Читать книгу: «Солнце для призрака»

Солнце для призрака

Пролог.

Мью вздрагивает, когда с головы снимают мешок, и судорожно втягивает носом воздух: горьковато-маслянистый, с примесью древесных нот и чего-то ещё, чего разобрать не удаётся.

Одновременно с этим запахом приходит и свет. Яркий луч, будто прожектор, бьёт прямо в глаза, причиняя боль и вышибая слёзы. Мью смаргивает, но даже головы повернуть не успевает. Голос приходит раньше...

— А теперь поговорим, Кхун¹ Любопытный.

Он насмешки, холода и равнодушия, которыми пропитан этот голос, пробирает колкой дрожью.

— О чём?..

Собственный голос звучит настолько сипло и слабо, что он замолкает, не желая показывать перед незнакомцем своей слабости. И страха, который поднимается из глубины, когда он понимает, что связан. Запястья, как и локти, профессионально стянуты за спиной, в которую упирается твёрдая спинка стула. И он совершенно не помнит, как оказался здесь.

«Как в дешёвом кино...»

Ему бы было смешно, происходи всё это где-нибудь в другом месте и не с ним. Происходи это на самом деле на съёмочной площадке, а не в реальной жизни...

Яркий свет неожиданно перекрывает высокая, тёмная фигура, что позволяет Мью не только перестать жмуриться, но и оглядеться.

Правда это мало чем помогает.

То, что удаётся рассмотреть в пределах яркого луча света похоже то ли на склад, то ли на подвал: голые стены, каменный пол... Мью поднимает взгляд, но вместо лица незнакомца видит лишь тьму.

— Утолили своё любопытство, Кхун? А теперь утолите наше.

Стоит затихнуть отзвуку холодного голоса, как слуха касаются шаги. Они звучат вразнобой, будто сразу несколько человек подступают ближе или просто переступают с ноги на ногу, заявляя о своём присутствии. Вслед за звуком меж лопаток начинает фантомно зудеть, как от пристального взгляда, и он передёргивает плечами, насколько это позволяют связанные руки.

— Ну-ну, не бойтесь, — по-своему понимает этот жест незнакомец и в голосе его слышится холодная улыбка. — Мы просто поговорим. Пока.

От этого «Пока» по спине ползёт холодок.

— Итак. Будьте хорошим мальчиком, Кхун Знаменитость, и поделитесь с нами тем, что вы видели.

— Что?..

Вопрос срывается с губ прежде, чем он успевает его придержать. Голос звучит так тихо и тонко, будто мяуканье котёнка.

Слабого и беспомощного.

И эта слабость горечью оседает на корне языка.

— Я не понимаю...

В этот раз выходит куда как лучше. Уже не так слабо и тихо.

Только договорить не удаётся. Его прерывает резкое движение и громкий, характерный щелчок.

Дуло, что смотрит ему в лицо, невозможно ни с чем перепутать.

Этот маленький опасный туннель Мью прекрасно различает даже в отбрасываемой фигурой тени.

— Расскажи по-хорошему или... Мы начнём по-плохому. Например... С коленных чашечек? Вам, Кхун Знаменитость, в вашей работе ноги не то чтобы важны. Ведь правда?

«Как банально...»

Мью едва не говорит это вслух, лишь в последний момент прикусывая язык и не позволяя словам сорваться с губ.

— Я не понимаю, — повторяет он, глядя в маленький чёрный туннель и чувствуя, как изнутри поднимается волна нервной дрожи.

Он действительно не понимает, что они от него хотят. Чего требуют.

— Ваше здоровье, я так понимаю, вас не волнует?

Человек наклоняется ближе, настолько, что Мью кажется, будто он начинает различать в темноте черты чужого лица. Однако мысли об этом вылетают из головы, когда бедра касается ствол. Человек надавливает им на ногу, будто давая понять, что может произойти дальше, и внутри Мью холодеет. Слишком уж наглядный намёк. Наглядный и неприятно страшный. Особенно когда ствол упирается в колено. Всего одно нажатие и...

Мью сглатывает, стараясь не думать о том, что будет и зажмуривается.

Ответа, что им нужен, у него всё равно нет. Однако они в это не поверят.

— Или, может быть, начать с вашей мамы?

От внезапного вопроса, что звучит в установившейся тишине подобно тому самому выстрелу, который так и не был сделан, внутри у Мью всё застывает, а глаза помимо воли распахиваются.

— Она, правда, в Чиангмае, — продолжает говорить человек, намеренно лениво растягивая слова и будто бы... улыбаясь. — Но это ничего...

— Нет! — Мью дёргается в попытке выбраться, только сейчас, при упоминании матери, сбрасывая оцепенение. — Не трогайте мать! Она ничего не сделала!

— Тогда скажи, что я прошу.

Человек отстраняется, снова вырастая над Мью тёмной глыбой.

— Но я не...

— Мне назвать её адрес?

Смешок сменяется новой порцией слов. Человек говорит медленно, с расстановкой, так чтобы до Мью дошло, что он действительно знает.

Улица, дом...

Он действительно знает, где живёт мать Мью.

Глава 1.

Предрассветная тьма окутывает со всех сторон, уступая лишь мягкому свету горящих впереди лампочек. Там, по другую сторону металлических решётчатых ворот, сияет гирлянда, освещая небольшой дворик и часть светлого двухэтажного дома.

Его дома.

Мью растерянно оглядывается, но темнота надёжно скрадывает очертания улицы, пряча её от чужих взглядов. И свет с соседних участков ничуть не помогает, выглядывая из-за заборов не для того, чтобы осветить дорогу, а разве что облизать её по краям.

Ни души. Ни звука. Только Мью один в этой темноте.

Обняв себя за плечи, он снова оглядывается, но вокруг ничего не меняется. Как и не появляется рядом чемодана или хотя бы сумки, которые должны быть. Мью не любит отправляться в поездку налегке. Особенно на большие расстояния. А от Бангкока до Чиангмая путь неблизкий.

Если только багаж не потеряли при перелёте...

Тогда почему он здесь, а не в аэропорту и не разбирается с этим?..

Мью зарывается пальцами в волосы, чувствуя, как начинает болеть голова. Он не может вспомнить ни перелёт, ни поезду от аэропорта до дома. Ничего. Вместо воспоминаний — тьма, почти такая же, как та, что окружает его сейчас.

Шаг в сторону ворот почему-то даётся с трудом.

Пальцы подрагивают, когда Мью кладёт их на прохладную решётку и тут же отстраняется.

«Ключ».

Отступив на шаг, он лезет в карман в поисках ключей, но не успевает даже сунуть туда руку. С тихим щелчком ворота медленно ползут в сторону, открываясь.

Мью сглатывает, глядя на образовавшийся проход. Узкий зазор в чуть приоткрытых воротах одновременно манит и предостерегает. Горящие у дома лампочки выглядят уже не так ярко и успокаивающе, будто нашёптывают: «Входи, но мы не можем тебе ничего обещать».

«Хорошо».

Под мягким давлением руки ворота идут в сторону, позволяя наконец-то переступить порог, и с тихим щёлчком закрываются, стоит только Мью отступить от них. Будто мышеловка захлопнулась.

Поёжившись, Мью на мгновение оборачивается в сторону ворот и спешно уходит к дому, веря, что внутри него будет гораздо безопасней. И никто не будет его так упрямо пугать.

«Ключи» — во второй раз напоминает себе Мью, но снова не успевает сунуть руку в карман.

С тихим щелчком открывается и эта дверь.

Нутро дома приветствует его выглядывающей наружу тьмой. Будто Мью случайно попал в кошмарный сон. Ему даже приходится ущипнуть себя за запястье под манжетой рубашки, чтобы убедиться, что это реальность.

Мью оглядывается на домик для духов², что притаился рядом с невысоким забором. Тот ярко сияет в свете сразу нескольких лампочек, словно маленький храм.

— Не надо так, хорошо? Я, в отличие от некоторых, не люблю хорроры.

Никто не отвечает, да Мью и не ждёт ответа, лишь улыбается, когда в воздухе разливается едва ощутимый запах чая, кокосового молока и чернил, и переступает наконец-то ещё один порог, прикрывая за собой дверь.

Уже сам.

Теперь он дома.

* * *

Солнце заглядывает в окно настойчиво и беспощадно. Будит, не давая и дальше покачиваться на волнах дрёмы.

Мью морщится, но всё же открывает глаза, обнаруживая себя спящим поперёк кровати.

Он совершенно не помнит ни как добрался до комнаты, ни как уснул. Тёмная улица перед домом — да. Почти такая же тёмная гостиная, едва подсвеченная отсветом лампочек снаружи — тоже да. Подножие лестницы и мысль, что нужно быть тише, чтобы не разбудить мать, тоже было, а вот потом...

Вздохнув, Мью поднимается, садясь на кровати.

Дальше в его голове провал, как и с перелётом из Бангкока в Чиангмай³.

«Нужно больше отдыхать, и, может быть, заглянуть к врачу... Когда вернусь в Бангкок».

Как переодевался, Мью тоже не помнит, но сейчас на нём вместо брюк и рубашки шорты с футболкой. И ни намёка на какие-то другие вещи.

— Здравствуй, мистика. Добро пожаловать со страниц книг в мою жизнь. Давно не виделись...

* * *

— Мам?

Коротко постучав, Мью заглядывает в комнату матери, но там оказывается пусто. Распахнутые занавески, аккуратно застеленная постель, но неряшливо брошенная, будто в спешке, одежда... Мью хмурится, осматривая залитую мягким утренним светом комнату, но в глаза больше ничего не бросается.

— Мам, ты дома?

Он быстро спускается на первый этаж, вслушиваясь в тишину.

— Мам?

Часы рядом с холодильником показывают девять утра, подсказывая причину отсутствия, и Мью, поморщившись, дёргает за колечко в ухе. Это у учеников сейчас каникулы, учителям такой роскоши не положено.

— Значит, раньше вечера её можно не ждать...

Что-то мелькает на границе зрения и сердце в груди испуганно замирает, а пальцы выпускают едва открытую дверцу холодильника. Мью даже заглянуть в него не успевает, оборачиваясь следом за мелькнувшей тенью.

Глухой хлопок дверцы тонет в короткой ёмкой ругани, сорвавшейся с губ Мью и грохоте, когда он налетает спиной на холодильник, чувствуя, как бухает в груди сердце.

— Пап! Ну, я же сказал, что не люблю хорроры! Прекращай пугать!

— Ты меня видишь?.. — растерянность на призрачном лице сменяется озабоченностью и лёгким пониманием. — Впрочем, это естественно... Иначе и не...

— Вижу, — сглотнув, с досадой подтверждает Мью, тем самым прерывая бормотание. — А ещё чувствую и слышу. Всегда так было. Прекращай пугать.

Отец ничуть не изменился, будто навсегда застыл в своём последнем дне, когда собирался на работу, но не успел даже из дома выйти: рубашка, брюки и... тапочки.

— Всегда?..

И снова на призрачном лице появляется растерянность.

— Всегда... — тихо подтверждает Мью. — Ты так активно пытался убедить меня, что призраки — это всего лишь моё воображение, что казалось легче согласиться.

Он слабо улыбается и отводит глаза, прежде чем ещё тише добавить:

— Да и мама всего этого всегда боялась...

— Ох... Мью...

— Да ладно тебе, — Мью улыбается шире, как обычно спеша успокоить отца, пусть тот и мёртв уже давно. — Всё хорошо. Прости, что не сказал раньше. Мог бы, когда ты умер...

— Мью...

На лице отца появляется странное сожаление и Мью спешит сменить тему, не желая слушать, что тот собирается сказать.

— Чего бы тебе хотелось? Сейчас сделаю или, может, чего найду... Или могу сходить купить. Твой любимый молочный чай, например. Хочешь? А вечером мама что-нибудь приготовит, и я принесу...

— Мью, — отец зовёт настойчивей, вынуждая обернуться и закрыть вновь едва открытый холодильник. — Мама уехала, так что её пока не будет дома. Именно поэтому я открыл тебе ночью двери. Прости, если напугал.

— Уехала?.. А как же работа?

Пальцы Мью рассеянно зарываются в волосы, зачёсывая чёлку назад.

— К тому же я говорил, что в Бангкок уезжаю максимум на неделю, а потом вернусь...

— У неё возникли срочные дела. Отложить никак нельзя было, — отец отводит взгляд. — Не было возможности тебе сообщить. Прости её.

— Хорошо... Не знаешь, как надолго она уехала? И куда? Я тогда сейчас сам чего-нибудь приготовлю...

— На неделю, может больше.

— На неделю...

* * *

«А может, меня ограбили? — Мью застывает от внезапно пришедшей в голову идеи на полпути к дому. — Это, по крайней мере, объяснило бы происходящее...»

— О чём задумался?

Вопрос застаёт Мью врасплох, заставляя вздрогнуть и едва не выпустить привезённый курьером пакет с продуктами из рук. Как и появление отца всего в паре шагов от него.

— Па! — шипит он, бросая быстрый взгляд на ворота, чтобы убедиться, что курьер уже курьер уехал. — Не делай так. И давай лучше поговорим в доме. Разговор с пустотой в сторонних глазах может вызвать много вопросов.

— Тут никого нет, — парирует отец, будто ему всё равно, что подумают о Мью соседи. — Можешь не волноваться.

— Ну конечно, — вздохнув, Мью поудобней перехватывает пакеты и всё-таки уходит в дом.

Он не ждёт, что отец последует за ним. Просто сбегает подальше от потенциальных любопытных взглядов и ушей. Однако отец оставлять его в покое, похоже, не собирается. Следует по пятам, едва не наступая на пятки.

— Так о чём задумался?

— Пап, серьёзно? Ты даже при жизни не был таким любопытным.

Коротко обернувшись, Мью возвращается к разгрузке пакетов.

— После смерти, знаешь ли, много не наговоришь. Не с кем.

— Ну, па-а-ап, — тянет Мью, оставляя продукты в покое и разворачиваясь. — Ну, хватит меня стыдить.

— Даже не думал. Так ты скажешь мне, о чём задумался, когда был снаружи?

