Читать книгу: «О детях Кощеевых»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление табака и алкоголя.

Употребление табака и алкоголя вредит вашему здоровью.

© Алена Селютина, 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2026

⁂

Всем, кому однажды довелось сломаться.

Дай вам бог воскреснуть

 
Я хочу и болей, и радостей.
Я хочу свою жизнь прожить
не в полсердца, не труся, не крадучись.
Я взапой ее стану пить.
Я хочу ее полной мерою:
В руки, в сердце, в глаза и сны.
Всю – с надеждою и изменою,
Всю – от крика до тишины!
 

Андрей Дементьев, «Самое горькое на свете состояние». 1983 г.

Пролог

Кофе остыл.

Демьян недовольно цокнул и постучал пальцами по кружке, плетя вязь заговора. Стенка ощутимо потеплела. Удовлетворенно улыбнувшись, он убрал ладонь, но вместо того, чтобы прекратить нагреваться, кофе вдруг вспенился, запузырился, вскипая, и перелился через край.

Зашипев, Демьян отдернул руку, на которую попали брызги, и забормотал слова отмены. Кофе тут же успокоился, но по столику уже расползалась лужа. Он быстро оглянулся на дом, проверяя, не видел ли этого кто из окна. Но нет, в доме все еще спали.

Почти все.

Злата выскочила в сад, пробежала босыми ногами по траве. Свежий утренний ветерок подхватил завитые в кольца медные волосы, откинул ей за спину, и они затанцевали в воздухе.

– Дём! – воскликнула она. – Почему я только сейчас узнаю́, что сегодня ты ночевал у нас?

– Решил вчера в последний момент, – улыбнулся ей Демьян и поцеловал в висок в ответ на крепкие объятия. – Когда пришел, ты уже спала. Доброе утро.

– Доброе! Что это?

– Разлил.

Злата покачала головой, в шутку погрозила пальцем, провела ладонью над столиком, и от кофейной лужи не осталось и следа.

– Спасибо.

– Не за что, о великий колдун, не способный запомнить простейший бытовой заговор, – рассмеялась она. – Бездарь ты мой.

– Ха-ха, – мрачно отозвался Демьян, но тут же снова улыбнулся: всерьез злиться на сестру было невозможно.

Он наконец сделал глоток, откинулся на спинку кресла, обвел взглядом двор и не удержался от возгласа:

– Злата!

Там, где она прошла, распустились цветы.

Злата оглянулась, осмотрела тропинку и вдруг смутилась. Потупила глаза. И улыбнулась так застенчиво, что Демьян тут же всё понял.

– Да ты влюблена, – протянул он. – И кто этот счастливчик? Отец знает?

– Прекрати кричать! – шикнула на него Злата, хотя он совсем и не кричал, но тут же снова разулыбалась и упала в соседнее кресло.

Осень выдалась невероятно теплой – настоящее бабье лето. Первого сентября Злата впервые вошла в двери Университета в качестве студентки. Ей только-только исполнилось восемнадцать лет, она стояла на пороге взрослой жизни и столько от нее ждала. И да, она была влюблена.

– Дём, это так чудесно, – выдохнула Злата и прикрыла глаза, подставила лицо солнцу. – А я ведь не верила, что так правда может быть… Знаешь, как в этих дурацких книжках…

И зарделась, отчего Демьян сделал вывод, что дурацкие книжки сестра всё же почитывает. Он вскинул бровь.

– Прямо вот так?

– Да! Прямо вот так! И давай без сарказма, – тут же сменила тон Злата. – Не изображай отца, у тебя плохо получается.

Демьяна передернуло, но сестра, поглощенная собственными чувствами, не обратила на это внимания.

– Сердце – хрупкая вещь, – заметил он. – Будь осторожнее.

Злата взглянула недовольно.

– Прекрати. Тебе не о чем волноваться. Он очень хороший. И у нас всё серьезно.

Пусть Злате и было уже восемнадцать, но она оставалась ребенком, и из ее уст это прозвучало так умилительно и наивно, что Демьян в свои тридцать два неожиданно ощутил себя стариком и погладил ее по голове, за что немедленно получил разряд магии в лоб.

– Ауч! – воскликнул он.

Но обижаться было глупо. В конце концов, всем этим штукам научил сестру когда-то он сам. Поэтому Демьян потер пострадавшее место и глубоко вздохнул, предчувствуя бесполезность того, что сейчас скажет.

– Тебе восемнадцать. В восемнадцать каждая любовь кажется той самой, единственной и настоящей.

Злата насупилась и поджала губы. А Демьян подумал, что, вообще-то, в нее несложно влюбиться. И даже решить, что это раз и навсегда: юношеский максимализм ведь никто не отменял. А Злата умная, красивая, добрая. Чудесная, одним словом. А что дочь Кощея и сестра царя одного из царств-государств в Тридевятом и силы у нее столько, что отец порой обеспокоенно хмурится, так кто о том знает? Хотя вон в Тридевятом к ней уже сватались, когда она вместе с мамой навещала Алексея, в брачный возраст-то Злата, по их меркам, вошла. Мама рассказывала эту историю с легкой иронией, а Демьян думал, что не будь Злата дочерью его наставника, отдали бы князю и мнения не спросили: ни ее, ни маминого…

– Вот как приведешь сюда девушку, тогда и поговорим, – пробурчала Злата.

– Хорошо. Сегодня же открою свое расписание и посмотрю, куда ее можно втиснуть.

– Дурак! – В нос ему снова полетел разряд, только в этот раз Демьян успел его перехватить и даже хотел послать ответный, но взглянул на сестру и вместо этого рассмеялся. Злата в своем искреннем возмущении была так мила и забавна, что удержаться он не смог.

– И всё же ты бы попробовал, – назидательно посоветовала Злата. – Любить – прекрасно.

– Любить бывает очень больно, Злат. А я свои пороги знаю.

– Но ты ведь никогда ни с кем нормально не встречался. Откуда тебе знать?

– Как откуда? Я люблю тебя и Агату. Родителей люблю. И мне хватает. А знаешь, о чем я сейчас подумал? Нужно заранее придумать казнь на случай, если кто решит тебя обидеть. А то меня же разорвет от невозможности быстро выбрать один вариант. Вдруг я выберу, а потом пойму, что это было слишком просто? А исправить уже никак. Нет-нет! Тут надо либо действовать, будучи в холодном уме, либо иметь подготовленный план… Да ладно тебе, не смотри так на меня. Это я снова шучу. Лучше всё-таки скажи мне, кто он? Обещаю, что загляну ему в мозги очень аккуратно, по всем правилам…

– По правилам? – встрепенулась Злата, для которой разговор немедленно обрел новое значение. – Папа что, учит тебя ментальным наукам?

– Говорит, что я дорос до систематизированных знаний, – поморщился Демьян.

– А меня отказался учить! – обиженно поделилась сестра. – Опять приходится собирать крупицы по книгам, и даже потренироваться не на ком, – потом посмотрела на него внимательнее. – Дём, а как у тебя с щитами? Давай я потренируюсь на тебе.

– И выжжешь мне мозги? – тут же спрогнозировал возможные последствия Демьян. – Отец тебе спасибо за это точно не скажет, он потратил на меня слишком много времени.

– Ну я же аккуратно!

– Нет.

– Чуть-чуть!

– Нет!

– Ну бра-а-атик…

Глаза у Златы стали большие-большие. Демьян тяжело вздохнул, признавая поражение. Этому грязному приему, судя по всему, она тоже научилась у него, вот он и вернулся к нему бумерангом, так на кого жаловаться? Теперь, пока Злата не осознала, что победила, нужно было успеть замаскировать капитуляцию под мирный договор. Вроде как это он согласился, а не она не оставила ему выбора.

– Ладно-ладно, а то знаю я тебя, нападешь на меня во сне, потом будешь объяснять родителям, что это все от жажды знаний… – изобразил недовольство Демьян и добавил уже мягко: – В субботу приезжай ко мне, я кое-что тебе покажу. Но ты пообещаешь, что не станешь препарировать живых людей!

– А кого тогда…

– Злата! Просто дождись выходных. А теперь заканчивай шутить и расскажи мне о своем парне.

– Нет.

– Злата…

– Дём, – перебила Злата и тут же перебралась к нему в кресло, прижалась к боку, обняла, успокаивая. – Поверь, у меня всё под контролем. Никто меня не обидит. Пусть моего слова тебе будет достаточно, ладно? Вот потом приведу, и познакомитесь. И пожалуйста, не говори пока папе.

– Ты вообще нормальная? – вздохнул Демьян, обнимая ее в ответ. – Это же почти госизмена.

Сестра рассмеялась ему в плечо.

– Просто папа… Ну, ты же знаешь… Он захочет познакомиться с ним немедленно и устроит ему допрос с пристрастием, еще в голову полезет…

– Он волнуется за тебя, и я его в этом поддерживаю. И если твой парень так хорош, как ты утверждаешь, то ничего страшного не случится. Раз у вас всё так серьезно, то почему ты не хочешь даже назвать его имя?

Злата замялась, и эта заминка Демьяну ужасно не понравилась.

– Ну, он… он говорит, пока рано кому-то рассказывать, – нерешительно поделилась она. – Но, наверное, он прав. Ты же нам о своих девушках не рассказывал.

– Нет, – честно ответил Демьян. – Только у меня и серьезных намерений ни разу не возникало. Злат, а ты же с ним еще не…

Сестра вспыхнула и отпрянула, скрестила руки на груди.

– Знаешь что? – громко прошептала она. – Вот поэтому я его сюда и не приведу. Знаю я вас с отцом. Предло́жите ему поиграть в бильярд, да как уединитесь с ним на чердаке…

– Ага, привяжем его там к столу и будем пытать.

– Пей свой кофе, пока не остыл.

– Злат, ну не сердись.

– Да ну тебя.

– Я правда волнуюсь.

– Вы с папой постоянно за меня волнуетесь, и, как правило, напрасно.

– Хорошо. Включаю режим максимального доверия. Только, Злата… Хм… Это не я должен тебе говорить, а мама, но пообещай, что ты не ляжешь к нему в постель, кучу раз хорошо не подумав до этого. Это я тебя как мужчина прошу.

Она посмотрела на него укоризненно, и теперь взгляд сестры напомнил Демьяну взгляд мамы, когда та сердилась на них за очередную шалость. Копировать взгляд Кощея Злате отчего-то удавалось только лет до пяти, потом навык оказался утрачен и пока не восстановился.

– Просто так я ни к кому в постель точно не лягу, – наконец вздохнула она и снова опустилась в кресло.

– Но если он…

– Тогда вспомню, что я ведьма и могу за себя постоять, но давай не будем об этом, хорошо? И вообще, хватит читать мне нотации, лучше расскажи что-нибудь. Над чем работаешь?

– Да как обычно… Хотя в этот раз клиент интересный. Слушай…

А кофе снова остыл, и пришлось всё же пить так. Подогревать его при Злате Демьян не решился.

Глава 1

Два года спустя

Столкновение вышло сильным и абсолютно неожиданным. Яков как раз выходил из кабинета Василисы Петровны – местного специалиста по адаптации, – а девушка, по всей видимости, рвалась внутрь. Ее качнуло, он машинально придержал ее, и вышло, будто обнял. Ожидал, что девушка отскочит и начнет возмущаться или смутится и отстранится тихо, но вместо этого она вскинула голову, коснувшись носом его подбородка. Взметнулся вихрь медных волос, завитых в тугие кольца, и так он впервые увидел ее лицо. Подумал, что никогда не встречал никого прекраснее и страшнее одновременно. Светлая идеальная кожа, почти симметричные черты, ярко-зеленые глаза, острые скулы, слегка выступающий подбородок и алые губы. Словно в ягоде, а то и в крови перепачкалась. Наверное, эти губы его и напугали. А может, ее красота в целом. Было в ней нечто неправильное и очень холодное.

Незнакомка тем временем внимательно оглядела его, не выказав никакого замешательства или отвращения при виде шрамов, и, не попытавшись отстраниться, широко улыбнулась.

– Прости.

Сверкнули зеленые глаза, в них мелькнуло что-то, чего Яков не понял. Он поспешно убрал руку с ее спины и сам скорее сделал шаг назад.

Всё это заняло буквально несколько секунд, но ему показалось, что куда больше. От произошедшего стало ужасно неловко. А девушка продолжала улыбаться, будто смеялась над ним.

– Ты чего застыл? – недовольно прикрикнул сзади Клим, заставляя очнуться. – Давай, проходи!

– Я…

– О, извини, – всполошилась незнакомка и тоже сделала шаг назад, освобождая путь.

Яков наконец покинул дверной проем, его брат выскочил следом и тут же едва не споткнулся. Оцепенел на мгновение. Яша подавил тяжелый вздох. Начинается.

– Добрый день, – отмер Клим. – А вы сюда? А мы вам проход загораживаем. Как грубо с нашей стороны. Проходите, проходите…

Девушка рассмеялась. У нее был очень красивый смех. Яков окончательно заробел и испытал желание как можно скорее оказаться в выделенной им комнате в общежитии. Тяжелая сума с вещами оттягивала плечо. И он уже начинал отчетливо ощущать покалывание между лопатками: верный признак того, что скоро спина вновь напомнит о себе изнуряющей болью. Нужно было всё-таки взять ту мазь, что пытался вручить ему с собой дядька. Но пришлось выбирать: либо она, либо вещь, которую очень не хотелось оставлять. И он убедил себя, что мазь ему не понадобится, а если и понадобится, то самому себе ее в спину втирать несподручно. Но вот сейчас это решение уже не казалось столь здравым. Придумал бы что-нибудь. На худой конец, потерпел бы насмешки Клима…

Кстати, о брате.

– А мы только приехали, – уже разливался соловьем тот. – А вы здесь работаете?

Девушка смотрела на него, улыбаясь, и молчала.

– Что такое? – раздался позади них голос Василисы Петровны. – О, здравствуй, Злата. А мне еще полчаса.

Злата.

Яков решил, что это имя ей подходит.

– Привет, – ответила она. – Я подожду.

– Послушай, а ты не могла бы мне помочь? – задумчиво спросила Василиса Петровна. – Знакомься, это внуки Насти – Клим и Яков. Они прибыли час назад, будут здесь жить. Может быть, ты проводишь их до общежития? А я как раз разберусь с оставшимися делами.

– Конечно, мам, не волнуйся, – легко согласилась Злата, и Яков распахнул глаза шире. Бабушка говорила, что Василиса Петровна – жена самого Кощея. Выходит, это его дочь. Царевна Нави. Значит, не зря ему почудилось в ней нечто хищное.

– Ну что, господа Соколовы, – между тем повернулась к ним Злата. – Идемте, узрите свой новый дом.

И она повела их по коридору к выходу. На ней был светлый сарафан до колен, и Яков осознал, что впервые видит столько обнаженного женского тела: и руки открыты, и часть спины, и грудь так плотно обтянута тканью, и ноги вон… Рыжие кудри подпрыгивали в такт шагам, опускаясь ниже талии. Яков невольно перевел взгляд еще ниже… И заставил себя отвернуться: некрасиво это – так разглядывать. В этом мире такая одежда не возбранялась, он об этом знал, но одно дело было знать по изображениям и с чьих-то слов, а другое – увидеть самому. Надо привыкать, конечно, а то ведь выйдет за ворота, а там все девушки так ходят. Он повернулся к брату, но тот даже не пытался скрыть жадного взгляда. Яков про себя выругался. Предполагалось, что они будут присматривать друг за другом. Но, видимо, присматривать больше придется ему. Как будто бы у него есть на это время. И желание.

Между тем они дошли до выхода из здания, и за порог Яков ступил с таким чувством, будто снова шагнул из зеркала. В этот мир они с Климом вышли в кабинете Баюна и снаружи еще не были. От Василисы Петровны и бабушки он знал, что Отделение находится в городе, что оно огорожено высоким забором и сетью охранных заговоров и что чужих на его территории не бывает. И всё равно ожидал увидеть нечто иное. А тут одни березы вокруг, за которыми этого самого забора не разглядеть. И небо над головой. Словно в лесу оказался. Только вот воздух на запах и вкус какой-то странный, горьковатый…

Не придерживаясь за перила, как, по мнению Якова, то могло полагаться царской особе, Злата легко сбежала вниз по щербатым ступенькам крыльца, ступила на дорожку, ведущую куда-то между деревьев, и, повернувшись к ним лицом, пошла задом наперед. В окружении зелени берез ее скорее можно было принять за лесную ведьму, чем за царевну.

– Ну, рассказывайте, чем планируете заниматься, – нетерпеливо попросила она. – Мне всегда интересно, кто зачем приходит в этот мир.

Клим тут же расправил плечи, и Яков фыркнул про себя. Ни дать ни взять их домашний петух. Осталось только отрастить гребешок и хвост.

– Прибыл для обучения на боевого мага, – гордо и явно пытаясь произвести впечатление, сообщил брат. – Пойду в отряд к деду.

– Здорово, – кивнула Злата, но дальнейшего интереса не выказала. – А ты, Яков? Чем ты будешь здесь заниматься?

– У-учиться, – буркнул Яша, слегка запнувшись, как бывало всегда, когда он начинал волноваться.

Пожалуй, вышло не слишком вежливо, в мыслях этот ответ звучал куда лучше, но разговоры никогда не были его сильной стороной.

– Это наш будущий великий изобретатель, гениальный инженер, – по давно установившемуся обычаю ответил за него Клим. – Он обещает сделать так, чтобы мельница сама муку молола, а топор – дрова рубил!

А вот издеваться было необязательно. Яков сжал зубы, чтобы не сказать брату, куда тот может идти, и тут же ощутил, как зарделся. Ну вот, замечательно.

Клим тоже заметил это и рассмеялся.

А вот Злата взглянула на него внимательнее.

– Ты будешь учиться на инженера? – переспросила она без всякой насмешки и будто не замечая его покрасневшие щеки.

Яков кивнул.

– Это здорово.

И улыбнулась ему. Улыбка у нее всё-таки была очень красивая. И вообще, немного привыкнув к ее лицу, Яша уже не мог понять, почему испугался в первый момент. Просто очень красивое лицо. Так отчего он едва не отшатнулся там, у кабинета?

– Говорят, боевые маги Среднесибирского отделения – одни из самых сильных в этом государстве, – постарался вернуть к себе внимание Клим.

– В стране, – поправила Злата.

Брат поморщился.

– Над речью придется поработать, – заметила она. – Но это нормально, у всех так, я бы сказала, что для только что прибывших вы отлично знаете язык. А вот и общежитие.

Им открылось длинное двухэтажное здание, недавно выкрашенное в зеленый цвет и теперь красиво блестящее на солнце. И Яков наконец увидел забор, находящийся прямо за этим зданием. Бабушка не обманула, когда говорила, что он высок. Но при этом из-за него всё равно виднелись махины каких-то домов. Куда больших, чем Яша представлял.

Злата тем временем довела их до дверей общежития. Еще один порог. Яков выдохнул, прежде чем переступить его. Ну вот, теперь их с Климом дом будет здесь. Пять дней они провели на Буяне, дожидаясь документов и разрешения на очередной переход, но там их комната на подворье была всего лишь перевалочным пунктом. А тут он поселится надолго. Стало не по себе. И нестерпимо сильно захотелось вдруг назад, к родной печи, к родителям, братьям и сестрам. В Тридевятом сейчас была зима, а зимой так хорошо слушать треск дров в горниле, пока в трубе завывает ветер…

Яков мотнул головой, отгоняя наваждение. Ничего-ничего, всякий рано или поздно вылетает из гнезда. Просто нужно привыкнуть. А вдруг этот мир подарит ему что хорошее, помимо знаний? И потом, он ведь может навещать родных. И в Тридевятом пройдет в три раза меньше времени. А значит, семья не успеет слишком сильно соскучиться. Конечно, отцу будет непросто, в их с Климом лице он потерял сразу двух работников. Да и матушка хоть и старалась на прощание улыбаться, но видно же было, что плакала. Родители проводили их с Климом до места, где открывался зеркальный проход на Буян. Яков обернулся в последний момент, прежде чем ступить в чужой мир, и увидел, как мать схватилась за руку отца, словно боялась упасть, и как смотрела на него, и вдруг показалась она ему такой маленькой и отчего-то старенькой…

– Яков! – выдернул его из раздумий голос Златы.

Яша вздрогнул и подался вперед, собираясь сделать шаг, но Злата поймала его за руку.

– Осторожно, тут ступенька.

Яков опустил взгляд: и правда, а он и не заметил, споткнулся бы и дал Климу очередной…

– А Яша у нас вечно витает в облаках!

А, ну да, брату повод не нужен. Злата отпустила его запястье и снова улыбнулась. Заговорщицки так, словно у них был общий секрет. Странно, что ему, а не Климу. Клим у девушек всегда в большем почете был. Если их вообще можно сравнивать, учитывая, что его, кажется, девушки и вовсе не замечали.

Яков бросил взгляд на руку, за которую она его придержала. Что ж, это не было неприятно.

По длинному коридору с множеством дверей Злата провела их до стойки. Там сидела красивая женщина с распущенными светлыми волосами, не покрытыми платком, и что-то делала с ногтями. Увидев их, отложила предмет, что держала в руках, и поднялась.

– Привет, Злата. А это, я так понимаю, новые жильцы, – кивнула она им и кокетливо улыбнулась. – Предупреждена. А я Елена. Я здесь самая-самая главная. И меня лучше не сердить.

Елена. Неужто та самая ведьма, что считалась женщиной местного начальника, который был ни много ни мало самим Баюном? Ну, и котом, чего уж тут. Странные они, эти ведьмы. Про одних, как, например, про его тетю, и вовсе не скажешь, что перед тобой не простая женщина, живут себе как все. А другие вон чего вытворяют. Тут, конечно, много зависит от того, сколько тебе волшебной силы отмерено, но Яра как-то поспорила с Климом, кто из них сможет создать бо́льший пульсар, и едва не выиграла. Хотя тогда Якову показалось, что она просто пожалела брата и не стала его позорить, сдалась намеренно. Но тут, наверное, секрет крылся еще и в мастерстве: Клим по большей части был самоучкой, а у Яры имелся наставник, да не абы кто, а ее муж, и, если верить дедушке, бойцом он был отменным.

Эх, волшба… По этой части Яше почти ничего не досталось. Так, шептал иногда на радость братьям и сестрам какой-нибудь заговор над горохом, чтобы тот рос быстрее. Но и тут было непонятно, что оказывалось вернее: заговор или ежедневный полив. Зато он умел другое. Или хотел думать, что умеет…

Елена тем временем отошла к стене, где на доске висели ключи на крючках. Сняла два и один отдала Климу, другой ему.

– Ну что, красавчик, – улыбнулась она брату, – тебе достается номер люкс на первом этаже. Пойдем, провожу. Злата, покажешь Якову его апартаменты? Двадцать второй номер.

– Конечно! – согласилась Злата и кивнула ему: – Пойдем.

А Яша как стоял столбом, так и остался.

Разные комнаты. Он что, будет жить один? Впервые в жизни – один?! Сколько Яков себя помнил, он всегда всё делил с братьями и сестрами, и был уверен, что здесь будет так же. Но вот…

– Яков.

Клим с Еленой уже удалялись по коридору влево. Они со Златой остались одни.

– Нам на второй этаж, направо, лестницы по бокам коридора, пойдем.

И она направилась в противоположную сторону. Яша послушно пошел следом, стараясь особо не глазеть по сторонам. Под несуразно огромными окнами (это ж сколько тепла-то зимой теряется) он обнаружил батареи. Трубы уходили в стены. Из книг Яша знал, что такие трубы могут идти и дальше, туда, где в огромных котлах кипятят воду… Очень хотелось все это увидеть.

– На втором этаже лучше, чем на первом, – рассказывала тем временем Злата. – Ну, мне так кажется. На первом зимой сыровато. Единственное, тут душ общий, и он в подвале, зато пять лет назад туда наконец подвели горячую воду, так что не придется мыться в ледяной. Столовой нет, но есть кухня, она на втором этаже в холле. Там есть скатерть-самобранка, но на нее как-то покусился один вандал, и теперь ею нужно пользоваться очень аккуратно. В общем, это на крайний случай. Так что нужно, чтобы кто-нибудь показал вам дорогу до магазина для наших. Это место, где можно купить продукты. Там свои работают, и если что – помогут и странно смотреть не станут.

Они дошли до лестницы, Злата взбежала вверх по ступеням, и юбка сарафана взметнулась. Яков уткнулся взглядом в ступеньки. Надо было идти первым…

– А вот и твой номер, – объявила Злата, когда они вышли в коридор на втором этаже. – И тебе снова повезло: окна выходят на парк, а не на забор. Про люкс и апартаменты тетя Лена, конечно, пошутила. Но здесь есть всё необходимое, и ты можешь обставиться как хочешь, это не возбраняется. А вот за порядком она следит строго, с правилами ознакомься обязательно. Зато благодаря ей тут всегда тихо и спокойно, и никто не будет мешать тебе учиться.

Яков в нерешительности застыл у двери.

– Давай же! – подбодрила Злата.

Чувствуя предвкушение вперемешку с волнением, Яков вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь и шагнул внутрь. Наконец сбросил тяжелую суму с плеча на пол и огляделся. Комната была небольшая. У обрамленного шторами окна стояли стол и стул. На полу лежал ковер. У левой стены разместилась кровать, у правой – шкаф и две полки. В окне виднелись березы и небольшой кусочек неба. Вот и всё. И тем не менее это была его комната. Собственная. Где он будет жить один.

Ух ты…

– Что ж, пожалуй, я пойду, – напомнила о себе Злата, и Яков поспешно обернулся. Она стояла в дверях и не торопилась переступать порог. Оно и понятно: негоже девушке оставаться наедине с юношей без сторонних глаз. Он бы и сам никогда не позвал.

– Спасибо большое, – нашелся Яков.

– Да не за что. Ты уже был в городе? А то может, тебе магазин всё-таки показать?

Яша качнул головой. Но тут явно требовался развернутый ответ. Всё-таки Злата вела себя с ним очень дружелюбно, так что можно было и постараться.

– Спасибо, но бабушка обещала после работы к нам прийти и сводить везде, где нужно. А тетя отведет нас в город на выходных.

Получилось неплохо. Даже хорошо получилось.

– Яра? – переспросила Злата.

– А вы знакомы? – удивился Яша.

Она усмехнулась.

– Разумеется. Моя мама дружит с твоей бабушкой. Мы с Ярославой не то чтобы подруги, но в одной песочнице поиграть успели. Ладно, обустраивайся, не буду мешать. Пока.

Злата махнула рукой на прощанье и ушла, притворив за собой дверь. Яков постоял еще немного, потом сел на кровать. Тишина здесь не была полной, и из-за забора он слышал странный приглушенный шум. Там был город. Там был другой мир. И только сейчас, оставшись один, Яша осознал, что то, к чему он так долго шел, наконец свершилось. Он здесь. Очень-очень далеко от дома. Поступил по конкурсу, объявленному на Буяне – спасибо бабушке, рассказала и надоумила, – и всё лето будет учиться, чтобы подтянуть то, что здешние дети проходят в местных школах, а осенью пойдет туда, где его научат собирать настоящие машины. Машины, способные упростить труд человека. Изменить жизнь к лучшему. Например, чтобы маме больше не пришлось самой стирать, у нее же руки болят, а баба Настя сказывала, и такое существует. Да, этот мир странный и местами неправильный, но он справится, он будет очень-очень стараться, все силы бросит на то, чтобы добиться своей цели, не станет ни на что отвлекаться, и тогда…

В дверь постучали.

– Заходи! – поспешно крикнул Яков, подскочив с кровати, и в комнату ворвался Клим.

Яков ощутил, как успокаивается. Всё-таки рядом с братом было привычнее и ближе к дому, хотя порой и хотелось стукнуть его чем-то тяжелым. Но, наверное, уйти в этот мир в одиночестве он бы не решился никогда.

– Так странно, – известил Клим, оглядывая комнату горящими глазами, – теперь к тебе стучаться надо. Ну, как тебе тут? Здорово, правда?! Пошли гулять! Поглядим, что тут к чему. Нет, ну ты только посмотри… – протянул он, кинув взгляд в окно.

Яков тоже подошел к окну и выглянул наружу. По дорожке от здания общежития шла Злата, и среди зелени листьев ее волосы мелькали, словно огненные всполохи.

– До чего красивая! – восхищенно пробормотал Клим. – Вот бы себе такую.

– Ты же ее совсем не знаешь, – нахмурился Яков: Злата ему понравилась, и не хотелось, чтобы брат с ней играл. Клим, конечно, за известную черту никогда не заходил, но это в их селе все знали, что коли и будешь с ним гулять, ждать сватов смысла нет, а Злата-то не знала. – Может, характер дурной. А может, еще что.

Брат усмехнулся.

– Исправим.

– Она дочь Кощея Бессмертного.

– А я хорошим зятем буду, не придерешься. А так, прям как в сказке: пришел в другой мир и нашел себе царевну.

– И всё же. Отец говорит…

– Отца здесь нет и нравы совсем другие, – перебил его Клим и с силой хлопнул по плечу. – Привыкай, братишка. Ты в лучшем мире.

⁂

– Как тебе Клим и Яков? – задала вопрос мама, когда они вечером пили чай в саду.

Солнце полыхало алым, готовясь уйти за горизонт, и становилось прохладно. Злата пожала плечами.

– А как они должны мне быть?

