Читать книгу: «Тень короля»

Пролог Вовка

Столица встретила нас шумом, пылью, пробками и тесной каморкой, которую почему-то назвали «комнатой». Честно говоря, когда обещали комфортную жизнь в общежитии, я представлял себе это немного по-другому. Ну хотя бы на пару квадратных метров больше, чтобы было не так тесно, как в туалете.

— Да уж, — выражает общую мысль Ромка, — встаем с кровати по очереди, чтобы коленками не биться.

— Дышать тоже по очереди придется, тут воздух ограничен, — говорю я, не двигаясь с места.

Кается, что если шагнуть в комнату, то она поглотит тебя, сожмет своими желтыми стенами и больше не отпустит. Клянусь, я пока осматривал помещение, оно стало еще меньше.

— Ну вы поплачьте еще, девочки. — Даня протискивается вперед и занимает самую понтовую койку возле окна.

— У меня клаустрофобия началась, — говорю я, и Ромка кивает. — Никогда не было, и на тебе. Как в «Пила» помните? Там мужика стеной раздавило.

Даня по-взрослому вздыхает и не реагирует на мои терзания. Уже раскладывает вещи в шкафу, который по виду лучше бы не трогать совсем. Его дверца скрипит как в лучших фильмах ужасов, словно это не расшатанные петли, а бывший жилец, погибший от клаустрофобии.

— Оп! — говорит Даня и хлопает по полке. — У нас гости.

Поворачивает к нам ладонь, а ней размазан коричневый таракан с еще шевелящимися усами. Ромка бросает короткое «фу» и отходит к левой стене, занимая вторую свободную койку. Я все еще жду какого-то чуда, что комната резко станет больше, лучше и человечнее. Это же не для людей сделано — у моей бабушки собачья конура просторнее.

— Класс! Я вспомнил другой фильм, где тараканы ночью людей сжирали живьем. — Жить с насекомыми хочется еще меньше, чем в каморке, где только людей пытать.

Парни раскладывают вещи, и мне приходиться присоединиться к ним, пока они не заняли все три полки в старом, скрипучем шкафу. Трогать его страшно — он качается от дыхания, а что будет, если случайно задеть рукой? В голове мелькают картинки: шкаф падает на Даню, он хрипит, вытягивает руку и шепчет: «Передайте Лере, что я ее…». Боже, моя фантазия не знает границ!

— А ты чего ожидал от институтской общаги? — говорит Даня, выглядывая в окно. Я мысленно его уже похоронил, а он живой, оказывается, и, как всегда, нотации читает. — Хоромы, золотые унитазы и фуршет?

— Я ожидал, что во сне на меня не будут дышать другие парни, — ворчу, раскладывая вещи. — Надеюсь, хотя бы девчонки нормальные есть.

Друзья почти дружно фыркают, думая общую мысль. И как им удается общаться без слов?

— Не удивлюсь, если Тоня будет единственной девчонкой на потоке, — говорит Ромка, заваливаясь на кровать.

— Не боишься, что ее клеить начнут? — спрашиваю, заканчивая с раскладыванием своего скудного гардероба.

Ромка, уткнувшись в телефон с улыбкой, качает головой.

— Ну пусть попробуют.

— Морду бить будешь? — Я тоже достаю телефон, но в отличие от Дани и Ромки, у меня нет девчонки, которой можно написать и пожаловаться на стремное жилье.

— Она сама справится, — тихо отвечает он, не отрываясь от экрана.

От скуки начинаю разглядывать комнату. На всё уходит ровно двадцать три секунды, потому что взгляд то и дело сталкивается со стеной. Ничего особенного — три кровати, шкаф, письменный стол и окно. Между всем этим квадратик свободного пространства в виде коричневого обшарпанного пола.

Запах здесь такой же, как и вид — спертый, с привкусом хлорки и грязных носков. Сквозь эту симфонию пробивается запах лапши быстрого приготовления — кто-то на этаже уже устроил пир в честь окончания лета. Мы голодными не были. Родители в дорогу набрали целые сумки еды, и уже последние три часа в поезде мы просто ели, чтобы ничего не испортилось. В желудке до сих пор воевали между собой вареная курица, яйца и пирожки.

Из коридора доносится шум, хор голосов и смех. Я представляю, как будет круто — тусовки, студенческие сборища, дискотеки. В школе мы постоянно кутили компанией, особенно когда Даня еще не стал занудой из-за отношений с Леркой. Но теперь всё будет по-другому. Она поступила в другой институт, контролировать его некому, и мы сможем снова завоевать престол.

Это должно быть весело.

Глава № 1 Вовка

Первый учебный день оказался пасмурным и холодным. С неба сыплет мелкий, противный дождь, пока мы бежим от общаги до института. Благо, расстояние в семь минут позволяет не промокнуть и не продрогнуть до костей. Столица уже с самого начала настроена к нам агрессивно, пытается выжить обратно, но мы не из трусливых.

Кабинет быстро набивается студентами, и я смотрю на каждого одногруппника, оценивая — с кем можно подружиться, а кто товарищем не станет. Вот заходит парень в очках, потупив взгляд. С такими обычно мы дел не имеем, разве что помочь с контрольной или рефератом. Следом, растягивая рот в улыбке, заваливается высокий парень, который точно всё лето провел в спортзале. Он занимает первую парту, швыряя рюкзак на стул рядом с собой. Этот точно хочет сразу показать, насколько он крутой.

Толкаю Даню локтем и киваю в сторону пацана. Друг безразлично смотрит на него и снова утыкается в телефон. Глаза закатываются сами по себе — если он не прекратит каждую минуту писать Лере сообщения, я стану косоглазым. Неужели ему не интересно, ведь нам с этими ребятами учиться следующие три года, и надо сразу узнать — из какого теста они сделаны.

Студенты прибывают, и когда почти все парты заняты, приходит понимание — Тоня среди всех как… подумалось роза среди навоза, но не хочется быть таким категоричным. Короче, нелепо она смотрится среди двадцати с лишним парнем. Судя по их с Ромкой сцепленным рукам, он слегка напрягся, раз сразу хочет показать, что девчонка не свободна. Правильно делает, я видел, как она зыркнула на красавчика с улыбкой.

Звенит звонок, но шум в кабинете не утихает. Все болтают, знакомятся, и только ботан, а ещё мы с Даней сидим как в трауре. Он завис в телефоне, будто Лера без него учиться не сможет. Даже Ромка с Тоней хохочут над чем-то впереди нас, им весело, а мне нет.

— Я тут себе нового лучшего друга присмотрел, — говорю Дане.

— Да всё, всё. — Он блокирует телефон и кладет на парту.

Начинает сканировать кабинет с легким любопытством, и я тихо радуюсь. Но его интерес быстро пропадает, а глаза то и дело падают на черный экран смартфона, который я мечтаю выбросить в окошко.

Звенит звонок, мысленно возвращая в школу. Два месяца каникул после ЕГЭ и выпускного прошли так быстро, что этот звон не успел выветриться из головы. Под треньканье колонки открывается дверь и заходит девчонка.

Никогда не думал, что тишина может наступить так резко. Словно кто-то стер студентов ластиком. Они перестают болтать, кашлять и шаркать ногами. Хотя, я не уверен, что это не я оглох. Потому что девчонку видеть в группе неожиданно, тем более такую.

Не как Тоня в джинсах, рубашке и с хвостом на голове. Она в брючном костюме, женственном, красивом. Светлые волосы, не тронутые ветром, лежат волнами на плечах. И глаза такие выразительные, голубые, яркие, которые надолго остаются в памяти. Миловидное личико с аккуратными, мягкими чертами, украшает улыбка на поблескивающих в свете лампочек губах.

Она красивая. Думаю, что я не один это заметил, судя по повернутым головам в сторону двери. Даже Даня, сходящий с ума по своей девушке, смотрит. Хочется треснуть ему и напомнить, что на сообщение пора ответить. Иначе это сделаю я и точно расскажу, что на других девчонок пялится.

Девушка с легкой улыбкой и блеском в глазах окидывает кабинет в поисках свободного места. Я думаю, как спихнуть Даню, чтобы она села со мной, но ее взгляд даже не успевает добежать до нашей парты. Красавчик убирает рюкзак и предлагает разделить парту с ним, на что она соглашается, конечно же.

— Ничего такая, да? — спрашиваю у Дани.

— А? Не заметил, — прикидывается дурачком он.

И снова смотрит в телефон. Да чтоб тебя! Это какая-то зависимость прям, которая не лечится. Мало того, что они почти год не отлипали друг от друга, всё лето тусовались целыми днями вместе, так ещё и теперь не могут врозь.

— Понравилась? — подает голос Даня, наконец, сообразив.

— Миленькая. — Не отрицаю и смотрю девчонке в затылок. — Да и выбор здесь не особо большой.

— Ну дерзай, — безразлично говорит Даня и добавляет что-то неразборчивое под нос.

— Слушай, а если я Леркину фотку себе на рожу приклею, ты будешь больше меня замечать?

Поворачиваюсь к другу и начинаю злиться. Даня вздыхает, смотря с упреком, как на непослушного ребенка.

— Вовчик, у тебя рот никогда не закрывается. Тебя не захочешь, а будешь замечать.

— Если я буду молчать, ты вообще забудешь о том, что я есть, — почти шепотом говорю я.

— Чего?

— Ничего. — Отмахиваюсь и облегченно выдыхаю, видя, что заходит учитель. Не придется больше о глупостях говорить.

Мы с Даней дружим с шестого класса, с тех пор, когда ещё оба были никем. Вместе поднимались в школьном мире, пробивали свой авторитет, чтобы занять вершину цепочки. А потом выяснилось, что он все эти годы скрывал от меня тайну своей семьи. Врал мне о родителях, пока однажды правда не вскрылась. Но узнал я об этом одновременно со всеми. После Леры и Ромы, который вообще всегда был ему соперником в футболе. Уже тогда легкая трещинка пролегла между нами, которая постепенно превращается в пропасть.

Я качаю головой в ответ на свои мысли и пытаюсь вникнуть в слова учителя. Только гул всё равно не утихает.

Скучная до невозможности пара заканчивается тогда, когда я почти протер дыру на заднице. Если здесь все будет так, то может ну его — это высшее образование? Мать настояла, чтобы я его получил, хотя я учиться ненавижу. Это настоящая пытка сидеть по полтора часа на месте, делая вид, что мне всё это очень нужно. И вот, наконец, звенит звонок, даря такое долгожданное освобождение.