— Хорошо, — Мью со вздохом отступает, прислоняясь спиной к холодильнику. — Я просто... Мне в голову внезапно пришла мысль, что меня могли ограбить. Это неплохо ложится на то, что я появился перед домом без вещей и до сих пор не могу найти ни кошелька, ни мобильника. Даже с курьером пришлось расплачиваться из заначки. Хорошо, что я всегда оставляю тут наличку... Да и... Вот.

Мью заканчивает свою речь осторожным касанием виска. Там, как он увидел, случайно заглянув в зеркало, красовалась небольшая, но явно довольно свежая ссадины. В остальном отражение не показало ничего нового. Всё те же короткие чёрные волосы с растрёпанной после сна чёлкой, узковатые тёмные глаза, кошачьи губы, если говорить словами некоторых, и колечки в ушах.

— Согласись, что всё выглядит логично? И провал в памяти может быть оттуда же. Шишки на голове, правда, нет, но...

В глазах отца отражается такая смесь из беспокойства и печали, что Мью тут же замолкает и поспешно убирает руку от лица.

— В любом случае всё уже в порядке. Деньги — это мелочи. Налички в кошельке было не так уж и много, а телефон новый куплю. Давно хотел сменить, — Мью натягивает на лицо бодрую улыбку. — Главное, что я жив. Остальное поправимо. Хочешь, твой любимый молочный чай сделаю? На кокосовое печенье меня не хватит, я не умею готовить так хорошо, как мама, но чай могу. И принесу тебе. Идёт?

Печаль в глазах отца сменяется грустью и Мью спешит отвернуться, прячась от этого странного взгляда, что вызывает мурашки.

— Сделай, — наконец-то отзывается отец. — И принеси стаканчик.

Запах чая, кокосового молока и чернил исчезает и Мью оборачивается лишь для того, чтобы убедиться, отца рядом уже нет.

* * *

— Оставь благовония на следующий раз, — твёрдо заявляет отец, когда Мью выходит со всем необходимым наружу. — Просто чая будет достаточно.

На улице уже начинает темнеть, а лампочки развешенной на участке гирлянды потихоньку разгораются, готовясь соперничать с льющимся из окна дома светом.

— Ты хочешь нарушить ритуал? — Мью вопросительно выгибает бровь и улыбается уголком губ. — Пап, я внук шамана, я прекрасно знаю, как надо действовать. Не говоря уже о том, что о правилах в данном случае знают все.

— И порой спокойно их нарушают, так что это приемлемо. И ты всего лишь внук шамана, а я его сын. Хоть и мёртвый...

Отец поджимает губы и слова о старшинстве, которыми Мью собирался его поддеть, застревают в горле.

— Хорошо, пап, пусть будет по-твоему.

Палочка благовоний, как и зажигалка, отправляются в ближайший цветочный горшок, и к домику для духов Мью подступает с одним лишь заполненным почти до краёв стаканом.

— Прошу.

Мью улыбается, ставя чай напротив входа в маленький, имитирующий небольшой светлый храм домик, прямо за окружающий его заборчик, рядом с воткнутой в песок, истлевшей почти до основания палочкой благовоний.

— Надеюсь, я не напортачил. Давно уже не делал.

Он привычно складывает руки в вае⁴ и убирает, когда отец прикасается к стакану. Однако ответа дождаться так и не успевает, как и увидеть попробовал ли отец чай вообще. Всё внимание на себя перетягивает звук приближающегося мотоцикла.

Мью прислушивается, ожидая, что тот проскочит мимо. Однако звук меняется, только когда мотоцикл оказывается у ворот: превращаясь из звериного ворчания в урчание котёнка.

«Мама взяла мототакси?..»

То, что он ошибся, Мью понимает, сделав всего несколько шагов к воротам.

У этого мотоцикла лишь один ездок, а добротная кожаная куртка ничуть не похожа на оранжевый жилет таксистов.

Мью замирает у ворот, наблюдая за тем, как гость глушит двигатель, а потом, поставив мотоцикл на подножку, слезает.

Следом идёт шлем. Затянутые в перчатки руки снимают его, позволяя налетевшему ветерку коснуться влажных каштановых прядей.

«Симпатичный, — отмечает Мью, пробегая взглядом по чужому лицу. — Не так чтобы красив, но имеет определённый шарм. В Бангкоке агенты его бы непременно заметили...»

Однако они не в Бангкоке.

А он не агент. И даже его собственный договор с агентством закончился год назад.

— Чем могу помочь? — уточняет Мью, когда гость его всё-таки замечает, и запоздало вспоминает, что на футболке, хоть и тёмной, расползлось небольшое пятно от чая, а на виске красуется ссадина.

«Красавчик, ничего не скажешь».

Он едва не морщится от досады. Останавливает лишь пристальный, изучающий и какой-то напряжённо-задумчивый взгляд гостя, будто он там у себя в голове что-то решает.

— Здравствуйте, — гость складывает руки в вае, приветствуя. — Кхун Вади дома?

— А вы?

Сделав ответный вай, Мью мягко подбирается ближе к воротам, оставляя между собой и гостем лишь металлическую решётку да пару шагов.

— Я её бывший ученик.

Мью выгибает бровь, побуждая гостя продолжить, а сам оглядывается, вслушиваясь в ровный, мягкий тембр голоса.

— Действительно бывший ученик. Мой младший брат тоже...

Что именно «тоже», Мью уже не слышит. Он замирает, чувствуя, как отходят на второй план любые звуки, когда взгляд ловит полупрозрачную фигуру. Та почти сливается с тенями на противоположной стороне узкой дороги: такая же тёмная и чуть рваная по краям. Невозможно даже определить, мужчина это или женщина. Однако он и не собирается этого узнавать. Мью хватает и тяжёлого, наполненного какой-то затаённой злобой взгляда, что призрак бросает в его сторону.

Отцу, видимо, тоже хватает. Потому что, стоит только Мью протянуть руку к воротам, как замок щёлкает, открываясь.

— Проходите. Я думаю, лучше будет разговаривать в доме.

Парень мешкает, неуверенно переступая с ноги на ногу, но недолго. Оглянувшись, будто тоже может видеть стоящего неподалёку призрака, и, передёрнув плечами, он всё-таки решается.

— Так как, говорите, вас зовут, Кхун?

— Атхит. А вы сын Кхун Вади? Кхун Мью?

— Угадали, — Мью улыбается, закрывая, наконец, ворота, пока Атхит ставит мотоцикл на подножку чуть в стороне. — Проходите в дом.

Мью последний раз бросает взгляд на кажущуюся пустой улицу за воротами и отворачивается. Взгляд призрака он чувствует до тех пор, пока не заходит в дом, будто тот подобрался ближе. Однако проверять это подозрение и оглядываться Мью так и не решается.

Глава 2.

— Итак, — Мью ставит стакан с водой на стеклянный столик в гостиной, прямо перед сидящим на диване Атхитом. — Вы сказали, что учились у моей матери, а ваш брат до сих пор учится...

Без куртки, что нашла своё место на подлокотнике, в тёмной свободной футболке с длинным рукавом, Атхит выглядит субтильней и... моложе.

— Выпускник, — поправляет Атхит и Мью кивает, садясь на другой конец дивана. — У моего брата выпускной класс в этом году. Собственно поэтому...

Атхит замолкает и, будто почувствовав что-то, оборачивается.

Мью требуется всего секунда, чтобы понять, что именно служит тому причиной. Секунда и один взгляд, брошенный в сторону ведущей на улицу двери. Туда, где всё это время стоял и будто бы прислушивался отец.

— Простите, — мотнув головой, Атхит отворачивается со смущённой улыбкой. — Мне что-то показалось... Иногда бывает.

«Ты их чувствуешь, да? Не видишь, но чувствуешь?»

Внутри Мью разгорается интерес и на массирующего висок Атхита он смотрит уже с затеплившейся внутри надеждой. В жизни Мью ещё не было человека, кроме деда, который мог бы разделить с ним знание о призраках, но теперь...

— Ещё раз прошу прощения.

В последний раз глянув за спину, Атхит окончательно отворачиваются. Мью только и остаётся улыбнуться в ответ, чуточку понимающе и вместе с тем грустно. Поднимать тему призраков он не будет. Не сейчас так точно.

«Он не видит, только чувствует их. Успокойся Мью, он не такой же».

— Кхун Вади не предупреждала обо мне? Я обещал ей, что заеду, как только станут известны результаты экзаменов. Она помогала с поступлением...

— Мама любит помогать, — Мью улыбается чуточку криво. — Прошу прощения, что не сказал сразу, но она уехала. Вернётся не раньше, чем через неделю. Видимо, случилось что-то срочное, раз она даже меня не дождалась.

Мью разводит руками и улыбается, на этот раз немного насмешливо.

— Могу угостить вас ужином, чтобы как-то компенсировать забывчивость моей матери? Она уехала, никого не предупредив, а вы проделали весь этот путь напрасно. Не сказал бы, что я отличный повар, но на что-то простое меня должно хватить.

— Мой брат, — начинает Атхит, однако договорить не успевает. Громкое голодное урчание заставляет его замолчать и о чём-то задуматься.

— Я могу сделать что-нибудь быстрое, чтобы вам не пришлось ехать на голодный желудок. Как вы на это смотрите?

— Можете не торопиться. Мой брат всё равно отмечает поступление с друзьями. Не думаю, что он сегодня вернётся.

— О, так значит, ваш брат поступил? Так это меняет дело. Мы можем даже что-нибудь заказать...

— Не стоит...

— Тогда положимся на мои скромные кулинарные способности. Как вы смотрите насчёт зелёного карри?

* * *

— Прошу.

С тихим стуком Мью ставил перед Атхитом тарелку на стол и сам занимает место напротив.

Аппетитный аромат дразнит пробудившийся внутри голод, но Мью не спешит попробовать приготовленное. Не то чтобы он себе не доверяет... Просто реакция гостя гораздо интересней утоления собственного голода.

— И я хотел бы попросить снизить градус официальности. Не думаю, что у нас такая уж большая разница в возрасте или статусе. Плюс мы оба близки моей матери.

«Будь иначе, и мама бы просто не впустила его в дом» — добавляет Мью, но уже мысленно. Говорить об этом вслух он не собирается.

— Итак?

— Хорошо. Кхун Вади упоминала, что вы в прошлом году закончили университет, значит...

— Мне двадцать три, — приходит на помощь Мью с лёгкой улыбкой. — Бакалавриат, не магистратура. И если вам меньше, то...

— Могу звать вас «Пи», — заканчивает Атхит. — Мне двадцать один.

— И ты?.. — Мью подбадривает, предлагая продолжить, однако Атхит лишь качает головой и принимается есть. Отзывается он уже позже, когда на тарелке остаётся едва ли половина:

— Вкусно. Колледж. Сейчас работаю. Ничего особенного...

Мью вспоминает случившийся за столом разговор, глядя вслед уезжающему Атхиту. В сгустившейся темноте видны лишь задние огни, да и они быстро исчезают, стоит только мотоциклу свернуть за угол.

— И часто мама занималась с его младшим братом? — тихо, так чтобы никто не услышал, интересуется Мью, когда носа касается уже знакомый запах чая, кокоса и чернил — знак того, что отец где-то поблизости, и запирает ворота.

— Пару раз в неделю, иногда на выходных. Пхат хороший мальчик и гораздо более открытый, чем его брат. Хотя в серьёзности и разумности им обоим не откажешь.

— Хм... — задумчиво тянет Мью, сам не понимая, что даёт ему полученное знание, и меняет тему, бросая быстрый взгляд на другую сторону дороги. — Ты из-за этого духа так не хочешь, чтобы я выходил за ворота?

В неверном уличном свете тёмный призрак едва различим, но всё равно угадывается. И стоит он гораздо ближе к воротам, чем в прошлый раз.

— Я не...

— Пап, — Мью вздыхает и, наконец, отворачивается от дороги, оставляя призрака позади. — Не надо врать, я не глупый. Ты даже курьера предложил вызвать, когда я только заикнулся, чтобы съездить в магазин. На машине, позволь заметить, а не пешком.

— Не хочу рисковать, — как-то нехотя признаётся отец. — Просто... Идём в дом. Хорошо?

— Я не призрак, чтобы обо мне беспокоиться, пап. Я живой человек. А этот дух не похож на того, кто может сильно навредить людям.

— Прости старика. Идём в дом? Я видел, у тебя осталось немного карри.

* * *

Мью не помнит, как оказался здесь, перед решётчатыми воротами. Помнит лишь, как собирался ложиться спать, как сумрак съел все чёткие линии, стоило только выключить свет, и больше ничего. Будто тьма поглотила не только очертания предметов, но и кусок его жизни.

Сейчас же она смотрит на него через глаза призрака. Того самого, которого Мью видел на дороге ещё вечером и который сейчас стоит совсем близко. Только руку протяни и коснёшься...

Мью отступает, пряча руки в карманы.

Сейчас, благодаря свету лампочек и уменьшившемуся расстоянию, что разделяет их, призрака можно рассмотреть отчётливо и внятно.

Девушка. Совсем юная.

Светлая блузка и вишнёвый саронг⁵ перепачканы в земле, толстая косица растрепалась и едва удерживается ленточкой...

Тонкие пальцы сжимаются на прутьях решётки так внезапно, что та бряцает, разбивая охватившее Мью оцепенение и заставляя сделать ещё один шаг назад. Будто в противовес тому шагу, что сделала и призрачная девушка, вплотную подобравшись к решётке ворот.

— Что тебе нужно?

За все эти годы Мью так привык игнорировать призраков, что сейчас абсолютно теряется.

— Это... всё... твоя... вина...

Слова даются призрачной девушке с трудом. Она хмурится, делая паузы после каждого, и проговаривает медленно, хрипло, будто вспоминает, как они звучат.

— О чём ты?

— Ты... виноват...

Только сейчас, присмотревшись, Мью понимают, что губы её разбиты, а в уголках притаилась грязь, как и на самом лице. Оно не тёмное, оно грязное от пыли и земли, чистыми остаются лишь тонкие дорожки, сбегающие от глаз по щекам вниз, будто то были ручейки слёз, что девушка пролила перед смертью.

— Я не понимаю, я тебя даже не...

Рука, подобно кобре, действует молниеносно.