– Не знаю, просто спросила, – вздохнула Василиса. – Я подумала, может, ты покажешь им город? Разумеется, ты не обязана, если не хочешь…

Она не хотела. По ее мнению, единственным интересным в братьях были шрамы, покрывающие всю левую сторону лица Якова. Старые и блеклые, они всё равно притягивали взгляд. Однако вытерпеть целую прогулку ради чьих-то шрамов… И Злата уже принялась обдумывать, как повежливее отказать, но в этот момент в сад вышел отец. Он подошел к ним, поцеловал обеих, без всяких вопросов и поучений накинул на плечи мамы шаль, а ей дал кофту и присел в соседнее кресло.

– Мне нужно будет уйти на несколько дней в Навь, – сообщил он.

– Возьмешь с собой Демьяна? – спросила Злата.

Отец качнул головой.

– Нет, в этот раз пусть остается с вами, я позову, если понадобится. Мне нужно съездить на границу.

– Возьми с собой меня, – то ли предложила, то ли попросила она, – мне всё равно нечем заняться.

Мама поджала губы, но промолчала, и Злата предпочла сделать вид, что не заметила этого.

– Замок всегда в твоем распоряжении, – пожал плечами Кощей, – как будто ты сама не можешь…

– Нет, возьми меня с собой на границу.

– Злата, мы уже обсуждали…

– Но папа, я же…

– Злата.

Она замолчала и отвела глаза.

– Не сердись, – уже куда мягче попросил Кощей. – Не надо, дочка. Ну что тебе там делать? Отдохни, пока есть возможность, лето же на дворе. Ты совсем недавно сдала экзамены, неужели не хочется хоть немного расслабиться?

– Конные прогулки отлично расслабляют, – пробурчала Злата, но отец лишь рассмеялся.

– Вот и сходи на ипподром. Тебе там всегда рады.

Она кивнула. Что ж, и впрямь можно наведаться. Отец поднялся, отошел и вернулся с дровами, сложил их шалашом в выложенное кирпичом кострище, щелкнул пальцами, поджигая бересту, сунул ее в центр. Огонек разгорелся, лизнул поленья, а потом весьма прытко перебежал на них. Сумрак расступился перед пламенем. Стало теплее. Пока папа занимался костром, мама сходила в дом, заново наполнила чайник и захватила чашку для отца и вазочку со сладостями.

– Что нового? – поинтересовался, откидываясь в кресле, Кощей. Отсвет от костра падал на его лицо, и оно показалось Злате усталым.

– Внуки Насти наконец прибыли к нам, – улыбнулась мама. – Поселились в общежитии. Злата вот помогла мне, проводила их. Кстати, как им их комнаты?

– Клима отвела тетя Лена, а Якову вроде всё понравилось.

– А тебе они как? – спросил отец.

Злата перевела взгляд на огонь.

– Типичные жители Тридевятого, – пожала плечами она. – Посмотрим, насколько их хватит. Настроены решительно, но это все так поначалу.

– Если они хоть что-то взяли от Сокола и Настасьи, то надолго, – усмехнулся отец, за что получил укоризненный взгляд от мамы.

Злата улыбнулась.

– Мама будет информировать нас об их успехах. Правда, мама?

– Ты прекрасно можешь проследить за их успехами сама, если всё же решишь прогуляться с ними завтра по городу.

– Конечно, иди, – кивнул отец. – Ты совсем перестала с кем-то куда-то ходить.

– Мы с Демьяном…

– Демьян не в счет. Раньше ты хоть иногда отпрашивалась куда-нибудь с друзьями, а сейчас что? Опять же о Демьяне: вот кто не растратил зря свои студенческие годы. И повторюсь, сейчас лето, в следующем году тебя ждет практика. Отдыхай, пока есть возможность.

– Так возьми меня с собой…

– Я уже сказал: нет, – твердо отказал отец и примирительно улыбнулся ей. – Лучше выгуляй Соколовых. Заодно развлечешься, уверен, это будет забавно. Василиса, хватит прожигать меня взглядом.

Злата вздохнула.

– Хорошо, папа, как скажешь. Когда ты уходишь?

– Завтра на рассвете.

– Тогда удачи. А я, пожалуй, пойду к себе, что-то устала.

Она встала со своего места, поцеловала родителей по очереди и направилась в дом. Там поднялась к себе в комнату, но свет включать не стала, подошла к окну и выглянула наружу. Отец пододвинул свое кресло ближе к маминому, и теперь они сидели совсем рядом, соприкасаясь коленями и взявшись за руки. Злата задернула шторы поплотнее, взмахом руки зажгла свечи, которых в комнате было много.

Она действительно чувствовала себя уставшей, и вовсе не из-за того, что день клонился к ночи, но это было не в новинку.

У стены стояло напольное зеркало. Злата коснулась стеклянной глади пальцами, та пошла рябью.

«Замок всегда в твоем распоряжении», – сказал отец. И это правда. Ее покои всегда подготовлены, и она может шагнуть в них в любой момент. Ходить зеркальными путями Злата научилась еще в десять лет. Ей хватало сил, и у нее был самый лучший учитель. В пятнадцать отец наконец разрешил ей делать это самостоятельно. Но Злате было мало замка. Ее манил мир за его пределами. Когда она была маленькой, они с Демьяном не раз пробирались по мосту к лесу, и ее переполняло ощущение: Навь радуется ей, склоняется перед ней. Демьян говорил, что всё дело в крови, но порой Злате начинало казаться, что отец не чувствует по отношению к их миру того же, что чувствовала она. Наверное, надо было спросить. Но она так и не решилась, ведь если бы его ответ был «нет», то вышло бы…

А разве имела она право претендовать на то, что принадлежало отцу? На то, что он хотел разделить с Демьяном, а не с ней.

Злата отошла от зеркала, и огоньки свечей колыхнулись от этого движения. Легла на кровать. Тени на потолке причудливо изгибались в такт танца пламени на конце фитилей.

Братья Соколовы. Немногим старше ее. Мама сказала, что Климу двадцать три, а Якову двадцать два. Но у обоих горели глаза, и рядом с ними она почувствовала себя старухой. Не самое приятное ощущение.

Рядом с кроватью на тумбочке тоже стояла свеча. Злата повернулась на бок и медленно провела ладонью через пламя. То ласково поцеловало кожу, не опалив. Злата усмехнулась. Порой по вечерам ей начинало казаться, что так же с жизнью вокруг: та лишь касалась ее, но не оставляла следов. Не могла к ней пробиться.

Но всё это, конечно, было глупостью. Минет ночь, придет утро, и всё снова станет как нужно.

Ведь так всегда и случалось.

Глава 2

Между Климом и Яковом Злата выбрала Якова. На самом деле не было никакой разницы, кому первому предложить услуги гида, но от попыток Клима обратить на себя внимание она успела устать еще вчера и рассудила, что чем позже пересечется с ним, тем лучше.

– Я же говорил, входи так, не стучи, – раздалось недовольно из-за двери сразу после того, как Злата побарабанила по ней пальцами, а потом эта самая дверь распахнулась, и перед ней предстал Яков. В одних штанах. Злата не без интереса окинула взглядом его голый торс. Возможно, стоило проявить вежливость и отвести глаза, но увиденное ей понравилось. Злата любила смотреть на красивое, и ей была не чужда эстетика мужского тела. Да и потом, что она, в конце концов, голого мужчину не видела? Видела. И отнюдь не издали.

Зато Яков смутился. Широко распахнул глаза и, кажется, малость порозовел. Его реакция умилила. Ну как ребенок, честное слово. И после этого Злату уже точно ничто не заставило бы отвернуться.

– Привет! – улыбнулась она: профессиональная вежливость была выбита ей отцом на подкорке. – Мне предложили поработать для вас с Климом персональным гидом. Экскурсии по городу. Не то чтобы я могу очень много рассказать, зато бесплатно.

– Э-э-э… – ответил Яков.

Было очевидно, что воспитание, с одной стороны, требовало от него немедленно перестать щеголять перед девушкой полуголым, а с другой – не позволяло захлопнуть дверь прямо перед ее носом.

– Я зайду? – поинтересовалась Злата.

Вообще-то, она этого не планировала. Но наблюдать за его метаниями было так занимательно, что Злата не смогла отказать себе в этой маленькой шалости. И даже подумала, что, возможно, папа, как всегда, был прав, и их прогулка действительно выйдет забавной.

– Э-э-э…

На этот раз «э-э-э» вышло совсем уж паническим. Парня явно нужно было спасать, ситуация требовала проявить деликатность и самой предложить выход, то есть прямо сейчас сходить за Климом, тем самым дав Якову возможность наконец закрыть дверь и спокойно одеться, но… Нет. И Злата прошла вперед, воспользовавшись тем, что Яков при ее приближении отпрянул. Оказавшись в комнате, она скинула босоножки, сделала еще пару шагов и огляделась.

За вчерашний вечер Яков успел разобрать вещи. Никаких тебе сумок, которые будут валяться на полу еще месяц, пока из них не выудят последние носки. Не то чтобы комната наполнилась чем-то личным, но она уже создавала ощущение обжитой. Оберег в изголовье кровати, книги и тетради на столе, оплывшая свеча с нагаром на фитиле. А еще запах. Злата вдохнула поглубже, пытаясь понять, чем именно пахнет. И не смогла. Но аромат был такой приятный…

Тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она здесь не за этим.

– Ну так что? – Злата повернулась к Якову. – Как тебе мое предложение? Но вообще, если заняться пока особо нечем, я бы советовала согласиться. Чем быстрее выйдете в мир, тем быстрее освоитесь. А учитывая, что скоро у тебя начнется учеба, а у Клима – тренировки, особо вникать, что здесь к чему, вам станет некогда. Так что говори «да».

И подмигнула. Яков смотрел на нее почти с суеверным ужасом, а может быть, и не почти – всё-таки она была дочерью царя Нави, и Злата решила над ним сжалиться. Право, если ему так сложно на что-то решиться, то почему бы не сделать выбор за него.

– Футболку перед выходом советую надеть, – подсказала она. – В плане одежды у нас, конечно, попроще, чем в Тридевятом, но совсем ею пренебрегать не стоит. А что это?

Она заметила чертеж, лежащий на столе, и он завладел ее вниманием. Стоило Злате отвернуться, как Яков снова обрел способность двигаться. Он поспешно рванул к шкафу, вытащил из него рубаху, потом передумал, достал футболку и очень быстро натянул ее на себя. Пошевелил плечами, пробуя новую одежду. Завороженная линиями на бумаге Злата всего этого не видела. Справившись с одеждой, Яков подошел ближе, оставив между ними пару шагов, и нахмурился.

– Это просто игрушка, – неуверенно произнес он. – Ничего особенного.

Злата бросила на него внимательный взгляд. Яков выглядел встревоженным. Будто боялся, что она начнет критиковать. Ничего особенного, значит, да?

– Ты уже ее собрал?

– Ну…

Он вдохнул и выдохнул, явно не зная, как ответить, чтобы не обидеть, и Злата неожиданно для себя сдалась. Не то чтобы ей стало его жалко, но им еще предстояло вместе гулять сегодня, и одно дело немного смутить, а другое – залезть в личное и потоптаться.

– Ты не обязан показывать, если не хочешь. Я и без того уверена, что она замечательная.

Конечно, можно было обойтись без комплимента, но Злата решила, что он необходим вместо пряника. И извинений, что уж тут.

А Яков в ответ неожиданно улыбнулся. Робко так. А потом, ничего не говоря, отошел к шкафу, открыл его и вытащил с нижней полки небольшой берестяной коробок. Вернулся к Злате, поставил коробок на стол и снял с него крышку.

– Ух ты! – совершенно искренне восхитилась Злата.

Она умела ценить красивые вещи. А это было красиво.

То, что лежало в коробке на подстилке из соломы, больше всего напоминало механизм часов. И при этом, безусловно, являлось собакой. Нет, щенком. Со свисающими ушами и хвостиком-крендельком. Ювелирная работа.

Злата могла сколько угодно играть с самим Яковом, но сразу поняла, что играть с его творением себе не позволит.

– Можно?

Яков явно хотел что-то сказать, но не стал, просто кивнул, хотя и немного неуверенно. Но смотрел при этом так, будто она не игрушечного щенка в руки брала, а его новорожденного ребенка. Кажется, даже дышать перестал. Зато машинально начал мять пальцы. Но было видно, что он очень хочет продемонстрировать кому-то свое детище, и восхищение неожиданного зрителя ему крайне приятно.

Злата взяла щенка в руки с величайшей аккуратностью, поставила на ладонь, осмотрела. Переплетение шестеренок внутри собачьего тела завораживало. Глазки-бусинки глядели, словно живые. Ушки, нос, хвостик и ножки были отдельными цельными элементами и явно создавались специально для этой конструкции.

Очень осторожно Злата дотронулась до маленькой лапки.

– Ты сделал их сам?

– Мой отец – кузнец, – ответил Яков, и в голосе его Злата уловила гордость. – Я нарисовал детали, вырезал их из дерева, а он помог мне сделать формы и их отлить.

– Ты умеешь рисовать?

Яков замялся. Сглотнул. Злата вздохнула про себя: к чему эта глупая, ничем не оправданная скромность? Или он правда такой стеснительный?

– Умеешь, да?

– Яра говорит, что у меня получается, но думаю, она сильно преувеличивает, – наконец выдавил из себя Яша.

– Если, по-твоему, это просто игрушка, то вряд ли Яра преувеличивает, – вздернула бровь Злата. – Щенок великолепен. Он двигается?

И тут Яков сник. Наверное, посчитал, что раз его творение несовершенно, то похвала вышла незаслуженной, и потому принялся оправдываться:

– Я пытаюсь этого добиться. Хочу поработать над ней, пока есть время. Дома его было не очень много…

– Уверена, у тебя получится.

Яков пожал плечами.

– Клим говорит, я трачу время на детские забавы, – смущенно улыбнулся он.

Злата закатила глаза и поморщилась.

– Ох уж эти старшие братья, вечно несут всякую чушь. Не слушай никого.

– А у тебя есть братья?

– Да, двое. И один из них тот еще зануда, так что я тебя понимаю. Иногда так и хочется превратить его в жабу…

– А ты смогла бы… в… в жабу?.. – настороженно поинтересовался Яков.

– Вот и проверила бы! – улыбнулась Злата и засмеялась, заметив, как изменилось выражение его лица. – Да ладно тебе, я же шучу.

Яков тоже засмеялся, явно поверив. А зря. Разумеется, она бы смогла. Но обратить Алексея в жабу значило бы расстроить маму, а видеть маму расстроенной Злате вовсе не хотелось. Зато, кажется, Яша немного расслабился.

– Обещай, что покажешь мне его, когда научишь ходить, – попросила она, проводя пальцем по спинке собачки. Шестеренки создавали особый рельеф, ощущать его было приятно.

– Обещаю, – неожиданно серьезно ответил Яков и тут же снова смутился.

И всё же Злата отметила, что он наконец разговорился. Может, увидит, что она не кусается, и совсем успокоится. А что укусить она всё-таки может, причем не только в переносном смысле, ему знать необязательно. И Злата аккуратно вернула щенка обратно в коробок и снова повернулась к Якову.

– Ну так что? Устроить экскурсию по городу, или уже есть какие-то планы?

– Думаю, это будет здорово. Спасибо, – кивнул Яков, отвел глаза и накрыл короб крышкой. Отвернулся, неся его обратно в шкаф, и Злата увидела, что у него покраснела шея.

Боги… Захотелось уточнить информацию про возраст, а то вдруг мама что-то напутала и ему не двадцать два, а шестнадцать? И всё-таки это было очень мило и в некоторой степени в новинку. А ведь они с Яшей могли бы прогуляться без его брата, только вдвоем. О, она бы нашла тысячу и один способ смутить его и развлечь себя. И уже решила озвучить свое предложение, как на пороге возник Клим. Разумеется, Яков не закрыл дверь, чтобы не компрометировать ее. Разумеется, его брат это понял. Он широко улыбнулся ей, а потом бросил вопросительный взгляд на Якова. Тот тоже ответил взглядом. Последовал безмолвный диалог, значение которого осталось для Златы неясным. Впрочем, они с Демьяном тоже так умели, так что это ее не удивило.

– Вот, пришла предложить провести вас по городу, – решила напомнить о себе Злата. – Но если ты вдруг занят…

– Совершенно свободен и очень рад твоему предложению! – не дал ей закончить Клим. – Яш, а ты? Останешься заниматься? – подсказал он брату идеальный вариант развития событий.

– Нет, – неожиданно твердо ответил Яков. – Прогуляюсь с вами.

Клим поднял бровь, вышло едва ли не с насмешкой. Злата подумала, что вполне могла бы превратить в жабу его, но тогда выйдет, что она соврала Якову. Отец говорил, что ложь – для недостойных. Сильные мира сего так не поступают, ибо есть не так много вещей, что нельзя купить, и среди них – уважение. И зачем лгать, если можно прибегать к иносказанию и недоговаривать.

И все же было нечто удивительное в том, как сильно менялся Яков рядом с братом. Это становилось по-настоящему интересно. Злата любила головоломки, особенно если те были о людях.

– Ну и замечательно, – подытожила она. – Тогда, если все готовы, идем.

⁂

К середине дня Злата была вынуждена признать, что недооценила братьев, причем по всем фронтам. В городе они вели себя на удивление подготовленно. Да, по сторонам смотрели жадно и держались несколько скованно, но при этом в смешные ситуации не попадали, на здешние чудеса раскрыв рот не взирали, никого взглядами не провожали, пальцами не тыкали, а если уж попадалось что-то, мимо чего пройти было совсем сложно, останавливались в сторонке, чтобы не мешать прохожим, и негромко обсуждали между собой или задавали какие-то вопросы ей. Действовали они слаженно, не ругались и не препирались. Но больше всего Злату поразило, что речь их была уж слишком правильной для тех, кто впервые оказался в этом мире. Говорил, правда, снова почти один Клим, но она быстро догадалась, что это, по-видимому, тоже какая-то установившаяся между братьями традиция. В целом же рядом с Соколовыми было комфортно, и Злата поймала себя на том, что вовсе не ждет наискорейшего окончания их прогулки, хотя изначально именно к такому исходу событий и готовилась.

Единственным, что малость омрачало этот выход в свет, были бесконечные взгляды в их сторону. Не то чтобы Злата не привыкла к взглядам – она обладала достаточно броской внешностью, чтобы ее не замечали, – но наличие рядом Соколовых делало свое дело. Оба статные, высокие, красивые, да к тому же еще и светло-русые с едва заметной рыжиной, – всюду они немедленно становились объектом повышенного внимания. А шрамы Якова вносили завершающий штрих, усиливая интерес окружающих. Злата могла бы навести морок на его лицо, но предложить такое было слишком бестактным. Так и не дождавшись, когда братья сделают какую-нибудь вопиющую ошибку, она не выдержала.

– Признавайтесь! – шутливо прищурилась она и навела на Клима кусок пиццы. Они сидели на летней веранде в кафе в парке и обедали, и она решила, что момент для вопросов самый подходящий. – Откуда у вас такие познания о нашем мире?

Клим улыбнулся.

– Это всё наш кот ученый, – кивнул он на Якова. Тот поморщился, но не ответил. – Он готовился сам и готовил меня.

– И как же ты готовился? – поинтересовалась Злата у Якова, но ответил опять Клим. Как и всегда, если у Якова была хоть одна возможность промолчать, – он молчал.

– А за это спасибо уже бабушке. У дядьки Тихомира в доме книг больше, чем листьев на дереве. Она ему их носит с тех пор, как переселилась в этот мир. А когда мы тоже решили сюда податься, стала привозить книги, которые помогли разобраться, что тут да как. Ну, и сама с нами немного занималась.

– Наши книги? – удивилась Злата.

– Дядька Тихомир – волхв, а волхв должен понимать, как всё устроено, – неожиданно подал голос Яков. – Принципиальных различий в физике, химии, ботанике, астрономии и ряде других наук в наших мирах нет. Поэтому дядька спокойно может использовать знания, полученные здесь. Что он и делает. Но все эти книги написаны здешним языком. Ему пришлось его освоить, а освоив, он помог разобраться с ним мне. Я много помогал ему в детстве. И потом…

– И всегда, – со смешком добавил Клим.

– Так ты решил стать инженером? – спросила Злата.

Яков задумался, прежде чем ответить, и брат снова его обогнал.

– Он всё мастерил что-то, вот бабушка и принесла ему несколько книжек о здешних изобретениях. Яша просиживал над ними все ночи. Там были все эти летающие и ездящие машины и всякое другое. А потом бабушка призналась, что это книжки для самых маленьких.

Клим засмеялся, и Яков вдруг рассмеялся тоже, вовсе не обидевшись на подначку. Бросил быстрый взгляд на Злату, словно проверяя ее реакцию. Она улыбнулась в ответ. Ей становилось всё интереснее и интереснее. И она решила, что позже нужно будет расспросить Яшу о его увлечении более подробно. Только наедине. А уж повод зайти она найдет.

В этот момент стрелка на цветочных часах рядом с кафе указала на час дня, и поодаль заработал небольшой фонтан.

– Как красиво, – пробормотал Яков, не моргая глядя на взмывающие вверх струи воды. – Я читал об этом, но увидеть всё равно удивительно…

Клим бросил беглый взгляд на фонтан, усмехнулся, покачал головой. И Злата окончательно пришла к выводу, что, несмотря на внешнее сходство, братья всё-таки совершенно разные.

К столику напротив подошла женщина с тремя детьми. Она расставила подносы и прикрикнула на мальчишку, потянувшемуся к еде на одном из них.

– Это для отца, отсюда не брать!

Братья синхронно повернули головы, переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Вы чего? – не поняла Злата.

– Мама всегда так делает, – пояснил Яков, хотя Злата уже снова приготовилась услышать Клима. – Когда печет пирожки, откладывает отцу в отдельную миску и запрещает нам брать из нее. Говорит, расхватаем всё и не заметим, а ему не достанется, – с ностальгией вздохнул он.

– Уже скучаете по дому?

Клим мотнул головой, а Яков пожал плечами.

– По родным, – ответил он.

– Они напомнили, да? – Злата качнула головой в сторону женщины с детьми. – То есть… у вас в семье, насколько я знаю, тоже много детей.

– Разве ж трое – это много? – удивился Яков.

Клим расхохотался.

– Что? – нахмурилась Злата.

– Я уже и не помню, как нас было трое, если честно, – пояснил Яков. – Мне три года было, когда Прося родилась, а когда пять исполнилось, мама родила Миколку.

– И сколько вас всего?

– Одиннадцать. Но Прося две зимы назад вышла замуж, и мы вот теперь тоже… – Яков замолчал, не договорив.

Повисла пауза, и Злата решила аккуратно закончить разговор на позитивной ноте.

– Здорово, наверное, когда столько братьев и сестер.

Братья снова переглянулись.

– Ну, скучать точно не приходится! – улыбнулся Клим. – Ладно, вы тут посидите, а я сейчас вернусь.

Он встал со своего места и направился в сторону туалета. Злата осмотрелась и словила еще несколько взглядов.

– Извини, – попросил Яков и пояснил совершенно спокойно: – Это из-за меня.

Ух ты! Какое самомнение, однако.

– Да я тоже ничего, – усмехнулась она, пронаблюдала, как он в тысячный раз смешался, и не сдержала любопытства: – Неужели правда не раздражает?

Яков пожал плечами.

– Они всегда смотрят. Вот если б не смотрели, я бы уже решил, что что-то не так.

– Но ведь…

– Это простое человеческое любопытство. Нельзя запретить людям быть людьми.

Злата подумала, что это, должно быть, не его слова. Что кто-то успокаивал Якова и заставил в это поверить.

– Тебе ведь тоже интересно, – улыбнулся Яков и предложил совершенно спокойно: – Ты можешь спросить, если хочешь. Либо я могу сам рассказать, потому что спрашивают всегда об одном и том же. Я упал лицом на раскаленное железо. Мне было три года. Я не помню тот момент. И не помню, как сильно было больно. Меня вылечил отец. Себя без шрамов я тоже не помню и отношусь к ним спокойно. Если хочешь знать что-то еще, скажи.

Злата качнула головой. Это было всё. Вероятно, Яков ожидал, что она смутится, или, может быть, даже хотел смутить, но если он и правда рассчитывал на это, то зря.

– Тогда у меня будет просьба, – неожиданно продолжил он. – Пожалуйста, не заговаривай о шрамах, когда рядом Клим.

– Почему?

– Он этого не любит.

Злата откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Можно же навести морок, и их будет не видно.

– Я не способен поддерживать такие чары, я не ведун.

– Совсем? – удивилась Злата.

– Сил у меня почти нет.

– Можно сделать амулет, навязать чары на него.

– Да, дядька то же предлагал, только оно мне не надо.

– О чем речь? – Клим возник над ними неожиданно – подкрадывался, что ли?

– О моей больной спине, – ответил ему Яков.

– Это да, – поморщился Клим, – Яшка у нас тот еще страдалец. Ну что, если все доели, может, пойдем дальше?

Что ж, дальше так дальше.

– Заглянем в какой-нибудь торговый центр? – предложила Злата без всякой задней мысли.

– Нет! – синхронно и абсолютно искренне ужаснулись братья.

Она недоуменно уставилась на них.

– Бабушка… – вздохнул Клим и возвел глаза к небу. – Вчера мы там уже были.

– Ну ладно, – сжалилась Злата. Было, конечно, немного обидно, такое пространство для полета ее фантазии оказалось под запретом, но в этот момент в голову пришла идея получше. О да!.. – Тогда, может быть, кто-нибудь рискнет посетить со мной парк аттракционов? Я, конечно, пойму, если вы боитесь…

Разумеется, они согласились.

⁂

Вечером, вернув Соколовых в общежитие и кинув маме сообщение, чтобы не ждала, Злата направилась к Демьяну. По пути она то и дело фыркала, пытаясь сдержать смех: перед глазами до сих пор стояли лица братьев, сошедших с вагонетки американских горок. Ей не терпелось рассказать брату об этой своей небольшой шалости. В свое время они вместе прочитали «Гарри Поттера» и провели немало часов, рассуждая, как славно быть кем-то вроде близнецов Уизли. Разумеется, без потерь.

Дверь она открыла своим ключом. Демьян разрешал ей приходить в гости в любое время, только просил сообщать заранее. Плюс имелся небольшой список требований, который она должна была выполнять, пока находится у него. Злата не спорила: на своей территории он имел право устанавливать собственные правила.

Квартира Демьяна поражала чистотой и порядком. Белоснежные стены с порога требовали к ответу: достаточно ли ты аккуратен, чтобы иметь честь посетить этот дом? Интерьер был выполнен в серо-белой гамме и выдавал любовь хозяина к минимализму. И всё же здесь было по-своему уютно.

Сегодня в квартире брата витал запах жареной картошки, а из гостиной доносилось нечто похожее на индийские мантры. Верный признак того, что Демьян в очередной раз впал в меланхолию. Злата вздохнула и направилась искать свое любимое недоразумение. Недоразумение нашлось в гостиной за рабочим столом. Демьян сидел за ним словно в окопе, прикрытый тремя мониторами, из-за которых было видно лишь кудрявую черную макушку. Когда она вошла, он приветственно вскинул руку, на которой болталось с десяток заговоренных браслетов, что плела ему Агата, но глаз так и не поднял.

– Привет, – тем не менее улыбнулась Злата, обогнула эту цитадель и поцеловала брата в щеку. – Какие планы на вечер?

– Похитить тебя и безжалостно накормить, а потом пытать очередной новинкой из мира игровой индустрии… – пробормотал он. – Подожди минутку, мне осталось чуть-чуть, и я весь буду твой.

Злата кивнула, ушла на кухню, щелкнула кнопкой на чайнике. На плите и впрямь обнаружилась целая сковорода жареной картошки, плотно закрытая запотевшей изнутри стеклянной крышкой и обернутая сверху полотенцем. Про взаимосвязь между картошкой и настроением брата ей рассказала мама, сама она, скорее всего, и не заметила бы. И чем больше Злата размышляла на эту тему, тем крепче становилась ее уверенность, что потребность Демьяна в данном блюде происходила из того периода его жизни, в допуске к которому ей было отказано. Демьян охотно и с удовольствием травил байки про детдом и болота, но никогда не рассказывал о своем раннем детстве и о том, что было до смерти его родных матери и бабушки. Может, боялся, что это отдалит его от приемной семьи. А может, эти воспоминания были слишком ценными, чтобы делить их с кем-то. Во всяком случае, как догадывалась Злата, с кем-то, помимо Агаты. Иногда – раньше – она ревновала Демьяна к его родной сестре. Однако Агата была далеко, а Злата – здесь.

– А вот и я, – известил Демьян, заходя на кухню. – И я очень надеюсь, что ты голодная. У меня сегодня даже ничего не сгорело. А еще огурчики есть. Соленые.

– Ты, случаем, не беременный? – усмехнулась Злата.

– А что такое, боишься, что я сделаю тебя тетей?

– Да уж пора бы. Мама точно будет счастлива.

– Не раньше, чем ты приведешь домой парня.

– Кошмар, – округлила глаза Злата. – Так родители никогда не дождутся внуков.

Демьян покачал головой.

– Что с тобой не так? В твоем возрасте положено заводить парней!

– Дём… Не начинай.

– А вот и начну. То, что у тебя не вышло с каким-то козлом…

– Дём…

– …вообще ни о чем не говорит…

– Дём.

– …уж тем более о том, что надо поставить крест на всех остальных мужчинах.

– Демьян!

– Уже тридцать четыре года как.