Пока медлительный сосед, последний год прибывающий в дзене, собирает рюкзак, кабинет почти пустеет. Тороплю его, чтобы успеть до начала новой пары познакомится с парнями, посмотреть — кто есть кто, а ему будто плевать.

В коридоре шумно и оживленно. По пути встречаются старшекурсники, учителя, и даже девчонки. Но я хочу увидеть одногруппницу. Пообщаться, подружиться. И я вижу её у кабинета. Она стоит в компании парней, окруживших её с разных сторон. Смеется, говорит с ними, флиртует. Идея подойти уже не кажется мне такой хорошей, и я не понимаю — чего боюсь.

— Давай с парнями познакомимся? — предлагаю Дане и киваю в сторону компании.

— Да ну, — бросает он и подходит к Ромке с Тоней.

Отдельно от всех, как девочки-стесняшки возле стенки. Как ботан, который тоже занял свое место возле окна. С раздраженным вздохом остаюсь с ними.

— Ну что, старперы, у кого сегодня колени болят на погоду? — говорю им.

Не понимают. Смотрят, как на дурака. Хотя в их глазах я, наверное, и правда дурак.

— Надо с группой связь держать, показать, кто мы. — Намекаю, чтобы поняли.

— А кто мы? — Роман с интересом смотрит на меня, не выпуская Тоню из рук. Ещё один помешанный.

— Как кто? Вы же типа лучшие футболисты, капитаны.

— Это мы у себя лучшие, — подает голос Даня. — Здесь своя сборная и свои игроки. Мы с Москвой играли пару раз только.

— Вов, ты что хочешь? — Тоня со своей нелюбовью к людям вообще бы выбрала оставаться в маленьком мирке, где только она и Рома.

А, ну ещё Леру и Даню можно, ведь они же вместе летом тусовались.

— Я хочу давление измерить, ни у кого с собой барометра нет?

— Тонометра, — машинально поправляет Роман.

— Вот именно. — Киваю и отворачиваюсь от зануд, которые всего за лето из школьников выросли в пенсионеров.

Наверное, меня одного распирает от желания узнать свою группу, влиться в коллектив. Ведь это так важно сделать сразу, не откладывая в дальний ящик. Если сразу не показать себя, то потом всё, так и останешься тенью для всех.

Так было всегда, эти правила придумал не я. Сколько в школе новеньких не смогли занять свое место, сохранив статус новенького на несколько лет? Да полно. Даже на выпускном мы прощались, обнимались, а они так и стояли в стороне, потому что не смогли стать своими. Я помню этих одиночек и парочек, что выбрали не стать своими.

Я сам когда-то был новеньким. Пришел в пятом классе, год притирался, а потом подружился с Даней. Получилось как-то само — нас посадили за одну парту, и оставшиеся шесть классов мы так и просидели вместе. Гулянки, стрелки, девчонки — сколько всего веселого было за это время. Плюс крутая компания, авторитет — мы были лучшими до последнего дня в школе.

А теперь мы стоим у стенки, пока самые крутые парни собрались кучкой возле одногруппницы. Смотрю на нее, на ее улыбку, глаза с искоркой. Живая, общительная, веселая. Не как вечно хмурая и недовольная Лерка или злая Тоня. Другая. Светлая, легкая, яркая. Я не знаю, кто она и даже как ее зовут, но в ней кричит столица. Именно так я себе и представлял местных девчонок, для которых Москва — не город, а образ жизни.

Внезапно, сквозь маленький промежуток между окружившими ее парнями, она ловит мой взгляд. Теперь мне кажется, что она улыбается не потому, что ей рассказывают что-то интересное, а мне. Приятное волнение накатывает волной, по телу пробегает легкая вибрация, и я отворачиваюсь первым.

В голове настоящее безумие. Пока мои друзья живут год за десять, стремительными шагами приближаясь к старости, у меня происходит жесткий откат. Словно меня отбросило назад, когда было четырнадцать — пятнадцать лет, и каждая симпатичная девчонка вызывала выброс адреналина в кровь. В том возрасте мне нравились все — от двенадцати до тридцати лет, и я с трудом справился с бушующими гормонами. Но это давно прошло, уже в шестнадцать красивые девчонки стали просто красивыми девчонками, а не объектами вожделения. По крайней мере не все.

Крепче сжимаю лямку рюкзака и перевожу взгляд на друзей, пытаясь отвлечься. Но за время моего наблюдения за девчонкой и внутренних терзаний не изменилось ничего. Даня по-прежнему в телефоне, Роман по-прежнему зажимает Тоню и что-то тихо ей говорит. Против своей воли я снова поворачиваю голову — одногруппница поглощена разговорами с парнями.

Глава № 2 Кира

Паста с куриной грудкой или рис с говядиной? Да, наверное, лучше рис, и чтобы побольше сливочного соуса. А ещё салат весенний, с томатами черри и оливковым маслом. И чтобы тост был хрустящий, хорошо прожаренный, с тонкой корочкой. Запивать буду водой со льдом — обожаю холодную воду.

— Кира!

Я смотрю на зовущего меня… блин, как же его зовут? Вроде Никита. Нет, Глеб. Или Руслан? Боже, как же их всех запомнить?

— Я говорю, после пар прогуляемся? — настаивает парень с темными глазами.

А он ничего вроде, симпатичный. Улыбается так широко, будто зубную пасту рекламирует. Точно! Надо не забыть купить зубную пасту по дороге домой. Заеду в гипермаркет, заодно возьму вкусняшек на вечер, должна новая серия моего любимого сериала выйти.

— Так что? — не унимается парень, подождав, пока закончит звонить звонок.

— Конечно. — Улыбаюсь почти так же широко, как и он. — Все идем гулять!

Обвожу парней взглядом — кто выше, кто ниже, разные глаза, размер щетины, носа. Черт знает, как их зовут, хоть проси бейджики носить. «Женихов-то сколько!» — как сказала бы моя бабушка. На любой вкус, и все стоят рядом, смотрят, общаются.

А я думаю о том, как хочется поесть. Даже забыла, о чем мы только что говорили.

— Где живешь? — спрашивает парень с темными глазами.

— На Пресненской. — Отвечаю без подробностей.

Парень кивает — наверняка слышал, но понятия не имеет, где это.

— Рядом с Москва-Сити, — поясняю я.

Парень кивает сильнее.

— А ты?

Он мешкает, явно не желая признаваться, что не местный. Будто я дура, и не могу отличить москвича от тех, кто хочет им казаться. Жду, пока он назовет какой-нибудь крупный город, а потом скажет, что здесь у него тетка/дядька/бабка и далее по списку живет. Но ехать до института далеко, поэтому он в общаге обитает.

— Я из Екатеринбурга, — врет парень.

А он молодец — шарит за географию. Странно, что не Питер назвал, обычно это первое, что на ум приходит. Будто жизнь в маленьком городе — недостаток. Но почему-то все упорно врут о том, что приехали из не из провинции. Причем чем больше город они называют, тем больше вероятность, что сами родом из крохотного поселка.

Но самое интересное начинается, когда задаешь им наводящие вопросы об их городе. Они резко забывают, где живут или врут, что переехали туда недавно. Забавно.

Давно мечтаю написать книгу «1000 и одно вранье парней, которые приехали в столицу». Кажется, я уже набрала точно половину. Потому что в кого ни плюнь, они все местные, богатые и крутые. На сегодняшней прогулке наберу ещё с десяток — с каждого по парочке, а может и больше.

Интересно — у меня лбу написано, что я лохушка? Видимо да, потому что в школе было таких полно, кто пытался показать себя не тем, кто он на самом деле. Но там хотя бы девчонки другие были, и не мне одной приходилось сквозь дебри вранья пробираться. А тут я одна. Когда поступала в институт, догадывалась, что будет мало девчонок, но не настолько.

И тут, словно ответ на мои мысли, мимо нас в кабинет проходит компания, и в ней есть девчонка. И как я её не заметила? Надо бы очки купить что ли. Только судя по тому, что она держит парня за руку, мне не помощница.

Ну ладно. Врут и врут, и что я так загоняюсь?

Прогулка оказалась на редкость скучной. Пока мы бродили в парке возле института, я думала о еде. Меня окружали запахи сладкой ваты, попкорна и кофе. Правда, джентльменов рядом не оказалось, кто предложил бы хоть мороженое в стаканчике. Сама покупать не стала — как-то неудобно жевать одной, а угощать всех в первый день знакомства ещё хуже. Так и шла с парнями, слушая их разговоры, отвечая на вопросы и стараясь запомнить имена.

Темноглазый оказался Ярославом, и я несколько раз повторила его имя про себя, чтобы запомнить. Судя по его разговорчивости и желанию узнать обо мне, общаться с ним придется много. Но он вроде милый, в друзья так активно набивается, заинтересовать пытается.

Но особый вид удовольствия — наблюдать, как округляются их глаза, когда мы дошли до парковки, и я пикнула брелком сигнализации. Машина у меня не сильно дорогая — Шевроле, но достаточно крутая для первокурсницы. Прощаюсь с парнями и ныряю в салон, оказываясь в своей среде. Мой запах, мое тепло, моя собачка на приборной панели.

Завожу двигатель и трогуюсь с места, с улыбкой наблюдая за парнями через зеркало. Интересно — о чем они думают? Не снесу ли я первый же угол? Хочется их огорчить — машину я училась водить с пятнадцати лет. До восемнадцати тренировалась в поселке, где у нас загородный дом, потом получила права, а вместе с ними и лучшее место в своей жизни.

Нет, они наверняка думают, что я мажорка. В этом есть доля правды — я действительно живу на деньги родителей. Но притворяться Золушкой, чтобы со мной общались не из-за денег, никогда не хотела. Я такая, какая есть. И только самые умные пытаются узнать, насколько у меня богатый внутренний мир. Правда, таких ещё не было, но я верю в лучшее.

Домой возвращаюсь с покупками, как и планировала, уже в предвкушении приятного вечера с планшетом. Из кухни тянет едой, и я иду на запах, уже не чувствуя себя от голода.

— Привет, ма и па, — говорю родителям и сажусь за стол.