Если бы Мью стоят чуть ближе, то не успел бы отшатнуться, а так тонкие пальцы с обломанными, грязными ногтями хватают лишь воздух. Ворота дребезжат, будто в них влетело что-то весомое. Гораздо больше маленькой хрупкой призрачной девушки...

— Ты... на...

Договорить она не успевает. Захлёбывается последним словом, когда появляется отец Мью. Короткий хлёсткий удар прилетает прямо по вытянутой тонкой руке, что до сих пор сжата в кулак.

— Прочь!

Девушка отшатывается, прижимая к худощавой груди пострадавшую руку, и шипит подобно дикой кошке, а не человеку.

— Это не твоя территория и у тебя нет тут власти. Уходи. Уходи, пока я согласен тебя отпустить.

Свет и тьма.

Именно так это выглядит со стороны. Именно так это выглядит для самого Мью, потому как от его отца сейчас исходит лёгкое, но всё же сияние, будто сам он стал одной из тех лампочек, что висят во дворе. Тьма же девушки стала ощутимой, почти осязаемой, будто фигурка её чадит, как брошенное в костёр мокрое дерево.

— Он на...

— Прочь!

Мью зажмуривается от яркой вспышки. Прикрывается рукой, чувствуя, странную пульсацию где-то внутри, что будто отзывается на этот свет и тянет, вызывая лёгкую боль. Под ложечкой сосёт и Мью отступает на шаг назад, а когда открывает глаза, всё вокруг уже становится прежним.

Всё так же ярко сияют лампочки во дворе, так же тускло подсвечена дорога по ту сторону ворот и отец точно так же как и «до» стоит впереди. Только он больше не сияет, а тёмной призрачной девушки нет.

— Идём в дом, Мью, — устало и чуть напряжённо просит отец. — И пожалуйста, не подходи слишком близко к воротам. Я могу не успеть.

* * *

— Что происходит, отец? — вопрос срывается с губ Мью, едва он переступает порог дома. — Ты мне...

Договорить Мью не успевает. Отец просто растворяется в воздухе, будто и не было.

Вот он стоит впереди, всего в нескольких шагах, а вот его уже нет, и начатый вопрос так и остаётся не законченным.

«Ты мне объяснишь?»

Не объяснит. Не желает или не может.

Поджав губы, Мью оглядывается в надежде вновь увидеть отца, но вокруг пусто.

— Пап?

Тишина в ответ.

— Ты мне так и не ответишь, да?

Обида и непонимание, что звучат сейчас в голосе Мью, отправляют его на мгновение в прошлое, в те времена, когда родители отказывались что-то объяснять или говорить лишь потому, что, по их мнению, он был маленьким, а значит глупым.

— Хорошо, ладно. Не хочешь разговаривать? Не надо. Сам разберусь. Я и забыл, что ты всегда был таким.

«Разберусь... Легко сказать. С чего вообще начать?»

Со сна? Так спать Мью не хочется. Внутри него даже намёка на усталость нет, будто и не он всю прошлую ночь провёл в дороге и лёг только под утро, чтобы подскочить всего через пару часов. Будто и не он не прикрыл глаза ни на минуту за весь день.

«Девушка! — мысль приходит внезапно, вселяя в Мью надежду и заставляя двигаться. — Интересно мама забрала с собой ноутбук?»

По лестнице Мью почти взлетает, ведомый пришедшей в голову идеей.

«Если есть призрак, значит, был и человек. Если она винит меня... Значит, мы с ней как минимум пересекались и не так давно. Иначе бы она появилась раньше».

На мгновение замерев на пороге комнаты матери в нерешительности, Мью всё-таки переступает порог.

«Прости за вторжение, ма» — мысленно просит он, оглядываясь, и хмурится.

Утром он заглядывал сюда, но лишь мелком и помнит только непривычно небрежно оставленную на постели одежду и распахнутые занавески. Однако сейчас взгляд подмечает кривовато стоящую на столе стопку бумаг, упавшую на пол ручку, отъехавший в сторону стул...

Насколько Мью помнит, мать никогда раньше не позволяла себе такой небрежности, а окно всегда плотно закрывала, когда уезжала куда-то, будь то по делам или для отдыха. И его приучала, что если уезжать, то непременно занавешивать окно, а тут...

Под стопкой бумаг тихо покоится ноутбук. Мью обнаруживает его, лишь подойдя ближе к столу и подняв ручку.

— Я воспользуюсь твоим ноутбуком, ма.

Он прекрасно понимает, что никто кроме отца в этом доме его услышать не может, но всё равно говорит. Просто чтобы разбавить своим голосом сгустившуюся тишину.

— Бангкок или Чиангмай? Откуда призрак за мной следует?

Освобождённый от гнёта распечаток, ноутбук медленно загружается, а потом так же медленно выдаёт информацию, будто раздумывает, а стоит ли вообще это делать.

«Нужно купить маме новый... Этот уже никуда не годится...» — отстранённо решает Мью, просматривая список пропавших в Бангкоке.

С фотографий на него смотрят сплошь незнакомцы. Ни одно лицо даже близко не похоже на лицо призрака.

Мью меняет запрос, но в Чиангмае дела обстоят точно так же.

— Да кто же ты такая?..

Растерянно запустив пальцы в волосы, Мью хмурится, кусая губу.

«Где мы с тобой пересеклись?»

Мью заставляет себя вспомнить недавнюю встречу. Воскрешает перед внутренним взором образ девушки. Саронг, простая блузка, толстая чёрная коса...

«Саронг...»

Мью цепляется за эту мысль, копаясь в памяти в поисках больших деталей.

«Саронг не выглядел покупным, скорее работа местных мастеров... Может она жила в одной из деревень?»

В прошлый приезд Мью заезжал в несколько в поисках информации и вдохновения.

«По времени сходится. И месяца не прошло...»

Мью хмурится, пытаясь вспомнить её лицо среди деревенских, которых он тогда встречал, однако вместо воспоминаний приходит головная боль. Она давит на глаза и отчётливо отдаёт ломотой в левый висок. Будто усталость наконец-то догнала его, напомнив о необходимости отдыха. И чем больше Мью пытается не обращать внимания на боль, тем она становится сильнее. В какой-то момент перед глазами даже темнеет и это становится последней каплей. Мью сдаётся, выключая ноутбук и захлопывая крышку.

Ему нужно отдохнуть. Хоть немного.

* * *

Темнота обволакивает со всех сторон, заползает тишиной в уши, заливается в глаза и, кажется, даже попадает в лёгкие. Иначе как объяснить, что Мью не может нормально дышать и воздух не проходит через удушающий ком в горле...

Руки неприятно сведены за спиной. Что-то тонкое впивается в кожу запястий, причиняя лёгкую саднящую боль, и чем больше Мью дёргается, тем сильнее эта боль становится.

«Есть тут кто? — ему хочется закричать, однако с губ не срывается ни звука. — Пожалуйста, кто-нибудь!»

Все слова застревают в горле, когда вместо тьмы приходит свет. Он бьёт по глазам, вышибая слёзы и заставляя зажмуриться.

Вслед за светом приходит голос.

— Откройте глаза, Кхун. Посмотрите на меня.

Перед Мью стоит невысокая худенькая девушка. Светлая блузка, вишнёвый с белым саронг, аккуратно собранные за спиной чёрные волосы. Она стоит босиком на каменном полу и, похоже, совсем не чувствует холода.

Миловидное личико кажется Мью знакомым, но вспомнить, где он видел эту девушку так и не удаётся. Зато она, судя по всему, его знает.

— Вам страшно, Кхун?

Девушка подаётся вперёд, с интересом вглядываясь в его лицо и позволяя рассмотреть своё. Только вот, как бы Мью не всматривался, вспомнить её у него так и не получается.

— Мне тоже было страшно. Знаете? Жутко страшно. Но я так надеялась... А вы надеетесь? Что вас спасут, помогут, да?

Девушка наклоняет голову чуть вбок, и от её пристального немигающего взгляда Мью действительно становится жутко.

— Я не...

— Только никто не придёт, — доверительно продолжает девушка. — Никто не поможет, и вы испытаете то же, что и я испытала по вашей милости. Вам будет очень, очень больно...

Навалившаяся со всех сторон темнота ослепляет, а следом приходит и боль, впиваясь своей когтистой лапой в висок, будто его бьют наотмашь...

Открыв глаза, Мью обнаруживает себя сидящим на полу рядом с кроватью. Над бровью неприятно саднит, во рту ощущается слабый металлический привкус, будто его действительно ударили, хотя всё было лишь сном.

Осторожно коснувшись лица, Мью морщится и тут же отдёргивает руку.

— Ударился, когда падал с кровати. Нужно будет обработать... Потом.

Отмахнувшись от этой мелочи, Мью наконец-то оглядывается, отмечая, что за окном давно уже рассвело, а на прикроватной тумбочке горит позабытый ночью светильник. Его свет смешивается с тем, что просачивается в комнату сквозь тонкие занавески и почти растворяется в нём. Как растворяется и сон, грозясь превратиться лишь в тень себя. Только образ девушки остаётся всё таким же чётким, будто отпечатался в голове. Внутри уже зудит знакомое чувство, толкая и зовя действовать. Записать мысль, пока она не ускользнула, истаяв вместе с большей частью увиденного во сне.

— Тетрадь...

Мью подскакивает с пола, забывая и о ноющей скуле и о лёгкой дезориентации. Как и о том, что можно просто обойти кровать, а не переползать её.

— Здесь должна быть тетрадь...

Старая тетрадка действительно находится в верхнем ящике тумбочки, будто всё это время ждала его. Обложка поистрепалась, уголок замялся, а прицепленная к листам ручка оставила на них характерную вмятину.

Мью едва ли это замечает, быстро пролистывая исписанные когда-то листы и находя чистую страницу.

«Темнота поглотила его и выплюнула. Оставила сидеть привязанным к стулу в каменном мешке без окон и дверей. Оставила наедине с призраком девочки, что стоял сейчас перед ним и смотрел.

По губам призрака змеилась тонкая улыбка, будто мёртвая девчонка находила всё происходящее здесь забавным. Он дёрнулся, но верёвки держали крепко и лишь сильнее впились в запястья.

— Тебе страшно, Пи? — спросила девочка тихо и снова улыбнулась. — Страшно, как было мне, когда я умирала? Ведь ты тоже...»

Мью не дописывает, останавливаясь на полуфразе. Неуверенно замирает, удерживая ручку на весу и не решаясь закончить, а потом просто захлопывает тетрадь и отодвигается.

Мурашки ползут по спине, и Мью ёжится, садясь на постели.

— Нет...

Бездумно провернув несколько раз ручку между пальцев, Мью отбрасывает её и зажмуривается.

На лицо из сна накладывается другое. Оно более тёмное от грязи, с чистыми тонкими дорожками от слезы на щеках, а глаза подёрнуты пеленой смерти.

Два образа – один человек.

«Призрак» — поправляет себя Мью, задумчиво глядя на закрытую старую тетрадь, которую он ещё со времён школы использовал для записи приходящих в голову идей. Одна из тетрадей на самом деле. Последняя.

«Ведь ты тоже...» — звучит в голове так и не законченная фраза призрака из сна и Мью решительно поднимается.

«Он на...» — звучит следом оборванная отцом фраза призрака из жизни и Мью догадывается, что та хотела сказать.

«Он наш».

— Ну, нет, — тихо ворчит он, отправляя тетрадку с ручкой обратно в ящик и закрывая его, пожалуй, уж слишком резко. — Я умирать не собираюсь. Уж прости, не доставлю тебе такого удовольствия, как бы ты этого не хотела.

Глава 3.

Машина матери преспокойно стоит под навесом у дома, только вот ключей найти так и не удаётся. Мью облазил весь дом в их поисках, проверил все места, где они могли быть, но тех будто и след простыл.

Как и отца, который с прошлого вечера так и не появлялся, будто боится, что ему снова начнут задавать неудобные вопросы.

— Пап? — зовёт Мью, спускаясь на первый этаж. — Пап, ты знаешь, где ключи?

Тишина служит ответом. Тишина и пустота. Даже запаха, что свидетельствовал бы о присутствии отца рядом, не появляется.

Солнце стоит уже высоко, хоть ещё и не достигло зенита. Мью представляет, какая на улице должно быть жара, но всё равно выходит, плотно прикрывая за собой дверь, чтобы жар не пробрался внутрь.

— Ты ведь понимаешь, что их отсутствие не помешает мне уйти, да?

Мью понятия не имеет, виновен ли отец в исчезновении ключей. Спрятал ли он их или те просто куда-то завалились и преспокойно лежат в каком-нибудь пыльном углу. А может ключи и вовсе у матери, которая случайно прихватила их с собой. Однако съёмки во время учёбы в университете не прошли даром и врать так, чтобы тебе верили, Мью научился. Тем более что сейчас он и не врёт.

— Я спокойно могу добраться на сонгтео и пешком, пап, — тихо продолжает Мью, подходя к залитому солнцем домику для духов. — Дорогу знаю.

— Не знаешь.

Голос за спиной раздаётся так внезапно, что Мью вздрагивает и, резко обернувшись, едва не налетает на домик для духов.

«Хватит пугать!» — возмущённый окрик так и не срывается с поджатых в недовольстве губ.

— Не знаешь, — повторяет отец, заложив руки за спину. — Ты знаешь, где жил твой дед, но он умер.

Мью едва заметно ёжится и ничего не говорит. Отец прав. Мью знает, что в городе есть шаман, но не знает, где тот живёт.

— На машине, пешком или на сонгтео, не важно, — продолжает между тем отец. — Если не знаешь, куда двигаться, то не приблизишься к цели.

— Но дорогу всегда можно спросить, — парирует Мью. — Думаю, многие знают, где найти шамана. Вероятно, даже ты это знаешь, ведь и раньше были шаманы помимо дедушки.

Отец поджимает губы, так что они превращаются в тонкую ниточку, но сказать ничего не успевает, даже если и собирался. Его прерывает звук приближающегося мотоцикла.

Мью отвлекается всего на секунду, а когда вновь смотрит, отца уже и след простыл. Будто и не стоял он только что в какой-то паре шагов.

Урчание мотора приближается и затихает совсем рядом.

Уже знакомый мотоцикл стоит напротив ворот, а седок уверенно снимает шлем, позволяя лёгкому ветерку растрепать чуть влажные пряди.