Он достал из холодильника банку с огурцами и принялся ее вскрывать. Крышка провернулась с легким хлопком; Демьян довольно улыбнулся, пальцами залез в банку, выудил из нее огурчик, сунул в рот и с явным удовольствием захрустел. И не скажешь ведь, что перед тобой названный сын царя Нави и тем более что что-то у него не так.

– Хватит читать мне нотации, – вздохнула Злата. – Сам-то ты жениться не торопишься, так что же тебе так не терпится меня загнать в эту кабалу?

– Никто не говорит о свадьбе, речь идет исключительно о постоянном парне. Так, а что ты сидишь? Ну-ка, помогай, доставай тарелки.

Пришлось вставать и лезть за тарелками. В этот момент телефон ее брата пиликнул, Демьян оторвался от поедания корнишонов и разблокировал экран. Лицо его озарила улыбка. Злата закатила глаза к потолку.

– Юля, – скорее констатировала, нежели поинтересовалась она.

Демьян кивнул и принялся строчить ответное сообщение, не забывая подкреплять свой пыл огурчиками.

– Может, уже предложишь ей встречаться, а? – посоветовала Злата, раскладывая картошку по тарелкам. – Она тебя столько лет терпит, уверена, шанс есть.

– Нет, – мотнул головой он.

– Ну и дурак, – вздохнула Злата. – Тогда отложи телефон и побудь со мной, как и обещал. И отдай уже мне огурцы, а то я их даже не попробую.

Демьян с явным сожалением подтолкнул к ней банку, но от экрана оторваться и не подумал.

– Дём, ты же влюблен в нее, – протянула Злата.

– Да, – просто ответил он.

– Давно.

– Ага.

– Так в чем проблема?

Он пожал плечами.

– Это плохая идея. И мне нормально одному.

– Вот и мне нормально.

– Неправда, – нахмурился Демьян, отправил последнее сообщение, убрал, наконец, телефон и посмотрел на нее пристально. – Тебе не нормально. Уже два года как. И я хочу вернуть себе свою сестру.

– Но я ведь здесь.

Демьян вздохнул, подошел ближе и легонько щелкнул ее по носу. Злата никак не прореагировала.

– Ты где угодно, но не здесь, и мне тебя не хватает.

– Просто я повзрослела.

– Нет, и не ври мне, это бесполезно. С тобой случилось что-то другое.

– Хватит говорить глупости. Почему тебе можно десять лет игнорировать свои чувства к Юле, а мне нельзя просто наслаждаться своей свободой?

– Не сравнивай, – внезапно очень серьезно попросил Демьян. – Я не хочу втягивать ее во всё это.

Злата недоуменно уставилась на него.

– Во что втягивать? Маги то и дело вступают в союзы с людьми, и всех всё устраивает.

Демьян отвел глаза.

– Злат, тебе не кажется, что одно дело – продемонстрировать девушке небольшой фокус, а другое – рассказать про Навь?

Она пожала плечами.

– Просто не надо начинать рассказ со сведений о названии и населении. Я вот вообще не понимаю, почему вы все так ее боитесь. Навь по-своему прекрасна.

Брат смерил ее долгим мрачным взглядом.

– В тебе говорит отцовская кровь, – вынес вердикт он. – Никто, кроме вас двоих, не видит в ней ничего прекрасного.

– Ага, и когда мы с тобой ставили замок вверх дном, ты тоже не видел в ней ничего прекрасного.

– Я был молод, глуп и самоуверен. И воспринимал это всё как игру. И еще ни разу не сидел на троне.

– Так отдайте трон мне, – предложила Злата и тут же пожалела о сказанном. Оставалось лишь надеяться, что брат примет ее слова за шутку. Но Демьян не разозлился, как она того ожидала, только посмотрел еще внимательнее.

– И ты правда этого хочешь? – с очень странной интонацией поинтересовался он.

– Прости. Просто… просто, в отличие от тебя, я действительно не вижу в нем ничего страшного и не понимаю, зачем всё усложнять. Ты мог бы жить своей жизнью в этом мире, я бы садилась на трон вместо отца, когда ему это нужно, и все были бы счастливы. Но нет. Вы же оба уперлись рогом, я уж не говорю о маме. Ах, Навь такое ужасное, такое неподходящее место для юной меня! А может быть, я сама решу, что мне подходит, а что нет?

– Ты просто хочешь спрятаться, – безжалостно правдиво ответил Демьян. – И это вновь возвращает нас к вопросу о том, что с тобой творится. Послушай, ну не получилось у тебя с каким-то парнем в восемнадцать, но свет же на нем клином не сошелся. Живи дальше.

– Я живу.

– Злата, после того сентября ты…

– Ничего не произошло, – спокойно и немного холодно отрезала Злата. – И ты прав, свет клином на нем точно не сошелся. Я просто поняла, что чувства – очень ненадежная вещь. Но ты и сам мне это говорил.

– Я не так говорил.

– Ты говорил, что любить больно.

– Да. Потому что иногда с человеком, которого ты любишь, может что-то случиться, и будет очень-очень больно, но это не значит, что лучше бы этого человека не было в твоей жизни. Я вообще жалею, что завел с тобой тот разговор. Тебе было восемнадцать, мне хотелось уберечь тебя от ошибки, а в результате… Прости, Злат. Ты тогда сказала: любить – прекрасно, и была права.

«Нет, это ты был прав, и тебе следовало говорить со мной пожестче», – подумала Злата, но, разумеется, вслух этого не произнесла.

– Давай есть, пока не остыло, – попросила она и улыбнулась. – А потом пойдем играть. Не терпится тебя уделать.

Демьян покачал головой, сел напротив и тоже принялся за картошку. Злата не без удовольствия пронаблюдала за тем, как он накалывает на вилку самый большой кусок из тарелки, отправляет его в рот и блаженно жмурится. Так даже собственная порция начала казаться ей вкуснее.

– А я сегодня выгуливала старших внуков Соколовых, – поделилась она, желая окончательно сменить тему. – Это было забавно.

– Палились на каждом шагу? – усмехнулся Демьян.

– Да в том-то и дело, что нет, – пожала плечами Злата. – Но мне удалось затащить их в парк аттракционов. Знаешь, мужская бравада и всё такое…

И дальше она в красках живописала ему помятые лица братьев и то, как они потом молчали всю дорогу до Конторы. Ее рассказа как раз хватило, чтобы доесть и прибраться.

– И как они тебе? – спросил Демьян, когда уже расставлял протертую Златой посуду по местам.

– Разные, – подытожила она.

– И кто понравился тебе больше?

Злата хмыкнула: вопрос был с подвохом.

– Мне понравилась игрушка, которую смастерил Яков.

– С этого обычно у тебя всё и начинается. Кто-то тебя чем-то заинтересовал, и понеслось, – вздохнул Демьян. – Пожалей парня, дай ему хоть освоиться здесь.

– Я не собиралась…

– Ага.

Злата поджала губы. Раньше ей нравилось, что они с Демьяном всё друг о друге знали и понимали. Но с возрастом это стало приносить одни проблемы. Тем более она действительно не собиралась. Даже не задумывалась. До этого момента. Черт.

– Пошли играть, – поторопила она, опасаясь, что брат захочет развернуть тему. – И не надейся сильно на победу, а то потом еще искать для тебя носовые платки.

– Тут такие не водятся, – гордо ответил Демьян.

– Конечно, ты ведь просто покупаешь одноразовые, – съязвила Злата.

Игрушка оказалась увлекательной, и в итоге они всё равно играли в командном режиме, так что победителя не было. А засыпая ночью на разложенном диване, Злата снова вспомнила Якова. Воспроизвела в памяти черты и увиденный с утра голый торс. Его шрамы. Он носил их так спокойно, словно так действительно было можно: просто принять, перешагнуть и жить дальше.

Могло бы выйти интересно. Заставить его раскрыться. Посмотреть, на что он способен. Она представила себе это буквально на секунду…

А потом отвернулась к стенке дивана, зевнула и усмехнулась в темноту.

Да ну, к черту. Явно же девственник. И наверняка с какими-нибудь душещипательными принципами. Нет, больше мороки, чем действа.

Придет же в голову…

А спалось ей хорошо. Но это потому, что у Демьяна. Еще бы кофе научился варить, как их отец, и тогда она рискнула бы вспомнить, что они не родные по крови и что в принципе она может выйти замуж за него.

Фу, гадость какая.

Глава 3

Кощей вернулся через четыре дня, в субботу.

Проходя с утра мимо кабинета, Злата обнаружила отца спокойно сидящим в кресле за столом, будто он никуда и не отлучался. Возле него стояла кружка, и девушка цокнула языком в предвкушении. Ну наконец-то нормальный кофе!

– Папа! – Она воровато заглянула в кабинет, потом не удержалась, влетела, подбежала, обняла и, ощутив, как он обнял в ответ, дала себе пару секунд, прежде чем отстраниться. Возвращение отца всегда было событием, особенно с границы, где Злате было до него не добраться. – Мама знает?

– Мы уже позавтракали, это ты у нас соня. – Он поцеловал ее в лоб и погладил по волосам.

– Что нового в Нави? – не удержалась Злата. – Что на границе? Где ты был?

– В княжестве Ростислава.

– Что?

Злата нахмурилась, отошла и опустилась в мамино кресло. Княжество Ростислава располагалось в Тридевятом и было одной из немногих территорий, не подчинившихся в свое время ее отцу и отказавшихся платить дань. Князь слыл потомком одного из сильнейших волхвов в истории Тридевятого и то ли считал ниже своего достоинства заключить договор с Кощеем, то ли полагал своим долгом уничтожить зло, живым воплощением которого, по его мнению, являлся ее отец. Война с Ростиславом была затяжной и вялотекущей. Периодически он посылал богатырей в Навь и пытался найти союзников среди других князей. Кощей наблюдал, но при этом не спешил сдерживать аппетиты своих подданных в пределах вражеской территории. Последнее было лучшим аргументом против вступления в союз с Ростиславом для всех остальных.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Злата.

– Ростислав возжелал прекратить вражду и установить добрые отношения. Обещал уплатить дань в пятикратном объеме.

– В чем подвох?

Кощей удовлетворенно хмыкнул.

– Пока еще не знаю. Вот и будет чем себя занять, какое-никакое, а развлечение. Всегда интересно схлестнуться с достойным соперником.

– Мне есть смысл беспокоиться за тебя?

– Нет. – Отец улыбнулся ей с нежностью и качнул головой. – А знаешь, что самое забавное?

– Что?

– В качестве обеспечения наших договоренностей Ростислав предложил свою дочь в жены Демьяну.

– Что?!

– Прекрати, – усмехнулся Кощей. – Обычная практика.

– И ты согласился?

– Демьян – взрослый мальчик, пусть сам решает, нужно ему такое счастье или нет. Но в ней течет кровь волхва Велеслава. Есть о чем подумать.

– Папа!

Он рассмеялся.

– Не волнуйся, никто не станет женить Демьяна насильно.

– Я надеюсь!

– Злата… Оставим политику. Лучше расскажи мне, как у тебя дела?

– Тебя не было всего четыре дня. Что у меня могло измениться?

– Выгуляла Соколовых?

Злата закатила глаза. В последнее время у нее складывалось впечатление, что младшие Соколовы – единственная тема, интересная окружающим.

– Провела обзорную экскурсию. Почему вы все меня о них спрашиваете?

– Ну, должен же я иметь козыри в рукаве, когда мы с Финистом решим в очередной раз испортить друг другу вечер.

Что ж, тут возразить было нечего. Дружба ее отца с главой Отдела безопасности была труднообъяснимой, но тем не менее крепкой. В обычное время они не общались, но как минимум раз в месяц устраивали дегустацию медов, которые Сокол приносил из Тридевятого. Оба оправдывались тем, что ценителей вокруг больше нет, вот и приходится делать это в компании друг друга. Мама и тетя Настя послушно соглашались. Они были рады, что их мужчины нашли способ безопасно и культурно снимать напряжение. Да и хорошие друзья на дороге не валяются.

– А вообще, это интересно, – задумчиво продолжил Кощей. – Наблюдать семью в срезе нескольких поколений. Сокол, его сыновья, его внуки… Скоро правнук родится.

– Папа, скажи честно: это не Ростислав, а ты предложил династический брак? Вам с мамой тоже хочется внуков?

– У мамы они есть, а мне куда торопиться? – пожал плечами Кощей и многозначительно улыбнулся. – Уж я-то дождусь.

Злата уже открыла рот, чтобы высказаться, но взгляд упал на кружку на столе, и она передумала сердиться.

– Па-а-ап, – вместо этого протянула она. – Тебя не было целых четыре дня. У меня ломка. Свари мне кофе.

Кощей засмеялся.

– Прежде чем выдать тебя замуж, вручу твоему жениху турку и устрою экзамен, а то так и будешь бегать ко мне каждое утро.

– А ты устал варить мне кофе? – испугалась Злата.

– Ну что ты? Хоть всю жизнь. Пойдем.

Злата послала ему воздушный поцелуй. Всё-таки она очень любила, когда он был дома.

⁂

Солнце на безоблачном небе тем утром светило ярко, а вот ветер дул холодный, северный. Демьян сидел на лавочке в парке, держал в руках планшет и сверялся со своим расписанием. По выходным, если Кощей не требовал его присутствия в Нави, он водил экскурсии по городу по маршруту со звучным названием «Тайны и легенды N-ска». Эта работа Демьяну нравилась. Ему вообще нравилось быть среди людей: слышать их, видеть, чувствовать рядом. А еще больше нравилось говорить. Что уж тут лукавить: он любил быть в центре внимания. Во время его экскурсий обычно случалось какое-нибудь небольшое чудо, и благодаря сарафанному радио запись к нему была всегда. И всё было бы совсем здорово, если бы он мог работать по графику. Увы.

Вообще, Демьян понимал, что кому-кому, а ему грех на что-либо жаловаться. По жизни ему всё время везло. Агата сумела выкрасть его из больницы, где без ее помощи он бы умер от проклятья, они совсем неплохо жили на болоте, и Марья Моревна встретила там и убила их наставницу, а не их. Затем они оказались в Конторе, где о них снова позаботились. А потом в его жизни появился Кощей, и Демьян знал: всем, что у него сейчас есть, он обязан ему. Кощей с Василисой не просто установили над ним опеку – они приняли его в семью. Стали ему родителями и относились к нему как к родному, ни разу не проведя черту между ним и Златой.

Образование Демьян вплоть до девятого класса получал дома, наверстывая упущенное. А в шестнадцать лет впервые за долгое время снова переступил порог школы и очень быстро в ней освоился. Он был красив, умен и талантлив, всё давалось ему легко. А манера держать себя, во многом позаимствованная у Кощея, стала завершающим штрихом и обеспечила абсолютный успех. Демьян легко находил общий язык с учениками и учителями, прослыл шутником и заводилой, но в целом добрым малым. Эта наука оказалась куда проще, чем та, что преподавал ему наставник, готовя из него своего преемника. После школы Кощей оплатил его образование в вузе, когда Демьян совсем чуть-чуть не дотянул до бюджетного места на факультете информационных технологий. Там он тоже быстро стал центральной фигурой студенческой жизни.

Иногда Демьян пытался представить себе свою судьбу без Кощея – и не мог. Получалось, что их с Агатой вернули бы в детдом. Сестра бы молчала, а его жизнь зависела от того, отберут у него связанную ею рубаху или нет. А если бы они всё же выпустились, то что бы их ждало? В принципе, кое-что они умели. Воровать, например… Фантазировать дальше не хотелось.

Но у всякой медали есть и обратная сторона. В пятнадцать лет Демьян подписал с Кощеем договор об ученичестве и тем самым передал себя в его полное и безоговорочное распоряжение. Да и чувствовал он себя слишком обязанным, чтобы идти против воли наставника. Но постепенно Навь перестала казаться ему чем-то вроде пиратского острова или этакой питерпеновской Нетландии. Демьян взглянул на нее глазами взрослого человека, и увиденное ужаснуло его. Однако что он мог теперь изменить? Открыто сказать человеку, ставшему ему отцом, что передумал? Это было немыслимо, как бы сильно порой ни хотелось рискнуть.

В прошедшие годы Кощей тоже не сидел без дела. Стоило Василисе забеременеть, он принял решение переехать подальше и перестать мозолить соседям глаза тем фактом, что они с женой явно игнорируют время. Достигнув соглашения с Лебедью и получив возможность конвертировать запасы из своей казны в местную валюту, он купил новый дом, обустроил его под нужды двух подрастающих магов и в перерывах между их обучением всерьез занялся наукой. То, как Сокол спас Настасью, не давало ему покоя. Помимо этого, он вновь увлекся артефакторикой. Волк, обойдя при помощи артефакта его чары, подкинул ему еще одну задачку, требующую решения. Кощей чувствовал себя обязанным обеспечить максимальную защиту жене и детям. Так прошло десять лет. И с поставленными целями он справился.

В это время Демьян как раз выпустился из университета. Казалось, ему открыты все дороги, но на самом деле его путь пролегал исключительно в мир фриланса, ибо пришло время начать выполнять свою часть обязательств их с наставником договора. А объяснить потенциальным работодателям, почему временами он будет пропадать, причем порой без предупреждения, Демьян, разумеется, не мог.

Кощей помог и здесь. Подбросил ему парочку клиентов. Верстка, создание и поддержка сайтов, разработка программ… Демьян брался за всё. Да, голодать бы его Кощей точно не оставил. И жилье свое было: с согласия Агаты отец помог ему оформить на себя ее долю в наследстве, доставшемся им от бабушки, в том числе на квартиру. К тому же в счет оплаты наместнической деятельности Демьян имел право на золото из казны замка в Нави. Но, пусть и скрывая это тщательно от самого себя, Демьян боялся и тут попасть в зависимость от отца. Да и наличие постоянной работы давало хоть какое-то ощущение нормальности, позволяя пусть ненадолго, но забыть о холодном троне в сумрачном замке среди серого мира…

Подобные мысли заставляли нервничать, и Демьян по привычке подергал один из браслетов на руке. Браслет этот был сплетен из пряжи, что Агата в свое время использовала для его рубахи. Несколько лет назад он нашел способ обходиться без нее и теперь носил его как напоминание о сестре и о том, что это она спасла ему жизнь.

Прерывая его размышления, рядом на скамейку приземлилась девушка в длинном многослойном сарафане. Высветленные волосы были собраны во множество косичек, украшенных цветными прядями. Девушка поставила рядом с ним картонный стаканчик с кофе. Демьян, не глядя, взял его и отпил. Американо. Отлично. И уже собрался вернуть его на лавочку, когда заметил надпись на картоне. «Мудак».

– Ну и за что? – поинтересовался Демьян, нахмурившись.

– За твои вчерашние ночные звонки, – недовольно ответила Юля. – Коля теперь думает, что между нами что-то есть.

Внутри похолодело. Отчаянно пытаясь вспомнить, что было ночью, Демьян ощутил, как завибрировали в венах силы. Словно пчелиный рой, почуявший опасность и приготовившийся напасть.

Сидеть.

– А я тебе звонил?

– Ага. Предлагал выйти за тебя замуж! – нервно засмеялась она. – И еще плел какую-то чушь, что защитишь от чего-то…

Она смеялась. Демьян бы тоже засмеялся – хотя бы для того, чтобы не сдохнуть от ужаса и перевести всё в шутку. Не вышло.

– Юль…

– Вот только извиняться не надо, – перебила Юля. – Серьезно, Авдеев, это что вообще было? Ты что, был пьян? Дём…

Ответить на это было нечего. Демьян не собирался вчера напиваться. Просто зашел в бар, потому что был вечер пятницы и он решил, что можно немного расслабиться, и лучше тогда среди людей, чем одному, потому что одному – вот это уже диагноз. А вот что было потом…

Довольно часто после ночей, проведенных в обществе алкоголя, Демьяну начисто отшибало память. Он уже не помнил, когда в первый раз проснулся и осознал, что не может восстановить картину прошедшего вечера. Однако потребность снова ощутить ненормальную, но такую желанную эйфорию, забыться хоть ненадолго оказалась сильнее страха потеряться в ней. И поскольку видео, которые ему присылали, если он развлекался в компании знакомых, не заставляли краснеть, Демьян сделал вывод, что там, в моменте, он не пьянеет, понимает, что творит, и полностью себя контролирует. В общем, он привык полагать, что его вылазки обходятся без последствий. Но черт, неужели он вчера правда звонил Юле? Это уже явно выходило за пределы дозволенного…

– Юль, прости. Слушай, хочешь, я Коле сам всё объясню. Позвоню или встречусь и…

– Если Коля мне не верит, он может идти лесом. – Она качнула головой, и разноцветные косички качнулись в такт. – То, что мы с ним целых два месяца встречаемся и он уже начал перетаскивать ко мне свои вещи, не дает ему права думать, будто я его навеки, просто потому что. Но если серьезно, Дём, ты поаккуратнее, а то в следующий раз я соглашусь, и терпи меня потом всю жизнь.

В голосе была насмешка. А вот во взгляде что-то такое, напряженное. Демьян машинально потянулся к ее мыслям, но тут же одернул себя: нет, нельзя.

– Прости, это не повторится. Я вроде не очень много вчера пил и…

– Просто не делай так больше, – серьезно попросила она.

Снова подул ветер, и Юля зябко поежилась, покатала в ладонях стаканчик с зеленым чаем. Демьян молча стянул с себя ветровку и накинул ей на плечи. Этому он тоже научился у отца. Иногда есть смысл спрашивать женщину, нужна ли твоя помощь, а иногда нужно просто взять и сделать. Предложи он куртку, Юля бы точно сказала «нет», а так только взглянула недовольно и плотнее запахнула края, потому что, уже ощутив тепло, не нашла в себе сил от него отказаться.

– Простудишься же, – виновато вздохнула Юля. – Это я с утра так обрадовалась солнышку, что даже не посмотрела на прогноз.

– Не волнуйся, у меня внутренний подогрев, – улыбнулся Демьян. – И вообще, это компенсация за ночь. Забери с собой, потом вернешь.

– Тогда Коля точно решит, что дело нечисто. – Она запрокинула голову к небу. – С другой стороны, я всё равно решила с ним расстаться. Чем чаще он у меня ночует, тем острее я чувствую нашу несовместимость. Он во мне видит вторую мамочку. Трусы я, видите ли, ему не глажу. А оно мне надо? Я в принципе не глажу. А еще он мои аромапалочки выкинул. Говорит, его от запаха тошнит. Начитался где-то, что от вдыхания их дыма бывает рак головного мозга, и полвечера меня в этом убеждал. Тут-то я всё окончательно и поняла…

– Ну да.

Демьян тяжело вздохнул. Сделал еще глоток кофе.

Они с Юлей познакомились на студенческой вечеринке, когда он был на пятом курсе. Тогда Демьян тоже выпил и немного удивился, обнаружив поутру в своей постели девушку с волосами, раскрашенными во все цвета радуги. Со стула свисала пижама-кигуруми в виде радужного единорога. Демьян подумал, что окончательно сошел с ума, раз уж поймал себе на ночь нечто настолько экзотическое. Попытался вспомнить имя этого чуда и не смог. Решил, что не станет делать на этом акцент. Может, и не понадобится.

А потом она проснулась. Потянулась, села на кровати, помотала головой. Волосы разноцветным облаком взлетели следом.

– Привет, – зевнула она, с удивлением огляделась, словно только сейчас поняла, что находится где-то не там, и заключила: – Уютненько. А ванная тут есть?

– Выйдешь из комнаты и упрешься.

– Одеваться надо?

– Мы одни.

– Ок.

Она встала и как была – голая – направилась в ванную.

«Прикольно», – подумал Демьян. Не то чтобы девушки по утрам сбегали от него с криками, но, бывало, смущались. Демьян постарался припомнить хоть какие-нибудь обстоятельства их знакомства, но и тут его ждало поражение. Ладно, это можно было уточнить. Вместе с именем.

Она вернулась, когда он уже прошерстил все новостные ленты во всех соцсетях и успел одеться.

– Есть будешь? – поинтересовался Демьян.

Посмотрела на него как-то странно. Усмехнулась.

– Серьезно? И у тебя даже нет срочных дел, в связи с которыми мне надлежит незамедлительно покинуть твою квартиру?

Всё встало на свои места.

– Яичница и кофе, могу еще тосты поджарить, – без улыбки сообщил Демьян. – Если не захочешь влезать в свою пижаму, поройся у меня в шкафу. Что найдешь, то твое.

На кухню она пришла в кигуруми. Огляделась и неуверенно присела на краешек стула.

– Прости, – попросила она. – Я не хотела тебя обидеть.

– Тебе яичницу с кетчупом или без?

– Без. Слушай…

У Демьяна дрогнули плечи. Он честно попытался сдержаться, но не смог и засмеялся.

– Тоже не можешь вспомнить, как меня зовут, да?

Она прыснула и рассмеялась в ответ. Разноцветные волосы упали на глаза, и девушка заправила их за ухо, проведя ладонью от щеки до виска. Демьян не мог не признать, что она была милой. Именно милой, причем мягко милой, а не приторно. «Как котенок», – подумал он, поставил на стол еще одну тарелку и кружки с кофе и сел напротив. Обычно по ночам Демьян выбирал себе кого-то эффектного, но утром ему быстро становилось скучно. Быть может, руководствовался не теми критериями?

– Ну что ж, давай знакомиться, – предложил он. – Демьян.

– Юля.

Ю-ля… Демьян покатал имя на языке, и оно ему понравилось.

Юля.

– Привет, Юля. И сколько баллов по пятибалльной шкале ты бы дала мне за эту ночь?

Она снова хохотнула. Потом все же взяла в руку вилку.

– Твердая двоечка. М-м-м, готовишь ты куда приличней.

– Кошмар, – вздохнул Демьян и первым делом в три глотка осушил кружку с кофе. – Я бы провалился сквозь пол от стыда, но тогда у меня не будет шанса доказать тебе, что я могу лучше.

Он приподнял бровь, ожидая ответ. Но Юля не спешила отвечать, смотрела внимательно. У нее были теплые медовые глаза. На лице остались блестки. В носу с правой стороны красовалось аккуратное колечко. Демьян начал догадываться, почему эту ночь провел именно с ней. В груди зарождалась нежность: теплая, щекочущая. Он вдруг осознал, что ему в жизни очень не хватает котенка, и подумал: а почему бы и не завести? Вдруг выгорит. А не выгорит… Ну, встречаются люди, расходятся, если не получается у них, и ничего в этом страшного нет. Нужно пробовать.

Оставит ее здесь на сутки, а там видно будет.

– Ладно, – наконец решила Юля. – У тебя будет ровно один шанс убедить меня, что всё не так плохо.

Демьян выдохнул. Отлично.

– Тогда предлагаю прогуляться до магазина и купить что-нибудь, из чего можно приготовить обед, потому что эти яйца были последним, что оставалось в моем холодильнике.

– Обед… – повторила Юля.

– Ага. А ты не обедаешь? Нет, ну, если не хочешь готовить, можем что-нибудь заказать.

Она откинулась на спинку стула и наконец расслабленно улыбнулась, слегка прикусив нижнюю губу. На левой щеке появилась ямочка. Демьян ощутил, что пропадает.

– Да нет, давай приготовим, – согласилась она.

Прекрасно. И он принялся за яичницу. Присутствие Юли не смущало. Рядом с ней было комфортно. В магазин они все-таки успели сходить. К этому моменту Демьян уже был убежден, что правильно поступил, решив не отпускать ее от себя сразу. И еще он решил ни о чем пока не думать. Ни о Нави, ни о своем проклятье, в отношении которого Кощей давал не самые утешительные прогнозы. Что он – не человек и не имеет права попытать счастье?

Но Навь подумала о нем сама.

Кощей позвонил, когда он перекладывал продукты из пакета в холодильник. «Срочно», – сказал он.

Демьян отложил телефон, ощущая, как в венах недовольно заворочалась сила. Лампочка над его головой моргнула пару раз.

Спокойно, спокойно, спокойно…

– Что это? – испугалась Юля. – Что у тебя с лицом? Это из-за звонка? Что-то случилось?

– Мне срочно нужно уйти, – выдавил Демьян. – Слушай, я знаю, как это звучит, но мне правда нужно. Мы обязательно встретимся. Дай мне свой номер.

Она разом помрачнела, но попыталась это скрыть.

– Да ладно, мне всё равно к шести на работу…

– А еще лучше адрес какой-нибудь, чтобы я тебя точно нашел, – перебил Демьян. – Юль, я серьезно, я не сливаюсь, просто случился форс-мажор.

Юля слегка повеселела. Назвала адрес.

– Это кафе, где я работаю.

– Теперь точно найду. Прости, мне правда нужно уйти. Я тебе сейчас такси вызову.

– Да я сама дойду.

– В кигуруми?

– Я фрик. Что с меня взять?

– Адрес говори.

Закрывая за ней дверь, он чувствовал себя последней сволочью. Очень хотелось послать всё к чертям и вернуть ее, извиниться… Но надо было идти. Из розетки рядом вылетела пара искр, Демьян сжал кулак.

К ноге, черт вас подери.

А потом развернулся и шагнул в зеркальную дверь стоящего в коридоре шкафа.

«Ничего, – думал он, пока шел, – наверстаем». Но Кощей тогда дернул его в Навь не просто так, а потому что парочка идиотов, возомнивших себя смельчаками, которым предстоит нести в мир справедливость, умудрились пересечь границу… В тот день Демьян впервые увидел, что способна сотворить Навь с непрошеными гостями. И понял: он никогда не сможет приобщить кого-то ко всему этому. А значит, людям стоило держаться от него подальше. Не судьба ему была завести котенка. Кошки не переносят нежить.