Отец решает рабочие дела на ноутбуке, тыкая в тачпад пальцем. Хмурый, как всегда, сосредоточенный, не оставляющий свой бизнес даже ночью. Я пытаюсь вспомнить — когда видела его в последний раз без ноутбука или телефона. На ум приходит машина — когда отец за рулем, он не держит свои гаджеты. Только говорит по гарнитуре или наушникам.

Мама неторопливо ставит передо мной тарелку с каким-то изысканным блюдом, название которого я снова не запомню. Смесь булгура, овощей и мяса с пряным соусом. И это довольно вкусно, как и вся мамина еда.

— В институте хорошо дела, — говорю с набитым ртом. — В группе всего две девчонки. Но в коридоре видела много девушек. На следующей неделе будут предметы по специальности, они, наверное, все там соберутся.

Вылавливаю последние кусочки мяса из тарелки и поднимаю взгляд на маму. Она смотрит теплыми голубыми глазами, практически не выражающими ничего. Такая уж она — скупая на эмоции и чувства.

— Сегодня была психология спорта. Это интересно. Вы знали, что у многих спортсменов есть определенные ритуалы? Например, опытные футболисты на игры надевают одни и те же шнурки. Кто-то называет это магией, а на самом деле снижает тревожность. Игрок так сильно хочет все контролировать, что ритуал становится этим самым контролем. — Откидываюсь на спинку стула и смотрю на отца, которому безразлично происходящее вокруг. — Преподаватель классный мужик. Шутит, общается на равных.

— Здорово, — реагирует мама и забирает у меня грязную тарелку.

Я провожаю её взглядом, смотрю на медленное погружение в быт и киваю сама себе.

— Вот и поговорили, — шепчу себе под нос и ухожу из кухни.

Моя комната сделана так, как я хотела. Она большая, уютная и прохладная. Из огромного панорамного окна открывается вид на горящий Москва-Сити, где всегда кипит жизнь. Когда мне трудно заснуть, я сижу на полу, прижавшись лбом к прохладному стеклу и смотрю на ночные приключения столицы.

Я люблю свой город за то, что он дышит. Он кипит. Он не спит даже ночью. Живет яркими огнями, громкими звуками и людьми. На широких улицах переплетаются целые эпохи: старинные особняки граничат с небоскребами, упирающимися в небо. Я родилась в столице, и за восемнадцать лет побывала в каждом ее уголке. Вечерами после школы я шла пешком, пока другие торопились на метро или автобусы. На каникулах бродила по улочкам и скверам, делала фотографии и записи.

Наверное, нельзя быть настолько влюбленной в свой город, но по-другому не могу. Я не боюсь, что он поглотит меня, засосет в свою яму безумия. Мы словно идем с ним нога в ногу — и это чувство избавляет меня от самого большого страха: остаться одной.

Глава № 3 Вовка

— Ну как Москва, как институт? — голосит мама из динамика телефона.

Я смотрю на довольное материнское лицо, будто я не в институт поступил, а женился. Она, как всегда, в своем цветастом фартуке, с лохматой гулькой на голове.

— Нормально, — отвечаю с улыбкой. — Шумная, пыльная и очень большая.

— Девчонки есть? — На экране появляется папина голова, и мама пытается её оттолкнуть. Но он настойчиво лезет обратно, подмигивая мне с довольным лицом.

— Ну тебя с твоими девчонками, — ворчит мама. — Вы там не голодные?

Папа демонстративно хватает со стола вареники и начинает жевать, дразнить меня.

— Да какой там голодные! — Даня садится рядом со мной на кровать и машет в экран. — Теть Свет, ваши пирожки до сих пор не переваривались, а Вовчик пару килограммов точно набрал в поезде.

— Вот щеки какие! — подхватывает Роман и тянет меня за щеки, занимая место по другую руку.

Я лишь вздыхаю. А потом на меня ругаются за вечное дурачество.

— Ой, мальчики, молодцы какие. — Мама качает головой, как маятник и смотрит на каждого из нас. — Ну взрослые стали!

— Мам, мы не виделись всего пять дней, — напоминаю. А вдруг забыла?

Она улыбается. Тепло, с душой, так, как умеет только мама. Начинаю понимать, что уже скучаю по дому. По пирожкам, по своей комнате, гитаре. Резко захотелось обратно, туда, где все свое, родное. А не два дурака, зажимающих меня на моей кровати.

У меня классные родители, настоящая гордость. Мама, которая всегда поддержит и не осудит. И отец. Он даже не родной мне, но другого мне не нужно. В детстве я получил все, о чем мечтает любой пацан — рыбалки, катание на велике и машине, игра на гитаре. Отчим научил меня всему, что умеет сам, и ни разу не заикнулся, что я ему все-таки не родной. Потому что я ему не чужой. Как и он мне.

— Она уже вещи собрала ехать к тебе, — говорит отец на заднем плане. — Еле удалось удержать.

— Не ври, — реагирует мама и машет на него полотенцем. — Володь, ты хоть фотографии присылай. Посмотрим на вашу Москву.

— Если мы когда-нибудь выберемся в эту самую Москву из пыльной общаги. Просто у меня друзья внезапно стали занудами, и у них ножки болят гулять.

Даня рядом цокает, Ромка толкает меня плечом. На правду не обижаются!

— Тетя Света, а знаете, у нас в группе есть девочка, — начинает быстро говорить Даня. — И вот она нашему Вовчику…

Я не даю ему договорить, быстро прощаюсь с родителями и нажимаю отбой. Дурак хохочет и уходит на свою модную кровать возле окна, резко вспомнив, что уже две минуты не писал сообщения.

— Он про Киру что ли? — спрашивает Роман и пристально смотрит, будто у меня на лице кино показывают.

Мне остается только удивляться. Кира? Откуда он знает?

— Хорошенькая и точно не бедная, — добавляет он. — Скорее всего, на тренера учится или как ты, на аналитика.

— Ты-то откуда все знаешь? — возмущаюсь я.

— Ну не футболистка точно, а имя услышал, когда ее пацаны зажимали.

И смотрит на меня с хитрой улыбкой. Задеть пытается, ревность вызвать. А с чего ей быть? Да, симпатичная девочка, но ревновать каждую не будешь.

— Спать давайте, — говорит Даня и зевает. — Вставать рано.

Ромка выключает свет и заваливается на свою кровать.

— Спите, дедули, — говорю и утыкаюсь в телефон.

Кира, значит. Осталось узнать фамилию и попробовать найти её в социальных сетях. Просто посмотреть фотографии, чем увлекается. Это человеческое любопытство, не больше.

Утром просыпаюсь от хлопка по руке. Недовольно морщусь и с трудом разлепляю глаза. Парни уже собираются на учебу, а я не хочу никуда идти. В окно тарабанит дождь, под одеялом так тепло и уютно, что приходится заставлять себя подняться. Пока умываюсь, мысленно ругаюсь — спать надо было, а не ерундой страдать. Пол ночи пытался найти Киру в соцсетях, но кто бы знал, что девчонок с таким именем в Москве как волос на голове. Слишком много, а я слишком неудачлив, чтобы найти. Так и заснул с телефоном в руке, открыв трехсотую Киру из Москвы.

Возвращаюсь в комнату, а пацаны уже завтрак жуют и смеются над чем-то. Над своей какой-то общей темой. А у них их как минимум две: футбол и девчонки. И это я только навскидку сказал, на самом деле намного больше. Даже влезать в разговор не хочется, а мне всегда есть, что сказать.

В институт идем быстро, снова под противным, холодным дождем. Рубашка моментально покрывается капельками, как и волосы, лицо. Я мысленно убегаю домой, в свой южный, теплый город, где в сентябре еще жарко, а дождь воспринимается совсем иначе.

Возле института паркуется машина, и когда из неё появляется Кира, мне хочется остановиться. Взгляд замирает на ней, её тонкой, красивой фигуре, красивом лице. Даня рядом присвистывает, думая мою мысль. Роман прав — она совсем не бедная, точно местная и на самом верху пищевой цепочки.

Кира закрывает дверь и быстрым шагом, пугаясь дождя, идет ко входу, цокая каблуками по асфальту. Я смотрю ей в спину, хочу, чтобы почувствовала мой взгляд, обернулась. Но она упорно идет вперед, не замечая никого вокруг.

Мы заходим в институт следом, и снова я вижу Киру. Она расчесывает волосы пальцами, делая это так изящно, так кинематографично, что не смотреть просто невозможно. Каждое её движение легкое, плавное, женственное. Она как легкий морской бриз, окутывающий своим теплом и мягкостью.

— Кира, привет! — говорит Роман, а мне хочется его дернуть: зачем он это делает?

Она оборачивается, беглым, ничего не значащим взглядом окидывает нас всех, и… не узнает. Шесть часов мы просидели в одном кабинете, простояли в коридоре, а она нас даже не заметила.

— Привет! — с улыбкой откликается она, и её взгляд останавливается не на мне, Романе или Дане. На Тоне.

Женское любопытство проскальзывает в глазах, и я жду презрения, отвращения или превосходства перед другой девчонкой. Но его не появляется. Кира не вздергивает подбородок, как это обычно делают девчонки, видя перед собой потенциальную соперницу. Либо она понимает, что Тоня ей не соперница, либо она не богатая зазноба. И это ещё больше теребит меня, снова накатывает волнение, будто я на пороге важного события.

Даня подталкивает меня в спину, и мне приходится идти, проходить мимо неё. И сразу я чувствую запах — свежести, моря, дождя. Не сладких фруктов, а чего-то легкого и воздушного. Делаю глубокий вздох, поднимаю на неё взгляд, и она тоже смотрит. Безразлично, как смотрят на дверь или стул.

В любой другой ситуации я бы подмигнул. Я бы отпустил шутку, комплимент, что-нибудь. Но язык прилипает к небу, а каша в голове не выдает ни одну здравую мысль. Из крутого парня, которому ничего не стоит познакомиться с симпатичной девчонкой, я резко превращаюсь в ботана, что двух слов связать не может. Теперь в её глазах я несчастный лузер.

— Ты не ровня ей, — тихо говорит Даня. — На таких, как мы, она даже не посмотрит.

И вроде он правильно говорит, логично, но меня кусает обида. Не за то, что я такой, а за поддержку лучшего друга. Поворачиваю к нему голову, а он лишь пожимает плечами.