— Привет, Пи, — Атхит улыбается тепло и солнечно, под стать своему имени. — Я подумал, что стоит тебя отблагодарить за вчерашний ужин и... вот.

В приподнятой руке Атхита чуть покачивается заполненный пластиковый пакет.

— А если бы я ещё спал?

Делая шаг в сторону ворот, Мью внутренне улыбается, уже прикидывая, как уговорить Атхита на поездку. Он местный, а значит, должен знать, где найти шамана. Да и проблема с транспортом решится.

«Осталось только его уговорить».

— Значит, мне бы пришлось есть всё это самому. Но я рад, что удалось избежать этой участи. Ты ведь разделишь со мной завтрак? Я купил джок⁶ и бабл ти.

— Проходи, — Мью наконец-то открывает ворота, пропуская Атхита с мотоциклом внутрь. — Ты как раз вовремя, я ещё не завтракал.

Мью оглядывается, прежде чем закрыть ворота, но залитая рассеянным солнечным светом улица пуста. Призрака девушки нигде нет.

* * *

— Как твой младший брат? — спрашивает Мью больше для того, чтобы заполнить тишину, чем действительно интересуясь. — Хорошо вчера отметил поступление?

Джок с яйцом в глубокой тарелке выглядит аппетитно, однако отчего-то не вызывает у Мью желания есть. Будто он уже завтракал и теперь сыт. А вот Атхит уплетает кашу явным удовольствием и отвлекается только на то, чтобы ответить:

— Думаю да. Они с друзьями уехали с палатками в горы и ещё не вернулись. Пхат говорил, что будет дома ближе к вечеру. Жаль, что именно сегодня у меня выходной. Придётся ждать следующего, чтобы отметить вместе.

Мью кивает, принимая к сведению и прикидывая, сколько может потребоваться времени на поездку к шаману. Успеют ли они до приезда младшего брата Атхита или можно вернуться чуть позже? Согласится ли вообще Атхит его везти?

Зачерпнув ложкой яйцо, Мью перекладывает его в полупустую тарелку Атхита, отчего тот удивлённо вскидывает голову.

— Я не особо голоден, в отличие от тебя. Так что ешь. Кстати, ты так и не сказал кем работаешь.

— Механик. У отца с дядей Туном мастерская. В руководстве я ничего не понимаю, — Атхит криво усмехается, деля отданное яйцо ребром ложки на части. — Не думал, что придётся заниматься подобным так рано, а вот с ремонтом легче. Ребята в мастерской поднатаскали, когда ещё отец был... В общем, вариантов даже не было, куда идти, когда понадобилась работа.

— А что случилось с родителями?

Мью не уверен, что стоит спрашивать, но всё же делает это и замечает, как на лицо Атхита будто наползает тень.

— Мама умерла, когда мы с Пхатом были ещё маленькими. А отец... — он запинается, рассеянно покачивая ложкой в воздухе, но всё-таки продолжает: — Пропал. Я не знаю, на самом деле. Мы тогда в аварию попали... Я помню только столкновение с выскочившей откуда-то сбоку машиной, а потом как очнулся в больнице. Мне сказали, что, когда меня нашли, в машине больше никого не было... С тех пор отца нет.

— Сочу...

— Порядок.

Едва заметно поморщившись, Атхит трёт висок, будто у него разболелась голова, и Мью только сейчас замечает небольшой шрам на брови.

— А ты... — Атхит переключается и снова возвращается к завтраку. — Оказывается знаменитость. Я поискал вчера о тебе в сети.

— Только вчера? Действительно? — Мью насмешливо щурится, изгибая уголки губ в намёке на улыбку.

— Раньше не было необходимости. Кхун Вади говорила, что у неё есть сын, но в подробности не вдавалась, а я не спрашивал. Но вчера... Твоё лицо показалось мне знакомым, но я был уверен, что не встречал тебя раньше.

— Поэтому решил пробить меня в интернете, — губы Мью всё-таки разъезжаются в ехидной улыбке, хотя внутри и колет едва ощутимо от понимания того, что мать им не хвасталась.

«А что ты от неё ждал? Она сама говорила, что не любит «излишнее внимание», а твоя работа одно сплошное внимание» — парирует Мью, зачерпывая ложкой кашу, но, так и не донося до рта.

— Писатель и актёр. Очень... Впечатляюще, если честно.

— Бывший актёр, — Мью усмехается чуть кривовато. — Я снимался, пока учился в университете. Деньги неплохие, возможность была. Почему бы и нет. Сейчас... Работа актёра отнимает много времени и сил на самом деле. Предпочту быть по другую сторону. Пусть лучше по моим новеллам снимают лакорны⁷ и другие актёры работают над продвижением шип пар, чем я. Так интересней, как мне кажется. Впрочем, скоро проверю и узнаю точно.

— Значит, совсем не скучаешь по съёмкам?

— Не то чтобы... Если будет проект, который мне понравится... Думаю, я просто схожу на кастинг.

— У Кхун Вади очень интересный сын и очень щедрый. Спасибо.

Атхит приподнимает ложку с яйцом, давая понять, за что именно благодарит, прежде чем отправить её в рот. И чуть не давится, когда Мью спрашивает напрямую:

— Ты знаешь, где живёт шаман?

* * *

— Зачем тебе?

Атхит отодвигает тарелку, будто бы наевшись, хотя там ещё пара ложек осталась, и обнимает ладонями бока стаканчика с бабл ти.

— Хочу зайти поздороваться, амулет «на удачу» попросить, — Мью беззаботно и широко улыбается, как привык делать, когда говорит глупости. Хотя, будь шаманом его дедушка, Мью действительно мог бы просто зайти поздороваться. Однако сейчас... Ему, конечно, интересно, какой он, этот шаман, но ехать ради подобного? Не так сильно это любопытство.

— Амулет «на удачу» и монах может сделать, Пи Мью, — отзывается Атхит. И он, в отличие от Мью, хмурится. — Зачем тебе на самом деле нужен шаман?

— Ты не поверишь, — улыбка Мью превращается в усмешку и Атхит внезапно копирует её, парируя:

— А ты проверь, Пи. Скажи, и мы посмотрим, поверю ли я твоим словам или нет.

— Меня преследует призрак.

Коротко и просто.

Мью ожидает смеха и слов, что он был прав, Атхит не верит. Или страха, с каким мать, бывало, оглядывалась, когда Мью в детстве упоминал призраков. Однако Атхит не делает ни того, ни другого. Вместо этого он внезапно снова становится серьёзным. Даже оглядываясь, будто в поисках того самого призрака, о котором сказал Мью, Атхит остаётся предельно собранным.

— Здесь её нет, — успокаивающе замечает Мью, видя, как сжимаются пальцы Атхита на пластиковых боках стаканчика с бабл ти. — Она не может войти в дом, домашний дух её не пустит, да и... Ещё рано. Обычно она появляется, когда темнеет.

— Она? Ты видишь призраков?

Вот оно.

Сглотнув, Мью сцепляет пальцы в замок. Он может изобразить всё что угодно. Что-то получается лучше, что-то хуже, однако может. Несколько лет на съёмочных площадках сыграли свою роль в его становлении. Но сейчас... Под пристальным взглядом светло-карих глаз врать Мью не может, хоть и знает, чем обычно кончается его признание. Но может... Может, в этот раз будет по-другому?

— Вижу. Всегда видел. Не всегда чётко, порой лишь тень, но... Дед говорил, это потому что я внук шамана.

Атхит хмурится, но не обвиняет во лжи и не крутит пальцем у виска. Как и не оглядывается больше, будто приняв на веру слова Мью.

— Твой дед...

— Его звали Сомбун. В детстве я часто проводил у него время, потом уехал учиться... Неважно. Так ты знаешь, где найти шамана?

— Сомбун... — медленно повторяет Атхит и взгляд его становится задумчивым.

— Нонг Атхит? Так ты знаешь?

Мью в нетерпении подаётся вперёд и даже чуть приподнимается со стула, на который потом резко возвращается, получив ответ на который втайне надеялся:

— Я тебя отвезу. Пешком туда не добраться.

* * *

Сюда действительно не добраться на сонгтео. Да и такси не каждое поедет, несмотря на близость дороги. Дом деда был гораздо дальше от городских улиц и ближе к деревням. А тут...

Укатанная дорожка выводит на небольшую поляну, где Атхит и останавливается, глуша мотоцикл у самой кромки деревьев.

— Приехали, — сняв шлем, сообщает он, да Мью и сам уже видит.

Пропустить ничем не скрытый дом в самом центре поляны попросту невозможно.

Спустившись с мотоцикла, Мью снимает шлем, позволяя лёгкому прохладному ветерку трепать волосы, и зажмуривается.

На мгновение он ощущает себя почти как в детстве, когда приезжал с отцом к деду, чтобы остаться на несколько дней. Кажется, что вот ещё немного и знакомый голос окликнет по имени...

— Мью, — тихо зовёт Атхит совсем рядом и Мью, внутренне вздрогнув, наконец-то открывает глаза.

Дом впереди совсем другой. Незнакомый.

Он выполнен в традиционном тайском стиле, только вот сваи гораздо выше поднимают его над землёй, а внизу, вместо свободного пространства, будто бы ещё один этаж: застеклённый и нисколько не скрывающий того, что находится внутри.

Невольно Мью сравнивает два дома и тот, что принадлежал когда-то деду, с его деревянными стенами, крутой крышей и короткой, ведущей на неширокую террасу лестницей, нравится ему больше, чем тот, что стоит впереди.

— Идём, — снова зовёт Атхит и Мью, наконец, отмирает, только сейчас понимая, что их, кажется, ждут.

На пороге дома стоит немолодой мужчина в простых тёмных брюках и бежевой рубашке. Чёрные, не тронутые сединой волосы собраны в невысокий хвост.

Их действительно ждут. Будто шамана кто предупредил. Хотя почему будто? Приглядевшись, Мью различает за спиной шамана полупрозрачный силуэт.

Призрак.

* * *

— Здравствуйте, — Атхит делает вай, едва оказавшись рядом с шаманом, и Мью следует его примеру. А вот сам шаман лишь кивает, принимая приветствие и не давая его в ответ. Вместо этого он смотрит: пристально, внимательно, так, будто пытается что-то найти на лице Мью. Только вот обращается шаман, несмотря на этот взгляд, к Атхиту.

— Ты пришёл за помощью в каком-то деле?

— Мой друг...

— Будет лучше, если мы поговорим в доме. Проходи.

Мью делает шаг вслед за Атхитом, но ему преграждает дорогу тот самый призрак. И пройти сквозь него, как бывало с другими призраками, у Мью не получается. Будто этот вполне материален. Да и обойти... Стоит Мью сделать шаг в сторону, как призрак повторяет его движение, а чуть ниже солнечного сплетения едва ощутимо начинает неприятно тянуть.

— Прости, но не мог бы ты пропустить меня?

Мью говорит тихо, надеясь, что ни шаман, ни Атхит не услышат, и смотрит теперь прямо на призрака. Лицо мальчишки-подростка в традиционном одеянии выглядит смутно знакомым. Будто они уже встречались раньше. Только вот вспомнить где, когда и при каких обстоятельствах у Мью не получается.

— Я не собираюсь делать твоему хозяину ничего плохого.

— Хм...

Мью вскидывает взгляд на застывшего у стеклянных дверей шамана и понимает, что говорил недостаточно тихо. Его услышали.

— Простите, я...

Мью собирается соврать, как делал это уже множество раз раньше в подобных ситуациях, но его перебивают коротким:

— Понг, пропусти.

Призрак исчезает почти мгновенно, словно растворяется в воздухе. А вслед за ним уходит и запах и Мью внезапно понимает, что он принадлежал именно призраку, а не месту. Молоко, металл и дым.

— И ты проходи в дом. Расскажете, зачем приехали.

* * *

Немолодой седеющий мужчина в простых тёмных брюках и светло-коричневой рубашке, скрестив ноги, садится на возвышение, укрытое маленьким ковриком.

— Иди сюда, Супавут, — зовёт он, похлопав ладонью рядом с собой.

Едва достигший десятилетнего возраста мальчишка послушно поднимается, чтобы занять предложенное место, и садится в точно такую же позу, как и его дед.

— Ты, конечно, вряд ли пойдёшь по моим стопам. Не думаю, что твои родители одобрят это. Но... Если тебе интересно...

Теперь место Мью на полу, как и у любого другого просителя, а на возвышении перед ним сидит незнакомый шаман.

— С какими просьбами и проблемами вы пожаловали?

— Проблемы не у меня, Мастер Арм, — отзывается Атхит, пока Мью собирается с мыслями. — Моего друга преследует призрак.

Бровь шамана удивлённо ползут вверх, будто преследование призрака — это что-то удивительное и невероятное. Будто у него самого в подчинении не ходит призрак.

— Всё так, как и сказал мой друг, Мастер, — соглашается Мью, наконец-то беря себя в руки. — Призрак незнакомой девушки появился на пороге дома на следующий день после моего приезда в город. Я не знаю, зачем она пришла и что ей нужно...

— Значит, ты видишь призраков? — нахмурившись, шаман окидывает Мью задумчивым взглядом. Точно с таким же выражением он смотрит и на Атхита, так что становится непонятно, к кому именно шаман обращается.

— Вижу, — всё-таки решается на ответ Мью. — Всегда видел.

— И ты говоришь, что это девушка? Та, что ходит за тобой?

— Я не уверен, что именно ходит, — поправляет Мью. — Я видел её только рядом с домом. Не могу сказать, пришла ли она за мной сюда.

— Понг, — зовёт шаман, и призрак паренька тут же появляется в шаге от Мью. — Проверь, не пришёл ли кто вслед за нашими гостями.

Призрак кивает и растворяется, будто его и не было. А Мью невольно вспоминает деда и его призраков-помощников: мальчиков-близнецов, которые, по его словам, уже были в доме, когда тот стал шаманом.

«Интересно, а что случилось с этим... Понгом? Как он...» — додумать Мью не успевает.

Вопрос шамана отвлекает его, возвращая из мыслей в реальность:

— Ты уверен, что не знаком с ней? Не встречался раньше, не заводил отношений...