И тем не менее, вернувшись в свой мир утром в понедельник, Демьян рванул не на учебу, а по записанному адресу. И нашел Юлю. И извинялся у черного входа в кафе так долго, что и сам запутался в том, что говорил уже по второму, а что по третьему кругу. Она долго слушала, потом перебила:

– Хватит, – попросила она. – Что ты паришься? Разглядел при свете дня, и не понравилась, так и скажи. Ничего страшного не случилось. Ты хотел, я хотела, про презерватив не забыли, утром пообщались, понял, что не твое. Всё. Никаких претензий.

Демьян был с ней не согласен. Но как возразить, чтобы не скатиться в признания о том, что он бы с удовольствием, но… он не знал. А еще ему было откровенно гадко и плохо, и требовалось это исправить. Он знал способ, но на самом деле куда сильнее, чем выпить, ему хотелось, чтобы кто-то просто был рядом. Кто-то с разноцветными волосами и ямочкой на щеке. Кто-то, кто являл собою полную противоположность миру, что ждал его за любой зеркальной поверхностью.

– Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? – спросил он.

– Не очень.

– Давай проведем эксперимент, – предложил Демьян. – Я тебе обед задолжал. Предлагаю превратить его в ужин. Сегодня. – И добавил, подумав: – Только есть будем что-нибудь вегетарианское, если ты не против.

Перед глазами всё еще стояло увиденное недавно…

Юля тяжело вздохнула.

– Я уже запуталась в том, чего ты от меня хочешь, но сегодня вечером я свободна. Надеюсь, ты не маньяк. Я приду.

– Если не придешь, я тебя найду.

– Блин, всё же маньяк…

– Но готовлю вкусно. Это многое искупает.

– Всё, иди отсюда, пока меня не уволили, – засмеялась Юля. – Вечером поговорим. Я ведь тоже знаю, где ты живешь.

Демьян уходил убежденным, что нашел лучший выход из ситуации. Ну, значит, будет у него приходящий котенок. И вроде бы она не обиделась. Кто ж знал, что чем больше они будут общаться, тем сильнее он станет нуждаться в ней, пока однажды не поймет, что совсем перестал думать в соответствующем ключе о других женщинах. Демьян хотел, чтобы рядом – на постоянной основе рядом – была эта. А она и была. Меняла цвет волос и парней, жонглировала работами, сходилась и расходилась с кем-то, один раз чуть не вышла замуж, целый год пыталась одеваться и жить как нормальный человек, плюнула на это, научилась не расспрашивать, куда он то и дело пропадает, переписывалась с ним по ночам, когда ему это было нужно, и заполняла его жизнь всяким другим образом. Демьян пытался убедить себя, что этого достаточно. Но каждый раз, когда видел, что ее обнимает и целует кто-то другой, ощущал, как что-то умирает внутри.

Через много лет, когда Кощей начал учить его ментальной магии, Демьян нашел в недрах своей памяти нужное воспоминание. Его котенок проявил милосердие, оценив его на двойку. Он бы себе и единицы не дал. Хотя, возможно, именно из-за того, что в тот момент смотрел на нее уже не как на случайную девушку, а именно как на Юлю. Вот же она – была с ним. И нужно было нежнее и медленнее. Нет, нужно было вообще не так! Успокаивал лишь тот факт, что ничего лишнего он себе не позволил.

Но помимо его фиаско в воспоминаниях нашлось и то, как она облила его пивом на вечеринке и долго извинялась, и целовалась с ним в такси по дороге в его квартиру, и смеялась, когда он не смог с первого раза расстегнуть замок на ее костюме, и как устроилась поудобнее под его рукой, когда он уже почти заснул. А еще там была память о ее запахе, и о том, какова ее кожа на ощупь и как это – когда она спит рядом. В ту ночь все это было ему безразлично. Но не теперь.

Демьян возвращался к этим воспоминаниям раз за разом…

Все в семье знали, что у него есть друг по имени Юля. Злата знала, что он испытывает к этому другу отнюдь не дружеские чувства. И только Агате было ведомо, насколько тяжело ему дается всё это на самом деле: и Юля, и Навь. Они до сих пор чаще общались ментально, чем вербально. А ментально можно передать не только слова, но и чувства. Эмоции. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, Демьян шел в лес и звал сестру. Лес отказывался показывать тому, кто был так тесно связан с Навью, свои тропы. Даже много лет назад, когда к Агате в гости по выходным его водила Василиса, там, где мать видела широкую тропу, он чаще всего видел лишь траву. Но лес полюбил Агату, а потому доносил до нее призыв брата. Она появлялась из-за деревьев. Подходила к нему и молча обнимала. Жить после всегда было легче.

Демьян приобнял Юлю за плечи и подумал, что вскоре ему понадобится очередная порция тишины от сестры. Судя по всему, его снова накрыло.

– Юляшка, ты что-то совсем раскисла. – Он привлек ее ближе, и Юля с готовностью поддалась. Порой Демьяну казалось, что она только и ждет, когда он уже позовет. От этого было вдвойне больнее. Он мучил и себя, и ее. И правда, мудак. – Давай-ка, соберись. Встретишь еще своего царевича. В охровом кафтане, красной шапке и на коне в яблоках.

– Ты порой так странно разговариваешь.

– В смысле?

– Ну, все остальные сказали бы про принца. А ты про царевича. И про охровый кафтан…

– Сказок перечитал, – улыбнулся Демьян.

– Я их в детстве любила, – вздохнула Юля.

Она уже совсем удобно устроилась у него под боком и явно не собиралась отодвигаться. Ее близость дарила покой и одновременно заставляла нервничать. Это сейчас ему хорошо, а потом только и останется, что вспоминать и сожалеть о несбыточном.

А может, Злата права? Может, зря он боится рассказать Юле? Может, она бы приняла… Ей вовсе не обязательно пересекаться ни с Навью, ни с чем-либо другим. Пусть Юле уже тридцать два, а он проживет куда дольше отмеренного ей срока, и он темный, но вот Кощей же нашел способ продлевать молодость маме… А чем дольше он медлит, тем больше времени уходит… А что, если бы у них всё же могло получиться…

Ничего не получится.

Слишком опасно.

Нет.

– А тебе какая сказка больше всего нравилась? – спросила Юля.

– Про Колобка.

– Почему?

– Она жизненная. Нельзя сбежать от всего.

– Демьян, я же серьезно!

– Я тоже.

Юля покачала головой. Потом дотронулась пальцем до татуировки на его плече.

– Еще скажи, что это тоже из сказки.

Татуировка оплетала руку и перетекала на грудь и спину, образуя силуэт птицы с занесенными назад крыльями. Сложная вязь из заговоров и рун. Демьян нашел этот рисунок в одной из книг Кощея. Впрочем, раздобыть рисунок, как быстро выяснилось, означало лишь начать решать задачу. Затем он очень долго искал мастера, который смог бы перенести узор точь-в-точь, да еще и за один сеанс. А после пришлось весь этот сеанс про себя читать заговор и одновременно держать силы в узде. Фонило страшно. Ломались иглы. И если до начала работы мастер явно решил, что перед ним типичный фанатик, готовый отдать большие деньги за прихоть, то по окончании совершенно точно остался убежден, что поучаствовал в каком-то страшном магическом ритуале. Что ж, он недалеко ушел от истины, ибо на самом деле создал печать, чьим назначением было сдерживать проклятье, стремящееся убить его клиента.

От близости Юли разморило, и не хотелось снова врать. Хотелось просидеть так весь день и ни о чем не думать.

Опасные мечты.

– Это блажь юности, – ответил Демьян и сам отодвинулся. – У меня экскурсия через сорок минут. Пойдем, провожу тебя до работы и куплю еще чая, тебе надо согреться.

Она кивнула. Он благодарно улыбнулся. У него не было сил спорить.

Юля работала хореографом в местном Доме культуры. Дети ее любили. Сейчас были летние каникулы, но ДК организовал дневной лагерь, и Юля преподавала там. Уже на входе в Дом культуры их догнали несколько ее учеников, облепили со всех сторон, и стало очевидно, что время Демьяна истекло.

– Куртка, Дем! – крикнула ему Юля, увлекаемая детьми в здание.

– Я же сказал, потом отдашь, – прокричал он в ответ. – Тебе еще домой возвращаться.

И ушел, не оборачиваясь.

⁂

Кощей позвонил посреди экскурсии. Демьян сбросил вызов, тогда он прислал сообщение.

«Семейный ужин. В 18:00».

Семейный ужин был мероприятием, уважительных причин для неявки на которое не существовало. Разумеется, Демьян о нем помнил и в своих планах учитывал. И потому со спокойной душой продолжил рассказ.

– По преданию, мост был построен прямо над тем местом, где затонула лодка с золотом, – вещал он благодарной аудитории. – И в хорошую погоду, когда вода спокойна, золото можно разглядеть.

Погода стояла хорошая, вода была спокойна. Экскурсанты немедленно столпились возле перил моста. Некоторые делали вид, что им всё это вообще неинтересно, но стоять, опершись на что-то, куда удобнее, нежели стоять просто так.

Демьян снисходительно подождал, пока каждый займет удобную позицию, и создал морок. Послышались охи и ахи. Защелкали телефоны и фотоаппараты. Как и всегда, для счастья людям оказалось достаточно небольшой иллюзии.

Расквитавшись с работой, Демьян заскочил в цветочный магазин и в полшестого переступил порог дома, который всё еще считал своим. Хотя он не жил здесь с третьего курса, его комната оставалась нетронутой, и иногда, когда становилось совсем невмоготу и хотелось знать, что там, где он спит, есть еще кто-то живой и что утром его обнимут, Демьян ночевал тут.

Встретил его Клайд.

После смерти доберманов Василиса с Кощеем почти год прожили без собак. А потом однажды утром объявили, что сегодня они все вместе едут в питомник. Домой семья вернулась с двумя малышами. Щенком черного ретривера, который всю дорогу скакал у Демьяна по голове, и совершенно игрушечной собачкой – кавалер-кинг-чарльз-спаниелем, возлежавшей на коленях девятилетней Златы с таким видом, будто ее жестоко оскорбили присутствием всех этих смердов, а особенно вот этого – черного, галдящего. У собак были родословные, паспорта и правильные имена, начинающиеся на правильные буквы, но про них все сразу забыли. Кощей объявил конкурс. Демьян, наблюдая, как ретривер пытается грызть ножку дивана, а лежащая на этом самом диване спаниелиха с царственным видом бьет его лапой по голове, усмехнулся и предложил:

– Гензель и Гретель.

Судя по улыбке отца, ему эта идея явно понравилась, но мама взглянула укоризненно. Пришлось срочно напрячь память. Щенок ретривера уцепился за край пледа и потащил его вниз вместе со спаниелихой, та взвизгнула и упала ему на голову.

– Бонни и Клайд?

Теперь Василиса улыбнулась, Кощей заметил эту улыбку, и всё было решено. Имена прижились. Правда, со временем Клайд остепенился, а Бонни, наоборот, показала характер, но это была уже другая история…

И вот теперь Клайд внимательно обнюхал гостя, убедился, что он действительно тот, за кого себя выдает, и приветственно ткнулся мордой в ладонь. Демьян погладил его между ушами. Следом выбежала Бонни и, видимо, в наказание за то, что Демьян не переключил свое внимание на нее немедленно, потянула его за штанину джинсов. Демьян мог поспорить, что Клайд закатил глаза. После этого пес невозмутимо подхватил подругу за шкирку и потащил вон из прихожей. «Не бузи», – читалось на его морде.

Демьян не удержался от смешка. Возможно, ему тоже стоило завести домашнее животное. Только не собаку. Не то чтобы Демьян не любил собак – невозможно было вырасти в этом доме и не полюбить их, – но всё же он бы предпочел что-то более независимое и самостоятельное. Кошку, например. Вон, у Юли их целых три. Она вечно подбирала на улице каких-то заморышей, вкладывала нереальное количество денег в лечение, а потом и в то, чтобы их пристроить. Этих ее трех калек никто брать не захотел, так и остались с ней.

В коридор вышла Василиса. Демьян подарил букет матери и передал цветы для Златы. Ему нравилось, когда они улыбались, и уж тем более нравилось быть причиной их улыбок. Мама подставила щеку для поцелуя. Каждый раз он заново удивлялся тому, что давно перерос ее и теперь нужно наклоняться.

– Отец хотел с тобой поговорить, – сказала мама, обняв его. – Он в кабинете. У вас как раз есть время, пока мы накрываем на стол.

Кощей и впрямь обнаружился в кабинете. Демьян постучал, прежде чем войти.

– Здравствуй, – кивнул наставник и кинул взгляд на часы. – Присаживайся. Пятнадцать минут у нас есть, нам хватит. – И без всякого перехода объявил: – Ростислав надумал заключить мирный договор.

Демьян перебрал в голове воображаемые карточки с именами. Предполагалось, что он должен знать всех и всё, что так или иначе связано с политикой Нави. В памяти всплыли два Ростислава. Ладно, подождем.

– Видимо, его ресурсы истощились, и продолжать войну он не может. Обещал уплатить дань в пятикратном размере.

Ресурсы, война, дань… Мысленно откинув одну карточку, Демьян постарался как можно быстрее вспомнить всё, что ему было известно по теме второй.

– И что вы ответили?

Кощей расслабленно откинулся на спинку кресла, задумчиво взглянул на него. Взгляд этот Демьяну не понравился.

– Что при условии соблюдения всех новых договоренностей я согласен забыть былое. Мне нет проку продолжать эту бессмысленную вражду. И он предложил мне щедрый подарок: свою дочь тебе в жены.

Двадцать лет муштры не прошли даром, и Демьян сумел сохранить лицо и не выругаться. С удивлением и удовольствием отметил, что это далось даже легко.

– И что вы ответили на это?

Кощей одобрительно кивнул.

– Что ты у меня взрослый мальчик и способен самостоятельно принимать подобные решения.

Он открыл верхний ящик, достал из него небольшую парсуну, положил на стол. Демьян подошел к ней с чувством, будто перед ним не портрет, а бомба. Осторожно взял. Нарисованная девушка была вполне миловидной. И абсолютно чужой.

– Сразу скажу, что сходство относительное, – усмехнулся Кощей. – Если захочешь, можешь глянуть на нее через зеркало. Ее зовут Евдокия.

– Константин Иосифович, – вздохнул Демьян, но глаза закатил только мысленно. – Вы опять издеваетесь?

В принципе, ничего нового наставник не делал. Играл в свою излюбленную игру: нажимал на какую-нибудь точку и с почти научным интересом наблюдал, как человек будет выворачиваться и что с ним в процессе сделается. За долгие годы Демьян привык и уже не обижался. У каждого свое хобби, и не факт, что оно будет нравиться окружающим. Тут либо принимаешь, либо до свидания.

– Ну что ты? – Кощей улыбнулся, и, как и всегда, стало очевидно, что он тоже о себе всё понимает, но поделать с этим ничего не может. – И всё же. Такая кровь. Жаль упускать.

А вот этот удар был уже ниже пояса.

– Вы прекрасно знаете, что мне нельзя иметь детей.

Кощей посерьезнел. Не знай его Демьян столько лет, может, и не заметил бы, но он давно выучил, на что смотреть. Что-то едва уловимое поменялось в лице отца, и Демьян сразу понял, что шутки закончились.

– Это не значит, что ты должен всю жизнь провести один, – веско произнес Кощей. – Она у тебя будет долгая. А Евдокия – ведьма. Ее жизнь будет проще продлить. И я уже говорил, что не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что проклятье передастся твоим детям. В любом случае полагаю, что это тебе стоит обсудить с будущей женой, а не со мной.

– Ни одна нормальная женщина…

Кощей нахмурился, и Демьян оборвал себя на полуслове.

– Прежде чем делать выводы о чьем-то мнении, лучше всё же поинтересоваться этим мнением. Есть вероятность, что ты будешь удивлен.

– Либо напугаю и больше никогда ее не увижу.

– Мы сейчас говорим о ком-то конкретном? – вскинул бровь Кощей.

Да, в проницательности его наставник мог дать фору многим. В знании жизни, впрочем, тоже. И можно было поделиться и попросить совета. Но ведь тогда отец обязательно захочет увидеть Юлю, разузнать о ней побольше. «Любая потенциальная слабость должна быть взята под контроль», – говорил он. А Демьян очень давно всё решил и столько лет жил спокойно с этим решением. Просто в последнее время стало как-то пасмурно на душе, и всё чаще, просыпаясь один, он задумывался о том, что так будет всегда. Это пугало. А совсем рядом – женщина, с которой он готов был разделить свое «долго». Но которую совсем не готов был так подставить. И лишиться которой насовсем тоже был не готов.

– Послушай, – вздохнул Кощей. – Я повторюсь. Родовые проклятия – вещь темная и плохо подлежащая исследованиям. И те предположения, что я выдвинул, – всего лишь предположения.

– А если нет? Если проклятье передастся? Как я должен позволить кому-то забеременеть от меня, зная, что такое возможно? Как мне потом смотреть в глаза матери этого ребенка? А в глаза ребенку?

Демьян встал, походил по кабинету. Взглянул в зеркало, отражавшее ту сторону, а не эту. Опустил глаза в пол.

– Мама как-то обмолвилась, что существует зелье, способное рассказать о прошлом человека. Это правда?

– Да.

– Оно может рассказать о моем прошлом? О том, кто мой отец и как я получил проклятье?

– Да.

– Вы знаете, как его приготовить?

Кощей помедлил, прежде чем ответить.

– Иногда прошлое дает нам не ответы, а новые вопросы. Ты уверен, что готов?

– Абсолютно.

– Хорошо. Я помогу тебе с этим. А пока подумай насчет Евдокии. Разумеется, уговаривать я не буду.

Демьян кивнул.

Глава 4

В парке при Конторе было тепло, свежо, зелено и спокойно. Хорошо, одним словом. Почти как в лесу, что в родном Яшином мире начинался сразу за отцовским теремом. Разве что ягоды здесь не собрать, да и идти – далеко не уйдешь, но всё равно это место мирило Якова с тем, с чем ему нынче довелось столкнуться. Тут можно было немного передохнуть от всего нового и незнакомого. Он уже даже начал думать, что здесь, возможно, не зря посадили березы. И может быть, сделавший это тоже тосковал по родным краям. Стоило закрыть глаза, прислушаться к шороху листьев, и начинало казаться, что ты вернулся домой.

Этим Яков и занимался, сидя на лавочке в ожидании Клима, которого Грач сегодня пригласил на индивидуальную тренировку. Он попытался было работать, но быстро осознал тщетность своей попытки. В голове роились совсем другие мысли.

Вчера Яра, как и обещала, сводила его в город. Клим с ними идти отказался, и она провела экскурсию по музеям и выставкам. И в конце дня, проведенного с тетей, Яков неожиданно остро осознал, как сильно не хватает ему родных рядом, не хватает возможности перекинуться парой слов, коснуться мимоходом, да просто знать, что они поблизости. Оставляя свой мир, покидая суетный родительский дом, в котором вечно кто-то кричал, плакал, требовал, просил с ним поиграть или починить игрушку, бегал, шумел, в котором его то и дело просили помочь, подсобить, в котором всегда была работа, – покидая его, он думал, что наконец-то обретет долгожданную тишину и спокойствие, но на деле тишина давила, и теперь Яков ощутил, что скучает по братьям и сестрам, по вечному гулу их голосов, по их просьбам, по их потребности в нем.

Тишина, которую не нужно было больше добывать, мешала сосредоточиться. Столь желаемое им еще недавно одиночество оказалось не такой уж приятной штукой. И будто мало было этой проблемы, обнаружилась вторая: ему не хватало физического труда. Чего-то такого, на что можно отвлечься, чтобы хоть ненадолго впасть в то прекрасное состояние, когда уходят все мысли и удается отрешиться от мира вокруг и внутри себя. Побыть в покое. Дома он шел колоть дрова или уходил на охоту в лес. А тут куда сходишь? В магазин?

Он так долго мечтал, чтобы ему дали учиться и работать. И вот мечта сбылась! Он должен радоваться. Но без всего, что раздражало и смущало дома, жизнь вновь показалась неполной.

Яков повел плечами, попытался сесть удобнее: спина с каждым днем ныла всё ощутимее и ощутимее. Засиделся. Нужно будет попросить Клима позволить ходить с ним на его утренние тренировки, что брат устроил себе сам. А сейчас – не отвлекаться на бесполезные мысли и работать, как и хотел. Яков вновь пригляделся к чертежу щенка, лежащему у него на коленях. Где-то в него закралась ошибка, и Яше никак не удавалось ее найти. Обычно к подобному он относился спокойно, полагая, что при должной внимательности так или иначе рано или поздно обнаружит недочет, и не торопился в поисках. Но в этот раз всё было по-другому, ведь он обещал Злате, что обязательно покажет собачку, как только научит ту ходить. Может, конечно, Злата об этом уже и забыла, ведь наверняка ей есть о чем подумать, кроме него и его игрушек, да только он не забыл. И хотелось сделать всё поскорее.

Да что там таить. Якову хотелось снова увидеться с нею и вновь заставить восхититься своим творением. Ни одна девушка раньше не разговаривала с ним так просто и ни одна не уделила столько внимания тому, что он собирал. Конечно, те деревянные игрушки, что он мастерил для братьев и сестер, были куда проще. Но отчего-то Яше казалось теперь, что они Злате бы тоже понравились. Он мог бы рассказать ей, как они устроены.

Яков окончательно оставил попытки думать о чертеже, перевернул страницу блокнота и позволил руке рисовать то, что хочется. Иногда это работало. Ручей сам проложит себе путь, если ему не мешать. А попытаешься навязать русло – выйдет болото. Он бездумно провел несколько раз карандашом по бумаге, усмехнулся, поняв, что именно получается, и не то чтобы очень удивился. Перед внутренним взором мелькнули медные кудри. Словно солнце на закате. До чего красиво. Глупо было пытаться обмануть себя. Он влюбился. Чувство было сильным и будоражащим. Стоило ли с ним что-то делать? Определенно – нет. Якову уже доводилось влюбляться, и он знал, что это проходит. Влюбленность похожа на болезнь: сначала лихорадит, потом отпускает понемногу, а там, глядишь, уже и не помнишь, как это было. Если не давать чувству воли, не подбрасывать дров в этот огонь, то пламя затухнет.

Клим бы, конечно, сказал, что он дурак. Что надо ловить момент и получать удовольствие. Только вот Яков не совсем понимал, что значит ловить момент ради момента. А что потом? Ведь это «потом» обязательно настанет. И как тогда?

Рука уверенно вывела изгиб спины, спустила на него волну волос. Яков читал о горах, извергающих жидкий огонь. О вулканах. Злата была вулканом. И она же была огнем.

А еще Злата была дочерью Кощея. Царевной. И он ей не ровня, пусть она ни разу того не показала.

Но перво-наперво стоило помнить о том, что Злата – человек. Живой, чувствующий. И Яков не понимал, как можно ради удовлетворения собственной прихоти, преходящего желания этого человека использовать. По-другому назвать не получалось. Отец говорил: ты в ответе за ту, которую выбрал. Уж если и идти к девушке, то с серьезными намерениями, а у Якова их не было. Он для себя давно всё решил. Семья – это жена. Семья – это дети. Их нужно содержать и кормить. Но тогда ни на учебу, ни на работу времени уже не останется. Может быть, когда-нибудь потом, но точно не сейчас. В конце концов, обзавестись семьей он мог и в своем мире, и без всех жертв, на которые ему пришлось пройти, чтобы очутиться здесь.

А карандаш тем временем нанес последние штрихи, провел несколько линий пожирнее, добавляя объема. Злата на рисунке стояла вполоборота к зрителю и улыбалась загадочно и мягко.

Чего-то не хватало. Яков огляделся и сорвал травинку. Скатал в пальцах шарик, превратив его в кашицу, и этим шариком дорисовал зелень в глазах. Вышло не так аккуратно, как хотелось бы, но зато нарисованная им девушка окончательно ожила.

Как там Клим сказал? «Прямо как в сказке: пришел в другой мир и нашел себе царевну».

– Царевна, – прошептал Яков и дотронулся мизинцем до ее щеки.

В этот момент, самым безобразным образом нарушая его глупое, но очень личное занятие, рядом с ним на лавочку приземлился брат, и Яков максимально спокойно, чтобы не выдать себя, перевернул страницу обратно, снова открывая чертеж. Клим запрокинул голову, закрыл глаза, замычал, а потом выругался. Цветасто так. Яков недовольно скривился. Брат, который видеть его лицо никак не мог, тем не менее безошибочно угадал вызванную своей тирадой реакцию.

– Даже не думай читать мне нотации, – простонал он.

Яков принюхался. В носу засвербело от горечи.

– Чем от тебя пахнет?

– Ну, покурил немного, парни угостили, – поморщился Клим. – Имею полное право. Кажется, Грач пытался меня убить. Не будь он мужем Яры, я бы… Не знаю, что бы я сделал, но это было бы страшно.

– Всё так плохо? – удивился Яков.

– Скажем так: до этого момента я был уверен, что с физической подготовкой у меня всё прекрасно…

Он попытался размять шею и зашипел.

– А-а-а… Мне бы сейчас самому не помешала мазь дядьки Тихомира. И пара девичьих рук, чтобы ее растереть.

– Прекрати, – закатил глаза Яков, но, впрочем, успокоился. Если брат заговорил о девичьих руках, значит, жить будет.

– Это ты прекрати! – фыркнул Клим. – Девки – они ж не только про детей, никто тебя под венец не тащит и делать маленьких Якушат с ними не заставляет, а расслабиться да отдохнуть малость тебе точно не помешало бы, вон ты какой…

– Это…

– Что? Неправильно? А что правильно? Стать затворником, как дядька? Мне тоже нахлебники не нужны. Но это не значит, что я готов куковать один-одинешенек… Оп-ля, смотри, кто идет. Да в другую сторону смотри!

Яков повернул голову в нужную сторону. По дорожке шла Злата. Девушка махнула им рукой и свернула на одну из троп. Что она тут делает в воскресенье?

– Вот от чьих рук я бы точно не отказался… – протянул Клим. – Эй!

Яков, только что ткнувший в него карандашом, выдохнул через нос.

– Отстань от нее.

Клим всмотрелся в лицо брата, и брови его удивленно поползли вверх.

– О-о-о, – понял он. – Да мальчик влюбился. Нет, серьезно? И как ты оцениваешь свои шансы?

– Я не собираюсь…

– Тогда какая тебе разница, кто собирается?

– Клим.

– Да успокойся ты. Не обижу я ее.

– Клим!

– В тебе говорит вожделение. Точно пора расслабиться.

Яков подлетел с лавки и навис над ним, и Клим примирительно поднял руки.

– Да ладно, Яш, – усмехнулся он. – Не сходи с ума. Это бесполезно. У тебя всё равно нет ни единого шанса.

– Есть! – неожиданно для самого себя выдал Яков. Не то чтобы он в это верил, но во время их прогулки к нему Злата обращалась чаще, чем к Климу. Яша заметил. Неужели это совсем ничего не значит? То есть, конечно, не значит, но…

– А давай наперегонки, – вдруг предложил Клим. – Кто быстрее ее добьется: я или ты.

От такого Яков сначала опешил, а потом, когда первый шок прошел, не сдержался и гаркнул:

– Совсем сдурел? Ты себя слышишь? Вообще понимаешь, что предлагаешь? Еще одно слово…

Пару мгновений брат смотрел потрясенно, – впрочем, оно и понятно, Яков сам не смог бы вспомнить, когда в последний раз кричал, – а потом тоже вскочил.

– Ну-ну, поспокойнее! Или испугался? Тогда так и скажи!

– Не смей ее трогать! – прошипел Яков. – Что тебе, мало девок вокруг? Это не наше село! Выйди за забор, там их полно.

– О, да всё совсем серьезно! – прищурился Клим. – И что ж ты думаешь? Что вот она, вся такая из себя царевна, выберет тебя – простого паренька из соседнего мира? При том что ты собираешься любоваться на нее исключительно издали, дабы ничто не мешало тебе рисовать свои картинки и делать игрушки…

– Замолчи и поди прочь, пока я…

– Пока ты что?

– Пока я тебя не ударил, – тихо и очень спокойно ответил Яков.

Клим замер напротив, недобро блеснули голубые глаза.

– Сил не хватит, братишка.

– Посмотрим.

– Да тут даже смотреть не на что.

– Проверим.

Клим сжал кулаки, на щеках заходили желваки. Он глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, успокаиваясь.

– В следующий раз.

Развернулся и пошел прочь, но не в сторону общежития, а снова к зданию Отдела безопасности.

Яков постоял немного, тяжело дыша, а потом с досадой пнул подвернувшийся под ногу камешек. Тот пролетел пару саженей и потерялся где-то в траве.

Какого лешего?! А ведь с Клима станется…

И что теперь делать? Рассказать обо всём Злате? Рассказать, что его брат предложил ему совершенно гадкое соревнование? Ага, а потом еще и признаться, что влюблен в нее, чтобы это совсем уж выглядело так, будто он на это соревнование согласился… Но что-то же делать нужно.

Яков зарычал в бессильной злобе, упал на лавку, ударил кулаком по доскам. Мысли хаотично крутились в голове, не желая выстраиваться в привычный им стройный ряд.

Как хорошо было в лесу у дядьки! Одно зверье кругом. С животными просто. Коли ты добрый человек, то и они к тебе по-доброму. Коли злой, то уж не обессудь. А вот с людьми всё гораздо сложнее. И уж тем более Яков никогда не бывал в подобных ситуациях и совсем не знал, как в них себя вести.