— Ты Лерке тоже не ровня был. Нищий, а она в достатке жила.

Даня стискивает челюсти, но именно сейчас мне хочется тоже обидеть его. Но останавливаю себя от того, чтобы продолжить и напомнить, что пока Леркин отец носил военную форму, его отец бухал, как черт. Прикусываю язык, не давая себе сболтнуть лишнего.

Мы останавливаемся у кабинета, я смотрю на лестницу, жду, когда поднимется Кира. Она появляется, и сразу к ней подходят парни с группы. Улыбается им, в глазах появляется живой блеск. Да, это её мир. Денег, легкости, веселья. Она и вчера ушла с ними после учебы, а это значит, что я уже как минимум на два шага отстаю.

Но что я могу? Подойти, вклиниться в их компанию? Буду выглядеть, как дурак. Вот если бы мы все вместе подошли, это другое дело. Даня умеет связи заводить, ему ничего не стоит познакомиться, только он этого не хочет. Снова уткнулся в телефон, будто его и нет здесь.

Роман с Тоней смотрят на метание моего взгляда, нервозность с легким сочувствием в глазах. Только зачем мне их сочувствие?

И в голове рождается план. Мне кажется, что он прост и гениален, остается только озвучить, воплотить и для этого мне даже не нужен Даниил.

Я подхожу к Тоне, пытаясь не замечать Романа, чтобы не вмешивался.

— А ты можешь… подружиться с ней? — Киваю головой в сторону Киры.

Тоня машинально оборачивается, пару секунд смотрит на Киру и качает головой.

— Что значит подружиться? Я не умею дружить с девчонками.

— Тонь, ну пожалуйста, ну будь другом. — Складываю ладони в молитвенном жесте. — Пообщайся, предложи погулять с нами.

Ей это не нравится, знаю.

— Слушай, Вов, я стрелки на глазах до сих пор рисовать не умею. О чем мне с ней общаться? Ты сам не видишь, настолько мы разные? — отпирается Тоня.

— Ничего не разные, ты вроде нормально начала одеваться, — быстро пытаюсь сделать комплимент.

— Вроде? — Тоня наклоняет голову. Кажется, комплимент не удался.

— Да, ты вроде раньше другой была. — Понимаю, что делаю хуже, но не могу упустить такой шанс.

— Отвали от нее, не хочет она! — вступает Роман.

Тоже мне защитник. Будто я Тоне что-то непристойное предлагаю. Понимаю, что это дохлый номер, трое против одного, и помощников мне не найти. Молча разворачиваюсь, а хочется уйти.

— Ладно, — внезапно соглашается Тоня, и я поворачиваюсь снова к ней. — Я попробую, но ничего не обещаю.

— Спасибо! — улыбаюсь, как после выигранной лотереи. — Достаточно одной встречи, а дальше я сам. Ты супер, Тоня! Ты… классно выглядишь, правда. Я же когда первый раз тебя увидел на трибуне, ты мне понравилась сразу. Если бы не Ромка, подкатил бы точно.

— Остановись, — перебивает меня Роман. — Ерунду несешь.

А я не обижаюсь на его слова. У меня уже есть план — погулять один раз с Кирой, показать себя крутым парнем, а потом я получу доступ в её компанию. И тогда всё будет, как раньше. Как я надеялся будет здесь.

Глава № 4 Кира

Ярик снова садится со мной за одну парту, не дожидаясь приглашения. Достает тетрадь, ручку, потом шоколадку и подталкивает ко мне. Я удивленно смотрю на плитку с орешками и хочу задать глупый вопрос — откуда он знает, что у меня нет аллергии на орехи? Но решаю не строить из себя королеву, а с улыбкой и тихой благодарностью принимаю презент. Шоколад не из дешевых, и Ярик точно доволен своим поступком.

— Погуляем после пар? — спрашивает он почти на ухо. — Вдвоем?

Как быстро мы перешли ко второй стадии знакомства. Он даже ничего не знает обо мне, кроме того, что я хорошо одеваюсь и катаюсь на тачке, а уже зовет на свиданку. И мне хочется ему отказать. Он симпатичный парень, и по общению не отталкивает, но что-то не ёкает. Может, потому что не говорит правду о себе, что всегда для меня как красный сигнал светофора.

Не могу я начинать отношения с человеком, что врет с первой встречи. Сначала это попытки выглядеть выше и лучше, потом — оправдать свое свинское поведение. Да и простая дружба с такими людьми не клеится.

В школе у меня были друзья — самые обычные девчонки и парни. Мы общались на переменах, гуляли после уроков, иногда встречались по выходным. И вроде все было классно, за исключением одной неприятной штуки — все знали, кто мой отец. И почему-то многие считали, что раз у меня богатые родители, я должна быть спонсором посиделок. Мне не жалко, конечно, но постепенно в голову закрадывалась мысль, что дружат не со мной, а с деньгами моего отца. Когда я сказала об этом маме, она предложила перевестись в школу «по круче». Но я отказалась — с первого класса училась здесь, и хотела закончить тоже здесь. Даже если для этого мне приходилось час добираться от дома.

Так вот дружба закончилась сразу после выпускного. Мы классно погуляли в ресторане, пообещали друг другу не теряться, и… все. За лето я не связалась ни с одним одноклассником, как и они со мной. Наша группа в мессенджере по-прежнему жива, и многие скидывали фотки первого сентября в институтах, но это так скучно и банально, что я не поставила ни одну реакцию.

И вот теперь в друзья набиваются новые люди, один из которых точно рассчитывает на большее, судя по довольному взгляду на подаренную шоколадку. Будто он весь мир к ногам мне положил. А лучше бы предложил мою машину помыть, честное слово. Или рюкзак над головой держал, пока я бежала до входа под дождем. Хоть какой-нибудь поступок от души — показатель тепла и заботы, а не денег. Шоколадку я могу себе сама купить, а вот поделиться чувствами — нет.

— Давай парней возьмем, вместе веселее, — говорю как можно дружелюбней, чтобы не обиделся.

Ярик с улыбкой кивает, уже жалея, что потратил триста рублей на шоколадку.

Я вздыхаю, отгоняя от себя странные мысли. Нельзя быть такой категоричной. Старается парень, подумал обо мне, решил приятное сделать. Надо попробовать дать ему шанс, сразу не списывать со счетов.

На большой перемене ухожу в туалет, устав от шума в коридоре и людей, которые крутятся рядом. Я люблю внимание, и терпеть не могу одиночество, но иногда хочется несколько минут побыть одной, подумать свои мысли в тишине. Возле зеркала поправляю макияж, мимо ходят другие девчонками — одиночки и парочками, не задерживаясь здесь.

Рядом со мной возле раковины останавливается одногруппница. Я сразу её узнаю — даже не знаю, почему запомнила. Вроде обычная девчонка с темными волосами и карими глазами, но что-то в ней есть. Она моет руки, пока я салфеткой стираю остатки губной помады. Я наблюдаю за ней, она выключает кран и поднимает взгляд в зеркале.

— Привет, — говорит она. — Я Тоня. Мы с тобой в одной группе.

— Кира, — отвечаю и убираю салфетку.

Жду, что она ещё скажет. Судя по виду, точно хочет. Немного растерянная, смущенная.

— Ты по какому направлению? — спрашивает она первое, что приходит в голову.

— Менеджмент. А ты?

— Футбол.

Я мысленно удивляюсь. Редко встретишь девчонок, увлеченных игрой в футбол. И это делает её интереснее.

— Круто. — Поворачиваюсь к Тоне и с любопытством разглядываю.

Она от моего взгляда пытается сбежать, но я же не со злым умыслом. Кивает и двигается к выходу, ставя точку в разговоре.

— А ты интересная, — говорю Тоне вслед. — Может, пообщаемся после учебы?

Она останавливается, оборачивается с таким удивлением, что мне самой становится неловко.

— Давай, — соглашается Тоня, но как-то неискренне. — Мы с ребятами гулять идем, присоединяйся.

Я хватаю сумку с раковины и подхожу к одногруппнице. Не знаю, почему она так интересна мне. Может, потому что не набивается в друзья? Кажется простой и спокойной, но ещё я знаю, насколько обманчиво первое впечатление.

— Познакомишь с ребятами? — говорю, и она кивает.

Есть внутри хлипкая надежда, что и друзья у нее такие же простые, не пытаются перепрыгнуть через собственную голову. Мы выходим из туалета, и пока идем по коридору, говорим об учебе. Когда доходим до кабинета, Тоня уже слегка улыбается.

Нас встречают три пристальных взгляда. Слишком даже пристальных, будто мы голые идем.

— Даня, Рома и Вова, — говорит Тоня, показывая на каждого рукой.

Господи, снова новые имена и лица. И как их всех запомнить? Пытаюсь сосредоточиться на каждом, запоминая по чертам. Так, Даня — голубые красивые глаза, взгляд спокойный, уверенный. Сам держится тоже уверенно, явно знает себе цену. Дальше Рома. Парень Тони — запомнить будет легче всего. Но все же смотрю на внешность — зеленые глаза, взгляд заинтересованный, немного насмешливый. Хорошо одет, точно не из бедной семьи. И третий Вова. Снова зеленые глаза, взгляд… растерянный, смущенный. Но не отворачивается, пока я изучаю его, чтобы запомнить.

— После пар у входа? — спрашиваю больше у Тони, чем у парней.

Она кивает, и я со спокойной душой, что научилась запоминать новых людей, ухожу в кабинет. Ярик уже тут, и мне хочется ему сказать, что нас будет много, но молчу. Я не обещала ему прогулку вдвоем, а компания девчонки мне точно не помешает.

Две пары проходят незаметно, стараюсь концентрироваться на учебе, прогоняя всякие посторонние мысли. Неспеша собираю сумку, пока Ярик топчется рядом. И что прилип ко мне? Столько парней в группе, потенциальных друзей по интересам, а он здесь. Не скажу, что мы ведем оживленные беседы, так, болтаем о всякой ерунде. Вот если бы он рассказал правду, откуда приехал, я послушала о его городе. А так смущать и заставлять придумывать о месте, где он, возможно, никогда не был, не хочется.

На крыльце института нас ждут ещё двое парней — Витя и… со вторым проблема, потому что я никак не могу запомнить его имя. Чуть в стороне дожидается нас Тоня со своими друзьями, которых я тоже, к сожалению, не запомнила. Мне бы таблетки для памяти попить, мозг не успевает усвоить столько новой информации.

