Читать книгу: «Трон трех сестер. Яд, сталь и море», страница 4

Глава 12: Отражение матери

К полудню превращение было завершено. Элиф стояла посреди гардеробной, больше не чувствуя собственного тела. Под тяжестью слоев парчи, китового уса и вышивки она превратилась в статую. Платье облегало её, как вторая кожа – холодная, негнущаяся, безупречная.

Старшая швея сделала последний штрих.

– Волосы, – скомандовала она.

Черные волны, обычно спадавшие на плечи, были безжалостно укрощены. Их сплели в тугую, сложную косу – корону, уложенную вокруг головы. Ни один локон не выбивался. Ни один волосок не смел нарушить геометрию. Это была прическа не девушки, а замужней женщины. Женщины, чья воля так же заплетена в узы долга.

– Готово, – выдохнула швея, отступая на шаг и придирчиво оглядывая свою работу. – Взгляните, госпожа.

Элиф повернулась к зеркалу.

На секунду ей показалось, что стекло стало окном в прошлое.

Из зазеркалья на неё смотрела не она. Та девушка с мраморно-белым лицом, чьи темные глаза выделялись на фоне снежного платья как два провала в бездну, была пугающе, невыносимо красива. И абсолютно чужая.

Нет, не чужая.

Элиф помнила этот образ. Она видела его на старом портрете в отцовском кабинете, который сняли со стены десять лет назад. Мама.

В день своей свадьбы.

Элиф никогда не думала, что сходство настолько сильно. Те же высокие скулы, тот же изгиб шеи, тот же взгляд – гордый и немного печальный. Белое платье сделало её двойником призрака.

Тяжелые двери распахнулись. Стук посоха о пол возвестил о приходе Князя.

Швеи тут же склонились в низких поклонах, шурша юбками. Элиф не шелохнулась. Она лишь медленно развернулась от зеркала, встречая отца лицом к лицу.

– Вы звали меня, отец? – спросила она.

Князь вошел в комнату уверенным шагом хозяина, который пришел оценить дорогой товар перед отправкой.

– Я хочу убедиться, что всё соответст…

Голос оборвался.

Он застыл на середине комнаты, словно наткнулся на невидимую стену. Его рука, сжимавшая навершие трости, побелела.

В комнате повисла оглушительная тишина. Слышно было только дыхание швей.

Глаза Князя расширились. Он смотрел на Элиф, но видел не дочь. Время для него сжалось и лопнуло. Семнадцать лет назад в этом самом зале стояла другая женщина в таком же белом платье. Женщина, которую он боготворил. Женщина, которая обещала ему вечность, а подарила только предательство и позорный побег в ночь.

– Лилит… – прошептал он одними губами. Имя матери, запрещенное в этом доме, сорвалось с его языка как проклятие.

Элиф видела, как краска сходит с его лица, сменяясь пепельной серостью.

Сначала в его глазах вспыхнула боль – острая, режущая, человеческая. Боль мужчины, который видит воскресшую любовь всей своей жизни. Элиф даже на мгновение дернулась к нему, обманутая этой эмоцией.

Но секундой позже боль сгорела в огне чистой, черной ненависти.

Его лицо исказила судорога. Это была маска отвращения. Как будто перед ним стоял оживший труп. Живое напоминание о его слабости. О том, что эту женщину, чья кровь текла в венах Элиф, он так и не смог ни удержать, ни забыть.

– Закройте! – вдруг хрипло рявкнул он, отступая на шаг назад и поднимая руку, словно защищаясь от удара.

Швеи вздрогнули, выпрямляясь.

– Господин?

– Накройте её! – голос Князя сорвался на визг, полный ужаса и ярости. – Сейчас же! Где вуаль?! Скройте это лицо! Я не хочу этого видеть!

Он не мог смотреть на неё. Элиф поняла это с леденящей ясностью. Он не мог вынести её взгляда, потому что это был взгляд его жены.

Старшая швея, дрожащими руками, схватила с подноса длинную, плотную вуаль из белого кружева.

Она подбежала к Элиф.

– Простите, госпожа… наклонитесь…

Элиф стояла прямо.

– Нет, – сказала она тихо.

– Элиф! – зарычал отец. Теперь он уже не смотрел на неё, он смотрел в пол, дыша тяжело, как загнанный зверь. – Скройся с глаз моих. Стань невидимой. Или я прикажу зашить тебе лицо в мешок.