Расскажет обо всём Злате – подставит Клима. Есть ли у него такое право? И даже посоветоваться не с кем! Можно было пойти в архив и попросить о связи с Тридевятым, но разве мог он поведать отцу, что творит его старший сын? А значит, нужно самому придумать, как держать Клима подальше от Златы. Для блага их обоих. Кощей не обрадуется, если узнает, что на его дочь кто-то посягает с подобными намерениями. А сама Злата? Каково будет ей?

Яков продышался. И в голову пришла уже совсем другая мысль.

Разве мог Клим говорить серьезно, когда предлагал спорить на нее? Да, многое его брат воспринимает куда проще, чем он, но не настолько же. И никогда Клим не рассуждал так цинично. Яков покусал губы. Вообще, в последнее время Клим стал вести себя странно: стал дерганым, порывистым. Огрызается чуть что. Теперь вот начал курить… Может, случилось чего? И поговорить, наверное, для начала стоит всё же именно с ним. Клим обязательно услышит его, ведь раньше всегда прислушивался к его советам. Правда, раньше те никогда не касались девушек. Но вдруг да выйдет?

Только нужно придумать правильные слова. А слова – это нелегко.

Яков тяжело вздохнул, забрал с лавки блокнот и карандаш, встал и пошел в сторону общежития.

⁂

Сначала Клим направился к зданию Отдела безопасности, но потом передумал и свернул туда, где видел Злату.

Он был зол. Раздражен. И, возможно, напуган. Ничего не получалось. Он и до этого чувствовал, что слабее остальных, однако на общих тренировках выходило отшучиваться. Но чертово родство с дедом, которым Клим, вообще-то, всегда гордился, не давало окружающим покоя: казалось, все только и ждут от него чего-то из ряда вон выходящего. И никаких скидок на то, что два поколения подряд кровь Сокола разбавляла простая человеческая – его бабушки и матери. И отчасти Клим даже обрадовался, когда Грач предложил ему потренироваться один на один. Решил, что наставник выделил его и наконец-то будет возможность показать себя. Но то, что сегодня творилось на полигоне, больше походило на избиение, чем на тренировку. Кажется, Грач серьезно вознамерился доказать, что как боевой маг он полный ноль. Если бы Клим не знал нрава дедушки, уже бы решил, что тот согласился взять его к себе исключительно из жалости, а теперь попросил своего зама аккуратно объяснить внуку, что ему тут не место.

Нет уж. Пусть подавятся. Домой он не вернется, слишком много сил потрачено, чтобы сбежать оттуда. И он еще покажет всем, на что способен.

Клим сжал кулак. С первого дня в этом мире – да нет, еще с того момента, как они с Яшкой попали на Буян, – силы вели себя странно. Словно что-то мешало им свободно течь по венам. Это тоже никак не помогало на тренировках. Возможно, стоило с кем-то это обсудить. Он бы спросил брата, но у Яшки никаких ощутимых сил отродясь не водилось, и проку в разговоре с ним не было, только разохается да разахается, да еще, не дай боги, начнет уговаривать рассказать обо всём деду. Что же касается остальных… Клим был уверен: заикнись он кому, и тем самым подпишет себе приговор. Нет, разберется сам.

Тем временем окольными путями дорожка вывела его к главному зданию Конторы, и Клим наконец увидел Злату. Она сидела на лавочке возле крыльца и что-то высматривала в блестящей дощечке, с которыми они все тут ходили. Клим поморщился: со здешними игрушками он еще не разобрался, и это тоже нервировало, – а потом двинулся вперед. Ладно, тренировки тренировками, игрушки игрушками, а вот как вести себя с девушками, он знал. Главное – успокоиться. Тут как с диким зверем: учует твою неуверенность, и пиши пропало.

– Привет, – улыбнулся он, подходя ближе.

Злата подняла голову и улыбнулась в ответ.

– Привет. Куда дел брата?

– Мы идем по отдельности, и я ему не нянька, – не сдержал рвущееся изнутри раздражение Клим и тут же пожалел о сказанном. Надо было исправляться. – Скучаешь?

Не спрашивая разрешения, он сел рядом, и Злата отложила свою дощечку.

– А ты желаешь спасти меня от скуки?

Клим мысленно притормозил. Во всех этих разговорах главное – интонация. Интонацию Златы он узнал, ибо обычно сам пользовался ею. Неужели всё так просто? Что ж, это можно было проверить.

– Почему бы и нет?

– И не страшно?

– А я смелый.

– И что ты станешь делать, если я соглашусь?

Клим задумался на мгновение. Злата вознамерилась вести. Не то чтобы он к этому привык, но знал, что порой девушки пытались внешней бравадой прикрыть неуверенность. Обычно это быстро проходило. Охотником всё равно оставался он. Так что пусть думает, что держит ситуацию в своих руках, если ей так спокойнее.

– Обещаю слушаться и повиноваться.

– И ты сможешь?

– Я умею быть покладистым.

– А так и не скажешь.

– Значит, надо пробовать.

– Но мало ли чего я захочу.

– Ради такой награды можно и рискнуть.

– Риск – дело благородное, – улыбнулась Злата. – Но прости, Клим, сегодня я уже занята.

Клим приготовился возмутиться. Нет уж, коли согласилась играть в эту игру, пусть играет до конца! Но в этот момент все его инстинкты заголосили разом, заставив подобраться и забыть про их разговор.

Интуиция. Чутье. Вот первое, что воспитывают в боевых магах. Мало поставить руку, научить держать удар и творить пульсары. Если ты не сумеешь вовремя распознать опасность, то не успеешь использовать эти навыки. О чутье его деда ходили легенды. Клим предпочитал верить, что хотя бы оно перешло к нему по наследству в полном объеме. И периодически находил подтверждение этой вере.

Но испытываемое сейчас он ощутил впервые. «Беги! Беги! БЕГИ!» – вопили инстинкты, которые, вообще-то, обычно предлагали бить. Где-то совсем рядом была угроза. Опасность. Серьезная. И она приближалась. Куда бежать? А Злата? Клим не сдержался, заозирался.

Злата засмеялась. На фоне происходящего ее смех показался Климу форменным издевательством. Он повернулся к ней и открыл было рот, чтобы предупредить, но осекся: Злата глядела на него с улыбкой, слегка изогнув бровь. И стало очевидно: она знает, что с ним творится, и это ее веселит.

– Успокойся, – предложила она. – Это мой отец. Вы все так на него реагируете, спроси у своего деда.

И она кивнула куда-то за его плечо. Клим порывисто обернулся. От головного здания Конторы шел мужчина. В его внешности не было ничего страшного. Ничего такого, чем матери пугают непослушных малышей. Так с виду и не отличишь от жителя этого мира. Но именно от него волной распространялось ощущение угрозы. Мужчина дошел до лавочки и остановился напротив них. Клим поднялся и замер, ощущая, как позорно подкашиваются ноги.

– Представь друга, дочь, – предложил Кощей, внимательно оглядев его.

Злата тоже поднялась.

– Знакомься, папа, это Клим. Старший внук Сокола. Клим, это мой отец – в миру Константин Иосифович.

Кощей кивнул и протянул руку. Волосы на затылке зашевелились от ужаса, но Клим собрался и заставил себя пожать его ладонь. Силы зазвенели внутри, будто хорошо натянутая тетива.

– Приятно познакомиться, молодой человек, – кивнул Кощей, к облегчению Клима разрывая рукопожатие. – Передавай привет деду. Злата, вы разговариваете?

– Уже закончили.

Злата встала рядом с отцом. Они были не похожи совсем и в то же время похожи очень. Без сомнения, Злата унаследовала какие-то черты Кощея: глаза, например, и скулы. Но было и иное: взгляд, осанка и эта усмешка на губах. Ее Злата тоже явно позаимствовала у отца. И если бы кому-нибудь когда-нибудь пришла в голову сумасшедшая идея попытаться представить себе Кощея в женском обличье, то для этого достаточно было бы взглянуть на его дочь.

– Тогда идем, – решил Кощей.

Он еще раз кивнул Климу, и они ушли, скрывшись среди берез.

Клим обессиленно упал на лавочку и позволил себе протяжно выдохнуть. Его потряхивало.

Ну вот, с папой Златы он уже познакомился. И что тому не составит труда стереть его в порошок в случае необходимости, убедился.

Будто мало того что весь этот мир, кажется, хочет стереть его в порошок… А значит, пусть.

Он сплюнул на землю, а потом поднялся и снова направился в сторону Отдела безопасности. Для своих тренировочный зал был открыт круглосуточно.

⁂

В тот же день поздно вечером Злата приготовила чай покрепче и погорячее и понесла к себе в комнату. Дверь в спальню родителей была приоткрыта, и из щели в коридор падал широкий луч света. Он привлек ее внимание. Злата помедлила, а потом сплела вокруг себя кокон из взороотводящих заговоров и подошла ближе. Если бы папа захотел, заметил бы ее в два счета, так что это почти не считалось за подглядывание.

Мама сидела перед зеркалом, а отец стоял позади нее и неспешно расчесывал ее волосы деревянным гребнем. Перебирал прядь за прядью.

– Седой, – вдруг сказал отец.

– Выдерни, – отозвалась мама.

– Зачем же, – хмыкнул он. – Мне дорог каждый волос на твоей голове.

Он пропустил его сквозь пальцы, и, когда снова заговорил, Злата расслышала в его голосе удовлетворение.

– Ну, вот и всё. Почему ты не делаешь этого сама?

– Я не заметила его, – ответила мама. – Кош, ты правда думаешь, что сможешь делать так вечно?

– Посмотрим, – спокойно ответил отец.

Его ледяное спокойствие было прекрасно. Хотелось окунуться в него, напиться им и стать такой же. Злате всегда хотелось стать как отец: уверенной в себе, непогрешимой, ничего не бояться, ничего не стыдиться, не допускать ошибок… Когда она была маленькая, он так часто хвалил ее: за каждый шаг, за каждое слово. Восторгался детскими поделками, корявыми рисунками, непонятными танцами. Восхищался каждой ее улыбкой, каждым действием и, кажется, вообще самим фактом ее существования. Он был в курсе всех ее дел, поименно знал всех учителей и тренеров, помнил все про ее друзей, мог часами слушать ее рассказы. Он не пропустил ни одного утренника, ни одного выступления. Собственноручно варил отвары, когда она болела, и сам же отпаивал ее ими. Он отвел ее на ипподром в этом мире, а потом выезжал с ней на конные прогулки в Тридевятом. Показал, как держать в руках меч. Учил контролировать свои силы и использовать их. Обеспечил первоклассное образование. Ни разу не нахмурился, когда она делала ошибки. Он вообще был к ней куда менее строг, нежели мама. Но Злата росла. И чем взрослее она становилась, тем реже слышала от него заветные слова. Наверное, это было нормально. Но порой ей так не хватало его восторженного взгляда… Она хотела быть лучшей. Чтобы у отца было больше поводов гордиться ею. Ей хотелось стать достойной его.

А потом она позволила себе расслабиться – всего один раз – и сполна поплатилась за это. Чтобы заслужить уважение, нужно сделать очень много. Чтобы потерять его раз и навсегда, достаточно одной ошибки. И никто не спросит тебя: нарочно ли ты это сделала, хотела ли ты этого, почему так произошло… Впрочем, она сумела обратить эту ошибку себе на пользу. Сделать выводы. И принять все необходимые меры, чтобы такого больше не повторилось. Жаль, нельзя было рассказать об этом отцу.

Кощей отложил гребень, положил ладони матери на плечи и взглянул в зеркало. Злата знала: он нашел в нем мамин взгляд, а мама – его. Она отступила от двери в тень.

Нестерпимо захотелось дотронуться до кого-нибудь. Ощутить под пальцами тепло человеческого тела.

Черт…

Злата точно знала, что это желание уже не отпустит, пока она не удовлетворит его. Вспомнился Клим на лавочке. «Я умею быть покладистым».

Нет… Нет. Слишком напомнил того, другого…

А вот Яков…

Она зашла к себе в комнату, закрыла дверь, мановением руки зажгла свечи.

Яков…

«Не надо…» – шепнул тихий голос внутри.

«Почему? – удивилась Злата. – Смотри, какой милый. И совсем ничейный. Отчего бы не прибрать к рукам? Я ж не навсегда».

«Не трогай его…»

Злата поморщилась. С этой разговаривать бесполезно. Вот ее-то как раз ничему жизнь не учит. Порой так и хотелось избавиться от нее насовсем, и каждый раз приходилось напоминать себе, почему делать этого нельзя.

«Пожалуйста…»

«А я ему понравилась».

«Я знаю. И именно поэтому – пожалуйста…»

«Боги… Умолкни».

Злата сделала глоток чая, поставила кружку на стол, упала в кресло. Свечи вокруг горели ровно. Она перебрала в памяти всё, что запомнила о встречах с Яковом. Их столкновение в коридоре, его молчание, неуверенное «э-э-э» в ответ на ее форменное издевательство. И то, как он смотрел на щенка в ее руках. Ласково так, будто на живого…

В груди заворочалось смутное неприятное чувство. Злата насторожилась. Неужто зависть? И чему она завидует? Бездушной игрушке? Или тому, сколько внимания этой игрушке перепало от ее создателя? Если Злата захочет, всё его внимание будет ее. Да, с Яковом придется повозиться и нет никаких гарантий, что конечный результат будет того стоить, и всё же.

А эта опять не может угомониться. Ну что такого она хочет сделать? Яков же не какая-то там девица, которую она собирается обесчестить. Получат взаимное удовольствие и разбегутся. И никто не в накладе. А если он не захочет, разумеется, она не станет заставлять.

Но он захочет. А она стряхнет с себя сонное оцепенение, и мир вокруг снова станет ярче и теплее.

«Замолчи».

Глава 5

В дверь постучали. Яков с величайшим сожалением оторвался от учебника, протяжно выдохнул и покорно пошел открывать, в который раз безуспешно пытаясь придумать способ вежливо попросить очередного посетителя забыть дорогу в его комнату. Но за порогом неожиданно обнаружилась та, кого он больше всего хотел и меньше всего ожидал увидеть.

– Привет, – улыбнулась Злата так, словно приходить к нему для нее было самым обыкновенным делом на свете.

Яков отмер, настороженно кивнул в ответ, а потом не удержался, выглянул в коридор и огляделся. Но больше там никого не было.

– Ты ко мне? – на всякий случай уточнил он.

Мало ли с кем она шла. И куда. Перепутала двери. Или здания. Бывает.

– К тебе, к тебе, – подтвердила Злата и, не дожидаясь, когда он отойдет, сделала шаг внутрь и закрыла за собой дверь. И оказалась очень и очень близко. Так, что он мог рассмотреть каждый волосок в ее медных кудрях. Наверное, нелегко расчесывать такую гриву. У Глаши, его младшей сестры, которой только-только минула восьмая зима, волосы тоже были густые-прегустые, и по вечерам матушка долго водила по ним гребнем, приговаривая что-нибудь, чтобы росли быстрее. Дотронуться бы…

Злата не спешила отодвинуться, и Яков отошел сам, не желая искушать себя. В его мире даже видеть распущенные волосы девушки мог лишь муж. И оттого, что женщинам здесь не возбранялось ходить простоволосыми, он всё равно не перестал считать это чем-то запретным. Чтобы свыкнуться с новыми правилами, ему тоже нужно было время.

– А это что такое? – поинтересовалась Злата, которая, хвала богам, кажется, не заметила его реакции на нее, и Яков обернулся.

Она смотрела на намечающийся склад на его подоконнике. Чайник, плойка, электробритва и еще какие-то вещи, названия которых он не запомнил. Всё поломанное. Местные обитатели прознали, что теперь в общежитии имеется будущий инженер, и понесли к нему свое добро в надежде на его спасение. Яков пытался объяснить, что не уверен в своих силах, но это никого не остановило. Впрочем, один чайник он уже починил. Правда, совершенно случайно.

– Сломанное… Попросили помочь…

– Понятно, – кивнула Злата, потеряла интерес к вещам на подоконнике и повернулась к нему. – А я тебе мазь принесла. Для твоей спины. Отец делал. Отлично помогает. Проверено на собственном опыте.

Яков снова растерялся. Неужели она запомнила, что Клим сказал о его спине? Это было очень приятно. Только вот ей совсем не стоило беспокоиться о нем. Зачем же она… Он бы сам как-нибудь…

Злата явно ждала какой-то реакции, и Яков сглотнул ком в горле – извечный спутник его волнения – и неуверенно выдавил:

– Спасибо?

И тут же взвыл про себя. Должно было получиться благодарно, а не вопросительно! Что делать? Повторить? Пояснить? Или…

– Пожалуйста, – снова улыбнулась Злата.

Странная у нее была улыбка. Словно она знала о нем что-то, чего он сам не знал. Яша бы додумал эту мысль, но Злата всё смотрела на него, и нужно было поддержать разговор.

И Яков решил послать робость к черту. Опозорится – значит, опозорится, но если будет молчать как дурак, то обидит, а это еще хуже, она ведь к нему со всей душой. А не обидит, так наскучит, и она уйдет, а он ведь так ждал этой встречи!

– А… а… у тебя тоже болела спина?

Нет, определенно, лучше бы всё же молчал. Очевидно, это был самый дурацкий вопрос из всех, что Яков мог задать. Но вопрос уже прозвучал, и деваться было некуда.

– Семь лет в балетной школе и десять на ипподроме. Иногда совмещала. У меня много чего болело.

Яков мысленно замычал от досады. За недолгое пребывание здесь он уже успел устать от слов, которые не знал. Спросить? Он же решил быть смелым.

– А балетная школа – это…

– Я танцевала.

– Ипподром…

– Училась ездить верхом.

Яков кивнул, давая знать, что всё понял, и сам собой восхитился. Он разговаривает с девушкой. И, судя по тому, что она до сих пор не раззевалась и не ушла, у него это получается.

Ух ты!

Вот бы рассказать Климу!..

Нет. Климу он не расскажет. Клим, в конце концов, тоже далеко не всё ему рассказывал. Например, куда или к кому порой сбегал по ночам, когда думал, что брат уже крепко спит, пока они еще жили дома.

И вообще, они с братом вроде бы примирились после ссоры в парке, и Клим даже признал, что предложил глупость, но какой-то разлад между ними всё равно остался, и это всё омрачало.

– Угостишь чаем? – поинтересовалась Злата. – Я тебе еще шоколадку принесла.

И она достала из рюкзака баночку и нечто тонкое и прямоугольное в яркой обертке. Яков ощутил приятный пряный запах. Шоколадка. Что-то из этого мира. Интересно! После нескольких выходов за пределы Конторы Якову пришлось признаться самому себе, что соваться за забор в одиночку так себе затея, и он уже вовсе не был против того, чтобы кто-нибудь помог ему познакомиться с миром за ним. И уж тем более не был против, чтобы этим кем-то оказалась Злата. Да, шансов на взаимность у него нет, но разве это должно мешать наслаждаться ее обществом?

Злата тем временем прошлась по комнате и села на кровать. Яков моргнул. Потом моргнул еще раз. Ничего не изменилось. Злата продолжала как ни в чем не бывало сидеть на его кровати и явно не видела в этом ничего крамольного. В отличие от него. Яков поспешно отвернулся, решив, что лучше займется чаем. А там, глядишь, она к нему подойдет, и ситуация перестанет выглядеть такой…

Какой?

Неприличной?

Вызывающей?

О чем он думает? И явно в этой комнате об этом думает только он, так что и все вопросы к нему. Точно. Это ему надо держать воображение в узде, а не искать в поступках девушки дурной подоплеки.

Может, стоит всё же открыть дверь?

Но Яша уже знал, что не откроет. Потому что Злата была здесь, в его комнате, и она принесла ему мазь и шоколадку, и собиралась пить с ним чай, и говорила с ним, и…

Это было ужасно неправильно, но ему хотелось, чтобы всё это продолжалось и притом осталось сокрыто от чужих глаз. Они ведь не делают ничего дурного, в конце концов. И в этом мире такое их поведение не навлечет на Злату несмываемый позор, иначе бы она не пришла. А он себе точно никогда ничего лишнего не позволит.

Или уже позволяет?

Яков тряхнул головой – потом подумает, ну можно же хоть раз – потом! – и вернулся к чаю. Вода в чайнике была, и оставалось лишь щелкнуть кнопкой. Удобно. И никаких дров не надо. Чай ему не то чтобы нравился, но бабушка купила упаковку, и та лежала, ожидая своего часа, и сейчас Яша был очень рад бабушкиной предусмотрительности.

– Мне всегда нравилось общежитие, – нарушила их молчание Злата. – Не знаю, в нем что-то есть. Вроде бы проходное место, но в каждой комнате кто-то обустроил пространство под себя, и они плюсуются, собираются, словно пазл. Так интересно. Впрочем, должно быть, только мне интересно, потому что я выросла в частном доме. А ты? Где ты рос?

– У родителей тоже дом, да, – кивнул Яков и про себя отметил, что отвечать стало проще. Он явно делал успехи. Обрадованный этим, он продолжил: – Его еще дедушка строил. Когда они с бабушкой ушли в этот мир, оставили его им. Дядька Борислав к тому моменту уже с нами не жил, а дядька Тихомир всё больше в лесу пропадал. И они не возражали, чтобы отец там хозяином стал. Борислав редко приезжает. А дядьке Тихомиру отец потом помог избушку в лесу поставить…

И в этом лесу он, Яков, провел половину своей жизни. «Иди подсоби», – говорил отец. В лесу было привольно и тихо, не то что дома, дядька то и дело учил его чему новому или показывал что интересное, и у Якова ни разу не возникло желания возразить отцу. Однако об этом Яша, разумеется, Злате рассказывать не стал. О таком он мог бы поведать только очень близкому человеку.

– И ты никуда не выбирался из своего села? – спросила Злата.

В ее вопросе Якову почудилась жалость.

– Почему же? – нахмурился он. – Мы ездили на ярмарки.

Сказал и пожалел. Какие-то ярмарки… Можно было только гадать, где бывала она.

– Мне нравятся ярмарки в Тридевятом, – неожиданно призналась Злата. – Мы как-то с мамой гостили у Алексея, и я сбежала. Весело было. Правда, он до сих пор мне этого не простил.

Она усмехнулась и покачала головой.

– А Алексей…

– Мамин сын от первого брака.

– Нет, я не про это…

– А. Местный царь.

Прозвучало это безо всякого уважения, но Яков всё равно мгновенно растерял всю смелость и весь пыл. Вот так. Отец – правитель Нави. Брат – царь в одном из княжеств Тридевятого. Что Злата забыла в его комнате?

И всё же… всё же… Она ведь здесь.

Зашелестела, забурлила, закипая, вода, и щелкнул чайник. Яков внимательно оглядел пакетики с дроблеными листьями. Ладно. Сейчас главное – сосредоточиться и сделать всё правильно, а об этом он тоже подумает позже.

– Давай я, – пришла на помощь Злата и наконец встала с кровати.

Проходя мимо, она задела его руку своей, и Яков ощутил, как пробрало нутро. Уши обдало жаром. Он вдохнул поглубже и сглотнул, стараясь успокоиться, а Злата тем временем нашла у него на полке кружку и стакан, бросила в них по пакетику, залила кипятком, обвела стакан пальцем по ободку, что-то шепча.

– Что ты делаешь? – спросил Яша.

– Простенький заговор, чтобы не обжечься, – пожала плечами Злата, взяла пакетик и поболтала им в воде, которая тут же стала приобретать насыщенный темный цвет. – Хочешь, тебе тоже навяжу? Его можно сделать плотнее, тогда эффект сохранится на пару дней. Сделать?

– Н-нет, спасибо.

Она пожала плечами – мол, хозяин – барин, – взяла свой стакан и отпила. Причмокнула губами. И снова отпила. Яков смотрел, как ее губы касаются стенок стакана, и чувствовал, как внутренности скручивает от желания поцеловать. Оторвать взгляд не представлялось возможным.

Нет, пожалуй, такое с ним всё же впервые. Ему бы сейчас пойти дрова порубить. Так, чтобы на зиму хватило… Но никаких дров поблизости не было, а Злата сделала очередной глоток и медленно облизала губы. Яков сглотнул. Слюна стала вязкой, а в горле пересохло, и это оказалось нелегко. Воздуха отчаянно не хватало. Яков наконец заставил себя поднять глаза и напоролся на ее взгляд. Злата смотрела так, что стало очевидно: она всё видела. И всё поняла.

Всемогущие боги…

Надо было извиниться.

Что-то придумать.

Объяснить.

Соврать.

Сделать так, чтобы она не хлопнула дверью прямо сейчас, хотя, наверное, он заслужил.

Яков открыл рот, сам не зная, что собирается сказать, но Злата его опередила.

– Шоколад, – медленно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Поверь, это стоит попробовать.

Потом поставила стакан на стол, взяла упаковку, вскрыла ее, достала темно-коричневый брусок и отломила кусочек. Яков смотрел и чувствовал, что отчего-то не может пошевелиться. Дядька рассказывал ему про путы. Темный заговор, превращающий человеческое тело в куклу-марионетку. Сейчас ему казалось, что именно так человек под этим заговором и должен себя чувствовать. А потом Злата сделала то, отчего у Якова вообще на время перемкнуло способность здраво мыслить. Подошла совсем близко, поднесла кусочек к его губам и надавила им на нижнюю.

– Пробуй, – то ли предложила, то ли приказала она.

Ноги стали ватными, в голове сгустился туман, внизу живота потяжелело. Злата стояла слишком близко, так, что он видел каждую веснушку на ее лице, и смотрела, не мигая, и зеленые глаза ее сверкали, будто на дне их скрывались сокровища. Давным-давно Яков слышал историю о проклятых кладах. Кто найдет и заберет с собой, тот обречен. Но не забрать невозможно.

Злата не торопила его, и в какой-то момент воздух в легких закончился, а тело забыло сделать вдох, пришлось напомнить ему об этом: Яков рефлекторно приоткрыл губы, и Злата протолкнула между ними кусочек шоколадки. При этом пальцы она не убрала. Кровь одновременно бросилась в два места. Лицо запылало. Черт-черт-черт… О том, что творилось ниже, он предпочел не думать. Злата понимающе улыбнулась, и это было самое ужасное.

– Вкусно? – поинтересовалась она.

Что?

Ах да… Шоколад… Горьковато и одновременно малость приторно. Кажется, Злата действительно ждала ответа. Пришлось вспомнить, как говорить.

– Н-ну…

– Дай попробую.

Она провела большим пальцем по его нижней губе, а потом приподнялась и поцеловала. Простое касание губ губами. Но Якова словно молнией ударило. Он шумно выдохнул. И очнулся. Отшатнулся, толкнул рукой стол и смахнул на пол кружку. Та упала, но не разбилась: ковер смягчил удар, зато мгновенно пропитался чаем.

– Ай, – поморщилась Злата, созерцая образовавшееся пятно.

– Т-ты ч-что д-делаешь? – не сдержался Яков, которого это пятно сейчас интересовало в последнюю очередь.

Он попытался восстановить дыхание, но получалось плохо.

– А разве не очевидно? – вполне искренне удивилась Злата. – Подожди-ка.

Как ни в чем не бывало она присела на корточки и провела рукой над ковром. Тот мгновенно просох, и на нем не осталось ни следа. Злата подняла кружку и поставила на стол.

– Так на чем мы остановились? – приподняла бровь она и сделала к нему шаг.

Яков шагнул назад. Злата засмеялась. Почти по-доброму.

– Яш… – позвала она. – Можно, я буду звать тебя Яшей?

– М-можно…

– Яша. Успокойся.

И снова сделала шаг вперед. Яков повторил свой маневр. Они кружили по комнате, словно охотник и его добыча, угодившие в расщелину. Бежать было особо некуда. Кровать то и дело попадалась на глаза, словно стояла везде.

– Яш-ша, – протянула Злата и вдруг снова оказалась совсем близко.

Яков дернулся в сторону и уперся спиной в шкаф. Злата прижалась к нему грудью, и он замер. Стук сердца отдавался в ушах барабанной дробью. Она подняла к нему лицо. Коснулась носом носа. Медные кудри щекотали щеку. А зеленые глаза смотрели так лукаво…

И Яков с ужасом осознал, что ему это нравится.

Очень-очень.

Да, всё это было чертовски неправильно. Но одновременно с этим слишком хорошо, чтобы прекратить немедленно. А может, это сон? Ну, ему всякое порой снилось, и…

Злата слегка сместилась, приподнялась и провела губами по его шее. С левой стороны. Там, где были шрамы. Ее дыхание опалило кожу.

– Нам будет хорошо, – прошептала она ему на ухо, подтверждая то, о чем он уже и сам догадался.

А потом прикусила кожу чуть ниже. Волна жара пробежала по телу. Яков закусил губу, сдерживая рвущийся наружу стон.

– Я-аш.

– Ч-что?..

– Ешь шоколадку. И не забудь про мазь. И мы не допили чай, так что я вернусь.

И она поцеловала место укуса и отстранилась, подмигнула ему, а затем забрала свой рюкзак, обулась и ушла.

Хлопок двери показался сродни раскату грома. Совершенно сбитый с толку, ошарашенный и обескураженный собственными ощущениями и тем, как мучительно резко всё закончилось, Яков упал на стул. Ему очень-очень хотелось выругаться вслух. Но он сдержался.