Большой, пока ещё не дружной компанией, мы идем в парк. Каблуки вязнут в грязи, под подошвой хлюпают лужи, и в целом после дождя сыро и влажно. Окружает запах прелых листьев, сладкой еды из киосков, и мужской туалетной воды. У входа с Яриком дожидаемся Тоню с друзьями, и я спрашиваю с улыбкой:

— Ребят, а вы откуда приехали?

— С юга, — быстро отвечает зеленоглазый парень в белой рубашке с закатанными рукавами.

Кажется, его зовут Вова, и запомнила я по слегка смущенному взгляду. Если остальные двое держатся уверенно, то он будто не в своей тарелке. Хочется сказать ему — расслабься, это всего лишь прогулка. Мне тоже не комфортно с новыми людьми, но это пройдет.

— Сочи? — подсказываю самый крутой город на юге и продолжаю: — Я там была несколько раз, классное место.

— Нет, — отвечает парень с голубыми глазами, и шестеренки в моей голове начинают работать быстрее. Даня вроде. У меня в школе был друг Даниил, они чем-то похожи. — Округ Сочи, но небольшой городок.

А это уже любопытно. Ярик, видимо, замечает перемену моего настроения, и теребит подкладку в карманах.

— А что у вас там интересного есть? — спрашиваю то, что мне и правда хочется знать.

— Море, лес и горы, — снова отвечает Даня. — И люди у нас интересные.

— А почему здесь, в этом институте?

Даня проводит по волосам и, наконец, фиксирует гуляющий взгляд на мне.

— Футбол как образ жизни.

И снова уводит глаза, кого-то высматривает, ждет. Ему будто не интересно здесь, и он ищет повод уйти. Но внезапно на лице появляется улыбка, глаза загораются довольным огоньком, и я слежу за его взглядом. Ко входу подъезжает такси, и Даня идет к машине. Я наблюдаю за ним, странное любопытство одолевает меня, как маленького ребенка.

Из машины выходит девушка, улыбается, и Даня ускоряет шаг, почти бежит к ней. Хватает на руки, кружит в воздухе и целует одновременно. Я не могу оторвать глаз — это настолько мило, я ощущаю его тоску, граничащее со счастьем от встречи. Весь мир вокруг них просто перестает существовать, они пристально смотрят друг на друга с улыбкой, словно встретились после очень долгой разлуки.

Их друзья обходят меня, и девчонка отрывается от Дани. Обнимает и целует в щеку Тоню, потом приобнимает Вову. Я жду, что она обнимет и Рому, но она выставляет ладонь перед собой, не давая ему подойти. Взгляд у обоих игривый, оба с трудом сдерживают смех.

— Не подходи! — говорит она. — У меня после последней встречи еще ребра сломаны.

— Да ты чего, заноза, — смеется Рома, а я улыбаюсь вместе с ней. — Я же тоже соскучился.

Она качает головой, пятится, а он делает широкий шаг к ней. Девчонка с визгом пытается бежать, но он быстро настигает ее, хватает за кофту и стискивает руками так, что она сначала ойкает, а потом смеется. Треплет Рому по волосам, и я как завороженная смотрю на их игру.

Наверняка эта девчонка многое значит для них всех. Трудно объяснить, но она словно последний кусочек пазла. Хмурые ребята резко стали веселыми, игривыми, дурашливыми. Внутри меня зарождается зависть, но не злая, а скорее понимающая. Я бы тоже хотела иметь таких друзей, которые будут так встречать меня. Это так круто, что я не могу убрать улыбку.

— Наконец-то, — говорит Вова. — Мы скоро на носовых платочках разоримся.

— Слышал, да? — подхватывает Рома. — Ночью завывал.

— Слышал! Я думал, собака воет, а это Даня по Лерке скучает, — смеется Вова.

— Прекратите, — ворчит Даня с улыбкой.

— Нет, нам много что нужно ей сказать, — дразнит его Вова. — Как ты ее фотками всю комнату обклеил, например.

— Ага, и как рука превратилась в крючок от постоянного телефона в пальцах, — смеется Рома.

Забавные такие. Глаза у всех горят, как факелы.

— Не слушай дураков, — машет рукой Тоня.

Лера улыбается и замечает меня. Смотрит с интересом в серых глазах, оставляет друзей и подходит.

— Я Лера, — говорит она. — Извини, они пока все свои несмешные шутки не расскажут, не отпустят.

— Кира, — здороваюсь и показываю на ребят. — Ярослав, Витя и…

— Кирилл, — подхватывает парень, и мне становится неловко.

— Ты тоже футболистка? — спрашивает Лера, хватаясь за руки обнимающего его Даниила.

Я смотрю на них, и они так подходят друг другу. Это не банальное «красивая пара», это родство на ментальном уровне. Их влюблённые взгляды такие искренние, что меня снова кусает зависть.

— Нет, я на управление, — отвечаю дружелюбно.

— Ну слава богу, а то одни футболисты вокруг!

— Вообще-то я тоже не футболист, — говорит Вова ей, а смотрит на меня. Смущение в его взгляде пропало, будто Лера — их мать и защитница, рядом с которой ничего не страшно.

— Да, Вовчик, ты не футболист, а юморист. — Лера хлопает его по плечу.

Я смотрю на ребят почти с открытым ртом. Как на диковинку, какую раньше никогда не видела. Мои школьные друзья никогда не были такими игривыми, шутливыми и легкими. Мы не подкалывали друг друга, боясь обидеть, не обнимались при встрече.

И я понимаю, что хочу дружить с ними. Интересно, в их компании есть вакантные места?

Мы гуляем с ребятами до позднего вечера. Хорошо с ними, интересно и весело. Но я не на своем месте — и эта мысль не покидает меня всю прогулку. Большую часть времени парни обсуждают футбол, Лера рассказывает об учебе в художественном институте. А я могу лишь задавать вопросы, потому что мне о себе и рассказать-то нечего. В этот момент я понимаю, насколько пуста.

Родители дали мне всё для жизни — классную квартиру с дорогим ремонтом, модную одежду, гаджеты последней модели. Но не дали главного — воспоминаний. Каждый день проходит монотонно и скучно, словно ничего вокруг не меняется.

Чувствую себя куклой без истории и жизни. Я просто есть, но у меня нет мечты, нет желаний. Есть только цель — отучиться, пойти работать, не сдохнуть от скуки. Пока парни грезят попаданием в российскую сборную, а Лера — написанием картин, я хочу быть заметной. В школе я покупала внимание других, но так устала от этого, что зубы сводит. Но как иначе? Что я могу предложить другим, кроме денег?

Родители говорят, что в современном мире купить можно все. Здоровье, друзей, любовь. Что без денег ты никто, лишь очередная пешка в руках тех, кто правит этой жизнью. Мои родители никогда не жили бедно. Да, в самом начале пути к вершине были трудности, но удача всегда сопутствовала им. Хорошие контракты, партнеры, победа в тендере. Они знают вкус успеха и денег, и то, что именно в этом счастье.

Однажды я спросила у мамы: что будет, если папа разорится? Она ответила, что тогда жизни у нас не будет. И я поверила ей. Потому что другой правды не знаю.

На телефон приходит уведомление, и я быстро достаю смартфон из сумки, думая, что это мама беспокоится. Я должна была прийти домой еще три часа назад и не предупредила, что пойду гулять. Но сообщение не от мамы. Оно в группе, и я не могу игнорировать.

— Ребят, мне пора. Родители потеряли, — вру, даже не понимая, почему. Просто не хочется пока говорить о себе.

Мне кажется, им будет не интересно. Люди, окружающие меня, сами редко говорят правду, может и мне стоит начать врать.

Они коротко прощаются, не предлагая встретиться еще раз. Только Ярик вызывается проводить, и я соглашаюсь.

Мы идем молча, мне не хочется разговаривать, а он ничего не спрашивает. У машины сухо улыбаюсь ему, машу рукой и ныряю в салон. Странное желание уехать как можно быстрее одолевает меня, и я вдавливаю педаль в пол. Под визг шин мчусь туда, где я нужна. По-настоящему.

Глава № 5 Вовка

Смотрю в спину уходящей Киры, застыв на месте. Наверное, у неё есть дела поинтереснее, чем с кучкой нищих неудачников гулять. Я тоже хорош — хотел привлечь внимание, а в итоге не смог и слова адекватного выдавить из себя. Боюсь сморозить глупость, а умных вещей говорить не умею.

— Ну как вам ребята? — спрашиваю у своих.

Пацаны ушли вслед за Ярославом, намекая, что великой дружбы у нас не получится.

— Да обычные, — безразлично кидает Даня.

— Надо подружиться с ними. — Смотрю на друга, а у него аж лицо кривится от моих слов. Видимо, не простил ещё за мои высказывания о его семье. — Вы же типа все в футбол играете.

— Мы — да. А вот тебе-то это зачем? О чем ты с ними общаться собрался?

Не понимаю — он шутит или нет. Вроде чувство юмора у него всегда было не очень.

— Ты тоже футболист, но мы же с тобой находили, о чем поговорить.

Раньше, — хочу добавить, но оставляю это в себе.

Даня раздраженно молчит. Лерка выглядывает из-за него, пытаясь понять, в чем проблема. А я мысленно кричу: это всё ты виновата! Но снова держу язык за зубами.

— Ладно, без тебя обойдусь, — говорю тихо.

— И правильно. Я помог тебе устроиться сюда, дальше сам. Не маленький.

— Ах, спасибо! — взрываюсь от избытка эмоций. — О великий король, да благослови тебя Господь за твою щедрость!

— Что происходит? — встревает Лера. А лучше бы молчала! И не приезжала!

Злость становится обжигающей, потому что второй день подряд принижать меня — это уже перебор. И какая муха его укусила?

— Вовчик просто захотел снова крутым стать, как в школе. А не получается, потому что место уже занято, — с усмешкой говорит Даня.

Меня злят не его слова, а тон, с которым он их произносит. Смеется надо мной, пинать пытается, тыкает мордой, как котенка.

— Только вот мне это не надо больше, — продолжает Даня подливать масла в огонь. — А он хочет снова на моем авторитете кататься.

Я резко останавливаюсь, потому что мне очень хочется заставить его заткнуться.