Швея в панике набросила вуаль ей на голову. Белое кружево упало на лицо, размывая мир, превращая комнату в туман.

Как только черты её лица скрылись за плотной тканью, плечи Князя опустились. Напряжение покинуло его, сменившись привычной холодной брезгливостью. Перед ним больше не было женщины, которую он любил и ненавидел. Перед ним снова был просто "объект". Товар. Залог мира.

– Вот так, – пробормотал он, разворачиваясь к выходу. – Так лучше. Не снимать до самого Ритуала. Пусть Гримм сам разбирается с этим… наваждением.

Он вышел, хлопнув дверью, почти сбегая.

Элиф осталась стоять под белым саваном.

Её сердце билось ровно. Страх исчез. Теперь она знала правду. Всё это время она думала, что отец не любит её, потому что она никчемная дочь. Потому что она лишний рот. Потому что она скучная.

«Нет, – подумала она, глядя сквозь кружево на свои руки. – Всё гораздо проще. Он боится».

Он боялся не будущего. Он боялся прошлого, которое смотрело на него её глазами. И этот страх делал его слабым.

Элиф улыбнулась под вуалью – жесткой, хищной улыбкой, которую никто не мог увидеть.

«Бойся, отец. Ты правильно делаешь, что боишься. Потому что призраки всегда возвращаются за долгами».

Глава 13: Попытка спастись

В замке наступила та особенная, глухая тишина, которая бывает только перед рассветом. Время, когда стража уже устала, а петухи еще не проснулись.

Элиф не спала. Она сидела на кровати, одетая в то самое серое платье, в котором ходила до начала свадебного безумия. Вуаль и белый шелк лежали на кресле грудой мертвой материи.

Решение пришло к ней не как вспышка, а как холодная необходимость. Завтра будет поздно. Завтра её посадят в карету, окруженную конвоем отца, и повезут на встречу с «медведями». Единственный шанс исчезнуть – сейчас.

Она встала. В ботинок, за голенище, она сунула украденный еще днем острый канцелярский нож для заточки перьев – единственное оружие, до которого смогла добраться. В карман спрятала массивный золотой перстень с рубином, который выкрала из шкатулки Кая, пока тот пьянствовал.

Первая цель – кабинет отца.

Дверь библиотеки не скрипнула – Элиф смазывала петли жиром со свечи еще три дня назад. Внутри пахло старой бумагой и пылью. Лунный свет падал через высокие окна, освещая ряды книг.

Ей не нужны были книги. Ей нужна была карта.

Она знала, где отец хранит подробные планы приграничных земель. Нижний ящик стола, запертый на ключ. Но замок был примитивным. Острие ножа вошло в скважину, Элиф повернула его, чувствуя, как поддается механизм.

Щелчок.

Она выхватила пергамент, свернула его и сунула за пазуху. Сердце колотилось в горле, но руки действовали четко.

Теперь самое сложное. Конюшни.

Двор встретил её ледяным ветром. Элиф прижалась к тени стены, огибая спящий пост стражи. Храп часового был ей союзником. Она проскользнула через хозяйственный двор, ступая по мокрой брусчатке так тихо, как могла только она – призрак собственного дома.

Вот они. Массивные ворота конюшни.

Элиф потянула за ручку. Заперто. Тяжелый засов висел снаружи, но на нем висел амбарный замок. Конечно. Отец не дурак, он знал, что лошади – это свобода.

Она закусила губу. Взломать такой замок ножом не выйдет. Ей нужен ключ. Или тот, у кого он есть.

Сквозь щель в воротах пробивался слабый свет фонаря. Внутри кто-то был.

Дежурный.

Элиф прильнула к щели. На охапке сена, прислонившись спиной к стойлу, дремал Стен. Молодой конюх, сын кузнеца. Ему было не больше двадцати. Крепкий, румяный парень с соломенными волосами.

Элиф помнила его. Когда она приходила смотреть на лошадей (которых ей запрещали седлать), Стен всегда краснел, суетился, стараясь почистить щеткой и без того чистую сбрую. Он смотрел на неё украдкой, взглядом побитого щенка, полным благоговения и щенячьего обожания.

«Он мне поможет, – подумала Элиф, и надежда горячей волной разлилась по груди. – Он добрый. И он неравнодушен ко мне».