⁂

Остаток дня и ночь прошли ужасно. Воспоминания не желали отпускать, мешались с фантазиями, и неотступно за ними следовали вина и стыд за произошедшее. Что это было, черт возьми? «А разве не очевидно?» – ехидно поинтересовался внутренний голос, почему-то обернувшийся голосом Златы. Очевидно-то очевидно, только вот какого… Яков прикусил губу и уткнулся горячим лбом в прохладную стену. «Надо было ловить момент», – укорил его внутренний голос, теперь уже интонациями Клима.

«Прочь, прочь, прочь!» – взвыл на них обоих Яша.

Боги, да если бы она продолжила, он бы…

Он бы что?

Яков заметался в постели, пытаясь найти позу поудобнее, но одеяло мешалось, простыня оказалась сбита, подушка была слишком мягкой, и вообще всё раздражало. Он подскочил с кровати, метнулся к окну, единым махом переложил все с подоконника на стол и распахнул створки. Они отворились нехотя и с легким скрипом. Ночной воздух ворвался в комнату и охладил лицо.

Злата сказала, что вернется. Намерения свои обозначила более чем ясно. Зачем ей всё это? Хочет отношений? Но тогда всё это должно было начинаться не так. Люди переглядываются, разговаривают, потом за руки в первый раз берутся…

А не нападают друг на друга с поцелуями!

В парке что-то зашуршало, и Яков отшатнулся от окна: на мгновение почудилось, что это Злата и что она ворвется сюда прямо сейчас.

Ага, влетит на помеле в открытое окно.

С нее станется.

Ведьма.

Боги…

И Яков с болезненной ясностью осознал, что страшится и хочет этого одновременно. Хочет, чтобы она появилась в его комнате немедленно, пока темно, пока он на взводе и не способен рассуждать здраво. Хочет притянуть к себе сам, обнять, прижать ближе, поцеловать, снова ощутить ее губы на своей коже. Хочет…

Но он ведь ее совсем не знает… И Клим прав, это просто влечение. Его нужно перебороть. Передышать. И если Злата придет еще раз, он спокойно поговорит с ней и объяснит, что ему очень стыдно за свое поведение, что, вероятно, у них вышло какое-то недопонимание, что она ему очень нравится…

Чертовски нравится…

Что у него от нее явно помутился рассудок…

Что он вовсе не хочет ничего ей объяснять, а хочет поддаться своему желанию и в кои-то веки на всё наплевать…

Но что он так не может.

Не может.

В том числе потому, что она этого не заслужила.

Яков не стал закрывать окно, вернулся и упал на постель. Уставился в потолок.

И всё же… А что же сама Злата? С ним-то всё понятно, он влюбился как дурак в девушку, которую видел сегодня четвертый раз в жизни. Хотя, наверное, целый день, проведенный вместе, можно счесть за очень крупный раз, но тем не менее. И допустим, его влечение объяснимо, просто возраст такой, отец предостерегал, да и сам он не маленький и всё понимает. Но с этим можно и нужно бороться.

Но Злата? Она же девушка. Что ж она…

Яков вспомнил ощущение ее пальцев на своих губах. И их кружение по комнате. Ее взгляд. Сердце забилось чаще, но он заставил себя продолжать рассуждать. Она отлично понимала, что делает. И явно знала, чем всё должно закончиться. И это ее ни капельки не смущало. Более того, ясно как день, что она этого хотела. Целенаправленно к этому шла.

«А разве не очевидно?» – спросила Злата в ответ на его вопрос.

Для Златы всё было очевидно. И притом она явно не спешила требовать от него заверений в вечной любви. Или хотела услышать их потом? Но ведь обычно такие клятвы всё же дают до. Во всяком случае, так Якову всегда казалось.

Что вообще происходит?

В конце концов, она его сегодня тоже увидела четвертый раз в жизни.

Яков снова встал с кровати и заходил по комнате. Потом включил свет – как же всё-таки удобно, хотя и не так уютно, как при живом огне, – уселся за стол, взял в руки блокнот, полистал и нашел страницу, на которой рисовал Злату. Ему показалось, что в ее улыбке появилась насмешка.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

Девушка на рисунке предсказуемо промолчала.

Уснуть не получилось. День прошел как в бреду. К вечеру Яков готов был лезть на стену. Он мог говорить себе что угодно, но всё равно ее ждал. И она пришла, когда сумерки начали потихоньку опускаться на город.

⁂

Готовясь к встрече с Яшей, Злата провела в душе полчаса, а потом еще столько же потратила на то, чтобы заплести косу. Непослушные волосы никак не желали укладываться и держаться, требовали свободы. Но увы, это только в книжках и в фильмах в нужный момент они красиво падали волнами, заставляя персонажей мужского пола давиться слюной от восторга и желания. В реальной жизни эти самые персонажи если чем и давились, то самими волосами, потому что те словно оживали, и стремились принять непосредственное участие в процессе, и лезли всюду, иногда оказываясь в самых неожиданных местах. Так что сегодня им предстояло потерпеть неудобства.

Справившись с косой, Злата открыла шкаф и оглядела свой гардероб. Отмела всё броское и вызывающее. Посмеялась про себя, когда взгляд упал на черные чулки с ажурной каймой. Это точно мимо. Во всяком случае, сегодня. Ей нужно успокоить Яшу, а не напугать. Бедняга и так едва ли не в ступор вчера впал, а ей бы хотелось, чтобы он хоть чуть-чуть да двигался. В конце концов она выбрала штаны пошире и свободную белую футболку. Вот так, чтобы остался простор для фантазии и одновременно с этим ничто не отвлекало.

И никакой косметики. На вкус помада отнюдь не такая сладкая, как в этом пытаются уверить потребителей ее производители. Да и тушь размажется в самый неподходящий момент, не говоря уж об остальном. Можно, конечно, навести чары… Но нет, тоже не в этот раз. Успеют еще поиграть, если вечер покажет, что их знакомство стоит продолжить.

Она еще раз оглядела себя в зеркале напоследок. Улыбнулась довольно. Вот теперь она готова, и никуда он от нее не сбежит.

Первый этап плана был пройден, и Злата перешла ко второму.

Мама нашлась в гостиной. Смотрела старый советский мультик и вышивала. С экрана телевизора выводила рулады рыба с женским лицом: «Если хочешь быть богатым, если хочешь быть счастливым, оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем!»¹ Временами мама отвлекалась от иглы, чтобы погладить примостившуюся у ее колен Бонни. Клайд лежал рядом на полу. Когда Злата вошла в комнату, собаки лениво приоткрыли глаза, убедились, что это всего лишь она, и снова задремали. Злата подошла ближе и присмотрелась к вышивке: тропа среди елей. Знакомый мотив. Отметила для себя, чтобы потом надо бы поинтересоваться у мамы, чего это она. Но не сейчас. Злата наклонилась к ней со спины и поцеловала в висок.

– Я в город гулять. Переночую у Демьяна, ладно?

– Конечно, – улыбнулась мама. – Хорошо отдохнуть.

Ну, вот и всё. Она направилась в коридор, но внезапно Клайд поднялся со своего места и пошел следом.

– Нет, милый, на прогулку не пойдем, – покачала головой Злата, обуваясь. – Могу выпустить тебя во двор. А у меня дела.

Пес смотрел на нее большими умными глазами, словно знал, куда и зачем она направляется, и не одобрял этого. Злата хотела уже хлопнуть дверью, но потом передумала, присела рядом с ним на корточки, обняла за шею и потрепала холку.

– Всё будет классно, – шепнула она. – Маму охраняй.

По дороге Злата кинула сообщение Демьяну: «Для всех ночую у тебя».

«Яков?» – моментально пришло в ответ.

Злата послала брату смайлик, высовывающий язык. Пусть завидует молча. Насколько она знала, последние несколько лет он хранил верность Юле, о чем та, разумеется, даже не подозревала.

«Удачи мальчику. И не забывай предохраняться».

На первую часть сообщения Злата поморщилась, а презервативы купила в аптеке за одну остановку от Конторы.

Золотистый свет вечернего солнца укутал березовый парк мерцающей дымкой. Злата прошла по дорожке, прикрывшись самым легким из имеющихся в ее арсенале взороотводящих заговоров. Что-то более серьезное могла заметить охранная сетка, навешенная на периметр Конторы, а ей это было не нужно. Двери общежития скрипнули, приветствуя. Сидящая за стойкой администратора Елена оторвалась от журнала, скользнула по ней взглядом и снова вернулась к чтению. Тетя была сильна, но не сильнее ее.

На лестнице Злата позволила себе спустить тормоза к чертовой матери. И ее накрыло предвкушением. Она еще вчера поняла, что сделала правильный выбор. Яша был прелестен в своей неискушенности. Как искренне он смущался! Так необычно, непривычно и настолько притягательно, и вполне можно было сказать, что он не оставил ей выбора. Кто просил его так себя вести? Злата была уверена, что какое-то время в постели он будет оставаться таким же, и уже предвкушала много приятных и забавных моментов, которыми она сможет сполна насладиться.

И начать наслаждаться она планировала прямо сейчас.

В этот раз она не стала стучать, тем более дверь всё равно оказалась открытой. Злата восприняла это как приглашение и даже поерничала про себя: не ждет он ее, как же. Скользнула в комнату тихо-тихо. Яков сидел за столом к ней спиной и что-то читал. Злата аккуратно прикрыла дверь и медленно повернула задвижку. Потом подошла ближе и положила ладони Яше на глаза, попутно снимая с себя чары.

Яков дернулся и замер.

Вот и всё. Он уже в ее власти, и как же это приятно. Злата наклонилась, провела носом по его волосам. Коснулась губами уха и прошептала:

– Привет. Где мой чай?

Яков шумно выдохнул, пропустив длинную струю воздуха сквозь сложенные в кольцо губы.

– Злата, нам надо поговорить.

Злата куснула себя за губу и прикрыла глаза. Начинается. Но ее ладони со своего лица он не убрал. И она решила, что позволит ему недолго побыть занудой. Мальчику нужно расслабиться, а то вон какой напряженный. И если разговор поможет, то пусть.

– Начинай.

Он распрямил лежащие на столе кулаки, снова стиснул их и опять распрямил. А потом поднял руку, накрыл ее ладонь своей и слегка сжал.

Злата вздрогнула и подавила внезапно возникшее желание отшатнуться. Что за глупость? Та, кого она заставляла молчать все эти дни, встрепенулась внутри.

«Сиди тихо. Тебе показалось».

– З-Злата…

Яков замолчал. Злата ощутила, как стремительно затрепыхались ресницы под ее ладонями. Пытается проморгаться. Понятно. Она ожидала откровенного разговора о сексе с человеком, который вырос в Тридевятом. Она действительно на что-то надеялась?

Опять придется всё делать самой.

Злата убрала руки, обошла стул и села на стол. Взгляд у Яши был бесподобный. Испуганный и вожделеющий. Вот и славно. Первое уберем, второе оставим. И всё будет как надо. Так. Тридевятый. Ну что там может быть?

– Яш, я же сама пришла.

Он хватанул ртом воздух, наморщился, замер, а потом, так ничего и не сказав, отвернулся.

Ладно.

Злата протянула руку и погладила его по волосам. В отличие от мужчин Тридевятого, волосы Яков носил короткие, хотя, скорее всего, остриг их только на Буяне. Ежик сзади приятно уколол ладонь. Яша безропотно принял ласку. Тогда Злата скользнула со стола ему на колени. Он попытался отстраниться, она сделала вид, что падает, и тут же была подхвачена. Ситуация оказалась патовой. Злата воспользовалась ею, прижалась ближе, уткнулась носом ему в шею и вдохнула запах поглубже. Как же упоительно он всё-таки пах… Надо было сказать что-то правильное, чтобы он успокоился. Найти крючочек. Она перебрала в голове возможные варианты.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

Яша снова не ответил, но она почувствовала, как он, едва касаясь, провел носом по ее волосам. Вот так, хорошо. Процесс напоминал приручение дикого зверя. Пусть не всё сразу, но так даже интереснее. И каждая маленькая победа будет приносить с собой восторг и гордость. А торопиться ей некуда. У нее весь вечер и вся ночь впереди. И еще немного. Пока ей не надоест.

Яша немного расслабился и обнял ее чуть увереннее. Злата дала ему время привыкнуть. Но та, что жила внутри, снова беспокойно заворочалась. И показалось, будто ее стало больше. Это ощущение Злату насторожило. Она слегка отстранилась, заставляя Яшу разжать руки. Поймала его растерянный взгляд. Ну нет, не надо волноваться… Огладила пальцами его левую щеку. Они манили ее – его шрамы, притягивали взор, ей всё время хотелось к ним прикоснуться. Злата не видела смысла и нынче отказывать себе в этом желании. Она потянулась и поцеловала самый широкий. Яков вздрогнул и гулко сглотнул.

– А говоришь, привык к ним, – шепнула ему Злата.

– Я…

Она поцеловала обожженный висок, потом лоб и то место, где раскаленное железо прижималось к брови, оставив от нее только половину.

Яков не двигался, сидел ни жив ни мертв, зажмурившись, и его лицо, когда она отстранилась, выражало что-то болезненное.

Злата подалась еще немного назад, уперлась спиной в столешницу. Яша открыл глаза. Серые. «Фирменные соколовские глаза, – подумала Злата. – Интересно, а бешеный темперамент он от деда тоже унаследовал?»

А он всё смотрел на нее. Потом наконец поднял руку и очень осторожно костяшкой пальца провел по ее щеке – от виска к подбородку. Улыбнулся.

– Это не значит, будто я не знаю, что они уродливы, – сказал Яша, и Злата не сразу поняла, что это ответ на ее вопрос. – Но я не стыжусь их. Просто когда кто-то относится вот так к твоему уродству, это странно… Злата, я что-то не так сказал? Я вовсе не имел в виду, что ты странная… То есть… Злата, что…

Не слушая бормотания Яши, Злата медленно встала с его колен. Отвернулась и подошла к чайнику. Проверила наличие воды. Нажала на кнопку выключателя.

– Злата, что я сказал?

Она заставила себя улыбнуться. Отец всегда говорил, что улыбка отражается в голосе, и если ты не хочешь выдать свои эмоции, нужно улыбаться.

– Всё нормально. Просто подумала, почему бы нам всё-таки не выпить чаю.

Иначе она может сделать что-нибудь плохое. А так у нее будет возможность успокоиться. Яша за ее спиной молчал какое-то время, потом выдал неуверенно:

– Тебе очень идет коса…

Злата обернулась. Теперь он выглядел потерянным и каким-то побитым, как щеночек, ей-богу. Вдруг вспомнилось, как Бонни, когда была еще совсем маленькой, иногда заигрывалась и начинала кусаться по-настоящему. Злата злилась и плакала от обиды. А отец говорил, что нет смысла обижаться на неразумное животное. Его нужно дрессировать.

Вот и тут так же. Зря она сейчас не сдержалась. Яков говорил о себе и даже не подозревал, чем именно отзовутся в ней его слова. Злиться глупо. Она сюда не за этим пришла.

– Ради тебя плела, – не стала врать Злата.

– Меня? – то ли испугался, то ли обрадовался Яша.

– Ага. Во-первых, подумала, что тебе так будет привычнее.

– А мне нравится, когда они распущены, – доверительно и очень смущенно поведал он. – Они очень красивые.

Злата мрачно усмехнулась и качнула головой.

Разумеется, они красивые! И вся она такая красивая! Ах, как это неожиданно и приятно – услышать такое!

Интересно, он правда полагает, что его комплимент – лидер среди самых оригинальных? Боги, она его переоценила, и это будет просто скучно. Это…

– Недалеко от моей деревни на берегу реки есть место, где много камней. Знаешь такие цветочки – ноготки? Эти камни вот такого цвета. И на солнце смотрятся так, будто все в огне. Я люблю туда приходить. Вот и волосы у тебя такие же. От них словно теплее, как от пламени…

Ух ты. А мальчик-то поэт. Может, всё-таки выйдет интересно.

В чайнике закипела вода, щелкнул переключатель. Злата обернулась и потянулась вверх, чтобы снять с полки кружку и стакан.

– Давай я! – немедленно подорвался Яша и кинулся доставать всё необходимое и составлять на стол. – А чай вот… – Он открыл верхний ящик стола. – Злата… Ты сказала «во-первых». А что «во-вторых»?

Злата снова умилилась. Какой всё-таки непорочный юноша ей достался. Забавно, но злость уже почти ушла. Почти.

– В постели мешаются, – ответила она и встретилась с ним взглядом.

Секунду Яков смотрел, не понимая. А потом его лицо залила краска. Злата едва не замурлыкала от удовольствия. Это ей тоже нравилось: то, как легко было его смутить и заставить покраснеть. Ох уж этот румянец… Кажется, он проступал даже сквозь шрамы.

Она приблизилась вплотную и обняла Якова за талию.

– Но если тебе уж очень хочется, то можешь распустить, – разрешила она, наслаждаясь его откровенно испуганным видом. – Яш, не надо волноваться, я заранее даю согласие на всё, что произойдет дальше. – Очень хотелось добавить, что она в том числе не против экспериментов, но, пожалуй, тогда бы у него точно сердце остановилось, поэтому Злата решила обойтись малой кровью. – А кусаюсь я только по делу.

И в подтверждение своих слов легонько укусила его за подбородок. Ощутила, как он задрожал. Обрадовалась: а у мальчика явно есть потенциал, и велика вероятность, что она тут не зря старается. Поцеловала место укуса и легко подтолкнула в сторону кровати. Яков явно плохо соображал, потому что шаг сделал, потом еще один. Взгляд его прояснился, когда он уже сидел на постели, а Злата разместилась на его коленях, только на этот раз лицом к нему.

– Злата…

Она явно ему нравилась, и, видимо, Яша боялся ее обидеть и это была единственная причина, по которой он до сих пор не выставил ее из комнаты или не сбежал сам. Просто не знал, как аккуратно отказать. Крайне гадко с ее стороны было использовать это. Но остановиться, не испробовав сей иноземный деликатес, Злата уже не могла. Тем более, вон, заикаться Яша уже перестал. А значит, всё не так плохо.

«Что ты делаешь, он же не хочет так…» – раздался голос из глубин подсознания.

«Заткнись…»

«Разве ты уже забыла, как сама…»

«Заткнись! – мысленно взревела Злата. – Не смей сравнивать!»

«Почему? Потому что ты теперь примерила на себя другую роль?»

«Я вытравлю тебя».

«Нет».

Нет. Действительно – нет. Избавиться от этого выше ее сил. Но никто не мог заставить ее подчиняться этому дурному голосу, и, стараясь заглушить его, Злата снова ринулась в бой. Она впилась поцелуем Яше в губы и, кажется, сделала это не слишком аккуратно, потому что Яков коротко охнул, а она ощутила привкус крови. Ничего, перебьет другими ощущениями. И всё же надо было окончательно лишить его возможности трезво мыслить, и поскорее. Злата оторвалась от Якова и быстро стянула с себя футболку.

Яша тяжело сглотнул, с каким-то почти священным трепетом обвел взглядом ее тело. Зрачки у него расширились, и только по самому их краю еще осталась узкая полоска серого.

Прекрасно.

Однако он не спешил к ней прикасаться. Стесняется? Тут она тоже могла немного помочь.

Злата щелкнула пальцами, выключая свет. Но за окном всё равно было слишком светло. Она поискала в памяти подходящий заговор. Прошептала слова. Сумерки в комнате сгустились. Недостаточно, чтобы не видеть совсем, но достаточно, чтобы создать интимный полумрак. В темноте ощущения обостряются. А ему так будет легче.

– Что происходит? – шепнул Яша.

– Создаю нам атмосферу. Мы остановились на том, что начали раздеваться.

Злата нашла края его футболки и скользнула ладонями под нее, задевая ногтями кожу, прошлась вверх. Яков со свистом втянул воздух. Он то и дело вздрагивал под ней, приводя ее в восторг. Как же это полезно для самооценки, когда на тебя реагируют так. И она стянула с него футболку. Но тут Яша в очередной раз опомнился, дернулся и схватил ее за руки.

– Стой-стой-стой…

Он тяжело дышал, явно был страшно возбужден, и Злата не сомневалась, что ему стоило немалых сил остановить ее сейчас. Но он остановил… Она коротко вздохнула и обреченно упала ему на грудь, потерлась щекой о кожу и подумала вдруг, что на вкус та должна быть как солнышко. Что за бредовая мысль? Ах, это не ее…

– Ну, что такое?

Положила ладонь ему на живот и ощутила, как сжались мышцы пресса.

Нет, всё же Яков был слишком хорош, чтобы оказаться настоящим. Злата знала, где-то должен крыться подвох, но вот прямо сейчас ей было плевать.

– Нам не стоит…

– Почему?

– Злата, пожалуйста…

Тогда она опустила руку ниже. Яша издал совершенно прекрасный звук, близкий к скулению. Оу! Наверное, ему больно. И при этом он всё равно пытается остановиться. Поразительно. Какая-то особая разновидность мазохизма?

– Давай сюда свои «но», – поторопила Злата, поцеловала кадык, прошлась губами по ключице. На каждое прикосновение Яков выдавал реакцию. Ей казалось, что на нем можно играть, как на музыкальном инструменте. И хотелось уже поскорее перейти от гамм к чему-то по-настоящему захватывающему. Ощущение власти над ним заставляло терять голову.

– Я должен тебе рассказать, – тяжело проговорил Яша.

Злате не хотелось ничего слушать. И если бы можно было, она бы не стала. Но, видимо, таков был ее крест. Она провела ногтем по его животу. Яков заерзал.

– Что не так? У тебя жена, невеста, дети, страшные заболевания, сегодня ты возвращаешься в Тридевятый, и мы никогда больше не увидимся, ты поспорил на меня…

Яков судорожно втянул воздух и замер. Злата тоже.

– Ты поспорил на меня?

Яков молчал, но его молчание сказало ей больше, чем сказали бы любые слова. И она сделала то единственное, на что ее могла сподвигнуть подобная ситуация: рассмеялась. О да, всё действительно выглядело слишком хорошо. Вот он – подвох. И слава богам, что оно так, а то она уже начала думать, будто так и правда бывает.

«Нет…» – убито шепнула та, что жила внутри.

«Конечно да, дура ты этакая. Вот поэтому слушайся меня, и всё у нас с тобой будет хорошо».

– Нет! Нет! – наконец воскликнул Яков. – Я бы никогда!.. Я бы никогда так не поступил! Пожалуйста, поверь мне! Злата!

Она отстранилась и заглянула ему в лицо. Выражение на нем было совершенно несчастное. Аж жалко стало.

– Но мне предлагали, – убито закончил он. – И я очень боюсь, что ты потом можешь узнать об этом и решить, что я сейчас… из-за этого… Лучше тогда вообще нет, потому что если ты потом решишь…

«Видишь…»

Злата прикрыла глаза. Черт. Ну что ему мешало согласиться на этот спор? Вот прямо сейчас бы и выиграл. Кто предложил-то, интересно? Клим, небось? Ладно.

– Яш, – остановила она поток его извинений и слегка приподнялась, чтобы он хорошо мог ее разглядеть. Пусть увидит, что она спокойна, и тоже успокоится. – Всё нормально. Я тебе верю. Всё очень просто: я хочу тебя, ты хочешь меня. Ты ведь хочешь меня?

Он сдавленно кивнул. Как будто ей его взгляда было недостаточно. Кстати, что-то она не могла припомнить, чтобы на нее так смотрели. Почему? На нее ведь часто смотрели с восхищением и вожделением.

– Злат, я… я пока не хочу семью, – едва ли не в ужасе сообщил он.

Боги… Нет, в принципе, она не брезговала прелюдиями, но только не такими.

– Я тоже не хочу. – Злата успокаивающе погладила его по груди, потом по шрамам на щеке и виске. Не удержалась и снова поцеловала в них, потом – в губы, решив, что Яше это должно быть приятно. – Просто сделаем друг другу хорошо, потому что оба этого хотим. Да? Так можно. И всё нормально…

Окончание потонуло в очередном поцелуе. В этот раз Злата постаралась быть мягче, ибо теперь уж стало очевидно, что ни к каким экспериментам Яша пока что точно не готов. И ее старания наконец возымели успех: он ответил. Не то чтобы окончательно расслабился, но явно начал хотя бы пытаться это сделать. «Презервативы!» – вспыхнуло в голове у Златы. Но черт… отстранится сейчас, даст ему время остыть и подумать, и потом опять его уговаривай, и не факт, что выйдет… И она не стала ничего делать. В конце концов, была у нее дома одна травка во избежание нежелательных последствий. Ощущения после нее были так себе, зато действовала она наверняка.

Очень-очень неуверенно Яков положил ладони ей на талию.

– Смелее, – мурлыкнула Злата, завела руку за спину, расстегнула бюстгальтер, сняла его и отбросила туда же, куда до этого полетела его футболка.

Но смелее у Яши не вышло. И снова пришлось всё делать самой – и себя раздевать, и его. Впрочем, сосредоточившись на процессе, Злата в какой-то момент перестала думать об этом. Сейчас ее куда больше интересовало выражение Яшиного лица. Оно было восхитительным. И еще более восхитительным было то, что причиной этому снова была она. До чего же приятно чувство обладания. Пальцы покалывало от тепла, и Злата наконец-то почувствовала себя живой. Ярче ощутила происходящее. Собственно, ради этого всё и затевалось. А Яша так упоительно тяжело дышал под ней, и так смотрел, и ощущение власти над ним возбуждало еще сильнее, и как же всё-таки здорово было, что она додумалась прийти сюда в ночь, потому что ей явно захочется еще раз и, возможно, не один, и…

В этот момент Яков резко рванул ее со своих бедер. Зажмурился на мгновение, затем выдохнул расслабленно, а потом распахнул глаза и испуганно уставился на нее, явно опасаясь реакции.

– Злата…

Пытаясь отдышаться, Злата села на колени и запрокинула голову: неразрешившееся напряжение давало о себе знать, обращаясь в раздражение. Потом, когда дыхание слегка восстановилось, махнула рукой и шепнула очищающий заговор. Яша дернулся – ага, закололо! – потом вновь посмотрел на нее, и в его взгляде читалось, что он совсем не понимает, как вести себя дальше.

Что ж… Мальчик, выходит, знает теорию. Позаботился вот о ней. Или о себе? Что он там говорил о том, что семью не хочет? Ладно, это всё неважно. Важно лишь то, что Яков прервал их в самый неудачный момент, и она не выпустит его из постели, пока он это не отработает.

Но, судя по всему, сначала этого впечатлительного юношу всё же придется снова успокоить. Например, похвалить. Это всегда помогает. Злата пристроилась рядом и погладила Якова по груди, плавно опуская руку ниже.

– Спасибо, что подумал обо мне. Ты не волнуйся, я всё понимаю. Давно никого не было, да?

– Не было?.. – вопросительно повторил Яков.

Злата прикрыла глаза. Всё-таки девственник. Черт. А, ну и ладно, сделанного не воротишь, а она – вовсе не худший вариант, с которого можно начать познавать эту сторону жизни. И вот прямо сейчас ему это и докажет.

– Сможешь еще раз? – поинтересовалась Злата.

– Я… да… только…

– Тебе нужно время?

– Судя по всему, уже почти нет, – задумчиво произнес Яков и нервно засмеялся.

Злата ободряюще улыбнулась в ответ.

– Тогда что?

– Боюсь, что могу не сдержаться, – неловко признался он.

– А, – облегченно выдохнула она. – Ну, эта проблема решается легко. Сейчас я познакомлю тебя едва ли не с главным достижением нашей цивилизации!

Яков под ней ощутимо напрягся, и Злата рассмеялась.

– Презервативы, Яш.

⁂

Что-то стучало. Совсем близко, громко и яростно. Яков выплыл из сна – тяжелого, муторного – и понял, что это кто-то колотит в дверь.

– Яшка, чтоб тебя! Ты там спишь, что ли? А ну, оторви задницу от кровати и открой мне!

Клим… Черт! Яков подскочил, заозирался. Но Златы рядом не оказалось. Он замер, пытаясь справиться с огорчением. Вроде же вместе засыпали… Зачем ушла? Может, дома ждали? Он не спросил… Но почему не разбудила, когда собиралась?

Во рту было сухо, в голове неясно. Клим в коридоре со всех сил пнул дверь.

– У тебя пять секунд…

Будь здесь Злата, он бы послал Клима к лешему, обнял ее и посвятил это утро только им двоим. От невозможности реализовать этот план накатило чувство острого разочарования и засосало под ложечкой. Ладно, ладно… Ведь у них еще будет нормальное утро. Да ведь?

Он скатился с кровати, нашел трусы и штаны, поспешно надел, путаясь в штанинах, и бросился к двери.

Клим ворвался вихрем, окинул взглядом смятую постель, встал посередине комнаты и рыкнул:

– Давай живее! Я тебя заждался. Уж решил, случилось чего. А ты тут отсыпаешься. Сам же просил на пробежку тебя брать… А ты чего такой бледный? Не заболел часом? – и засюсюкал: – Сыночек, дай лобик потрогаю…

– Перестань, – отмахнулся Яков и сел на кровать.

После Златы присутствие здесь Клима было почти невыносимо. Яше хотелось сохранить то, что случилось этой ночью, неприкосновенным. Потому что вот сейчас всё стало казаться совсем нереальным. Но было же, было…

Яков пытался ухватиться за что-то конкретное, но воспоминания ускользали, как ускользнула от него Злата, когда после всего он попытался ее обнять. Вот это Яша запомнил четко. Почему она увернулась? Он не хотел ничего дурного, и что такого было в объятиях, особенно учитывая, чем они занимались до этого. От этого воспоминания стало как-то совсем тошно. А ведь, наверное, он должен радоваться. Чего ж не получается-то?