— Снова? — переспрашиваю я.

Они тоже замирают на месте, прожигая меня своими взглядами.

— Повтори, что ты сказал. Снова?

Делаю шаг к Дане, и путь мне преграждает Роман. Совсем не вовремя он лезет, как и всегда!

— Остынь! — говорит Рома и толкает меня ладонью в плечо.

Во мне что-то щелкает. Какой-то предохранитель, который сдерживает те эмоции, что я испытываю. Гнев рвется наружу, рука машинально сжимается в крепкий кулак. Я опускаю подбородок, смотря на Романа исподлобья, готовясь нанести удар. Кажется, что именно этого мне сейчас не хватает.

И я рыпаюсь к нему, но тут же между нами встревает Тоня.

— Тише, тише. — Она кладет руки нам на грудь, пытаясь остановить драку.

— Ну давай, бей, — говорит Роман.

— Замолчи! — ругается на него Тоня и толкает назад.

Он отступает, и моя рука разжимается.

— Да что с вами такое! — слышу сквозь гул в ушах голос Леры.

— С ума Вовка сходит, — впивается в больной мозг голос Дани. — Кира ему нравится, вот и пытается что-то доказать. Только хоть голову разбей об асфальт, она не посмотрит в сторону таких нищих, как мы.

— Прекрати, Дань! — теперь злится Лера. — Ты что такое говоришь?

Он молчит. Медленно меня начинает отпускать. И на смену гневу приходит понимание — справляюсь и без него. Докажу, что я больше не его тень.

Отступаю назад и быстрым шагом ухожу из парка. Меня, конечно же, никто не останавливает. Да плевать, все равно я чужой среди них.

Иду к общаге и терзаю себя мыслями. Зачем я приехал? Повелся на предложение Дани, вписался в эту авантюру, за другом поехал. Думал, вместе покорять столицу будем, а в итоге остался в дураках.

Ещё и мать с отцом не отговорили от этой затеи. Изначально в планах было поступление в местный институт, максимум — в соседний город. Профессию выбирал обычную, рабочую, не замахивался на что-то крутое.

— Поехали, — сказал мне Даня после сдачи экзаменов. — С тренером поговорю, он и за тебя пошепчет. Там возможностей больше, мы под боком. Вместе веселее.

И я согласился, долго не мешкая. Не подумал, что он зовет меня как развлечение, чтобы скучно не было. Как в поезд сканворды покупают, Даниил взял меня. Личного шута. Оставил семью, друзей, любимый город, чтобы сутки ехать туда, где обо мне забудут, едва мы окажемся на вокзале. А потом слушать, что я должен благодарить его за такое шикарное предложение.

Но самое главное — я не понимаю, почему так произошло. Мы ехали в поезде как одна большая команда, весело и так шумно, что на нас ругались соседи. Впереди нас ждала взрослая жизнь, красивый, большой город. А потом Даню словно подменили. От разлуки с девушкой мозги плавиться начали.

Пинаю камень носком кроссовка, не в силах отпустить обиду и раздражение. С шестого класса мы всё делали вместе: сидели за одной партой, гуляли, дрались, цепляли девчонок. Из лузеров поднимались тоже вместе, просто у него есть способность быть лидером, а у меня нет. И все ради того, чтобы услышать «ты хочешь снова кататься на моем авторитете». Вот только он хоть раз задумывался ли — был бы этот авторитет без меня?

Когда мы узнали о его семье, поддержали с друзьями. Никто ни разу не кинул в его сторону насмешку, что отец — алкаш. И я не говорил об обиде, что он столько лет скрывал это от меня.

А теперь, когда я прошу помощи, он поворачивается спиной. Не поддерживает, а унижает. «Ты ей не ровня», — звенит в голове и бьет по вискам. Не верит в меня, считает слабаком. Может, я и правда слабак, но от друга хочу слышать другое.

Не замечаю, как под рой собственных мыслей дохожу до общаги и заваливаюсь на кровать. Желудок сводит от голода, но вставать и делать что-то нет желания. Утыкаюсь в телефон, но экран от обиды и злости плывет перед глазами.

Хочу доказать Дане, что я и без него справляюсь. Конечно, это все дохлый номер — мои жалкие потуги вряд ли его тронут. Но у меня появятся новые друзья, и плевать я буду на старые связи. Пусть варится в своей желчи без меня.

Закрываю глаза и под закрытыми веками вижу Киру. Ее восхищенный взгляд на наше общение — в этот момент она была похожа на ребенка перед витриной с игрушкой. И разговаривает она без величия, и смеется через грусть. Я видел, как быстро опускаются уголки её губ, а потом поднимаются снова, словно кто-то тянет за веревки. От этого шевелится внутри ещё сильнее, желание узнать её поближе становится невыносимым.

Мне нужно впечатлить Киру. Но как? Деньги ограничены, а просить у родителей не хочется. Они помогут, конечно, и вопросов лишних не зададут, но мне не позволит совесть. Да и вообще пора брать судьбу в свои руки.

Открываю приложение по поиску работы для студентов и зависаю в нем на три часа. Для неместного, молодого, без опыта и знания города выбор ограничен. Но я не сдаюсь, упорно продолжаю искать, откликаясь на все подряд. Но все как будто бы не то. Я не только ограничен в возможностях, но и в способностях.

Вот Даня с Романом могли бы тренировать малышню, а я? А я снова чувствую себя пустым местом.

В комнату заходят пацаны, но я не отрываю взгляд от телефона. Они молча занимают свои койки, даже не включая свет.

Продолжаю листать объявления, засовывая обиду куда подальше. Ищу что-то простое вроде подсобного рабочего, и натыкаюсь на вакансию помощника в собачий приют. Зарплата мизерная, но работать можно вечерами. Оставляю заявку, потому что лучших вариантов не найти.

Глава № 6 Кира

Вечерняя Москва красива до безобразия. После заката у неё открывается второе дыхание, и пока сгорает уходящее солнце, возрождается город. Столица никогда не спит — и в этом её самый большой плюс. Пока кто-то спешит домой, другие выходят гулять под яркие огни от вывесок на магазинах. Я еду спокойно и неторопливо, и по-другому в это время не получается. Путь, который днем можно преодолеть за двадцать минут, увеличивается в два раза в вечерних пробках.

Я оказываюсь в гаражном массиве, где дорогу освещают несколько тусклых фонарей. Оставляю машину, достаю из багажника пакет и осторожно иду на звук. Двигаюсь медленно, но без страха. Бояться нельзя — будет только хуже.

У кирпичной стены гаража стоит коричневая небольшая собака, уже скалится, недоверчиво смотря в мою сторону. За её задними лапами копошатся мелкие щенки, поскуливая от холода и голода. Я оставляю пакет на земле, чтобы не пугать собаку звуками, и подхожу ближе. Она настроена негативно — рычит, пытаясь защитить потомство.

Присаживаюсь на корточки в двух шагах от собаки и протягиваю открытую ладонь.

— Иди сюда, маленькая, не бойся, — тихо говорю ей.

Собака не двигается с места, даже не пытается подойти, понюхать. Не доверяет. Люди обижали её, и теперь она хочет защитить щенков от человеческой жестокости.

Насыпаю в кормушку корм и возвращаюсь к своему месту. Ставлю миску на землю и чуть отхожу. Собака, явно истощенная, судя по выступающим ребрам, медленно подходит к кормушке и с жадностью поглощает еду, не теряя меня из поля зрения.

Я не двигаюсь, не хочу пугать её. Она не бросится, пока не трогаешь щенков. Выглядит не агрессивно, а настороженно, и я понимаю её. Материнский инстинкт у животных самый сильный. Сильнее, чем у людей.

Собака облизывает миску, и я делаю ещё одну попытку. Присаживаюсь, протягиваю руку, позволяя обнюхать себя. Она несколько секунд думает, потом подходит и утыкается мокрым носом в ладонь. Не шевелюсь, жду. Когда хвост начинает слегка качаться из стороны в сторону, протягиваю вторую руку и притрагиваюсь к её макушке. Собака шугается, но не уходит. Я делаю ещё одну попытку, и со второго раза мне удается погладить её.

— Хорошая девочка, — говорю я, и собака подходит ближе.

Глажу её по голове, спине, показывая, что я не опасна. Она должна немного доверять мне, прежде чем подпустить к щенкам.

И вот она уже совсем близко, причмокивает, опустив голову. Бедная, как же ей не хватает ласки.

Сижу с собакой несколько минут, давая обнюхать себя и привыкнуть. Потом снова возвращаюсь к машине, достаю из багажника одеяло, воду и миску. Наливаю собаке воду и ставлю возле стены гаража. Она подпускает меня к щенкам, но стоит рядом.

Я присаживаюсь рядом с пищящими комочками и стелю одеяло под крышей. Подношу руку к щенкам, смотрю на реакцию собаки. Молчит, не рычит. Притрагиваюсь к мягкой шерстке черного комочка, и снова жду реакцию. Собака подходит ближе и смотрит на своих детей.

И я беру щенка в руку. Это самый сложный момент, когда собака может броситься — такое уже было, благо, обошлось без травм. Но мать доверяет мне. Я перекладываю щенка на одеяло, потом остальных двух. Ставлю рядом с одеялом миску с водой и насыпаю в кормушку ещё корма. Собака ложиться рядом со щенками, и я делаю фотографию.

Сразу отправляю снимок в группу. Завтра мать с потомством заберут в приют или на передержку, а моя работа на этом закончена. Глажу собаку по голове и отступаю к машине.

В салоне вытираю руки салфетками и проверяю уведомления на телефоне. Время — десять. Ни одного звонка от матери. Выдыхаю от несбывшихся надежд, завожу двигатель и уезжаю домой.

В квартире тихо и светло. Мама копошится на кухне, отец уже отдыхает в комнате. Или работает.

— Я вернулась, — говорю маме. — С друзьями гуляла.

— Хорошо, — отвечает она. — Ужинать будешь?

Не поворачивается, продолжая отмывать и так чистую кухню. А мне хочется спросить — ей правда безразлично, что происходит в моей жизни? Я вернулась домой почти в одиннадцать, не предупредив, что задержусь. Интересно, а если я пропаду на несколько дней, когда они заметят это? И заметят ли вообще?

— Буду, — отвечаю и стаскиваю пиджак.