Она постучала. Тихо. Три раза.

Стен дернулся, фонарь качнулся, отбрасывая пляшущие тени.

– Кто там? – его голос дрожал со сна.

– Стен, это я. Элиф.

Тишина. Затем шуршание соломы, быстрые шаги. В щели мелькнуло испуганное лицо парня.

– Госпожа? Что вы… Князь знает, что вы здесь?

– Открой, Стен. Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти.

Парень замялся. Элиф видела, как в его простых голубых глазах борются страх перед хозяином и привычное желание угодить «красивой барышне». Желание угодить победило.

Скрежет металла. Замок щелкнул. Калитка в воротах приоткрылась, впуская Элиф в теплое, пахнущее навозом и сеном нутро конюшни.

Лошади тревожно переступали в стойлах, фыркая.

Стен стоял перед ней, комкая шапку. Он огляделся по сторонам, словно ожидая увидеть погоню.

– Госпожа Элиф, вам нельзя здесь быть… Ночь глухая. Если отец узнает…

– Отец продал меня, Стен, – прямо сказала она, подходя к нему вплотную. Она знала, что её близость всегда смущала его. – Завтра меня увезут к варварам. Я не хочу умирать.

Глаза Стена округлились.

– К варварам? Это правда? Я слышал на кухне…

– Правда. И ты единственный, кто может меня спасти.

Элиф достала из кармана перстень Кая. Золото хищно блеснуло в свете масляного фонаря. Красный рубин горел как уголь.

– Мне нужна лошадь, Стен. Самая быстрая. И чтобы ты открыл задние ворота.

Она вложила перстень в его грубую, мозолистую ладонь. Парень уставился на драгоценность. Он никогда в жизни не держал в руках столько денег. Этот камень стоил больше, чем его жизнь, жизнь его отца и вся эта конюшня вместе взятые.

– Это… это золото, – прошептал он, и его голос изменился. В нем исчезла сонливость.

– Бери. Это всё твоё. Только оседлай коня. Сейчас же.

Глава 14: Темная сторона

Золотой перстень с глухим стуком упал на дно глубокого кармана грязных штанов конюха. Стен даже не посмотрел туда. Его взгляд был прикован к Элиф, и этот взгляд изменился до неузнаваемости.

Всего минуту назад перед ней стоял смущенный парень, который краснел, подавая ей поводья. Теперь же перед ней был незнакомец. Алкоголь и внезапное богатство сорвали с него маску покорности.

В тусклом свете фонаря его зрачки казались огромными черными дырами. В них не было ни рыцарства, ни преданности, ни даже элементарной жалости. Только липкая, тяжелая алчность и что-то ещё, более темное, животное.

– Золото – это хорошо, – протянул Стен, облизнув пересохшие губы. Он сделал шаг вперед, и доски пола скрипнули под его весом. – Богатый подарок. Только вот… ночь сегодня уж больно холодная, Княжна.

Слово «Княжна» он выплюнул с насмешкой, словно это был грязный титул.

Элиф инстинктивно сделала шаг назад, но её лопатки уперлись в шершавые доски денника. Бежать было некуда. Сзади фыркал потревоженный жеребец, спереди нависал Стен.

– Оседлай лошадь, Стен, – голос Элиф стал твердым, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. – Мы договорились. Ты получил плату.

– Договорились? – он ухмыльнулся, обнажая желтоватые зубы. – А я вот думаю, дешево ты свою свободу ценишь. Золото я и так забрал. Кто мне помешает? Ты? Или папочка твой, который тебя продал?

Он шагнул вплотную. Элиф ударил в нос тяжелый, тошнотворный запах. Смесь старого эля, кислого пота, прелой соломы и конского навоза. Это был запах «черни», от которого её оберегали всю жизнь.

Стен поднял руку. Его ладонь, широкая, грубая, с въевшейся в поры грязью, легла ей на плечо. Тяжелая. Властная.

Элиф дернулась, пытаясь сбросить руку, но пальцы Стена сжались, как клещи.

– Не дергайся, – прорычал он, и улыбка исчезла с его лица. – Ты теперь никто, Элиф. Просто беглая девка. Никто не хватится тебя до утра. А до утра… много времени.

Он надавил, прижимая её к деревянной перегородке. Грубая шерсть его кафтана царапнула её щеку. Элиф почувствовала себя маленькой и хрупкой, как фарфоровая кукла в лапах медведя.

