил. Вот и решил попытаться по этой теме выкрутиться. Взял лицензию, объявления дал, возле дома развесил. Клиент шел хреново, а тут вдруг тип один появился. Ему про меня рассказали, как я бабку отбрил, а у него похожая залипуха, только по бизнесу. Я, в общем, подмогнул, заработал маленько. Потом еще клиенты появились. А поскольку при таком деле иногда кое в чем накладки с законом получаются – ну, там, то подкинуть кое-что ведьме в жилье надо, то вещь ее мелкую стырить, – я к ментам пару раз попадался. Там на меня Нефедов вышел, следователь. Предложил стукачом оформиться. В смысле бумажку подписать. Они меня под этим соусом от мелких накладок выручают, а я им по знахарским делам помогаю когда надо. Разговор в камере был, пришлось соглашаться. Вот так я в Красное Село и приехал – по вызову.

– Чего в доме нашли?

– Кошку деревянную, – ответил Дикулин. – Из-за нее там весь сыр-бор и начался.

– Где она сейчас?

– Сгорела.

– А ты откуда знаешь?

– Угольки видел.

– А если это не она?

– Я ее в руках держал. Ощущение от нее… Странное. Ни с чем не перепутать. А вы, что, меня сюда из-за этой чертовой кошки приволокли? Не могли просто на улице спросить? Я бы вам и так все рассказал.

– Нет, касатик, не скажи, – возразил «боксер». – Брякнул бы чего попало и побежал. А поди догадайся, верить али нет? А здесь ты все изложил в подробностях. И, пожалуй, мы теперича можем успокоиться. Понять, откуда слова твои берутся, да и сам ты тоже.

– Может, руки отвяжете?

– Да чего руки? Всего отвяжем. Ступай, касатик, с Богом. У нас на тебя обиды нет.

Вскоре Андрей с облегчением спрыгнул со стола, осторожно дотронулся пальцами до затылка, чертыхнулся:

– Слушайте, мужики, а вы не слыхали, что есть такие нежные способы отруба вроде платочка на нос или укола в задницу? На хрена топором-то по голове лупить?

– А мы, касатик, по нашему делу институты не кончали, мы все божьим промыслом и по велению души. Ты как, пойдешь, али еще чего рассказать хочешь?

– Ну вас, с вашим «промыслом», – отмахнулся Дикулин.

Второй топорник отворил толстую деревянную дверь, первым поднялся по узкой лестнице, вывел в обычный широкий коридор, на лестницу в три ступеньки – и Алексей оказался на улице. Через дорогу от него текла река, слева загораживали проход высокие железные ворота, справа поднимала свои синие стены Александро-Невская лавра.

Дикулин оглянулся. Домик был совсем маленьким, аккуратненьким. Красный кирпич, два этажа, крашенная в красный цвет крыша. Совершенно мирное, ничем не примечательное здание. Наверное, никто из тысяч людей, идущих в лавру, на него и внимания не обращает.

Леша перешел дорогу, заглянул с набережной вниз. Так и есть, из склона к реке выходила толстая труба. Канализацией она быть не могла – такого в городе уж давно нет, чтобы всякую вонь в реку спускать. А вот смывать кровь из…

– Молодой человек, вас не нужно подвезти?

Дикулин оглянулся и наткнулся на взгляд карих очей под густыми бровями.

– Вы?! – удивился он. – Здесь? Откуда?!

– Ну, – пожала девушка плечами, – мне показалось нехорошо бросать человека в подобной ситуации. Как-то неприлично. На предательство смахивает.

– В какой?

– Да я, – замялась потерпевшая, – я заметила, как вас два эти архаровца топором по голове тяпнули и в вездеход засунули.

– Какой еще вездеход? – не понял Алексей.

– Ну, такой, – попыталась изобразить что-то девушка. – Зеленый, угловатый. Вроде военного.

– А-а, «УАЗ», что ли?

– Наверное, – пожала плечами потерпевшая. – Вот я и решила на всякий случай проследить, куда вас повезли. Ну, и помочь, если понадобится. Подвезти, например. Они ведь о таких вещах не думают. Впрочем, я вижу, вы в полном порядке. Так что я, наверное, поеду. Извините, что отвлекла.

– Ой, это вы меня простите, Лена, – спохватился Дикулин. – Простите бога ради за грубость. Сами понимаете, после того, как топором по голове схлопочешь, соображалка начинает работать медленнее. Спасибо вам большое за сочувствие.

– Ничего, – покачала она головой. – Люди не должны оставлять друг друга в беде… Так вас подвезти?

– Меня… – мысленно прикинул местоположение следственного отдела Дикулин. С какой стороны к нему ни подбирайся, от метро с километр топать, а маршрутов автобусов и трамваев он не знал. Не привык пользоваться, больше на мотоцикле носился. – Если вас это не затруднит, Лена… То буду благодарен. Меня, кстати, Алексеем зовут. Лешей.