Мама сразу накладывает мне ужин — очередное изысканное блюдо. Холодное не по температуре, а методу приготовления. Нет в нем души, как у бабушкиной еды. Как в ресторане, когда тебе готовят так же, как и другим.

— Может на выходных вместе поедем куда-нибудь? — спрашиваю, уткнувшись в тарелку. — Семьей.

— Куда? — машинально спрашивает мама, не поворачиваясь.

— Не знаю. Погулять, например.

— Кира. — Мама со вздохом поворачивается ко мне. — Ты уже взрослая, не можешь себе развлечение найти?

— Я хочу с вами.

Обида медленно подкатывает к горлу, и сквозь неё с трудом удается проглотить еду.

— Вот нас родители никогда не развлекали, а современная молодежь совсем от скуки умирает. Столько возможностей, но надо обязательно взрослых теребить.

Я знала, что она так ответит. Мама всегда так отвечает.

— Тебе деньги нужны на гулянку?

Нет, мне тепло нужно. Совместное время. А мама говорит так, будто она занята по самую макушку. И я пойму, если так ответит отец, у которого выходных почти не бывает. Но мама не работает! Целыми днями отмывает чистую квартиру и придумывает новые блюда, чем удивить папу.

— Я сегодня ещё с одногруппниками познакомилась, — говорю уже на автомате. — Они классные.

— Тем более. Есть же с кем время проводить.

Я киваю, отношу тарелку в раковину и ухожу к себе. Туда, где смогу смотреть на ночной город и мечтать, что для своей семьи или кого-нибудь ещё стану больше, чем никем.

Бывают такие дни, когда с самого утра все идет через задницу. Проклятая неудача решает зайти в гости, а тебе остается только разгребать последствия её визита. Началось всё с того, что я пролила на белую блузку кофе, и пришлось срочно переодеваться. Потом выслушивала ворчание матери о том, что неправильной тряпкой вытерла последствия учиненного беспорядка.

Затем с трудом нашла место на парковке и вбежала в институт уже со звонком. Дважды подвернула ногу, пока торопилась на пару, и в кабинет зашла уже после учителя.

И вот я, взмокшая, уставшая и с болью в щиколотке сижу на уроке, слушая учителя и одновременно Ярика.

— У тебя есть сегодня практика? — спрашивает он, а я хочу, чтобы помолчал.

— Нет, только на следующей неделе начнется.

Отвечаю и утыкаюсь в экран, где мелькает презентация.

— У меня игра, — снова говорит он. — Посмотрим, кто как на поле ведет себя.

— И что тебе это даст? — спрашиваю без интереса.

— В сборную же не всех возьмут. Кто-то так и останется ноунеймом.

Киваю, хотя не очень понимаю, о чем он говорит. Если возьмут не всех, то куда пойдут остальные? Не спрашиваю — мне это не особо важно.

— Я с семи лет на поле. Сколько кед до дыр стоптал! — Ярик цокает языком. — Тренер отправил сюда, чтобы поближе к сборной быть. Но конкуренция жесткая, придется не только кроссы, но и ноги стоптать.

Вот зачем мне эта информация? Ещё с нескрываемым хвастовством в голосе. В тот день, когда нервы на пределе.

— А ты чем будешь заниматься после окончания института? — не унимается он.

— У отца своя сеть фитнес-центров, пойду к нему работать.

Иногда мне кажется, что зависть имеет запах. Не очень приятный, холодный, липкий.

— Зачем тебе учиться, отец наверняка и так возьмет?

Как же заставить его замолчать? Неужели он не видит, что я не в настроении разговаривать?

— Он не берет по блату, даже родную дочь.

И это почти правда. Отец так дорожит собственным бизнесом, что к поиску персонала относится очень серьезно. Без образования и опыта даже рассматривать кандидатуру не будет. Поэтому все должно быть честно — я приду в его компанию на общих основаниях. Кстати, нет гарантии, что он возьмет меня на работу. Есть вероятность, что и не узнает меня, когда я приду на собеседование.

Ухмыляюсь собственной мысли. Сразу вспоминаю, как пару лет назад он при гостях сказал, что у меня серые глаза, как у него. Посмеялся потом, выдав это за шутку. Но на самом деле было не смешно — родной отец не знает, какого цвета глаза у его единственной дочери.

Ярик продолжает бухтеть рядом со мной, рассказывая о великих планах. Амбиций у него вагон и маленькая тележка, гордости за свои достижения — ещё больше.

Наконец, звенит звонок, и я, быстро закинув вещи в сумку, ухожу в туалет, чтобы снова не слушать интересные истории от Ярика. Поправляю макияж, расчесываю волосы, и за пять минут до начала второй пары выхожу. Иду к лестнице, пробираясь сквозь толпу студентов. Нога ещё побаливает, и я аккуратно спускаюсь по ступеням.

Но этот день решает доконать меня окончательно. Нога неудачно перешагивает ступеньку, каблук скользит по бетону, и щиколотка уходит в сторону. Раздается хруст, и я одновременно молюсь, чтобы это был не сустав, и готовлюсь упасть лицом на пол. Взвизгиваю, пытаюсь ухватиться за воздух, второй рукой за перилу, но она оказывается слишком далеко.

Рядом проходят студенты, не замечая, что я почти позорно грохнулась на жесткие ступени, но тут мое тело врезается в кого-то. Я машинально цепляюсь в плечи, а на мою поясницу ложится ладонь. Пытаюсь сообразить, но голова словно отключилась. Только чувствую, что меня поднимают в воздух и легко, как пушинку, ставят на пол лестничного пролета.

— Проклятье, — тихо ругаюсь я и поднимаю взгляд на своего спасителя.

Зеленые взволнованные глаза смотрят сначала на меня, потом на сломанный каблук.

— Грёбаный день, — снова ругаюсь. — Вова, спасибо.

— Что случилось? — спрашивает он, будто ему и правда интересно.

— Да не с той ноги встала. Судя по всему, с той, которую чуть не сломала.

— Идти можешь?

Я поднимаю ногу и показываю почти оторванный каблук.

— Ну как бы не знаю…

— Не проблема, — бодро отвечает Вова. — Держись за меня, спасем твой каблук.

Не спрашивая разрешения, он подхватывает меня за талию, и мне приходится закинуть руку ему на плечо. Смущение сковывает меня, но он беспощаден. Почти тащит меня вниз, а я уже и дышать не могу. Его хватка сильная, но не болезненная.

Я бы могла снять туфли, но почему-то эта здравая мысль приходит ко мне в тот момент, когда он уже стаскивает меня с лестницы и ставит возле окна.

— Жди здесь! — говорит он, смотрит по сторонам и ныряет в кабинет.

Покорно замираю у окна, ещё ощущая тепло чужой руки. Странное чувство неловкости и стыда накрывает меня с головой. Я уже готова сбежать от позора, но тут Вова появляется снова. Подходит ко мне и стаскивает с меня туфлю. Я успеваю только открыть рот, чтобы сказать, что могу сама.

В его руке виднеется тюбик с клеем, и он наносит несколько капель на подошву.

— Клей? Откуда? — спрашиваю глупость, потому что мозг словно взбили миксером.

— Стырил, — спокойно говорит он и прижимает каблук. Поднимает взгляд и быстро добавляет: — Я верну.

И смотрит такими честными глазами, что мне становится смешно. Губы дрожат в попытке засмеяться, и с трудом удается сдержать себя.

— Готово, — говорит Вова и надевает мне туфлю обратно, как Золушке.

Его это вообще не смущает. Он этим каждый день занимается что ли?

— Ходи аккуратно, может отвалиться, — предупреждает он. — Ноги береги.

Я пытаюсь выдавить благодарность, но удается только кивнуть. Он слегка улыбается мне и уходит возвращать украденный клей на место. А я, пока он в кабинете, просто ухожу. Не понимая от чего, но хочется сбежать.

Глава № 7 Вовка

Она ушла, — с такой мыслью я выхожу из кабинета. Даже кажется, что всего этого не было, и мне просто показалось. Только жесткая, противная клеевая пленка на пальцах говорит, что я все-таки не сошел с ума.

Иду на пару с приятным теплом на руках и внутри. Я держал её! И мне так хочется рассказать об этом Дане, как раньше, когда я ему носил все новости. Но тут же реальность охлаждает мой пыл — мы в ссоре, со вчерашнего дня не общаемся. А если и помиримся, то говорить все равно не буду, потому что он скажет — это случайность, это ничего не значит и тому подобное.

Подхожу к кабинету уже со звонком, пытаясь соскребсти противный клей с пальцев. Мои бывшие друзья стоят у окна и замолкают, едва я оказываюсь в поле их зрения. Тоня смотрит жалостливо, Рома и Даня — спокойно, явно ожидая, что я пристроюсь к ним. Ведь я не умею быть один, мне обязательно нужны зрители.

Но я проскальзываю мимо, сразу в кабинет. Кира, сидя за партой с красавчиком, поднимает взгляд и тут же опускает. Иду, не останавливаясь, до последней парты возле окна. Не знаю, кому и что я пытаюсь доказать, но одиночество иногда полезно. Особенно тем, что не нужно других напрягать своим обществом.

Утыкаюсь в телефон, пока не пришел учитель. Краем глаза замечаю друзей, чувствую их взгляд на себе, и сильнее погружаюсь в картинки на экране смартфона. Открываю приложение с работой, вижу приглашение на собеседование и молча радуюсь.

Я докажу им всем и себе, что могу справиться без их помощи.

После пар убегаю из института, торопясь на собеседование. В навигаторе выстроен маршрут, и мне везет, что от общаги в сторону приюта едет автобус. Дорога занимает целый час, но это время я изучаю столицу через запачканное окно. Как же здесь шумно и людно — у нас даже в курортный сезон нет такой движухи, как здесь в любое время суток. С одной стороны, мне это нравится — я всегда любил жизнь во всех смыслах этого слова. С другой стороны, по сравнению с Москвой ты кажешься улиткой, настолько медленно движешься.

Мы проезжаем мимо ярких, красивых кафе, ресторанов и баров. Клубы с огромными вывесками привлекают внимание, а я ещё нигде не побывал, кроме общаги. Неделя в столице пролетела почти незаметно, если не считать того, что запал на девчонку и поссорился с друзьями. Веселенькое начало.