– Ой-ой-ой, а вдруг у тебя жар, может, травку какую, сейчас дядьку кликнем… – продолжал Клим наигранно тревожно.

– Я сказал – хватит, – тихо обрубил Яков. – Не стыдно тебе над матушкой потешаться?

– Я не над ней, над тобой, – тут же пошел на попятную брат.

Яков поморщился и упал боком на кровать. И к огромному своему облегчению уловил от подушки легкий аромат. Да! Вот оно! Вдохнул поглубже.

– Слушай, а ты действительно странный какой-то, – нахмурился Клим. – Может, правда лоб потрогать?

И брат уже серьезно попытался положить ладонь ему на лоб, но Яков снова отвел его руку. Отчего же всё кажется таким неправильным? Оттого ли, что она ушла? Наверное, да…

Или же оттого, что всё-таки не сдержался. И всё случилось совсем не так, как должно было случиться, и пусть Злата сама пришла и была не против – он мужчина, и ответственность лежит на нем. Не поддайся он своим желаниям, не мучился бы сейчас ощущением ошибочности и противоестественности произошедшего.

А может, потому, что, как бы хорошо ему ни было, чего-то всё же не хватило. Нежности, что ли… Что за глупость.

– Засиделся вчера допоздна, вот и не выспался, – соврал Яков, снова садясь на кровать.

– Погубит тебя твое ученье, – покачал головой Клим. – Ну всё, пошли тогда, раз здоров. Мозги проветришь.

Яша кивнул и заставил себя встать с кровати. Да, проветриться ему явно не помешает.

Глава 6

Двери входа на станцию метро хлопали и поскрипывали, впуская и выпуская людей, и это их повторяющееся движение вводило в транс. Демьян бездумно наблюдал, как уставшая к вечеру толпа спешит куда-то, как более или менее успешно маневрируют в ней случайно выхваченные взглядом прохожие, и размышлял о том, что давно не практиковал медитацию. Когда-то давно Кощей заставлял их со Златой часами сидеть в попытках достигнуть состояния равновесия и покоя, а позже, убедившись, что они вполне освоили этот навык, отдал сие занятие им на откуп. Демьян признавал, что медитация – необходимая практика для мага, особенно сильного, ибо она позволяет войти в полное единение со своими силами, улучшает контроль, но то времени не хватало, то настроение казалось неподходящим, и он всё откладывал и откладывал, хоть и понимал, что сам себе этим вредит.

Интересно, Злата медитирует? Скорее всего, да. Она у них девочка ответственная. Но Демьян всё равно сделал себе мысленную зарубку поинтересоваться об этом у сестры. Авось тогда он устыдится и тоже наконец найдет время окунуться в свой внутренний мир и навести там порядок.

Двери в очередной раз захлопали, и в толпе мелькнули разноцветные косички и многослойная белая фатиновая юбка с серебряными звездочками. Демьян нахмурился. Как-то раз Юля призналась, что надевает эту юбку, если ей страшно и хочется спрятаться, и вообще превратиться в ребенка, чтобы рядом очутился кто-то большой, кто защитит. Он запомнил. Что-то случилось?

Юля остановилась и огляделась, ища его. В этот момент мимо нее пробежал парень и толкнул на ходу. Через плечо у нее висела спортивная сумка. Она соскользнула и упала, Юля наклонилась, чтобы поднять.

– Слепая, что ли? – взвизгнул парень.

Демьян сцепил зубы и ощутил, как закололо от радостного предвкушения пальцы. Он давно не пользовался силами хотя бы в половину их возможностей.

Могут ли силы заскучать?

Медитация.

Срочно.

– Проблемы? – поинтересовался он, возникая за спиной у парня.

– Нет проблем, – буркнул тот и повернулся к Юле. – Извините.

– Прощаем, – вздохнул Демьян. – Свободен.

«Вот так вежливость способна спасти жизнь», – подумал он, забирая у Юли сумку. Сумка была увесистая, и ему не требовалось спрашивать, что внутри. Раз в неделю Юля в качестве волонтера посещала детское отделение больницы. В сумке были наряд клоуна, грим и реквизит.

– Привет, – нахмурилась она и откинула волосы назад, явно стараясь за этим движением скрыть смятение от произошедшего.

– Ты в порядке?

– Ага.

– Пойдем где-нибудь посидим?

Юля огляделась. Демьяну показалось, что с опаской. Вообще, сегодня она была какая-то странная. Робкая, что ли? И сбившему ее парню не ответила, хотя вполне могла сделать это сама.

– А ты меня потом проводишь до дома?

– Такси вызову, – пожал плечами он.

– А прямо домой не сможешь?

Демьян приподнял бровь.

– А что такое?

– Да ладно… Ничего…

И потянула вниз рукав ветровки. Ветровки… В плюс двадцать пять… Демьян проанализировал этот факт вкупе с ее поведением, движением и просьбой. Сделал выводы. Очень бережно взял ее за руку и сдвинул рукав вверх. Юля не стала сопротивляться. На предплечье чуть выше запястья багровели синяки вполне характерной формы.

Демьян поднял на нее вопросительный взгляд. Юля отвела глаза.

– Коле не очень понравилось, что я с ним рассталась. Он отказался забрать свои вещи из моей квартиры. А пока на работе был, я всё собрала и на лестницу выставила, вечером открыла ему дверь в подъезд, но в квартиру не пустила. А вчера он каким-то образом прошел домофон и дождался меня на площадке. Но мне повезло, через минуту за мной дядя Сережа вошел. Ну, из шестнадцатой квартиры, у которого питбуль. В общем… мне страшно.

Кровь вскипела.

«Представь, что твои силы – большая собака, – учил его Кощей. – И тебе нужно выдрессировать их. Они должны уметь ходить на поводке и в наморднике. Но команду „фас“ они тоже должны знать».

«Сидеть!» – скомандовал Демьян.

«Сидеть, – приказал он еще раз уже спокойнее, ощущая, как отступила первая, самая сложно контролируемая волна. – Я дам вам волю, но чуть позже». Эта мысль успокоила. Причем не только силы, но и его. Да, чуть позже он скажет «фас». А сейчас важно другое.

– Я провожу, – кивнул он.

Юля благодарно улыбнулась. Потом снова поморщилась.

– А ведь был таким милым, когда мы познакомились. Стихи мне читал… Ну ладно… Стихотворение. Одно. Уже тогда можно было что-то заподозрить.

– Если подозревать всех, можно стать параноиком.

– Это точно, – невесело усмехнулась она. – Причем ведь в первый раз у меня такое. Со всеми всегда спокойно расставалась, едва ли не приятелями. А тут вот… – Она махнула рукой и натянуто улыбнулась. – Ну и ладно. Коля побесится и отстанет, так ведь? А мне, кажется, нужно сделать перерыв от отношений. Одной тоже нормально, подтверди.

Должно быть, это был самый подходящий момент, чтобы сообщить, что одному очень даже плохо и что рядом с ней стоит человек, готовый скрасить ее одиночество, причем может начать делать это прямо сейчас, но Демьян, как всегда, промолчал.

– Подтверждаю, – соврал он. – Пойдем, поедим, прогуляемся, а потом я доведу тебя до двери квартиры, договорились?

Она кивнула и снова потянула вниз рукав ветровки. Желание убить стало почти нежным. Демьян подумал, что сделает это с любовью.

Юля жила в совсем старом районе, в квартире на втором этаже трехэтажного дома в два подъезда, доставшейся ей после смерти бабушки. Старая сталинка снаружи была красивой, подъезд еще мог похвастаться остатками лепнины и коваными перилами, покрытыми латунью, а квартиры – высокими потолками, огромными окнами и чугунными батареями, но всё давно просило о ремонте, на который город никак не мог расщедриться. Однако Юля свой дом любила. Она знала здесь каждого жильца, каждую кошку и собаку и как-то раз полчаса рассказывала Демьяну, на какой ступеньке в первый раз целовалась, а на какой была застукана бабушкой за курением. А вот на этом подоконнике зимой в семнадцать лет просидела почти до полуночи, потому что замечталась и забыла о времени. Благо бабушка в тот раз уснула перед телевизором и так и не узнала, что внучка не вернулась домой в урочный час…

Периодически кто-нибудь из Юлиных мужчин пытался объяснить ей, что этот дом морально устарел, а новое время требует новых решений. Обычно на этом всё и заканчивалось, так ничем и не обернувшись. Выбирая между мужчиной и квартирой, Юля совершенно иррационально выбирала квартиру. Демьян не знал, как к этому правильно отнестись, и решил не относиться никак. В конце концов, одна его сестра с удовольствием ночевала в замке, мир за пределами которого населяла нечисть, и при этом утверждала, что это самое безопасное и уютное место во всех трех мирах, а вторая вообще предпочла жить в Лесу.

У каждого свои тараканы, что тут поделаешь?

Когда они подошли к дому, было уже очень поздно. Во дворе не обнаружилось ни одного собачника. Одинокий фонарь освещал пятачок перед входом в подъезд. В темноте сбоку мелькал красный огонек сигареты. Завидев их, курящий выкинул ее в урну и сделал шаг на свет. Юля резко остановилась.

Так случилось, что до этого момента Демьян Колю не видел. Он вообще старался с Юлиными мужчинами не пересекаться. От греха подальше. Юля была взрослой девочкой и вполне могла сама решить, с кем ей встречаться. А Демьян отнюдь не был мазохистом, чтобы лишний раз делать себе больно.

«Не поддавайся эмоциям, когда оцениваешь противника», – учил Кощей.

Коля выглядел нормально. Даже, пожалуй, достойно. Как надежный, адекватный парень, с которым вполне можно попытаться что-нибудь построить.

– Что, уже нового нашла? – поинтересовался Коля и дальше произнес то, после чего Демьян решил нарушить завет наставника: – Шлюха.

Демьян сделал очень глубокий вздох и перевел взгляд на Юлю. Она побледнела. И у нее задрожали губы.

– А ты, парень, имей в виду, что ты у нее ненадолго, – продолжил Коля. – И вообще, прежде чем трусы с нее снимать, справку бы сначала попросил, а то…

– Юляш, иди домой, – очень мягко попросил Демьян. – Иди-иди, я потом поднимусь. Давай.

– Дём…

– Иди. Я обещаю, что все разойдутся живыми и нетронутыми.

Еще бы он трогал это… Как потом руки отмывать?

Юля неуверенно посмотрела в сторону двери, а потом качнула головой, давая понять, что наедине она их тут не оставит.

– А ты что за нее решаешь-то? – нахмурился Коля. – Это она из-за тебя, что ли, со мной порвала, да? Не зря ты мне сразу не понравился, чудила. Личико больно смазливое… Погоди… А ты, значит, и есть тот самый Демьян? Значит, я не ошибся, да? Ты всё-таки с ним…

Настолько невесомо, насколько это вообще было возможно, старательно обходя все Юлины мысли, чувства и эмоции, чтобы случайно что-нибудь не прочитать, Демьян коснулся ее сознания и вложил в него всего одну идею: «Нужно попасть домой. И всё будет хорошо. Иди».

И Юля пошла. Обогнула так вовремя застывшего Колю, не глядя на него, неспешно отворила железную дверь и скрылась в подъезде. Демьян проводил ее взглядом и снова вернул свое внимание тому, по кому его силы уже спели панихиду.

– Вот теперь поговорим, – разрешил он.

Коля замычал и схватился руками за рот.

– Ах да…

– Какого…

Демьян улыбнулся. И натянул путы сильнее. А потом щелкнул пальцами, и фонарь, висящий над входом в подъезд, погас. Лампочка, видать, перегорела. Бывает. Спустя мгновение фонарь над вторым подъездом повторил судьбу собрата. Ах, какое совпадение.

Воздух дрогнул, и темнота стала жирнее, гуще…

И одновременно с этим мир вокруг стал очень четким, как это бывало всегда, когда Демьян спускал свои силы с поводка. Они раскачивались внутри волнами и рвались действовать. Им тоже хотелось поскорее свершить суд. Эта жалкая тварь решила, что вправе открывать свой рот в присутствии той, кто была им дорога. Эта тварь ее напугала. Эта тварь сделала ей больно. Сколько будут сходить синяки? Как-то раз Кощей сказал, что не может быть никаких «но», когда речь идет о том, чтобы защитить свою женщину. Теперь Демьян понял, о чем говорил наставник.

Он натянул нити контроля еще туже, ощутил, как забилось в ужасе сознание взятого под чары пут человека – рассудок Николая Демьян специально оставил чистым, тот должен был в полной мере понимать всё, что с ним происходит и благодаря кому это происходит, – и позвал дружелюбно и ласково:

– Идем.

И Коля пошел, отчаянно сопротивляясь, контуженно дергая руками и ногами, но не имея ни шанса вырваться из-под власти настигшего его темного колдуна.

На прикрытой кронами деревьев детской площадке были установлены старенькие лесенки, карусель, качели и песочница под грибком. Демьян подвел Колю к карусели и шепнул на ухо:

– Садись. Да, прямо так, на колени. А теперь голову ближе. Еще ближе. А теперь смотри.

И щелчком отправил карусель в полет. Она завертелась, будто центрифуга, металлические прутья перил замелькали перед глазами, сливаясь в единый контур. Демьян присел рядом с Колей на корточки.

– Тут надо быть аккуратнее, – пояснил он. – Видишь, как близко твоя голова. Еще сантиметр, и тебя ударит. А на такой скорости… Кровь, мозги, осколки костей! Ух! А мы же не хотим напугать детишек, которые завтра придут сюда играть?

Он положил ладонь Коле на затылок и слегка надавил, заставляя склонить голову ближе к карусели. Коля сдавленно замычал. Кажется, всхлипнул. Демьян поморщился.

– Запоминай, – произнес он и сам неприятно поразился тому, как тяжело, холодно и властно прозвучал его голос. – Если ты еще раз хотя бы подумаешь о Юле, не то что приблизишься к ней, то больше тебя никто никогда не найдет. Если понял, кивни.

Это был даже не кивок. Так, дрыг головой. Но Демьяну хватило. Он поморщился и отщелкнул путы, на всякий случай придержав голову Николая за волосы. А то и правда: кровь, мозги… Если они в этой черепушке, конечно, есть. Николай, снова ощутив власть над телом, предсказуемо качнулся вперед, а потом резко подался назад, отползая от своего мучителя на коленях и что-то бессвязно лопоча. Демьян легко коснулся его сознания, улыбнулся царящей там жути. Он мог бы поискать немного и собрать воспоминания о Юле. Посмотреть, какой она бывает по утрам, когда готовит завтрак, или вечером, когда устала и ложится в постель. Как выходит из душа, как чистит зубы. Чем занимается после работы, когда не встречается с ним: читает, смотрит сериалы, сидит в интернете. Собрать в голове этого человека всё то, что явно досталось ему по ошибке. Стереть ее из его памяти и сохранить только для себя. Но он не стал. И не только потому, что давно выучил: подобные игры с памятью запрещены, но и потому, что Юля вправе была сама решать, кому это показывать, а кому нет. Вместо этого он вложил в разум Николая нужную мысль.

– Ты никому не сможешь сообщить о произошедшем, потому что даже мысль об этом будет возвращать тебя в этот момент, – приказал он. – А теперь иди домой.

Коля снова пополз, потом не без труда встал и побежал.

Демьян проследил за ним взглядом до поворота, развернулся и пошел к подъездной двери. Набрал номер.

– Юль, открой, – попросил он.

Приветственно пиликнул домофон. Уже закрывая за собой железную дверь, Демьян опомнился и щелкнул пальцами. Фонари над крыльцами вновь загорелись.

Он взлетел по лестнице, ощущая необычайный подъем. Силы нужно было снова усмирить, но они так радовались, что им наконец-то дали волю, хотели еще немного порезвиться, и он тоже сейчас не совсем понимал, почему обязан их приструнить. Но надо было… Надо… К ноге…

Он постучал, дверной глазок подмигнул ему бликом, и Юля открыла.

– Всё нормально? – выдохнула она, впуская его в квартиру, где пахло ладаном, сандалом и немного гвоздикой. – Он тебе ничего не сделал? Зря я ушла. А если бы…

Она суетливо закрыла замок, задвинула щеколду и накинула цепочку. Демьян поджал губы. Юля порой и вовсе оставляла дверь незапертой, за что он ее частенько ругал. А теперь, значит, так. Видят боги, Николай легко отделался.

«Догоним?» – прошелестели силы в венах.

«Сидеть», – нехотя в сотый раз приказал Демьян и вроде как невзначай оперся рукой о дверной косяк. В свое время он наложил на него охранный заговор и теперь периодически насыщал его силой. И это были не единственные чары, что Демьян оставил в этой квартире. Если бы Юля поискала, то за батареями в гостиной, на кухне и в спальне нашла бы вычерченную фломастером вязь из нескольких рун. Осенью, до включения отопления, стоило температуре за окном немного опуститься, в квартире становилось холодно и сыро. Как-то раз она убежала в магазин за продуктами, а Демьян, оставшись один, быстро нанес необходимые знаки, спасая ее от простуды. Их тоже приходилось иногда подпитывать. Но пока что ему удавалось это делать, а Юля свято верила, что до их дома всё-таки добрались коммунальные службы.

«Вот видишь, – улыбалась она, – добро возвращается добром. Правда, баба Рая всё равно жалуется… Но, может, это старческое?»

За покинутой внуками бабой Раей из двенадцатой квартиры Юля ухаживала. Демьян нанес руны в уголке на ее входной двери. Он решил проблему всего на три-четыре градуса, но старушка всё равно это заметила и осталась довольна, а Юля так и вовсе потом ходила счастливая.

Заслышав их голоса, из комнаты лениво вышла одна из Юлиных кошек-найденышей – Чума. Характер у Чумы был что надо, зато отсутствовали ухо и правый глаз, вместо которого через всю морду тянулся неровный шрам, кое-где не росла шерсть, задняя правая нога не двигалась, и она волочила ее за собой.

«Чума-а», – протянул Демьян, когда увидел это чудо в первый раз.

И кошка, которая до этого не откликалась ни на одну предложенную кличку, повернулась к нему и громко недовольно мяукнула. Так имя и прижилось. Увидев Демьяна, Чума передумала выпрашивать еду, выгнула дугой спину, вздыбила шерсть и зашипела. Демьян клацнул зубами. Кошка сорвалась со своего места и, поскальзываясь на крашеном коричневом деревянном полу, улепетнула в гостиную. Оттуда послышалось сдавленное мяуканье. Видимо, предупреждала своих товарищей не высовываться.

– Так что Коля? – не скрывая беспокойства, снова напомнила о себе Юля.

– Он больше не сунется.

Она покусала губу, внимательно глядя на него. Потом нахмурилась.

– Что ты сделал?

– Ничего. Просто поговорил.

А всё остальное Коля сделал сам.

Юля недоверчиво склонила голову.

– Юль, – успокаивающе улыбнулся Демьян. – Всё правда хорошо. Он жив и здоров. Я лишь объяснил ему, что между вами действительно всё кончено. Он понял.

Юля прищурилась, и в выражении ее лица появилось нечто настороженное.

– Иногда ты меня пугаешь, – неожиданно призналась она. – Ладно, пойдем чаю попьем, а то что-то я перенервничала.

– Почему пугаю? – засмеялся Демьян и отправился за ней на кухню. – Я же милый и пушистый, разве нет? Ну что кому может сделать простой айтишник?

Она как-то странно посмотрела на него, обернувшись, и спросила:

– А ты простой айтишник?

Вопрос Демьяну не понравился.

– Конечно. А кто же еще?

Юля всё покусывала губу, но молчала.

Небольшая кухня встретила их золотистым светом висящей на окне гирлянды со звездами, которую Юля постоянно забывала выключать. Всё здесь было пестрое, но очень уютное. Демьян сел на зажатую между красным холодильником и небольшим деревянным столиком круглую дизайнерскую табуретку, обитую бирюзовым велюром – вторая, с фиолетовой обивкой, была исключительно Юлиной, – прислонился спиной к стене, оклеенной обоями в полосочку, вытянул ноги, руки сложил на колени – мол, смотри, какая у нас тут расслабленная атмосфера, и я весь открыт, тебе нечего бояться. Но Юля тревогами делиться не спешила, и зеленый кухонный гарнитур, к которому она отошла, смотрел на него с немым укором: не место тебе, темному, в этой радужной квартире.

– Ладно, – усмехнулся Демьян. – Давай, рассказывай, чего ты там себе напридумывала. Юль, ты меня двенадцать лет знаешь. Я тебе или кому-то хоть раз что плохое сделал?

– Ты агент разведки? – почти неслышно спросила Юля.

Демьян прыснул.

– Круто! Еще варианты?

– Киллер? Наемник?

Демьян хохотал уже в голос. Смахнул с ресниц слезу. Представил, как расскажет об этом Злате и Агате.

– Юль… Остановись… С чего вообще такие мысли?

А вот Юля и не думала смеяться. Она смотрела совершенно серьезно.

– Иногда ты просто смотришь на человека, а он потом берет и делает то, что ты хочешь. Помнишь, мы пошли в клуб, а там мест не было и не пускали, а ты посмотрел на охранника, и он отошел в сторону…

– Юль, ну что ты придумываешь. Что я, гипнотизер какой?

– Не знаю, – честно ответила Юля. – Вот ты мне и скажи, как ты это делаешь? И еще: со мной ты тоже так делаешь?

Демьян осекся. Надо было сказать «нет». Только вот сегодня, перед подъездом… Но ведь это было для ее блага. Юля бы не ушла, а при ней он бы не смог сделать то, что должен был, и потом, как иначе он мог обеспечить ее безопасность? И всё же… всё же… Он знал, что поступил правильно. Так откуда пришло ощущение, что ошибся с выбором средств?

Демьян покачал головой.

– Ты придумываешь.

– Надеюсь, – слабо улыбнулась Юля и поинтересовалась, словно между делом: – Дём, а ты тоже думаешь, что я шлюха?

Вот теперь Демьян возмутился совершенно искренне. И подумал, что надо было всё-таки догнать Николая…

– Что за бред? С какой радости? Только потому, что этот урод так сказал, я должен начать так думать?

– Нет. Но ведь я… Ладно, забудь.

Она отвернулась, включила газ, зажгла огонь. Поставила на плиту чайник. Чайник был со свистком и издавал какой-то совершенно дикий звук при закипании, но Юля утверждала, что ей это нравится. Разобравшись с чайником, она насыпала корм в кошачьи миски.

В кухню вошел Маркиз. Проигнорировал еду и направился к Демьяну. Абсолютно черный, короткошерстный и с отсутствующим хвостом. Родись он в прошлом веке, звался бы Мурзиком. Из Юлиной троицы он был единственным, кто не боялся Демьяна. Кот немного неуклюже запрыгнул ему на колени и разлегся на них, начав себя вылизывать. Демьян опустил ладонь на теплый бок, принялся гладить и одновременно с этим повернул голову к стене.

Над обеденным столом висела пробковая доска, заполненная фотографиями. Маленькая Юля в нарядном платье и с огромным бантом в каштановых волосах на утреннике в детском саду. Юля с бабушкой. Юля на студенческой вечеринке с сокурсниками. Юля на выступлении в школе. Снова Юля и бабушка. Юля и ее маленькие ученики. Юля в костюме клоуна в больнице. Все дети вокруг лысые. Юля с подругой. Опять Юля и ее ученики. Юля на пароходике в Питере. Так счастливо улыбается. Юлин двадцать пятый день рождения: она позвала едва ли не всех, кого знала. В кадре толпилось человек сорок. Искать здесь себя было бесполезно. А вот на следующем фото и искать не надо. Оно было старое и тоже коллективное. Они тогда решили поехать поиграть вместе с ролевиками и провели три дня в лесу, изображая светлого эльфа и темного колдуна. По итогам все решили, что роль колдуна дается Демьяну плохо. Он их простил.

Девочка с фотографий не могла о себе так думать. Не имела на это права. Потому что дело было вовсе не в том, сколько мужчин у нее было.

– Юль, – позвал Демьян. – Юляш. Ты лучше всех. Правда. И уж поверь, ты последняя, кого можно так назвать, ясно?

Она снова повернулась, выдохнула и поинтересовалась:

– А можно последний вопрос?

Демьян напрягся. Что там еще может быть? Но не мог же он сказать ей «нет».

– Можно даже не последний. Задавай.

– У тебя ВИЧ-положительный статус, да?

Нет, определенно, шли годы, а эта женщина всё еще могла его удивить. Ну разве не поразительная?

– С чего ты взяла?

Юля немедленно смутилась, уткнулась взглядом в чайник, забормотала:

– Прости… Глупость сказала, да? Просто всё думаю… Ты ни с кем не встречаешься и пропадаешь временами где-то… А я про ВИЧ много знаю, я ж с детьми этими… Дём, прости, ляпнула такое… Просто хотела сказать, что тебе незачем это скрывать, если… В общем, что меня это не страшит, и сейчас терапия есть и… Блин, что я несу… Нет, да? Прости.

Демьян прикрыл глаза.

– Я здоров как бык. Не киллер, не наемник и не агент разведки. Скромный айтишник. Я же тебе говорил уже: у отца бизнес, периодически приходится ему помогать. И нет, он не бандит. В общем, хватит придумывать невесть что. Ага?

– Ага, – устало кивнула она. – И я еще сказать хотела… Ты не волнуйся, я каждые полгода проверяюсь. Я же с детьми работаю…

Демьян вздохнул, снял с колен пригревшегося Маркиза, которому это явно не понравилось, и встал.

– Давай-ка я тебе сам чай налью. Садись. Юль, мне понадобится отлучиться на несколько дней. Я уверен, что Коля к тебе не сунется, но если вдруг станет страшно, ты, как всегда, можешь воспользоваться ключами от моей квартиры, хорошо? Уж два-три дня кто-нибудь из соседей твоих кошаков покормит. Ну, или можешь их с собой ко мне взять. Договорились? Слушай, а сливовое варенье, которое тебе баба Рая давала, еще осталось?..

От Юли Демьян вышел уже за полночь. Ночь стояла теплая. Демьян подумал-подумал и решил не вызывать такси, а прогуляться. Он сотворил небольшого светлячка и пустил его плыть впереди себя в пяти сантиметрах над дорогой, чтобы тот освещал ему путь.

Ему было о чем поразмыслить. С тех пор как Кощей заговорил о женитьбе на Евдокии, прошло три недели. Это неделя в Тридевятом. Выезд туда назначен на вечер завтрашнего… то есть уже сегодняшнего дня.

Отец примет любой его ответ. Но этот ответ должен стать окончательным.

Был момент, когда Демьян решил, что правильно будет согласиться. Новость быстро разлетится по Тридевятому. Статус женатого человека добавит ему веса в глазах царей и князей. В то же время так Кощей продемонстрирует готовность прощать врагов, что вовремя опомнились. А Ростислав не посмеет снова развязать войну. С политической точки зрения это решение было выгодно для всех.

А Евдокия… Да ему даже жить с нею необязательно. Поселит где-нибудь в отдаленных местах Тридевятого, будет наведываться. Тридевятый – не здешний мир, где можно отследить кого угодно и где угодно. Никто и никогда не узнает, что она так и не пересекла черту, разделяющую их миры. Наверняка княжна останется ему за это благодарна. А у него пусть номинально, но будет жена, и это окончательно лишит его возможности быть с Юлей, и так лучше для них обоих.

Но сегодня, сидя у Юли на кухне, Демьян понял, что откажется. Просто не сможет согласиться, а потом обманывать двух женщин и самого себя. Возненавидит Евдокию, и неизвестно еще, чем всё это закончится. Ненависть – жгучее, плохо контролируемое чувство, и ничего хорошего темному магу оно принести не может.

Завтра он объявит о своем решении Кощею, а затем князю. Отцу всё равно, будет заключен этот брак или нет, а мнение Ростислава тут никого не волнует.

Он откажется. И когда вернется, всё будет по-прежнему. В сложившейся ситуации его это вполне устроит.

Глава 7

В Тридевятом Кощей предпочитал объявляться если не ночью, то совсем уж поздним вечером. Так что не случайно в народе поговаривали, будто солнечный свет способен его погубить. Кощей про эту байку, к слову сказать, знал, и она его изрядно веселила. Порой Демьяну казалось, что соответствующую репутацию отец поддерживает специально.

Взороотводящие чары с них обоих Кощей снял уже после того, как они въехали во двор княжеского терема, и вышло, будто появились они ниоткуда, буквально вышли из воздуха. Трюк был дешевым, но неизменно имел успех. Черный конь Кощея встал на дыбы и заржал, ударил передними ногами о землю, и из-под копыт его полетели алые искры. Находящаяся во дворе челядь взвизгнула и отпрянула.

Кощей спешился, оправил плащ и кинул взгляд на Демьяна. Тот тоже соскочил с лошади и погладил ее по гриве, успокаивая – они тут ненадолго, разберутся с парой вопросов и уедут, – и передал поводья подошедшему к ним бледному от страха конюху.

Когда Демьян был много моложе, ему нравилось ходить в Тридевятый. Всё казалось, что он переместился на страницы учебника истории. Но позже, когда восторг от новизны прошел, Демьян не смог не признать: менялся антураж, но не менялись люди. Они здесь были такими же, как и везде. И проблемы у всех были примерно одинаковые. Как не остаться голодными и без дров на зиму, как сделать свою дружину сильнее, чем у соседа, как выгоднее пристроить дочь замуж или найти сыну женку с приданым побольше… И вскоре азарт ушел, уступив место привычке.