– Ты едешь к дикарям, – зашептал он ей в лицо, обдавая зловонным дыханием перегара. – Говорят, они баб пускают по кругу. Так какая тебе разница, кто будет первым? Свой парень, который тебя всегда привечал, или вонючий варвар?

В его затуманенном мозгу это звучало почти как оправдание. Он считал, что она должна быть ему благодарна. Что она – «порченый товар», и он делает ей одолжение, снисходя до неё.

Его вторая рука скользнула с плеча вниз, грубо оглаживая ткань накидки, нащупывая изгибы тела под одеждой. Он хотел получить плату, которую сам себе назначил.

Элиф замерла. Крик застрял в горле – она знала, что кричать нельзя. Крик разбудит стражу. Стража вернет её отцу. Отец отдаст её Ярлу. Круг замкнется.

Её сердце билось о ребра, как птица в клетке, но разум внезапно стал кристально чистым и холодным. Страх отступил перед отвращением и яростью.

Стен принял её оцепенение за покорность.

– Вот так, – пробормотал он, прижимаясь к ней всем телом, вжимая её в доски. – Будь умницей. Согрей меня на прощание. И может быть… может быть, я дам тебе ту лошадь.

Его пальцы потянулись к завязкам её накидки.

В этот момент Элиф поняла одну простую истину, которой не учили в книгах. В этом мире нет "своих" и "чужих". Нет "добрых слуг" и "злых варваров". Есть только волки и овцы. И если ты не хочешь, чтобы тебя сожрали в стойле, нужно перестать быть овцой.

Её правая рука медленно, незаметно скользнула вниз, к голенищу сапога. Пальцы нащупали холодную рукоять канцелярского ножа.

Глава 15: Урок

Крик уже подступил к горлу, готовый вырваться наружу и разрушить всё, но Элиф проглотила его. Он оцарапал гортань, оставляя привкус желчи, но наружу не вышел.

Её рука, тянувшаяся к ножу в сапоге, замерла. Она поняла, что не успеет. Стен был слишком близко, слишком тяжелым, слишком сильным. Если она нагнется или попытается ударить сейчас, он перехватит её руку и сломает запястье. А потом возьмет своё с удвоенной жестокостью.

Ей нужно было пространство. Ей нужно было, чтобы он опустил руки.

Тошнота подступила к горлу ледяной волной. Элиф сглотнула её, заставила мышцы лица расслабиться. Это было самое трудное, что она делала в жизни – не оттолкнуть насильника, а посмотреть ему в глаза и изобразить… желание.

Её губы дрогнули и растянулись в улыбке. Кривой, вымученной, но в тусклом свете конюшни она, должно быть, выглядела как обещание.

– Конечно, Стен, – её голос прозвучал мягко, почти мурлыкающе, хотя внутри неё всё кричало от омерзения. – Ты прав. Какая разница?

Стен замер. Его руки, сжимавшие её плечи, ослабили хватку. Он моргнул, пытаясь переварить такую резкую перемену. Злость в его глазах сменилась тупым удивлением, а затем самодовольством.

– Я знал… – хмыкнул он, его грудь раздулась от гордости. – Я знал, что ты не такая ледяная, как кажешься.

– Но не здесь, – Элиф скользнула ладонями по его груди, мягко отталкивая его, создавая дистанцию. – Здесь воняет навозом, а доски жесткие. Я вся испачкаюсь.

Стен посмотрел по сторонам, словно только сейчас заметив грязь вокруг.

– И что?

– Пойдем на сеновал, – прошептала Элиф, кивнув в сторону деревянной лестницы, ведущей на чердак конюшни. – Там свежее сено. Там мягко. И там нас никто не увидит, даже если зайдет смена караула.

В глазах Стена вспыхнул маслянистый огонек. Идея "любовного гнездышка" ему понравилась. Он расслабился. Плечи опустились, хищная поза исчезла. Теперь он видел в ней не жертву, а покорную добычу, которая сама идет в руки.

– Умная девочка, – пробурчал он. – Мне это нравится. Идем.

Он развернулся к ней спиной, чтобы подойти к лестнице. Это была фатальная ошибка. Самонадеянность всегда ослепляет.

Элиф перестала улыбаться в ту же секунду. Её лицо превратилось в маску холодной ненависти.