Внутри у Мью жарким огоньком вспыхивает возмущение и тут же гаснет, затопленное принятием. Девушка-призрак, привязавшаяся к парню... Многие бы подумали так же, как и этот шаман.

Не сложившиеся, печально закончившиеся отношения.

Будь Мью на его месте, и тоже бы в первую очередь подумал об этом.

— Нет, — он поджимает губы. — Я с ней не знаком.

— Незнакомые духи обычно не привязываются, мальчик мой.

Мью коробит от такого обращения, но он сдерживается, делая вид, что не замечает. У Атхита, впрочем, такой выдержки нет. Он двигается, как бы невзначай прижимаясь мизинцем к мизинцу, будто в поддержке, отчего внутри Мью тёплым огоньком вспыхивает благодарность.

— Это не семейное проклятие или случайность. Ей нужен именно ты, мальчик мой.

— Я хочу знать причины, Мастер. Узнать и попробовать помочь. Есть ли способ?

Мью знает, что способ связаться с призраком есть. Помнит, как дед пользовался призывом. Как он проводил ритуал и связывался с призраками, чтобы узнать, чего тем нужно. И не всегда для этого был необходим прах или вещь умершего.

— Нет. Для того чтобы кого-то призвать, мне нужно знать, кто это. А ещё лучше иметь на руках прах этого человека.

«Чушь!»

Мью сглатывает едва не сорвавшееся с губ возмущение и прикрывает глаза, а когда снова открывает, в метре от него уже стоит призрак подростка.

«Понг» — поправляет себя Мью, поднимая взгляд на призрачное лицо.

— Посторонних духов и призраков в лесу нет, — Понг переводит взгляд на Мью и растворяется, едва получив короткую отмашку: «Свободен».

— К сожалению, пока я ничего не могу сделать с твоим призраком. Приди она за тобой сюда и была бы возможность с ней встретиться, а так... Попытайся вспомнить, где ты мог видеться с этим призраком и, если вспомнишь, приходи снова. Возможно, тогда я смогу тебе помочь.

* * *

Шаман не выходит их провожать, но всю дорогу до мотоцикла Мью ощущает на себе чужой взгляд. Проверять и оборачиваться, чтобы узнать, кто именно смотрит, Мью не решается.

— Держи, — Атхит протягивает шлем и предлагает: — Помощь нужна?

— Сам справлюсь.

— Слушай... Ты чётко его видел?

Мью вопросительно выгибает бровь и Атхит спешит пояснить:

— Понга. Призрачного помощника, к которому обращался мастер Арм.

— Видел, — признаётся Мью застёгивая шлем под подбородком, а продолжает лишь сев на мотоцикл: — Чётко видел. Поехали?

— Держись.

Мью едва успевает ухватиться за пояс, когда Атхит, быстро надев собственный шлем, стартует, разворачивая мотоцикл и выезжая на неширокую, наезженную дорожку.

Атхит не разгоняется и, лишь поэтому, Мью успевает не только заметить укрывшегося в тени одного из деревьев призрака, но и рассмотреть его.

Девушка.

Та самая, что была у дома.

Мью сглатывает, ненадолго встречаясь взглядом с подёрнутыми пеленой смерти глазами, а потом мотоцикл уносит их с Атхитом прочь.

«Посторонних духов и призраков в лесу нет, да?» — насмешливо переспрашивает Мью в мыслях и оборачивается.

Призрачная девушка ещё мгновение стоит под деревом, а потом растворяется.

«Они оба соврали? Но зачем?..»

Глава 4.

Утонувшая в полумраке гостиная освещается лишь одним светильником, который Мью включил скорее по привычке, чем осознанно. По той же привычке он принимается рассуждать вслух, обходя по кругу стоящий у дивана японский столик. Однако обращается почему-то к отцу, а не к пустоте, как, бывало, делал дома в Бангкоке, когда обдумывал новый сюжет.

— Пап, вот скажи мне, зачем? Зачем было врать? — наконец-то замерев, Мью оборачивается к замершему у двери отцу. — Зачем говорить, что девушки-призрака там не было, хотя это не так? Какой смысл?

— Успокойся, Мью.

— Я спокоен.

Тяжело вздохнув, Мью приземляется на диван и откидывается на спинку, запрокидывая голову, будто силы его покинули.

— Мама тебя бы непременно отчитала за такое поведение.

— А ещё прочитала бы лекцию о том, что нужно быть сдержанным и спокойным, — поддакивает Мью, переставая рассматривать потолок и вновь устремляя взгляд на отца. — Но её тут нет.

Отчего-то тревожно сосёт под ложечкой. Мью здесь уже два дня, а от матери не было ни единой вести.

«И как бы она с тобой связалась, а? — мысленно парирует Мью. — У тебя ни телефона, ни ноутбука. Как ты предлагаешь ей с тобой связываться?»

— Мью?

— Задумался. Нужно мобильник купить, мама, наверное, волнуется...

— У неё есть дела, Мью, — напоминает отец. — Важные. А ты взрослый мальчик.

— Какие? — Мью тут же цепляется за слова, понимая, что отец, похоже, прекрасно знает, куда и зачем уехала мать. Знает, но отчего-то не говорит. — Что у мамы за важные дела такие, из-за которых она сорвалась посреди рабочей недели, не оставив даже записки, хотя прекрасно знала, что я приеду?

— Я простой домашний дух, Мью, — отец улыбается и разводит руками. — Она меня даже не видит. Как я могу знать?

— А мне кажется, знаешь.

Подавшись вперёд, Мью опирается локтями на колени и щурится, глядя на отца.

— Лучше скажи, что именно сказал дух-помощник? Ты должен помнить, мы не можем врать. Умолчать — да. Соврать — нет. Так что вспомни его слова. Сможешь?

Мью хмурится, задумываясь.

«Посторонних духов и призраков в лесу нет» — наконец вспоминает он слова духа-помощника и замирает, чувствуя, как внутри что-то колко щекочет, будто пузырьки газировки.

— Посторонних духов и призраков в лесу нет, — едва слышно повторяет Мью уже вслух и поднимает взгляд на отца. — Если он, как ты говоришь, не соврал, а я точно знаю, что видел ту девушку-призрака недалеко от дома шамана вскоре после его слов, то... Получается, она уже бывала в лесу раньше. И не единожды, раз дух-помощник не считает её посторонней. Может... Может, она и умерла там? Тогда я действительно мог видеть её мельком в одной из деревень, когда приезжал в прошлый раз. Видеть, но не запомнить, потому что там было достаточно много людей...

Грудь болезненно сдавливает, а горло перехватывает, так что кислород будто перестаёт поступать в лёгкие, а перед глазами начинают плясать тёмные мушки. Мью оттягивает горловину футболки и царапает ногтями горло, даже не замечая этого. Сколько бы он ни пытался, сколько бы ни хватал ртом воздух, но вдохнуть не получается...

Темнота подступает всё ближе, густая и плотная. Мью кажется, что он падает в неё, как в пропасть.

— Мью. Мью!

Голос доносится откуда-то издалека и звучит так глухо, что разобрать, кто именно зовёт его, не получается.

«Отец. Это должен быть отец. Он ведь рядом...»

Острой болью прошивает тело насквозь. Бьёт, будто электрическим разрядом: от грудины до кончиков пальцев. Вслед за болью приходит пустота. Мью на мгновение даже кажется, что он перестаёт существовать, распадается на молекулы, чтобы снова собраться и открыть глаза.

Светильник у дивана кажется слишком ярким, запахи — насыщенными. На первый план выходит горьковатая чернильная нота, что раскрывается сладостью кокоса.

— Пап, что...

— Это ты мне скажи «что», — ворчит отец. Оказывается, он уже переместился и теперь стоит совсем рядом, почти нависая над Мью. — Ты пропал на несколько мгновений... В смысле отключился. Что случилось?

Мью трёт грудину, вспоминая о тех ощущениях, что обрушились на него буквально только что и, помотав головой, выдавливает из себя улыбку.

— Похоже, слишком глубоко задумался. Ничего особенного. Мне нужно вернуться, — Мью поднимается, едва не влетая в отца, однако тот вовремя уворачивается. — Хочу поспрашивать в деревнях, не пропадал ли у них кто в последний месяц. Если она на меня так разозлилась, значит, мы сталкивались, когда она была ещё жива... Я поймаю мототакси.

— Ночью в лес? Не думал, что мой сын такой дурной...

Мью смаргивает и в два шага оказывается у окна.

Снаружи действительно уже стемнело настолько, что загорелись лампочки.

— Не понимаю... Я вернулся...

«До темноты оставалось ещё несколько часов. Неужели мы разговаривали так долго?..»

— Позднее, чем ты думаешь. Иди лучше отдохни. Или можем поговорить ещё. Расскажешь мне о Бангкоке, о том, как у тебя дела и как прошла книжная ярмарка. Мы очень давно с тобой нормально не разговаривали. А завтра поедешь куда хочешь. Я даже отговаривать не буду. Тем более что утром может снова приедет твой Атхит.

— Он не мой, пап!

Возмущение невысокой волной поднимается внутри и тут же оседает, стоит только увидеть улыбку отца.

— Вы познакомились всего сутки назад, а ты его уже в Нонги записал и принялся эксплуатировать. Как же не твой?

— Прекращай подкалывать, пап. Он не был против меня отвезти. Сам же видел.

Мью возвращается на диван.

— Не видел. Я предпочёл удалиться и не подсматривать.

— Садись, пап. Что ты хочешь, чтобы я рассказал о Бангкоке?

— Как тебе там живётся после выпуска? Как прошла ярмарка, на которую ты так торопился в прошлый приезд?

— Ну, на самом деле виновата в моей спешке была не только ярмарка...

* * *

Небольшая комната в стороне от основных помещений, где проводится книжная ярмарка, прекрасно подходит для решения рабочих вопросов. Маленький диванчик, кресло и низенький столик в сдержанных серо-голубых тонах дают не только место, но и возможность говорить на равных. И договориться.

Впрочем, основную часть переговоров провела редактор Мью ещё раньше. Именно благодаря Мани они сейчас и находятся здесь, на финальном этапе.

— Раз ни у кого больше нет никаких замечаний, то подпишите.

Простая шариковая ручка ложится поверх договора и всё это пододвигается в сторону Мани.

— С вами приятно иметь дело, — она улыбается ярко накрашенными губами и заправляет длинную прядь за ухо, прежде чем поставить свою подпись на последней странице. Сначала один раз, затем второй. Договор Мани просматривала ещё в самом начале встречи: внимательно и цепко. — Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество.

Бумаги перекочёвывают в сторону Мью, и тот ставит подпись рядом. Короткий росчерк ложится на строчку ниже, чем подпись Мани. Для Мью этот договор — шаг вверх и шанс получить новых читателей, даже если предложенный процент не так уж высок, а возможности влияния на предстоящую работу сильно ограничены. А ещё это возможность увидеть, как оживают придуманные им персонажи.

— Благодарю. Мы сообщим вам, когда начнётся кастинг, Кхун Супавут. Надеюсь, вы сможете выделить время и приехать.

— Сделаю всё возможное, — уклончиво отзывается Мью. По договору он не может повлиять ни на кастинг, ни на сценарий, который будут писать другие. Разве что мягко предложить или дать совет, которым вряд ли воспользуются. Мью хоть уже и имеет некоторую популярность как писатель, но это его первая экранизация, а значит, решать...

Мани уже спустила его с небес на землю.

— Прошу меня простить, — представитель убирает свой экземпляр договора в папку, оставляя второй Мани, и поднимается. — У меня ещё назначена встреча, так что я вынужден уйти. Кхун Кхланг, Кхун Супавут, успешного проведения презентации. Ещё раз прошу прощения, что не смогу присутствовать на ней.

Мужчина не ждёт ответной вежливости, уходит, едва проявив свою.

— Ты всё понял? — замечает Мани, стоит только двери за мужчиной в костюме закрыться, а им остаться в комнате одним. — Ты должен появиться на кастинге. Я пришлю тебе дату, когда они со мной свяжутся. Хотя нет, — Мани пару секунд рассматривает свои длинные, ярко крашеные ногти, прежде чем закончить: — Я буду занята. Всю информацию тебе передаст Лек. И будь добр не только явиться на кастинг, но и позволить сделать несколько фотографий. Ты бывший актёр, ты прекрасно должен понимать суть продвижения, и как важны в этом деле фотографии.

— Пи Мани, я вас когда-нибудь подводил? — Мью поднимается вслед за Мани, мысленно уже прикидывая, как скоро может состояться этот самый кастинг и сколько у него будет времени на другие дела.

— Я на всякий случай. Не обижайся, Мью. Я прекрасно знаю, что ты обязательный. И вообще обаятельная душка, — Мани довольно щурит тонко подведённые глаза и кривит ярко накрашенные губы в широкой улыбке. — А сейчас постарайся на презентации, хорошо? Докажи, что я права.

Мью только и остаётся улыбнуться в ответ и отозваться:

— Всенепременно.

После тишины и пустоты комнаты, ярмарка встречает их звуком растревоженного улья. Слишком много народа. Слишком...

Что-то привлекает внимание Мью в толпе, и он оборачивается, ведомый любопытством. А потом замирает.

Призрак.

В других обстоятельствах с такого расстояния Мью не смог бы наверняка определить это, однако сейчас... Слишком уж наглядно она это демонстрирует, встав посреди толпы, что проходит сквозь фигуру, будто её там и нет.

Игнорировать — первое, что приходит ему в голову. Игнорировать, как он делал уже не раз. Призраки всегда вносили в его жизнь сумбур...

Только вот девушка-призрак смотрит на него слишком настойчиво, будто уже знает, что он её видит. А ещё, кажется, делает шаг навстречу.

«Самое время для призраков — презентация...» — Мью устало вздыхает и отворачивается, чтобы догнать успевшую отдалиться Мани.

— Пи, — он зовёт, когда расстояние между ними оказывается в паре шагов, а дождавшись внимания, уточняет: — Через сколько примерно начнётся презентация?

— А? — Мани удивлённо вскидывает аккуратные чёрные брови. — Есть ещё минут двадцать. Но ты же понимаешь, что нам нужно подготовиться. Ты ведь меня понимаешь, Мью?

— Мне хватит и пяти минут. Обещаю. Пять минут, Пи Мани, и я вернусь. Не переживай.