Хочу любоваться городом, но снова вспоминаю Киру. С каким страхом она летела на лестнице, готовясь к болезненному падению. Как рухнула в мои подставленные руки — я сначала сделал, а понимание пришло позже, когда меня уже окутал запах свежести. Не знаю, как мне удалось удержать сердце в груди и не начать нести всякую ересь, скрыв свое чертово волнение.

Потом её взгляд, глаза какого-то невероятного цвета. Мурашки бегут по рукам от воспоминаний и фантазии, что я не отпускаю Киру, а, наоборот, притягиваю к себе. Крепко сжимаю руками, как самую ценную вещь на свете. Хрупкую, нежную, беззащитную. Чтобы знала — если она захочет, я буду рядом. Ловить на лестнице, покупать по утрам кофе на последние деньги, стряхивать пыль с пиджака.

Провожу рукой по лицу, стирая дурацкие мысли. Мама говорит, что я слишком эмоциональный и принимаю все близко к сердцу. Как-то она заикнулась, что мой родной отец был таким же, и она с трудом выдерживала эту бурю в своем доме. Они часто ссорились, а потом он ушел, потому что тоже принимал все слишком остро. Посчитал, что мама правильная, скучная и не подходит ему. Я не горжусь тем, что похож на него. Дайте мне выбор, и я стану копией своего отчима — заботливого, доброго, спокойного. Они с мамой как две половинки одного целого. Он терпит ее ворчания и говорит, что в эти моменты она особенно милая. Она терпит его желание защищать и оберегать её, даже если это значит всего лишь самому слить горячую воду с макарон.

Я вырос в любящей, заботливой семье. Отец учил меня важной вещи — заботиться о своей женщине. И пусть он не говорил этого вслух, я видел. Может, поэтому даже в подростковом возрасте никогда не ругался с родителями, не хотел сбежать из дома. Нет, мой дом — это моя крепость.

Так вот когда я приходил со школы и эмоционально рассказывал какие-нибудь истории, мама всегда слушала. Я злился — она клала мне ладонь на руку и успокаивала только взглядом. Она не советовала держать свои эмоции в узде, прятать их, и не ругала за чрезмерный шум. А может, стоило сказать, чтобы я изменился? Стал взрослее, умнее, сдержанней? И тогда бы я не поссорился с лучшим другом, а красивая девчонка не запала бы в душу так сильно.

С Даней мы были как две стороны одной медали. Он спокойный, серьезный, рассудительный. Генератор идей, иногда идиотских, но я поддерживал все. И когда мы лузеров дразнили, и когда решили прекратить это. Я поддерживал его во всём, даже если самому это не очень нравилось. Травил Лерку по его указке, хотя изначально она показалась мне интересной и необычной. Я не хотел её буллить, а Дане это не нравилось. В итоге получилось что? Они начали встречаться, а я обрел клеймо идиота. Хотя я ему сразу сказал то, в чём он боялся признаться даже себе — она нравилась ему. Он воротил нос, дураком меня называл. А я просто слишком хорошо его знал, и видел, что дерзкая Лера не ненависть вызывает, а совсем другие чувства.

Я рад за него, потому что они с Лерой подходят друг другу. Он влюблён, счастлив, в ней заключён весь его мир. Но меня не покидает мысль, что не будь этих отношений, наша дружба не развалилась бы так позорно. Рассыпалась в руках, словно её и не было.

Под собственные мысли, от которых нарастает ком в горле, выхожу на остановке и плетусь к приюту. Уже на подходе меня встречает гул — многоголосый лай вперемешку со скулежом. Ускоряю шаг, отключая навигатор — найти приют можно по звуку.

Останавливаюсь у металлических ворот, нерешительно теребя лямку рюкзака. Мне не страшно, но некомфортно, словно там, за забором, скрывается чужая боль. Собаки наперебой издают разные звуки, требуя еды или внимания, а может им жарко или холодно. Я никогда не задумывался о том, как живут в приюте бездомыши, да и в целом к животным относился без фанатизма.

Звоню в звонок, задержав палец на кнопке, и опускаю руку. Через пару минут ворота открываются, и мне навстречу выходит женщина лет пятидесяти в косынке, плотной кофте и заляпанных штанах. Вид у неё добрый, но уставший, на отекшем лице ни грамма косметики.

— Я на собеседование, — говорю и заглядываю за плечо женщины. — Владимир.

— Заходи, — кивает она и шире открывает дверь. — Меня зовут Людмила Михайловна, я старшая по смене.

Ворота за мной захлопываются, отсекая от внешнего мира. От веселой, живой столицы, запуская в то место, где не имеют значения ни деньги, ни крутость.

Я сразу осматриваюсь. Вдоль бетонной дорожки в ряд выстроены вольеры с металлической сеткой и навесом от дождя. Сквозь прутья выглядывают коричневые и черные носы, пытаясь почувствовать запах чужака. Кто-то слегка поскуливает, кто-то рычит. Не все рады меня видеть, да я и сам как-то не очень рад. Но беру себя в руки, потому что эта работа мне нужна.

— Сразу предупреждаю — работа тяжелая. — Людмила Михайловна указывает мне рукой вперед. — Ищем на полставки помощника — двор подмести, собак накормить, вольер убрать.

Мы проходим мимо металлических прутьев, за которыми собаки разных пород, возрастов и цвета наблюдают за нами.

— Оплата каждую неделю. Форму предоставляем. Есть душ, чай и кофе в свободном доступе.

Я молча слушаю, наблюдая за собаками и щенками. Самые мелкие рвутся к прутьям, скулят и пытаются разгрызть железо.

— В третий сектор сейчас нужен помощник. Там взрослые, здоровые собаки. Работы часа на три примерно.

Мы подходим к третьему сектору, где всего около пятнадцати вольеров, из которых смотрят взрослые, спокойные собаки. Только одна уставилась коричневыми глазами, как лидер.

— Если готов, то скажи, когда нам тебя ждать.

Я увожу взгляд от собаки, которой я точно не понравился, на Людмилу Михайловну.

— Всегда готов. Могу прямо сейчас и приступить.

Она будто только этого и ждала. На лице расцветает довольная улыбка, с которой она провожает меня в вагончик и сразу выдает форму. Оставляет меня переодеваться и выходит на улицу.

Я натягиваю синий строительный комбинезон, явно ношенный, но стиранный. Не хочется думать, как появилась вон та дырка на штанине, и удалось ли спасти ногу бывшему носителю этой одежды.

Меня, готового к работе физически, но не морально, снова ведут к третьему сектору. Только сейчас я замечаю запах сырости, навоза и мокрой шерсти. Хорошо, что в рюкзаке всегда валяется дезодорант, потому что эти ароматы точно впитываются в волосы и кожу.

— Метлы, совки и мешки в сарае. — Людмила Михайловна показывает мне инвентарь и сует перчатки. — Убираем все лишнее из вольера.

Она показывает, как открывается защелка, что именно нужно убирать и где брать воду для собак.

— Новичков мы ставим сюда, потому что здесь все собаки старые и спокойные. Они привыкли к уборке и на людей реагируют нормально. Только Граф может показать характер, поэтому рядом с ним не делай резких движений.

Людмила Михайловна показывает рукой на ту самую большую, лохматую собаку с разноцветной шерстью. Кажется, с момента моего появления он не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая представлять, насколько вкусные у меня кости. Я клянусь, его взгляд как у монстров из лучших фильмов ужасов.

Старшая спокойно засовывает руку через прутья и треплет Графа на лохматой голове.

— Он хороший. Только людям не очень доверяет, — поясняет она.

Насколько не доверяет? Просто не подходит или перекусывает шею? Судя по его взгляду, второе более вероятно.

Начинаю уборку с крайнего вольера. Большая белая собака спокойно лежит на куче сена, полизывая лапу. А я сгребаю мусор и думаю о том, что для крутости мне приходится убирать собачьи какашки. Это настолько унизительно, что я мечтаю провалиться сквозь землю. Надеюсь только, что никто не узнает об этом, особенно Кира. Представляю её лицо, когда она поймет, что ради кружки кофе, которую я хочу ей купить, я таскаю мешок с плохо переваренными остатками чего-то.

От запаха и вида поднимается тошнота. Стараюсь не смотреть, пока засранцы спокойно спят вдали от меня. Клетку с Графом обхожу стороной, решив оставить его напоследок. Зря, наверное. Вот будет обидно, если меня съедят прям с мешком какашек. Надо было с него начинать, вдруг он обидится, что я его решил «на сладкое» оставить и решит сделать десерт из меня.

И вот, все вольеры убраны, мешок с пахучим содержимым оттягивает руку, а мне осталась последняя клетка. Граф всё ждет у прутьев, и, если бы не двигающиеся глаза, я бы подумал, что это статуя.

Медленно, не сводя взгляда с коричневых глаз, отодвигаю щеколду, открываю дверь и захожу в царские палаты. Лидер даже испражняется по-особому — в сторонке, в одном месте, не раскидывая свое добро по всему вольеру.

— Серьезный ты парень, — говорю как можно спокойнее. — Хочешь, я тебе анекдот расскажу?

Граф не перестает следить за мной, но не подходит. Его ноздри впитывают мой запах, шевелясь на каждое мое движение.

— Я не вкусный, — качаю головой. — А ещё собаки не едят людей, ты в курсе?

Не уверен, но, кажется, у него свое мнение на этот счет. Граф медленно, ступая массивными лапами, подходит ближе. Я отодвигаюсь к стенке, не глядя сгребая грязь на совок.

— Расскажешь, почему ты людям не доверяешь? — говорю уже со страхом в голосе. — Вообще, конечно, отчасти ты прав. Не всем можно доверять. Но я тебя не обижу, честное слово!

Последнюю фразу договариваю уже с паникой в голосе, и двигаюсь к выходу, даже не скинув содержимое совка в мешок. Граф следует за мной, как лев на охоте. Странно, что ещё слюни не текут от аппетита.

Нащупываю позади себя щеколду, крик о помощи уже стоит в горле, совок трясется в руках, грозя скинуть содержимое на пол. С трудом удается совладать с влажными ладонями и открыть эту чертову дверь. Вываливаюсь на улице, защелкиваю замок и, наконец, перевожу дыхание. Граф уже утыкается носом в прутья со взглядом, в котором читается очень четкая мысль: «Я тебя запомнил».