– Очень приятно. Вот моя машина, садитесь.

Разумеется, тачка новой знакомой была подобрана в цвет пальто. И, разумеется, это был не «Москвич». Приземистая, рубинового цвета «Тойота» на широких покрышках поначалу показалась Дикулину двухместной, но, открывая дверцу, он заметил позади узкий диванчик. На загнивающем Западе такую схему авто называют 2+2 – двое взрослых и двое детей – и применяют только на спортивных машинах. То есть под капотом у дамочки «лошадей» триста, бензин в баке «девяносто восьмой», запчасти только на заказ, штучное исполнение. Сиречь, если измерять стоимость такой «Тойоты» в российских мотоциклах, то счетчик зашкалит за несколько тысяч. Если мерить в «дохлых президентах», то их просто не сосчитать.

Алексей опустился на пассажирское сиденье, с любопытством покосился на правую руку спутницы. Обручального кольца нет. Интересно, кто же ее тогда так «упаковывает»? Не сама же она пару миллионов «зеленых» заработала? Дикулин имел некоторое представление о том, как живут люди с подобными суммами в «кармане», и хорошо понимал, что тут все должно быть отлично «схвачено» и с бандитами, и с органами правопорядка. А коли так – почему девчонка сама возле следственного отдела прыгает? Вместо того, чтобы трубку с телефона снять или «шестерку» послать?

И опять душу кольнула обида от осознания той пропасти, что разделяла его и эту красивую молодую женщину.

Машина тем временем мягко стронулась с места, перекатилась по мостику через Монастырку, неспешно добралась до площади Александра Невского, обогнула площадь и вдруг, с силой вдавив Алексея в спинку кресла, стремительно помчалась по Невскому проспекту. Змейкой проскальзывая между медленно ползущими автомобилями, «Тойота» за четверть минуты домчалась до площади Восстания и тут, вместо того чтобы повернуть налево, метнулась в сторону концертного зала «Октябрьский».

– Куда мы едем? – не понял Дикулин.

– У вас кровь на голове. – Лена повернула на улицу Маяковского. – Сейчас заедем ко мне, промоем рану.

– Куда это «к вам»? – Алексей мгновенно вспомнил недавние мысли про «бандитов» и «упаковщиков» девушки и с тоской подумал, что у топорников, возможно, сейчас было бы безопаснее.

– У меня здесь магазин неподалеку, – кивнула девушка. – Там и посмотрим.

И только сейчас до встряхнутых обухом святого топора мозгов борца с магами и колдунами дошло, что, увидев явное членовредительство, Лена не удивилась, не стала звонить в милицию или звать на помощь. Она поехала следом и дождалась, пока его выпустят. А значит…

– Так вы знаете про существование топорников? – выдохнул он.

– А кто же про них не знает? – Пожала плечами девушка с таким видом, словно речь шла о кухонных тараканах.

– Что, приходилось… – красноречиво поднял руку к голове Алексей.

– Нет, – усмехнулась Лена, – меня не били. Но наведываются довольно часто. Регулярно им что-то в моих товарах не нравится… – Машина выскочила на улицу Рубинштейна, промчалась через два перекрестка и стремительно затормозила перед вывеской «Антикварный магазин». – Вот и приехали. Пошли, пока продавщицы меня не заметили. Посмотрим, как без хозяйского глаза работают.

Обогнув «Тойоту», она сбежала по уходящим под короткий навес ступенькам. Звякнула колокольчиками и тут же хлопнула входная дверь. Алексей к этому моменту только-только успел ступить на тротуар и выпрямился. Позади пискнула включившаяся сигнализация, щелкнули соленоиды замков. Дикулин с сомнением посмотрел на дверь с картонной табличкой «открыто», однако решительно махнул рукой и пошел вниз.

Насчет того, чтобы продавщицы работали, его новая хозяйка явно погорячилась: в трех залах, каждый размером с двадцатиметровую комнату, царил полный и безупречный покой. В легкой прохладе две женщины лет по тридцать прогуливались между темными картинами, зеркальными горками, резными стульями, бронзовыми напольными часами и высокими зеркалами с облупившейся амальгамой. В застоявшемся воздухе Лена оставила за собой ощутимый вихревой след. Дикулин, следуя по нему, прошел за коричневое ореховое бюро с семью потайными ящиками – если верить ценнику, конечно, – обнаружил там обшитую жженой рейкой дверь, толкнул. И неожиданно оказался во вполне современном офисе: зеленые стены из жидких обоев, натяжной потолок, узкое пластиковое окно под потолком, стеклянный стол, сквозь который отлично различались обтянутые черными колготками коленки. Их владелица ковырялась в стоящем рядом с креслом высоком сейфе.