Стен сделал два шага.

Взгляд Элиф заметался по сторонам. Нож в сапоге был слишком коротким. Ей нужно было что-то тяжелое. Что-то, что остановит его наверняка.

Ее взгляд упал на массивный кованый фонарь, стоявший на бочке. Он не горел, но весил не меньше трех фунтов железа и стекла. Рядом, прислоненные к стене, стояли двузубые вилы для сена.

Стен был уже у лестницы.

– Ну, чего ты ждешь? – бросил он через плечо, предвкушая.

Элиф схватила фонарь за ручку. Он был холодным и тяжелым. Она сделала бесшумный выпад вперед, вкладывая в удар всю свою злость, весь страх и всё отвращение.

Железо встретилось с затылком Стена с глухим, тошнотворным хрустом.

– Агх!..

Парень даже не понял, что случилось. Его ноги подогнулись. Он качнулся вперед, теряя ориентацию в пространстве, и рухнул, инстинктивно выставляя руки.

Он упал не на пол. Он налетел всем весом на прислоненные к стене вилы.

Раздался металлический звон и сдавленный, булькающий вскрик. Зубья не пробили его насквозь – они вошли в плечо и бок, раздирая одежду и плоть. Стен повис на них, мыча от боли, оглушенный ударом по голове, запутавшись ногами в соломе.

Элиф отшвырнула фонарь. Стекло разбилось, разлетаясь сверкающими брызгами.

Она не стала добивать. Она не стала искать перстень в его карманах – золото было потеряно, как и шанс на лошадь. Времени не было.

Она развернулась и бросилась к выходу, перепрыгивая через разбросанные ведра.

– Сука… – донеслось ей в след слабое шипение, но Элиф уже не слушала.

Она вылетела на холодный воздух двора, хватая ртом ледяную ночь. Ноги несли её сами, прочь от конюшни, прочь от разбитых надежд.

Она бежала через сад, пригибаясь к земле, чтобы стража на стенах не заметила белую тень. Легкие горели огнем.

Добежав до боковой двери замка, которую она опрометчиво оставила незапертой, Элиф ввалилась внутрь и привалилась спиной к дубовым доскам. Она задвинула засов трясущимися руками.

Темнота коридора накрыла её.

Она сползла на пол, обхватив колени руками. Её трясло. Зубы стучали.

Лошади нет. Денег нет.

Конюшня теперь – место преступления.

Утром Стена найдут. Он расскажет? Нет, он струсит. Он скажет, что на него напали грабители. Или просто промолчит, боясь гнева отца за то, что впустил кого-то.

Но для Элиф это больше не имело значения.

Главное она поняла.

План побега провалился. Но взамен она получила знание, которое было дороже золотого перстня.

Она подняла глаза в темноту. Слезы высохли, не успев пролиться.

– Глупая, – прошептала она самой себе. – Ты думала, здесь опасно, а там, снаружи, есть спасение? Ты думала, что мужчина может быть другом, только потому что он тебе улыбался?

Мир мужчин был опасен везде. Во дворце, в конюшне, в шатре варвара. Везде действовал один закон: кто сильнее, тот и берет. И если у тебя нет силы мышц, ты должна использовать улыбку как щит, а ложь – как кинжал.

Она медленно поднялась. Ноги ещё дрожали, но внутри рождалось ледяное спокойствие.

Завтра она наденет белое платье. Завтра она сядет в карету. Она не будет плакать, умолять или пытаться сбежать снова. Она поедет на Север. Потому что теперь она знала: чтобы выжить среди волков, нужно самой стать волчицей, даже если пока у тебя есть только зубы овцы.

Глава 16: День отъезда

Рассвет так и не наступил. Мир просто посерел, вынырнув из ночи в густой, ватный туман. Сырость висела в воздухе, оседая каплями на камнях, на железных прутьях ворот, на черном лаке кареты, которая стояла посреди двора как огромный, причудливый катафалк.

Элиф спустилась по парадной лестнице. Её шаги глушила тяжелая парча. На этот раз белое платье было надето идеально, вуаль скрывала бледность лица и тени под глазами после бессонной ночи. Ночь в конюшне осталась позади, замурованная в памяти, как и канцелярский нож, который теперь был спрятан в складках её нижних юбок, привязанный к бедру полоской ткани.

Двор был полон людей, но царила могильная тишина.