Сделав вай, Мью срывается с места, исчезая в толпе, прежде чем Мани скажет хоть что-то в ответ. Мью идёт за призраком, который и не думает пропадать или теряться.

Каждый раз, когда девушка-призрак проходит книжный киоск или стенд насквозь, Мью думает, что всё, потерял её, но та всегда ждёт, пока он обойдёт препятствие, а затем снова продолжает вести. Всё ближе и ближе к дверям.

К выходу.

Столкнувшись с кем-то в дверях, Мью, не глядя, извиняется и снова устремляется вперёд. На залитую солнцем душную улицу. Полупустую сейчас.

«Где ты?» — вопрос чуть не срывается с губ, когда Мью оглядывается в поисках призрака. Часы внутри него отсчитывают время, и те самые обещанные Мани пять минут вот-вот истекут.

«Ну, где же ты?»

Она появляется неожиданно, стоит только Мью дойти до поворота на небольшую улочку.

Сейчас ему никто не мешает рассмотреть девушку внимательней.

Традиционный наряд, когда-то тёмные, а сейчас потускневшие и будто бы подёрнутые плёнкой глаза, растрёпанная чёрная коса, босые, перепачканные в земле ноги...

— Ты наш... — срывается с бледных губ то ли заверение, то ли проклятие. — Наш...

Мью открывает глаза в комнате и не сразу понимает, где именно находится и как он сюда попал.

Знакомая стена, колёсики компьютерного кресла, ножка стола... Всё почему-то повёрнуто набок и размыто настолько, что приходится протирать глаза, чтобы сфокусироваться.

Вслед за этим простым движением приходит понимание, что Мью находится на полу и спина у него очень затекла, хотя лежит он на боку. Прямо рядом с кроватью, будто не дошёл или задремал сидя.

— Ты уникум, Мью, — ворчит он, садясь ровнее и зачёсывая пальцами волосы, хотя скорее лишь больше ероша их. — Не зря ребята на съёмочной площадке всегда ржали, что я могу уснуть где угодно и в какой угодно позе...

«Ты наш...» — слова призрака из сна всплывают в памяти, и по спине Мью ползёт холодок.

Потянувшись, в надежде избавиться от этого неприятного чувства и от лёгкой боли, Мью поднимается и оборачивается в сторону окна.

— Стоит вернуться в лес, а ещё лучше снова заглянуть в те деревни, которые я посещал в прошлый раз. Нужно узнать, чем я её так разозлил...

* * *

Солнце встаёт буквально на глазах. Вот улицу освещают лишь иллюминация у домов и далёкий фонарь, а вот уже подёрнутое дымкой небо окрасилось первыми лучами и стремительно начало светлеть.

Мью зависает, отслеживая эти изменения. Впервые за последние пару дней внутри него становится тихо и спокойно. Даже тот осадок, что остался после сна, будто бы растворяется в этих лучах.

«Интересно, Атхит привезёт сегодня завтрак? — Мью сначала задумывается, а потом сам же себя обрубает, вдруг вспоминая: — Мы знакомы всего несколько дней, хватит! Он не новый коллега и тем более не помощник. К тому же Атхит говорил про работу и возвращение брата. На перекладных, Кхун Мью, придётся добираться. На аренду скутера или такси слишком много денег уйдёт. Или, может, сначала в банк сходить и восстановить карту?..»

С этими мыслями Мью выбирается из комнаты и ступает на лестницу.

С этими мыслями он делает первый шаг вниз.

«Или, может, дождаться, пока Атхит будет свободен, и всё-таки попросить его?..»

Пришедшая в голову идея кажется заманчивой, однако, не жизнеспособной.

Усмехнувшись, Мью качает головой и тянет себя за колечко в ухе. У него нет возможности связаться с Атхитом. Если только тот не приедет сам. Снова...

«Не думаю, что мы ещё раз встретимся в ближайшее время».

Мью снова коротко качает головой и чувствует, как его начинает вести в сторону.

Знакомая до мелочей картинка плывёт перед глазами и темнеет на несколько тонов. Вслед за этим приходят искры: яркие, мелкие, как блёстки глиттера.

Мью хватается за перила, тяжело опираясь на отполированное дерево и прикрывая глаза.

Блёстки никуда не исчезают, они, будто прилипли к векам изнутри и всё так же сияют, дополняя противный писк на одной ноте, что ввинчивается в уши и с каждой секундой становится всё громче.

Шаг вниз даётся с трудом. На мгновение Мью кажется, что он оступится. Внутри что-то обрывается от страха, но нога всё-таки находит нужную ступеньку, а тело опору. Однако вместо облегчения приходит удушье.

Первая невидимая петля затягивается на шее, перекрывая доступ кислорода. Вторая обручем сдавливает грудь.

Попытка сделать новый шаг проваливается. Мью не успевает даже ноги поднять, лишь отрывает руку от перил, чтобы перехватить их ниже, когда его мотает в сторону.

От встречи со стеной почти не больно. Будто Мью и не врезался в неё плечом буквально только что-то.

— Мью?!

Голос отца звучит словно издалека, обеспокоенный и испуганный, а силуэт выглядит настолько размытым, что Мью предпочитает снова закрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях.

«Всё хорошо» — хочется заверить Мью, но с губ не срывается ни звука.

«Всё хорошо, — убеждает он себя, всё-таки делая ещё один шаг вниз. — Хорошо...»

Ложь.

Обруч на груди затягивается всё сильнее. Кажется, ещё немного и от напора лопнут рёбра.

— Нормально... — всё-таки выдавливает из себя Мью, когда удавка на шее ослабевает, и делает ещё один шаг, вцепляясь в перила до боли в пальцах.

Новая попытка открыть глаза оканчивается неудачей. Веки ползут вверх, но Мью видит лишь темноту.

Звуки приходят вслед за этой тьмой.

К монотонному писку примешивается шум голосом, что накатывает, будто прибой, становясь то громче, то тише. Словно призраки пытаются разговаривать с Мью, не желая соблюдать очерёдность.

Кто-то зовёт его по имени, плачет и причитает... Просит о чём-то, но разобрать слова не получается, только интонацию и явно читающиеся в ней слёзы.

Этот голос так похож на голос матери, что к обручу на груди прибавляется сосущее чувство под ложечкой. Едва различимое в общей какофонии ощущений.

Следом приходит другой голос: мужской, требовательный. Он будто выходит на первый план среди всего этого шума.

И снова женский, но другой. На этот раз совсем не похожий на мать...

«Что вам...»

Колкий холод рождается в груди и разрядом молнии разбегается по нервным окончаниям. Один раз. Второй. Третий.

Голоса то становятся громче, то почти полностью стихают: мужской, женский, что так похож на мать, снова женский... И писк. Прервавшийся было писк, снова ввинчивается в голову. На одной ноте: болезненно громко и противно.

Новая порция обжигающе колкого холода приходит вслед за отрывистым мужским, будто отдающим приказ, голосом. Разбегается ручейками по телу.

Надсадный писк на одной ноте внезапно сбивается и меняет свой ритм, становясь прерывистым.

Один. Второй. Третий.

На четвёртом коротком писке, что становится с каждым разом всё громче, Мью теряет равновесие и, оступившись, летит в темноту.

Глава 5.

Внутри всё гудит, словно вены превратились в провода, и в них течёт не кровь, а электрический ток. Мью сглатывает и выдыхает, тяжело опираясь ладонью о пол. Похоже, он всё-таки упал.

— Мью?

Отец светлой призрачной фигурой возвышается над ним: обеспокоенный и напряженный.

— Порядок, — Мью улыбается, пряча за этой улыбкой растекающуюся по телу слабость. — Просто надо больше спать. Вот высплюсь и тогда... Будет вообще отлично. А сейчас просто хорошо. Честно.

Мью пытается подняться. Опирается ладонью на ступеньку, чтобы оттолкнуться, но рука соскальзывает с деревянного края и он, едва приподнявшись, снова опускается на пол.

— Мью...

— Просто не выспался. У меня и не такое состояние бывает, когда дедлайн по рукописи приближается, — со слабой улыбкой заверяет Мью.

В груди неприятно давит. Не так, как совсем недавно, но всё равно ощутимо и неприятно. Будто кто-то сжал сердце и никак не желает его отпускать.

Подавив желание растереть грудину, Мью снова пытается подняться и на этот раз у него получается. И подняться, и добраться до дивана. Но на это уходят все его силы, будто кто их высасывает.

Мью косится на отца, что снова стоит рядом, но быстро отмахивается от пришедшей в голову мысли.

«Отец — домашний дух, а не блуждающий призрак. Его пища — это подношения».

— Я думаю, тебе стоит остаться дома. Считай это отпуском. Отдыхай, отсыпайся. Продукты есть, а кончатся, снова закажешь курьером. Просто не выходи из дома и отдыхай.

— Выглядит так, будто у меня дедлайн на носу, если честно, — Мью усмехается, снова поднимая на отца взгляд. — Обычно в такие дни я тоже не выхожу из дома и пользуюсь доставками. Серьёзно, пап. Я приехал, чтобы продолжить собирать материал для новой рукописи. Если я буду сидеть в четырёх стенах, то как я это сделаю? Не говоря уже о призраке девушки. Ты же сам прекрасно знаешь, что с ней нужно что-то делать. И желательно разобраться и помочь ей уйти до того, как она превратится в какого-нибудь Пхи Тай Хонга⁸. Если честно, мне не очень хочется вспоминать ритуал изгнания.

— Отец тебя и такому учил? В смысле дедушка, — отец недовольно поджимает губы, отчего они превращаются в тонкую ниточку. — Я же просил его...

— Оставить меня барахтаться в вакууме и верить в то, что я схожу с ума?

Мью поднимается, забыв про слабость и про давление в груди. Поднимается, чтобы уйти, потому что сидеть здесь и дальше вести разговор с отцом выше его сил. Ссориться же с духом дома... Себе дороже. Даже если это его собственный отец. Тем более если это он.

— Я, пожалуй, пойду. Прогуляюсь. Проветрюсь. Пока солнце не слишком высоко.

«Найду, где можно арендовать байк. Всё-таки придётся потратиться...»

— Подышишь дымом, — насмешливо бросает отец в спину. — Ты забыл, что в это время жгут поля? Даже не чувствуешь запах дыма в воздухе? Не чувствуешь же? Может, у тебя что не так с обонянием?

Мью оборачивается, собираясь уточнить, что отец имеет в виду, но того рядом уже нет.

— Закинул крючок и сбежал? Из тебя бы вышел неплохой писатель, пап. По крайней мере, меня ты зацепил.

* * *

Выбравшись на улицу, Мью первым делом принюхивается, желая проверить слова отца, но не чувствует ничего. Никакого дымного запаха. Впрочем, другие тоже приглушены и скорее похожи на призраков себя.

— Слишком часто я стал упоминать призраков в последнее время... Давайте остановимся на реальных, — тихо ворчит Мью и, усмехнувшись, качает головой.

Реального призрака, впрочем, за воротами не оказывается. Улица пуста и тиха. И можно было бы даже подождать, но...

«Не думаю, что пешком я быстро доберусь...»

Мью точно помнит, что не запирал ворота, но, сколько бы он не тянул створку, та не поддаётся.

— Серьёзно, пап? — Мью оборачивается к домику для духов. — Ты серьёзно решил запереть меня здесь?

Он говорит тихо, так как прекрасно знает, что отец услышит. Если не пожелает притвориться глухим, конечно.

— Или ты хочешь, чтобы я опозорился? Ведь если ты не откроешь, то мне придётся просто перелезть через ворота. Понимаешь, пап? Или ты думаешь, что мне слабо?

Мью действительно собирается это сделать. Сейчас в нём играет позабытое уже подростковое упрямство. Такое остро-горьковатое, неприятно жгущее кончик языка.

Он уже берётся за решётку, прикидывая, куда лучше поставить ногу, когда в замке слышится щелчок, а створка ворот наконец-то поддаётся.

— Спасибо, пап, — Мью делает вай в сторону домика для духов, прежде чем шагнуть за порог. — Позаботься о доме, пока меня не будет.

— Вредный мальчишка, — несётся Мью вслед голос отца, а створка за спиной ползёт, закрываясь.

«Я не вредный, я упрямый, но вы сами такого воспитали» — мысленно парирует Мью и делает первый шаг в выбранном направлении.

* * *

Задумавшись о том, что делать, когда доберётся хотя бы до одной из деревень, Мью и сам не замечает, как оказывается на незнакомой улице. Вот он был недалеко от дома, а вот уже здесь.

Где именно находится это самое «здесь», Мью понятия не имеет.

Улица сплошь застроена розоватыми трёх и четырёхэтажными узкими домами, они жмутся друг к другу, срастаясь боковыми стенами и поглядывая на проходящих мимо людей каменными балконами. Кое-где сплошная стена из домов разбавляется пристройками и навесами.

Мью оглядывается, рассматривая разнообразные вывески и выискивая хоть что-то, что подскажет ему нужное направление.

Кафе, магазины, парикмахерская, несколько лотков с фруктами и... Атхит идущий со стороны одного из кафе.

Простые чёрные шорты, тёмно-зелёная майка, подчёркивающая крепкие руки, кроссовки, чуть растрёпанные, будто в них пару раз уже запускали пальцы, волосы и лёгкая, задумчивая улыбка на губах... Сейчас Атхит совершенно не похож на того, каким Мью видел его ещё вчера.

Эта новая, незнакомая версия притягивает взгляд и на мгновение Мью забывает, почему оказался здесь. В голове привычно начинает раскручиваться образ персонажа для новой истории. Той самой, на которую он последнее время собирал материал.

«Простой парень со сложной судьбой. Уверенный в себе, мягкий для близких, но имеющий стержень. Студент, читательницы любят студентов. Или пусть лучше уже работает? Чтобы пришлось бросить колледж и...»

— Пи Мью?

Сердце в груди Мью вздрагивает от неожиданности. Он снова выпал из реальности и даже не заметил, как Атхит подошёл ближе и, вероятно, даже успел поздороваться.

— Не думал тебя здесь увидеть. Что-то ищешь?

— Здравствуй, — Мью окончательно стряхивает в себя внезапно накатившее вдохновение и дружелюбно улыбается. — Я... Аренда байков. Никак не могу найти ключи от машины, так что пока, похоже, придётся обходиться без неё.