Слуги выстроились в две длинные шеренги, образуя коридор от дверей замка до подножки кареты. Повара, горничные, конюхи. Элиф скользила взглядом по их лицам сквозь кружево вуали.

Ни на одном лице она не увидела печали. Никто не утирал слез.

Она видела склоненные головы, опущенные глаза, но чувствовала совсем другое. Коллективный вздох облегчения прошел по шеренге, как ветер по пшеничному полю.

«Уезжает. Наконец-то».

Для них она была не молодой девушкой, которую отправляют на заклание, а ходячим проклятием. Живым напоминанием о той страшной ночи десять лет назад. Дочерью предательницы. Странной, молчаливой тенью, приносившей в дом только холод и гнев хозяина. Они думали: может, теперь, когда "дурная кровь" покинет замок, Князь перестанет пить? Может, он станет добрее, и жизнь наладится?

Элиф шла сквозь этот строй предателей, высоко держа голову. Она не винила их. Они были всего лишь пылью под ногами великанов, и пыль всегда летит туда, куда дует ветер силы.

Она задержала взгляд на темных окнах второго этажа. Окна отцовского кабинета. Окна его спальни. Шторы были плотно задернуты.

Отец не вышел.

Человек, который продал её, не нашел в себе мужества даже на то, чтобы передать товар из рук в руки. Он предпочел спрятаться за бархатными портьерами и бутылкой вина, позволяя дочери уехать в неизвестность без прощания. Даже без лживого отцовского благословения.

Это было последнее подтверждение. Отца у неё нет. Он умер в тот момент, когда решил, что золото Ярла стоит её жизни.

Но у крыльца её все-таки ждали.

Кай стоял, прислонившись плечом к каменной колонне, и в его позе была демонстративная расслабленность. Он не надел парадный камзол, на нем была расстегнутая рубаха, а волосы растрепаны ветром. Он всем своим видом показывал, насколько незначительно для него это событие.

В руке он держал зеленое яблоко.

– Хрусть.

Звук сочного, влажного укуса прозвучал в утренней тишине громко и непристойно. Кай жевал медленно, глядя на сестру, укутанную в белое. Его глаза блестели от злого веселья. Ему нравилось, что он здесь хозяин. Теперь он оставался единственным наследником. Всё это – камни, земли, люди – принадлежало ему.

Элиф остановилась в шаге от него.

– Думал, папочка выйдет поплакать? – спросил Кай с набитым ртом. – Не жди. У него с похмелья голова болит. Или совесть.

Он проглотил кусок и усмехнулся.

– А ты ничего так смотришься. Как привидение. Гримму понравится. Северяне любят всё мертвое.

Элиф молчала. Она смотрела на яблоко в его руке. Жизнь продолжается, Кай. Ты будешь есть яблоки, пить вино и тратить золото, за которое меня продали. Но помни – золото имеет свойство заканчиваться.

Она не удостоила его ответом. Просто шагнула к карете. Лакей, не смея поднять глаз, распахнул дверцу, оббитую внутри черным бархатом.

– Эй, – окликнул её Кай, когда она уже поставила ногу на подножку.

Она замерла, но не обернулась.

Кай подкинул яблоко в руке.

– Напиши, если выживешь, – бросил он. Тон был таким, словно он говорил: "Помаши рукой, когда будешь тонуть".

Элиф склонила голову набок, едва заметно кивнула – не ему, а своим мыслям – и нырнула в темное нутро экипажа.

– Хлоп!

Тяжелая дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Этот звук эхом отдался у неё в груди. Так закрывается крышка гроба. Так падает могильная плита, отсекая солнечный свет и воздух.

В последний момент отец так же сел в карету молча.

Колеса скрипнули. Кучер щелкнул кнутом. Карета дернулась и покатилась по брусчатке, увозя Элиф прочь от места, которое шестнадцать лет было её тюрьмой, навстречу месту, которое обещало стать её эшафотом.

Сквозь узкое окошко она видела, как удаляется фигура брата. Он доел яблоко и швырнул огрызок в грязь, прямо под ноги слугам.

Элиф откинулась на жесткие подушки. Слезы не пришли. Она достала из корсажа книгу матери – единственного попутчика, которому доверяла – и сжала переплет холодными пальцами.

«Я напишу, Кай, – пообещала она про себя. – Но тебе не понравится то, что ты прочтешь».