«А ещё без телефона и карточки. Но об этом тебе знать не обязательно» — мысленно заканчивает он.

— Не знаешь, где можно арендовать...

Договорить Мью не успевает. Атхит тянет его за рукав рубашки ближе к домам и тут же мимо проносится мотоциклист. Мью даже глазом моргнуть не успевает.

— Я понимаю, что ты писатель, Пи, но не стоит витать в облаках посреди дороги.

Стыд неприятно горячей волной опаляет всё внутри Мью и оседает скользким комом в желудке.

— Ты умеешь водить байк? Я думал, раз у вас есть машина...

— У нас и скутер есть, — пожав плечами, усмехается Мью, немного благодарный Атхиту за смену темы. — Только не на ходу. Некогда было его в ремонт отправить.

— Давай поговорим под крышей, Пи. Наша мастерская совсем рядом, ты, вероятно, слишком задумался, чтобы заметить, когда проходил мимо.

Атхит кивает за спину Мью и тот оборачивается, чтобы тут же наткнуться взглядом не только на вывеску «Ремонт байков», но и на колёса пары стоящих под крышей мотоциклов.

«Просто прелесть. Выставил себя слепым дураков... Я обещал отцу опозориться? Ну вот... Исполняю».

— Идём, Пи? Расскажи, в чём проблема со скутером? Могу заехать, как буду свободен, посмотреть, что с ним, если хочешь. Может, там дел не так уж и много...

— Там мелочь. Просто... Не заводится, — Атхит рассеянно пожимает плечами, продолжая вертеть головой по сторонам. Но и в этой части улицы на глаза не попадается ни единой вывески проката. — С ним, на самом деле можно и потом разобраться. Так ты не знаешь, можно ли здесь где поблизости арендовать байк?

Атхит вздыхает и останавливается, вновь поворачиваясь к Мью.

— А куда ты собираешься, Пи?

Мью какое-то время задумчиво смотрит, прежде чем решиться и ответить:

— В прошлый свой приезд, чтобы собрать материал для новой рукописи, я заглянул в пару деревень...

Они всё-таки ныряют в тень под крышей, и Атхит блаженно жмурится, тут же вставая под вентилятор.

— И зачем ты хочешь вернуться? Не всё узнал что хотел?

Атхит запускает пальцы в волосы, зачёсывая назад чуть влажные прядки, и образ персонажа в голове Мью продолжает достраиваться без каких-либо усилий с его стороны.

Детали на полках, шины в углу и мотоциклы удивительно подходят нынешнему варианту Атхита.

— Пи Мью?

— Задумался. У меня есть подозрение, что призрак мог прийти за мной оттуда. Хочу проверить. Всё равно других вариантов у меня пока нет.

Мью не успевает договорить, как Атхит уже оглядывается, будто выискивая взглядом призрака, однако на этот раз не спрашивает тут ли она, а внезапно просит:

— Подожди здесь минутку, Пи Мью.

Атхит сбегает в глубь дома, откуда до Мью доносится короткое:

— Дядя, могу я сегодня взять выходной?!

* * *

«Это был тот самый дядя Тун?» — задаётся вопросом Мью сидя позади Атхита на мотоцикле. Руки уже знакомо сцеплены на поясе, на голове шлем, а сердце, сдерживаемое лишь грудной клеткой, бьётся в чужую спину, будто требуя поторопиться.

Тогда в мастерской, Мью не стал прислушиваться и подслушивать, когда Атхит ушёл куда-то вглубь дома и понизил голос. Он не стал и выспрашивать, о чём был разговор, лишь уточнил, когда Атхит, выкатив свой байк, пообещав отвезти его, точно ли тот желает прогулять работу.

...— Дядя Тун отпустил меня, — уверенно отзывается Атхит и, отдав шлем, с лёгкой усмешкой добавляет: — Дорога не близкая, а тебя призрак преследует. Хочу быть уверенным, что ничего не случится и не отчитываться потом перед Кхун Вади, что это я недоглядел.

— Решил поиграть в старшего, Нонг Атхит? — в тон ему отзывается Мью, надевая шлем и застёгивая ремешок.

— В того кто всю жизнь здесь прожил, Пи. Старшинство у вас никто не отбирал, Кхун Мью.

— Вот же... язва.

— Ещё даже не начинал, Пи. Садись и поехали. Будешь подсказывать дорогу...

«И вот этот вот человек, по мнению отца закрытый, разумный и серьёзный? Точно?»

Мью уже привычно сжимает плечо Атхита, давая понять, в какую сторону сворачивать, когда они приближаются к развилке, и прикидывает, сколько ещё осталось до деревни. И по всему выходит, что это последний поворот...

* * *

Деревушка, что им нужна, находится всего в получасе езды от Чианг Дао⁹.

Деревянные домики с черепичными, металлическими, но чаще всего соломенными крышами цепляются за пологий склон, возвышаясь над землёй на деревянных сваях, будто стоя на ногах.

Мью требует остановиться, когда они подбираются ближе, и слезает, как только мотоцикл послушно замирает.

— Приехали. Дальше пешком. И можешь оставить мотоцикл здесь. Никто его не возьмёт.

Отдав Атхиту шлем, Мью уверенно поднимается по утоптанной дорожке в сторону дома старосты, надеясь, что тот, в отличие от большинства жителей, будет на месте.

— Почему тут так тихо и пусто?

Атхит догоняет на удивление быстро и подстраивается под шаг, вставая так близко, что раз за разом задевает плечом плечо. Будто не желает идти позади, оставив Мью место проводника.

— Взрослые заняты делами, дети в школе. Вон там, выше, находится здание школы. Одно название, на самом деле, но сюда ходят детишки и из соседней деревушки. Когда учителя есть, конечно, — Мью совсем невесело усмехается, вспоминая слова старосты о том, что не всегда волонтёры хотят сюда ехать. Впрочем, этой деревне везёт всё-таки больше, чем тем, что располагаются ещё ближе к границе.

— И зачем ты сюда забрался? Я имею в виду, что...

Атхит замолкает и останавливается, вынуждая сделать это и Мью.

— Ты городской житель. Да, ты жил до восемнадцати в Чиангмае, но он тоже далеко не деревня. Да большинство городов страны меньше Чиангмая. Но тебя почему-то потянуло в горную деревню.

— Я искал вдохновение и собирал информацию на новую историю, я же тебе...

— Говорил, — соглашается Атхит и вновь следует за Мью, когда тот, устав стоять на одном месте, сворачивает на другую дорожку. — Но деревень по стране множество. Почему не более доступные?

— О, — Мью хмыкает и ускоряет шаг, заметив дом старосты впереди. — По сравнению с той, куда я собирался ехать, эта вполне себе доступная.

— Пи Мью...

— Мы пришли, — тихо заявляет Мью, останавливаясь напротив единственного стоящего почти вровень с землёй дома. Крыша здесь черепичная, а терраса перед домом широкая, будто для встречи большого количества людей. — Староста, вы дома? Староста?

Вопрос не остаётся без ответа. Меньше чем через минуту в доме слышатся шаги, а следом за ними в дверном проёме появляется и тот, кто их издавал.

Староста ничуть не изменился за прошедший месяц. Всё та же смесь из традиционной рубашки и чёрных брюк из городского магазина. Всё та же худощавость в фигуре. Разве что хромать он точно перестал. Мью ещё помнит, как тот ворчал на подвёрнутую во время поездки в город ногу.

— Здравствуйте, староста.

— Здравствуйте, молодой человек. Я вас раньше здесь не видел.

Мью удивлённо замирает, едва ли замечая, как точно так же замирает рядом и Атхит, к которому и обращается мужчина.

— Староста, — вновь зовёт Мью, не давая Атхиту что-либо ответить, но на этот раз громче. — Я вас чем-то обидел?

— Я пришёл за компанию, Кхун. Надеюсь, мы вас не потревожили.

Вот теперь взгляд обращён точно на Мью. И то, как староста на него смотрит, ему совсем не нравится. Это удивление, смешанное с напряжением и даже чуточку страхом. Этот шаг назад, короткий, но заметный.

— Я вас чем-то обидел, староста?

Мью старается улыбаться мягко, хотя губы подрагивают, будто это выше их сил.

«Девушка-призрак была отсюда? Они тоже винят меня в её смерти?..»

Взгляд старосты быстро перебегает с Мью на Атхита и обратно: цепкий и всё такой же напряжённый. Только страх чуть отступает из тёмных глаз.

— Зачем вы вернулись?

Вопрос сопровождается жестом. Пальцы старосты смыкаются на висящем на его шее такруте¹⁰ и поглаживают бока маленького свитка толщиной в мизинец, будто в поисках поддержки или защиты. И этот жест, то, что он выполнен скорее на инстинктах, чем осознанно, заставляет Мью оглянуться, но вокруг нет ни души. Ни единого призрака не попадается на глаза.

«Но это не значит, что его тут нет. Может староста видел какое-то движение, что не успел заметить я или что-то ещё...»

Атхит рядом переступает с ноги на ногу, а потом и вовсе отступает, будто не желая мешать их разговору. Только староста, вместо того чтобы расслабиться из-за отступления незнакомца, и сам отступает ещё на шаг.

— Староста, я хотел узнать, — Мью глубоко вдыхает, отгоняя поднявшееся внутри беспокойство, прежде чем продолжить: — Скажите, у вас или в соседней деревне, никто не пропадал в последний месяц или полтора?

«Примерно в то время, когда я тут был...» — добавляет Мью, но так и не решается сказать это вслух.

— Пропадал? Так ты за этим сюда вернулся?

Староста внезапно расслабляется и наконец-то отпускает висящий на шее такрут.

— Простите?

— Забудь. Дай лучше подумать... Да.

Мью сглатывает и подаётся вперёд точно так же, как делает это и Атхит, будто всё это время прислушивавшийся к разговору.

— Да... Припоминаю. Каи... Старшая дочка Чума... Она как раз пропала с неделю или полторы назад. Пошла собирать травы в лес и так и не вернулась. Мы всей деревней её искали, но нашли только корзинку...

— Вишнёвый саронг, светлая, возможно светло-серая или бежевая, а может светло-голубая блузка, толстая длинная коса... — Мью описывает девушку-призрака, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Она выглядела так, когда пропала?

— Да...

Глаза старосты превращаются в щёлочки, а рука снова смыкается на висящем на шее такруте. Если бы тот только мог защитить его от слов Мью, если бы он только мог вернуть мёртвых к жизни...

— Я видел её призрак, староста. Простите...

«Так значит тебя звали Каи, да? Кто же тебя убил, Каи? И причём тут я?..»

Глава 6.

«Не вини себя» — звучит в памяти голос старосты, когда Мью углубляется в лес рядом с деревней.

«Винить? В чём? В том, что я её совсем не знал? В том, что я даже не помню, когда с ней познакомился?»

— Пи!

Окрик заставляет Мью замереть и обернуться.

Атхит запыхался, будто успел где-то пробежаться, хотя они совсем недавно вошли в лес и ушли...

Мью оглядывается, но вокруг лишь стволы высоких деревьев, что создают своими ветвями приятную тень, редкие кустарники, да трава под ногами. Ни тропы, по которой они изначально шли, ни домов, которые должно было быть ещё видно позади. Не так уж и далеко...

— Пи, ты так внезапно исчез... Стоило только чуть отвернуться, как ты пропал, будто не было. Не делай так больше, — Атхит распахивает куртку и тут же запахивает, когда налетевший ветерок стремительно пробирается к телу.

Здесь, в горах, гораздо холоднее, чем в Чиангмае, или хотя бы в Чианг Дао. Не говоря уже про Бангкок.

— Предупреждай в следующий раз, пожалуйста, если решишь уйти, хорошо?

— Хорошо. Больше не буду пугать моего маленького Нонга, — поддевает Мью, расплываясь в широкой улыбке. — Буду докладывать, куда иду. Вот сейчас пойду во-он туда.

— Не смешно, — ворчит Атхит, подходя ближе.

— Но я действительно собираюсь пойти в ту сторону, — смеётся Мью, едва сдерживая порыв растрепать каштановые пряди на чужой макушке. С Атхитом на удивление комфортно. И реагирует он тоже... Забавно.

«Интересно, какой он со своим младшим братом? И пап, он закрытый? Серьёзно?»

— Идём.

Мью отворачивается, отмахиваясь от мыслей, и уходит в указанном направлении. Там зелёная поросль становится гуще, а земли почти совсем не видно, но...

— Пи, ты объяснишь мне, зачем мы здесь? Ты узнал вероятное имя призрака, но... Зачем идти в лес?

— Ты же сам слышал, — притормозив, Мью оборачивается. — Староста сказал, что перед своим исчезновением Каи была в лесу. И корзинку, с которой она была, нашли где-то здесь. Быть может я...

— Что ты хочешь найти спустя месяц, Пи? — Атхит снова догоняет его, останавливаясь совсем рядом. — Давай вернёмся? Через несколько часов начнёт темнеть, а нам ещё возвращаться. И я не предупредил Пхата, что уехал. Он думает, что я на работе...

— Позвони?

— Тут не ловит, — Атхит прячет руки в карманы куртки и нахохливается, будто птичка.

— Я имею в виду, что нужно было позвонить и предупредить. Или сказать, где можно арендовать байк. Я мог и сам сюда добраться.

— Если бы Кхун Вади узнала, что я отпустил тебя одного, то...

— Откусила бы голову? — подсказывает Мью, пряча улыбку в уголках губ. Поддевать Атхита забавно, слишком уж сильно он пытается быть серьёзным.

— Расстроилась бы. Особенно случись с тобой что.

Мью поджимает губы и отворачивается. Додразнился.

— Я уже здесь бывал один и оставался на ночь в доме старосты, ничего со мной не случилось, как видишь. Идём.

— Староста не выглядит как человек, который с радостью примет постороннего в своём доме.

«Не выглядит» — соглашается Мью, осторожно обходя куст и углубляясь всё дальше в лес.

— Может быть всё из-за того, что Каи пропала? Да и я сказал, что видел её призрак...

Мью останавливается, пойманный внезапной идеей.

— Что такое?

— Я могу её просто позвать...

— Что? Пи, даже не вздумай звать сюда призрака. Слышишь?

— Боишься? — Мью бросает на Атхита быстрый, ехидный взгляд и снова отворачивается.

— Я не боюсь призраков, Пи. Мы в лесу, где и так опасно, если тут будет ещё и призрак...

— Если хорошенько поискать, их тут может быть гораздо больше одного, — пожимает плечами Мью. Дед когда-то рассказывал, что призраки или духи есть почти везде. — Каи. Я не знаю, здесь ли ты сейчас и слышишь ли меня. Но если это так, то покажись. Если тебя действительно зовут Каи и это о тебе говорил староста... Покажись и расскажи, как и где ты умерла. Давай, Каи. Я знаю, что тебе хочется поделиться своей болью.

По правилам, для призыва незнакомого призрака нужна принадлежащая ему вещь или прах и ритуал. Забыв о правилах, можно обойтись и одним ритуалом, хоть это и отнимет гораздо больше сил. Однако Мью очень надеется, что в данном случае ничего из этого не потребуется. Даже ритуала. Ведь призрак и так ходит за ним.

— Каи?

— Пи, может, хватит? Просто подумай...

— Поздно. Она уже здесь.

Девушка стоит всего в нескольких шагах перед Мью, и на этот раз на её лице написана лишь грусть.

— Тебя ведь зовут Каи, так?

Призрачная девушка кивает, подтверждая сделанный им вывод.

— Ты покажешь нам, где тебя убили?

И снова кивок вместо ответа.

— Пи, ты уверен? — уточняет Атхит, подходя ещё ближе. Мью оборачивается всего на мгновение, но и этого хватает...

Атхит смотрит в верном направлении и выражение лица у него такое, будто он... Тоже видит.

«Атхит, так ты просто чувствуешь или всё-таки ещё и видишь их?» — вопрос, который Мью так и не озвучивает.

Не сейчас. Спросить об этом можно и позже.

— Каи, ты расскажешь мне, как умерла?

Призрачная девушка мотает головой, отказываясь и вынуждая уточнить:

— Почему?

— Ты, правда, не видел меня... тогда?

* * *

Призрачная фигура Каи отчётливо выделяется среди окружающей зелени, как бы далеко она не отошла. Яркий саронг притягивает взгляд и не позволяет потерять ориентир. Но не менее ярким оказывается и пятно на спине. Оно отчётливо выделяется на светлой блузке, хоть частично и скрыто косой.

Мью увидел его, как только Каи повернулась спиной. Красный цвет на светлой, сероватой в сумраке леса ткани бросался в глаза и будто бы кричал о том, что случилось.

«Так тебя убили, да? Выстрелом в спину?..»

Нахмурившись, Мью прикусывает губу, давя в себе желание спросить.

«Ты, правда, не видел меня тогда?» — в его голове вновь звучит заданный Каи вопрос. Но сколько бы Мью ни старался, сколько бы ни пытался вспомнить, ответ остаётся один: он не видел её. Не помнит, чтобы видел...

* * *

Чем дальше они углубляются в лес, тем скуднее становится растительность под ногами и тем сильнее смыкаются над головой кроны деревьев. Что-то знакомое чудится в этом лесе, что-то такое, что заставляет Мью вспоминать.

Он уже бывал здесь раньше...

Не конкретно здесь, но в этом лесу. Заходил в поисках вдохновения, искал священное дерево¹¹, о котором рассказывали в деревне, а потом...

— Пи, а как мы выйдем обратно? — Раздаётся за спиной задумчивый голос Атхита, и Мью на мгновение сбивается с шага. За что тут же платится, обо что-то споткнувшись и едва успев выровняться.

Призрачной фигуры Каи, что из-за яркого саронга в лесу была хорошо различима, впереди больше нет.

— Пи Мью?

— Выйдем, — обещает Мью, хотя уверенности не испытывает. Он не помнит, как выходил из леса в прошлый раз. Да и не забирался он тогда так далеко. Или всё же...

Мысль сбивается, когда Мью поднимает взгляд.

— Кажется, мы пришли...

На самом краю небольшой поляны стоит хижина. Самая простая, сделанная будто бы на скорую руку. Ни тебе свай, что приподняли бы её над землёй и предотвратили попадание внутрь живности и воды, ни площадки перед входом. Деревянные стены, соломенная крыша, закрытые ставнями окна и явно запертая дверь.

Земля на поляне расчерчена следами шин, будто кто-то приезжал сюда по дождю, когда та была мягче.

— Сделай снимок, и я спущусь, посмотрю, что там, — просит Мью, отступив чуть в сторону, чтобы не попасть в кадр. — Давай, Атхит. Я не могу сам, у меня нет телефона.

— Может, стоит купить? — интересуется тот, нехотя доставая мобильник из кармана.

— Нонг Атхит.

— Снимаю, снимаю, Пи. Не ворчи.

Атхит всё-таки делает снимок и тут же прячет мобильник обратно.

— И не ходи туда.

— С чего бы? — Мью вопросительно приподнимает бровь и, на мгновение задержав взгляд на Атхите, отворачивается. — Никого нет. Самое время смотреть, что там внутри. Если получится.

— Мне не нравится.

— Мне тоже. Но Каи привела нас сюда, а значит для неё это важно.

— Или она привела тебя сюда, чтобы прибрать к рукам.

«Или так» — соглашается Мью, но вслух ничего не говорит. Лишь пожимает плечами и спускается, выходя на поляну.

— Останься пока здесь. Я быстро. Только гляну, что там, и вернусь, — обещает Мью, ободряюще улыбнувшись Атхиту, и ускоряет шаг.

* * *

Внутри пусто. Сколько бы Мью ни прислушивался стоя под дверью, так ничего и не услышал. Ни единого звука не раздалось с той стороны. Да и снаружи будто бы всё вымерло.

Мью даже оборачивается, чтобы убедиться — Атхит так и стоит на пригорке среди деревьев.

«Словно сам стал одним из них...»

Мотнув головой, чтобы отогнать возникшую мысль, Мью вновь обращается к двери. Запертой, как он и предполагал.

Запертыми оказываются и окна. Ставни плотно прилегают к проёмам, так что сложно даже подцепить.

«Что должно быть внутри, чтобы всё так запечатывать?..»

Отступив на пару шагов, он снова оглядывает хижину, однако ни единой идеи о том, как можно попасть внутрь, в его голове так и не появляется.

Мью морщится от досады и вновь возвращается к двери, надеясь, что вот сейчас та точно поддастся и позволит ему войти.

«Хотя бы одним глазком заглянуть... Вдруг там есть что-то, что скажет, почему убили Каи? Вдруг...»

Призрачная фигурка появляется у угла хижины, будто придя в ответ на его мысли.

— Тебя убили именно здесь? — негромкий вопрос разбивает установившуюся вокруг тишину и мир оживает, впуская в себя лёгкий ветерок, что играет листвой на ветках деревьев.

— Там, — отзывается Каи и голос её похож на шуршание.

Тонкий палец с обломанным ногтем, под который забилась земля, указывает на стройный ряд деревьев, между которых двумя полосами тянутся следы шин. Направление, противоположное тому, откуда они сами пришли.

— Пи Мью? — тихо зовёт Атхит, но Мью, качнув головой, прикладывает палец к губам.

«Не сейчас. Если это не срочно, то не сейчас».

Не тогда, когда Каи манит, призывая подойти. Однако стоит ему оказаться совсем близко, как она тут же скрывается за углом.

— Пи Мью, — вновь зовёт Атхит, но Мью лишь снова качает головой.

Шаги его становятся осторожными, почти крадущимися. Однако за углом обнаруживается лишь Каи. Которая тут же исчезает за следующим поворотом.

«Серьёзно?.. Просто скажи, чего ты хочешь и всё».

В этот раз Мью даже не думает таиться и оказывается прав. Позади дома снова не оказывается никого кроме Каи.

— Иди за мной... — зовёт она, прежде чем пройти прямо сквозь стену.

«Да ты издеваешься?!»

Мью хочется закричать, но он так и не нарушает вновь установившуюся в лесу тишину.

* * *

Темно и тихо...

Мью смаргивает, внезапно оказавшись в темноте и даже не поняв, как это произошло.

Он помнит, как подошёл к тому месту, где исчезла Каи, помнит, как попытался открыть плотно прижатый к оконному проёму ставень, как ощупывал сбитую из досок стену, надеясь найти ккой-нибудь неучтённый проход, а потом появилась эта темнота...

— Каи?

Первый шаг Мью делает осторожно и медленно, выставив вперёд руки и надеясь, что под ногами ничего не окажется.

— Каи, ты здесь?

Новый шаг тоже не приносит ничего. Мью не спотыкается, но и пальцы не касаются стены.

— Каи, если ты мне не ответишь...

— Вправо, — звучит призрак чужого голоса и Мью подчиняется, смещаясь.

Пальцы тут же натыкаются на преграду.

Устало выдохнув и нахмурившись, Мью ощупывает попавшую под руки стену, находя сначала край окна, а затем и гвоздь с намотанной на него верёвкой. Дальше дело идёт легче. Второй гвоздь находится быстрее, а следом в дом проникает и свет. Мью поднимает ставень и выглядывает наружу.

Он ожидает увидеть лес, но вместо него натыкается взглядом на одиноко стоящую среди деревьев фигуру. Окно оказывается совсем не тем, рядом с которым стоял Мью прежде чем попасть внутрь.

* * *

— Как ты сюда?.. — начинает Атхит, едва забравшись внутрь через окно.

— Потом. Подсвети лучше. Я хочу оглядеться.

Говорить о том, что и сам понятия не имеет, как попал внутрь, Мью не собирается. Не сейчас так точно.

— Давай только быстро. Если хозяева вернутся...

— Пару минут, и мы уходим, — обещает Мью, а в голове вспыхивает один из недавних снов. Свет фонарика на мгновение превращается в тот, что ослеплял его во сне.

Боль вспыхивает в голове Мью, гнездясь где-то у левого виска, а в уши вливается тихое механическое пищание: размеренное и ритмичное. На мгновение в груди становится тесно, а дыхание перехватывает. Мью хватается за футболку, сгребая пальцами ворот и пытаясь вдохнуть.

— Пи? — тихо зовёт Атхит и приступ отступает, будто пугаясь его голоса. — Пи, что случилось?

Луч света лихорадочно прыгает по стенам, а Мью наконец-то окончательно отпускает. Даже неприятный писк в ушах отступает на второй план, а потом и вовсе растворяется в тишине.

— Всё хорошо.

На этот раз Мью удаётся вдохнуть без труда.

— Посвети вон туда.

Пока свет фонарика метался по стенам, Мью, несмотря на внезапный приступ, удалось кое-что заметить. И сейчас, когда свет выхватывает из темноты стоящие у стены коробки, он понимает — они что-то нашли.

— Ближе.

Мью оказывается у коробок первым, пробегает пальцами по гладким, но плотным картонным бокам. Полоски скотча, что сдерживают края, светятся, отражая свет фонарика.

— У тебя есть что-нибудь острое?

— Ты собираешься... — начинает Атхит и замолкает, доставая ключи от мотоцикла. — Этого должно быть достаточно.

* * *

Ключей действительно хватает.

Скотч поддаётся пусть и не с первого раза, а верх коробки наконец-то удаётся открыть.

Мью хмурится, когда Атхит светит фонариком прицельно в заполненную небольшими коричневыми пакетиками коробку. Нечто похожее Мью видел только в кино и новостях.

— Это то, о чём я думаю? — тихо шепчет Атхит рядом с ухом.

— Сделай фото и... Посвети сначала.

Мью оглядывается в поисках чего-нибудь острого. Чего-нибудь такого, что...

— Здесь, — зовёт голос Каи из темноты.

— Посвети вон туда.

Каи стоит у дальней стены, спрятав руки за спину, а когда Мью подступает ближе, отходит на шаг.

— Рвать некоторые травы неудобно, я всегда носила с собой нож. На всякий случай.

Маленький перочинный нож действительно лежит у стены: пыльный и почти незаметный.

— Сделай фото, — просит Мью, указывая на нож и, как только фонарик вновь загорается, берёт тот в руки.

Лезвие удаётся вытащить с трудом, а вот разрезать упаковку одного из пакетов гораздо легче. Как и раскрыть его, являя взгляду начинку в виде белого порошка.

Рядом тихо ругается Атхит.

— Сделай снимок, и уходим.

— Они близко, — шепчет голос Каи из темноты и Мью жалеет, что успел бросить нож обратно к стене.

— Уходим, — требует Мью, когда срабатывает вспышка от второго, дополнительно сделанного кадра.

Он торопливо закрывает коробку, приглаживая неровно вскрытый скотч и жалея, что на неё нельзя ничего поставить.

— Каи, с какой стороны?

— По дороге, — шелестит её голос и Мью понимает, что бы они ни делали, их всё равно увидят, потому что открытое окно выходит как раз на ту сторону.

— Где они, Каи?

— Близко...

— Мью, что происходит?

— К нам гости. Давай убираться, — Мью выглядывает наружу, слыша звук приближающейся машины, но ещё не видя её, и возвращается назад. — Иди первым.

— Пи?

— Лезь и беги. Я следом.

— Пи!

— Иди уже! — Мью толкает Атхита в спину, вынуждая выбраться первым, и тут же следует за ним.

«Вывести. Я должен его вывести, — бьётся в голове болезненная мысль и дыхание сбивается, когда Мью бежит вслед за Атхитом к первым деревьям. — Он не должен пострадать из-за моего упрямого любопытства».

Звук становится всё более отчётливым и громким, будто машина совсем рядом. Мью боится оглянуться и просто продолжает бежать, надеясь, что это правильное направление.

Каи появляется внезапно и чуть в стороне.

«Не туда!» — мелькает испуганная мысль и Мью, споткнувшись на ровном месте, ускоряется, спеша догнать Атхита и сменить курс.

«Выведи нас, Каи, — просит он мысленно, когда всё-таки добирается до Атхита и, дёрнув того за рукав, кивает в сторону. — Выведи нас к мотоциклу, пожалуйста!»

Думать о том, что у неё могут быть другие планы, совсем не хочется. Тем более, когда за спиной сначала раздаются крики, требующие остановиться, а затем выстрел.