С другой стороны, Демьян не мог не согласиться, что воздух здесь был чище, а вода – слаще. Но Демьян, если и захаживал в Тридевятый один, предпочитал останавливаться там, где никто не смог бы догадаться, кто он есть. И, разумеется, такие места были далеки от царских теремов.

Однажды Василиса взяла его с собой к Алексею. Это был самый тоскливый день в его жизни. С родным сыном мамы они общего языка не нашли. Больше Демьян с ней не ходил и всегда искренне жалел Злату, когда той приходилось нести эту повинность. Впрочем, после достопамятного побега Златы из царского терема на ярмарку на семейном совете было решено, что ей больше необязательно гостить у старшего брата.

Вообще, побег тот вышел показательным. Злата впервые позволила себе поступить по собственному желанию, никого не спросив и не предупредив, хотя прекрасно знала, какой переполох может устроить. Но знала она и то, что одну ее никогда не отпустят. Потом она извинялась перед мамой и отцом, говорила, сама не понимает, что на нее нашло. А случилось это в октябре, осенью первого курса, когда Злата внезапно так сильно переменилась. Демьян всё гадал, почему он заметил эту перемену, а Кощей с Василисой – нет. Может быть, потому, что он – союзник всех детских проделок и главное доверенное лицо – знал ее с той стороны, с которой не знали родители. А может, потому, что рядом с ними она становилась прежней: всё такой же любящей, заботливой, ответственной дочерью. Только вот он видел холодный блеск в ее глазах, которого раньше не было, и слышал, как изменился ее голос, и теперь взгляд Златы чаще напоминал ему об отце, а не о матери. А потом он и вовсе нашел подтверждение своим подозрениям.

Как-то раз зимой Злата приехала к нему очень поздно и попросилась переночевать, сославшись на то, что нынче суббота и завтра не нужно в универ. А еще попросила сказать маме и папе, если спросят, что она вернулась к нему намного раньше. Демьян без задней мысли полюбопытствовал, где сестра провела вечер.

– У Димы родители уехали на какой-то концерт, квартира была свободной, – пожала плечами Злата.

– У Димы? – переспросил Демьян.

– Ага. Он учится на третьем курсе. Раздражающе умный. Собирается на следующий год в Англию, хочет закончить обучение там.

– И вы… занимались? – неуверенно предположил Демьян.

Злата засмеялась. И этот смех ему не понравился. Холодный циничный смех. Его сестра не могла смеяться так. Он еще помнил, как распускались под ее ногами цветы, когда она была влюблена.

– Занимались, занимались, – покачала головой Злата, взирая на него снисходительно. – Брат, тебе сколько лет, а? Сплю я с ним.

Она сказала это абсолютно спокойно, без всякого смущения и стеснения, глядя прямо ему в глаза. Демьян справился с первым шоком и осторожно поинтересовался:

– И давно вы встречаетесь?

Злата вздохнула, и на лицо ее пала тень.

– Мы не встречаемся в том смысле, который ты сейчас вложил в это слово. Просто его родители то и дело куда-то ходят, и у нас есть возможность немного сбросить напряжение. Это ты в университете балду пинал, а потом непонятно как все зачеты и экзамены сдавал, у меня так не получается, у него тоже. Вот и всё. Не переживай, мы предохраняемся. Расскажешь отцу – превращу тебя в кого-нибудь неприятного…

И снова засмеялась. И последнее прозвучало вовсе не как шутка.

– Да ладно тебе, Дём, – поморщилась Злата, проследив за изменившимся выражением его лица. – Не вздумай включать режим поборника морали. Вспомни, во сколько затащил в постель свою первую девушку. То-то же. А знаешь, она тоже была чьей-то дочерью и сестрой. Давай лучше поужинаем, а? Я ужасно голодна. Готовить Димина мать любит куда меньше, чем вести светскую жизнь.

В июне Дима сдал экзамены и действительно уехал в Англию. Никаких эмоций по этому поводу Злата не выказала, а на втором курсе уже нашла себе кого-то другого. Демьян успокаивал себя: он и сам по молодости не гнушался сексом на одну ночь, а Злата была куда более взыскательна, выбирала тщательно, и ее любовники – по-другому их язык назвать не поворачивался, как бы ужасно это ни звучало, учитывая возраст сестры, – так вот, ее любовники держались долго, пока не надоедали ей самой. Но всё же он надеялся, что однажды ее сердце дрогнет. Демьян бы многое отдал, чтобы узнать, что у нее случилось с тем первым парнем, но Злата обрубала любую попытку завести об этом разговор. Как-то раз Демьян не удержался и попытался проникнуть к ней в разум, пока она спала, убеждая себя, что поступает так из самых благих побуждений. Но, к своему удивлению, наткнулся даже не на щиты, а на монолитные стены, явно выстроенные при помощи магии, и не смог их преодолеть.

Должен ли он был сообщить об этом Кощею? Должен. Но Злата никогда бы его не простила.

Он думал об этом, идя на шаг позади наставника, пока их вели по коридорам терема. Доски скрипели под сапогами. Застежка на вороте кафтана давила на горло. И ремень, пожалуй, он сегодня повязал слишком туго, но не перевязывать же при всех. Зачем тот вечер пришел ему на память? И так что-то тошно. Всё звучало в голове Юлино: «Со мной ты тоже так делаешь?» А помедитировать он так и не успел.

В небольшом, но красиво расписанном тронном зале обнаружилось столпотворение. Демьян огляделся, не поворачивая головы, и узрел встревоженные лица бояр. Удивляться тут было нечему. Их с Кощеем появление в этом мире крайне редко вызывало иную реакцию. Они с наставником не дошли до князя пять шагов, синхронно остановились и кивнули в знак приветствия вставшему им навстречу Ростиславу.

С Ростиславом Демьян встречался впервые и был удивлен, как молодо тот выглядит. Князю должно было быть не меньше восьмидесяти лет, однако Демьян едва бы дал ему пятьдесят. Неужели от знаменитого предка – волхва Велислава – ему досталось столько сил, что он смог обмануть время? Тогда Кощей не зря предлагал присмотреться к этому роду. И как, должно быть, тяжело князю при всем этом не оставить после себя сына. Ростиславу не везло с детьми. У него было две жены, и они исправно рожали ему отпрысков, однако те умирали еще во младенчестве. Живой осталась одна-единственная дочь, та, которую и пророчили Демьяну нынче в жены, – Евдокия.

– Приветствую тебя на своей земле, Кощей, – раскатисто произнес Ростислав.

– И я тебя, князь, – ответил Кощей. – Я пришел за первой половиной обещанной дани.

Ростислав кивнул и махнул рукой. Отворились двери, двое молодцов внесли внушительного размера сундук и распахнули его. Кощей подошел ближе и поднял лежащие сверху соболиные шкуры. Под ними было золото.

– Отлично, – кивнул Кощей. – Жду еще один такой же к исходу луны. Она нынче только нарастает, и времени тебе должно хватить. А теперь, что касается женитьбы наших детей. Мой сын принял решение. Демьян.

Демьян подумал, что Кощей мог бы объявить всё сам. Но тот специально заставлял его говорить. В Тридевятом должны были знать, что Демьян не просто сопровождающий и что его слово уже сейчас имеет значение. Он сделал шаг вперед и еще раз кивнул в знак уважения.

– Я благодарю за оказанную честь, княже, и за то, что сочли меня достойным руки вашей дочери, но вынужден отказаться. Не думаю, что Навь – подходящее место для юной княжны. Так будет лучше для всех.

Атмосфера в зале немедленно переменилась. Демьян снова огляделся, и ему почудилось, будто на лицах бояр он заметил страх. На лице сидящей рядом с князем княгини Федосьи уж точно. Стало занятней.

– Это никак не повлияет на достигнутые договоренности, – добавил он.

Ростислав натянуто улыбнулся.

– И всё же полагаю, что ваше решение слишком поспешно, – аккуратно произнес он. – Вы ведь даже не видели мою дочь. Поверьте, Евдокия сумеет сделать вас счастливым, – и гаркнул внезапно, ударяя посохом, что держал в руке, по полу: – Привести Евдокию!

Начинался цирк, а Кощей отчего-то и не думал его останавливать. «Что ж, – решил Демьян. – Если судьба дает лимон, делай лимонад». Почему бы не насладиться представлением.

Привели Евдокию. Разумеется, портрет соврал. Она была куда старше, чем полагалось девице на выданье. Возможно, лет двадцати пяти. Демьян поразился ее бледности и худобе. Под слоями одежды этого не было видно, но ее выдавали острые скулы. Здешние красавицы хвастались пышным телом и округлыми формами. Быть может, больна? Тогда в Нави она точно долго не протянет. А что, если в этом и есть план Ростислава? Отдать ему умирающую дочь, а потом объявить, что он ее уморил? Но что дальше? Очередной виток войны? Интересно, Кощей уже понял, в чем тут дело? Наставник вечно опережал его на пару ходов.

Или это какое-то испытание? Кощей решил устроить ему экзамен? Хочет, чтобы он сам обо всем догадался? С отца станется. А значит, надо быть внимательнее…

– Моя дочь воспитанна и знает, как вести себя, чтобы мужчине было приятно. И уж точно не доставит хлопот. И потом, – обратился князь уже к Кощею, – разве ваша жена не живет с вами в Нави? Значит, не так опасна ваша вотчина для женщины.

Вопрос был задан вроде самый простой и вроде как из лучших побуждений, но Кощей нахмурился.

– Благодарю за беспокойство, но моя жена и ее благополучие – мое личное дело, – отрезал он. – Полагаю, нежелание моего сына связать судьбу с вашей дочерью продиктовано тем, что молодые впервые видят друг друга и не имели удовольствия пообщаться. Не примите за неуважение.

– Пообщаться? – повторил Ростислав, а потом неожиданно повелел: – Все вон!

Никто не посмел возразить, зал очистился в мгновение ока.

– Тогда, быть может, и мы с вами выйдем? – предложил Кощей.

Ростислав глянул на Федосью, и та немедленно поднялась. Они сошли с помоста и вместе с Кощеем покинули залу. Демьян мысленно присвистнул. Князь хочет женить на нем свою дочь настолько сильно, что готов допустить подобное?

Между тем они с Евдокией остались одни. Она совсем побелела, от страха, наверное. Глянула на него всего один раз и опустила глаза в пол. С головы до пят княжна была закутана в одежду, виднелось только лицо. Губы пусть бледные, но полные, брови словно росчерк, карие глаза под длинными ресницами. Она могла бы быть красивой, если бы не выглядела столь болезненной. «Жена», – подумал Демьян. Примерил к ней это так и сяк. И на месте обряженной в драгоценности и парчу Евдокии вдруг явственно представил Юлю. Юлю в ее глупой многослойной фатиновой юбке с серебряными звездочками. С разноцветными прядями в косичках. Юлю, которая любит какао с зефирками и так отчаянно жестикулирует, рассказывая ему про своих учеников. «Жена», – медленно-медленно повторил про себя Демьян. Юля улыбнулась в ответ. Он тоже улыбнулся. Евдокия вздрогнула. Пришлось вернуться в реальность.

– Не съем, – вздохнул Демьян. – Послушай. Замуж ты за меня не хочешь, да и я не горю желанием тащить тебя под венец. Так что разойдемся полюбовно. Твоему отцу я скажу, что невесту могли найти помоложе. Уж не принимай на свой счет.

И тут случилось то, чего Демьян никак не ожидал. Евдокия рухнула на пол. Однако упала она отнюдь не в обморок, как он в первый момент подумал, а ему в ноги, подняла лицо, на котором теперь и вовсе застыла маска ужаса, и взмолилась:

– Умоляю! Не губите! Я буду хорошей женой! Всё-всё для вас сделаю! Что скажете! Прошу…

Она потянулась к его сапогу, явно желая поцеловать, и Демьян поспешно сделал шаг назад. В приступе отчаяния Евдокия царапнула ногтями пол там, где он только что стоял.

Демьян подавил тяжелый вздох и поднял княжну за плечи, усадил на стоящую возле стены лавку.

– А вот теперь, – сказал он, внимательно глядя ей в глаза, – ты расскажешь мне всё как есть. И от твоих слов будет зависеть исход нашей встречи. Говори правду, и быстро. Я ж не знаю, сколько у нас времени.

Через десять минут Демьян вывел княжну за руку из зала.

– Свадьба будет в Нави, – объявил он. Поймал заинтересованный взгляд наставника и отвел глаза. – Соберите приданое для невесты. Временами обязуюсь появляться здесь, навещать свекров, передавать весточки от жены, дабы они могли убедиться, что ей со мной хорошо.

Ладонь Евдокии стала совсем холодной и липкой от пота. Она смотрела прямо перед собой и, кажется, ничего не видела. Демьян посадил ее на своего коня, которого конюх подвел немедленно, сам сел сзади, чтобы иметь хоть какую-то возможность удержать княжну от падения.

Всё это было ужасно обременительно и вообще его не касалось. Но как он мог уехать, зная, что этим же вечером князь убьет дочь за то, что она не выполнила его наказ? Как бы он после этого смотрел в глаза Юле?

Ох уже эти женщины. Точно говорят, что все беды от них. Всё-таки надо в ближайшее время наведаться к Агате. Хоть она ему никаких сюрпризов не преподносила и волноваться не заставляла.

⁂

Ключ плавно вошел в замочную скважину и легко повернулся. Юля открыла дверь и нырнула в серо-белый монохром квартиры Демьяна. За последние десять лет она тысячи раз представляла себе, каково было бы жить с ним, и пыталась понять, как скоро бы сошла с ума в этом царстве минимализма. Впрочем, до последнего бы вряд ли дошло, потому что прожили вместе они бы всё равно недолго. Долго у нее ни с кем не получалось. Но помечтать-то можно. Ибо если запретить себе и мечтать, то всё, что останется, – это всё-таки взять в руки утюг и таки начать гладить свою одежду на радость окружающим.

Юля сняла сандалии и направилась на кухню, недовольно морщась. Воздух в квартире был спертый: уезжая, Демьян закрыл все окна. Что ж, заодно проветрит. У нее было три часа перерыва между занятиями, и периодически в таких случаях, если не находилось других дел, она коротала время здесь. Обычно Юля приносила с собой что-нибудь вкусное, и тогда они с Демьяном вместе пили чай, а если он был занят и не мог уделить ей время, она просто занималась чем-то своим, не мешая ему, и тогда это правда напоминало ей супружескую жизнь. Хотя на самом деле она понятия не имела, как в реальности выглядит эта самая супружеская жизнь, ведь тому, что показывают по телевизору и описывают в книгах, вряд ли можно верить до конца.

И в дни отъездов Демьяна Юля тоже порой пользовалась его гостеприимством. Было что-то в том, чтобы прийти в этот дом в отсутствие его хозяина, выпить чаю, посмотреть в окно, посидеть в тишине. Юля давно заметила, что тишина в этой квартире была иной, нежели в ее. Более полной, что ли…

В гостиной что-то упало и покатилось по полу. Юля замерла. Звук не повторился, но ей послышался тихий шорох.

– Дём? – шепнула она.

Стало страшно. Грабители? Да ну, что за глупость. Скорее, там кто-то из его семьи. А она тут пришла незваным гостем. Конечно, он сам дал ей ключ, причем много лет назад, но всё же.

Или ей просто показалось? Мало ли. Может, звук вообще шел не из гостиной. Сейчас так строят: стены тоньше картона. Надо всего лишь пойти и проверить.

Юля сглотнула и, стараясь ступать бесшумно, двинулась в сторону комнаты. Аккуратно заглянула за дверь и вздрогнула от неожиданности. В центре комнаты стояла девушка. «Сестра?» – мелькнуло в голове. Но нет. Фотографию Златы Юля видела, и незнакомка на нее совсем не походила. Девушка вообще очень странно выглядела. Будто на маскарад собралась или на ролевую игру по Древней Руси. Роскошная длинная темно-русая коса. Жемчужная нить на шее в три ряда. Разумеется, жемчуг вряд ли натуральный, такая красота должна стоить целое состояние, но смотрится эффектно. А еще платье. Юля бы решила, что это театральный костюм, но как выглядят вблизи театральные костюмы, она знала хорошо. Нет, ткань была словно настоящая парча, золотые нити сверкали в солнечных лучах, падающих сквозь окно. Девушка рассматривала книги и безделушки на стеллаже. Юля решила, что отступать поздно, да и не помешает поздороваться и всё-таки уточнить, кто перед ней. В конце концов, вряд ли грабители выглядят так. Разве что уж очень экстравагантные.

– Привет, – осторожно позвала она.

Девушка обернулась. Движение вышло степенным и изящным. И держалась она слишком прямо, будто балерина перед выходом на сцену.

– Ты из челяди? – с некоторой ноткой презрения поинтересовалась девушка.

Что?

Юля нахмурилась. Это ее сейчас что, прислугой обозвали? Спутали с домработницей? Но, во-первых, у Демьяна никогда не было домработницы, а во-вторых, что за странное предположение в лоб, да еще и таким тоном и безо всякого «здравствуйте». Так можно и обидеться. На всякий случай Юля окинула взглядом свой ярко-оранжевый комбинезон в пальмовых листьях. Ну, допустим, как клоун выглядит, но точно не как горничная.

– Я подруга Демьяна, – ответила она. – А вы…

– Я княжна Евдокия Ростиславовна, – с достоинством и явной неприязнью произнесла девушка. Выговор у нее был странный, и слова она вроде произносила знакомые, но Юля поймала себя на том, что ей приходится напрягаться, чтобы разобрать их смысл. – Я невеста царевича.

Юля не сдержала смешок. Если девушка и играла, то играла хорошо, но, кажется, малость заигралась. Ладно, нужно выяснить, как она сюда попала и знает ли Демьян о том, что в его квартире сумасшедшая.

– Одну минуту, – попросила Юля и ретировалась в коридор. Девушка за ней, слава богу, не пошла. Юля достала из сумки телефон и набрала номер Демьяна. Подождала немного. Из гостиной раздалась знакомая мелодия. Понятно. Демьян никогда не брал с собой телефон во время своих загадочных отлучек. И что ей теперь делать?

Она вернулась в гостиную и застала там прелюбопытную картину. Девушка с опаской тыкала указательным пальцем в телефон Демьяна, лежащий на его рабочем столе. При этом на лице ее был написан священный ужас. Что за черт? Откуда вылезло это чудо? Может, и правда сумасшедшая. Оставить ее здесь и попробовать связаться с кем-то из родных Дёма? С матерью или с сестрой. Чисто теоретически это ведь возможно. Вот же его телефон. Забрать его и найти их номера. Пусть разберутся, у нее-то никаких прав в этой квартире точно нет.

Так, ладно.

– Я это заберу, хорошо? – постаралась как можно дружелюбнее улыбнуться Юля и двинулась к телефону. Но девушка внезапно заслонила его, и выражение ее лица преисполнилось праведным негодованием:

– Как смеешь ты покушаться на вещи царевича?

– Он сам попросил, – пискнула Юля.

Та, что звала себя княжной, нахмурилась, явно сомневаясь в ее словах, но в этот момент во входную дверь вставили ключ, поворочали им там, закрыв замок вместо того, чтобы открыть (Юля прикусила губу: она по привычке забыла запереться), потом повернули еще раз, наконец открывая.

– Я же говорил ничего не трогать, тем более дверь! – послышался из коридора недовольный голос хозяина квартиры.

Демьян! Уф…

Стоп. Как он сказал? Выходит, Дём в курсе того, что у него гости…

– А это еще… Юль, ты тут, что ли?

Понятно, заметил ее вещи. Юля выдохнула и кинулась в коридор.

– Привет, – выпалила она и перехватила два увесистых пакета с продуктами, чтобы он смог разуться. – Я чай к тебе забежала попить между занятиями. Не знала, что ты вернулся. Слушай, а это кто у тебя там?.. Дём… Я… я не вовремя?

Он смотрел на нее как-то странно. Словно ее присутствие здесь его озадачило и обеспокоило одновременно.

– Всё нормально, – наконец выдохнул Демьян и потер переносицу, а Юля отметила, что он вообще выглядит уставшим. Может быть, его недовольство связано не с ней, а с девушкой в гостиной? Хорошо, если так. – Вы уже познакомились, да? В общем, это… это сложно объяснить…

– Я твоя невеста.

Юля резко обернулась.

Девушка стояла в коридоре за ней и смотрела прямо и уверенно.

– Евдокия…

– Ты сказал, что женишься на мне.

– Да, сказал.

– Ты сказал это перед моими родителями и всем двором.

Демьян прикрыл глаза.

– Мы обсудим это позже.

Что?..

И Юле внезапно стало всё равно, из какого театра или сумасшедшего дома он ее вытащил. Потому что Демьян так мог, да. Пообещать одно, а потом решить другое. Продукты вот ей принес. Будут готовить обед? Или сразу ужин? В груди надулся воздушный шарик и лопнул, оставляя вместо себя чернильный вакуум. Сейчас там была пустота, но Юля знала, что скоро она начнет заполняться, и не то чтобы чем-то очень хорошим.

Интересно, сколько у него еще таких подруг, как она? Таких дур.

– Дём, а можно тебя на минутку? – поинтересовалась Юля. Поставила пакеты на пол, надела сандалии, взяла свою сумку и кивнула на дверь.

– Может, на кухню? – предложил он. – Евдокия подождет в гостиной.

– Да нет, мне уже пора, так что буквально на пару слов.

– Но ты же сказала…

– Как хочешь.

– Юля, блин… Ладно, пошли.

Они вышли на лестничную площадку, и Демьян прикрыл дверь. В ожидании посмотрел на нее. Он выглядел уставшим и теперь уже немного раздраженным.

– Кто это? – спросила Юля в надежде, что он оправдается.

Демьян тяжело вздохнул и возвел глаза к потолку, словно надеялся найти там ответ. Потолок был девственно бел.

– Это правда сложно, – наконец сказал он. – В общем, мне надо было ей помочь. А для этого требовалось сказать, что я на ней женюсь. Я знаю, звучит как полная чушь, но…

– Звучит, – подтвердила Юля.

– Слушай, я так устал. – Он потер глаза. – Я надеялся, что отец оставит ее у себя, но…

Юля не сдержалась и приподняла брови: оставит у себя сумасшедшую, которая мнит себя княжной? Демьян серьезно?

– Но он заартачился, – продолжил Демьян, – и пришлось привести ее сюда. Я пристрою ее куда-нибудь, просто нужно время.

– А если не получится? – аккуратно поинтересовалась Юля.

– Ну, значит, женюсь, и пусть делают с этим, что хотят! – резко отрезал он.

Что?

Вот так, значит, да.

Великолепно.

Чудесно.

Потрясающе.

К глазам подступили слезы, но она не позволила себе заплакать.

– Женишься…

– Женюсь.

Юля рассмеялась, и смех ее эхом разлетелся по коридору, устремился куда-то по лестнице.

– Лжец ты, Авдеев, – прошептала она. – Никогда не женишься, значит? А я дура, раз верила тебе. Лучше бы я никогда тебя не встречала.

Она развернулась и пошла к лестнице, не желая дожидаться лифта. В какой-то момент испугалась, что Демьян кинется следом, но этого не случилось.

Вон отсюда, вон!

На очередной лестничной площадке слезы всё-таки нашли выход, и ступеньки перед глазами размыло в неясное пятно. Держась за перила, Юля сбежала по ним, спотыкаясь, и вылетела во двор.

Прочь. Прочь! И никогда не возвращаться. Оставить его в прошлом. Сжечь мосты. О, она умела это как никто.

Так что же в этот раз снова было так знакомо больно и страшно?

Внизу хлопнула дверь. Оставшийся стоять в коридоре Демьян очень медленно сжал кулаки. На потолке горели три лампочки. Одна за другой они раскалились, и стало совсем светло, а потом взорвались, засыпав пол осколками. Давя их и наслаждаясь этим треском, Демьян дошел до лестницы и посмотрел вниз. Она должна была похвалить его. Он же спас человека. Думая о ней, спас. А потом еще и согласился приютить, потому что Кощей не позволил ему оставить Евдокию в Нави одну. И разве не Юля говорила, что нужно нести в мир добро? Что добро возвращается? Что-то непохоже было, что сейчас его поступок вернулся к нему добром.

Он мог найти Юлю прямо сейчас, но понимал, что делать это в нынешнем состоянии – плохая идея. Такой же плохой идеей было вернуться в квартиру, где осталась Евдокия. Силы в венах гудели, словно высоковольтные провода. Мир вокруг снова стал болезненно четким и ярким.

Нет, сначала нужно сбросить напряжение. Успокоиться. А потом он пойдет к Юле, и они поговорят.

Медитация?

Глупость.

Какая еще медитация в таком состоянии? Тем более он знал способ быстрее и легче.

Выпить. Ему нужно было выпить.

⁂

К дому Юли Демьян подошел глубокой ночью. Бездомные собаки начинали рычать при его приближении, а потом, разобравшись, что к чему, скуля, отползали подальше. С замком на домофоне он разобрался на раз-два: перекрыл поток электричества к магниту, тот и открылся. Демьян поднялся на второй этаж и поскребся в дверь, словно загулявший пес, решивший наконец вернуться домой.

– Юля, – позвал он, будучи уверенным, что она услышит. – Юль, открой.

Вспомнил, что всё же нужно постучать. А то ведь решит, будто его голос ей снится. Только не очень громко, чтобы соседей не разбудить.

Время шло, а в квартире было всё так же тихо. Демьян снова поскребся в дверь, ощутил себя глубоко несчастным и понял, что с этим надо заканчивать. Как говорится, если гора не идет к Магомету…

Он приложил ладонь к двери, послал за нее импульс силы, нащупал задвижку и отодвинул, потом так же снял цепочку. Силы, обрадованные возможностью проявить себя, подчинялись радостно и охотно. И почему отец не уставал твердить, что употребление алкоголя чревато потерей контроля? Вот же, обычно строптивые, сейчас они отлично слушались…

Демьян открыл дверь, шагнул внутрь и закрыл ее за собой на задвижку, а то мало ли. Потом подумал и поставил купол тишины. Просто так, на всякий случай. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь им помешал.

В квартире было темно. Из кухни в коридор падал золотистый отсвет гирлянды. Не задерживаясь здесь, Демьян прошел в спальню. Остановился, засмотревшись. Юля спала на кровати, на животе, прижав к себе скомканное одеяло. Рядом с ней спали ее коты. Стоило ему войти, как они вскинулись, но он коснулся сознания всех троих, заставляя снова уснуть, и подумал, что с этим ему тоже повезло. Он родился ментальным магом. И именно так, даже не осознавая, что делает что-то сложное, общался с Агатой, пока она еще держала обет молчания. То, на что другие тратили десятилетия, а порой и всю жизнь, он играючи освоил еще в детстве.

Повезло. Всю его жизнь ему везло. И вот с Юлей тоже повезло. А он отчего-то решил на это везение наплевать! И разве не глупец он после этого?

Демьян обошел кровать и присел на корточки рядом с ее лицом.

После второго бокала коньяка он уже не смог вспомнить, почему всё это время игнорировал свою потребность в ней. Почему вышло так, что она всё еще была не с ним. И сейчас он готов был всё исправить. Теперь Демьян видел, насколько всё просто, и не мог понять, почему раньше это казалось ему таким сложным.

Из-за его молчания Юля подумала о нем невесть что, услышав слова Евдокии. А значит, пришло время говорить.

Идя сюда, Демьян раз за разом окунался в воспоминание об их первой встрече. Юля лежит совсем рядом и водит пальцем по его лицу, улыбается так доверчиво и немного робко. Палец замирает на кончике его носа, и она легко нажимает на него. «Бип», – шепчет Юля и смущенно смеется.

Разве ему нужно было что-то еще?

Вот же она – его котенок. Он уже нашел ее. Осталось только забрать себе насовсем. Он станет заботиться о ней. Ей будет с ним хорошо…

Его Юля: мягкая, теплая, порывистая, до смешного наивная порой. И в то же время знающая себе цену. А он, выходит, ее обидел. Но это не страшно. Юля простит, ведь ничего такого и не произошло, она просто всё неверно поняла. Вот сейчас он ей объяснит, и наконец-то всё будет так, как должно быть уже давно.

Она станет его.

С плеча Юли сползла тонкая бретелька сорочки. Демьян подхватил ее мизинцем и вернул на место. Юля заворочалась, просыпаясь, открыла глаза, мгновение рассматривала его, а потом выдохнула:

– Дём?

Спросонья она выглядела такой милой. И это тоже должно было принадлежать только ему. Почему какие-то другие мужчины все эти годы имели право видеть то, чего он был лишен? Он бы позаботился о ней куда лучше. Все они были недостойны… Не то что он…

– Дём, ты как здесь…

Демьян встал. Юля смотрела на него широко распахнутыми глазами, явно чего-то ожидая. Ах да. Свет. Он щелкнул пальцами, заставляя лампочку в люстре воссиять, и Юля зажмурилась, а потом снова распахнула глаза.

При свете она выглядела пусть все такой же милой, но очень напуганной. Странно… Кого она боится? Кого ему следует напугать в этот раз?

– Демьян, что происходит?

На щеке у нее отпечаталась складка от подушки. Демьян подумал, что она, должно быть, совсем теплая сейчас. Мягкая, сонная, теплая…

– Иди ко мне, – позвал он. – Я всё объясню.

Объяснит и успокоит. Не дело это, что она боится. Рядом с ним ей нечего бояться. И он сделал шаг вперед, вставая коленом на кровать. Однако, вопреки его ожиданиям, Юля не нырнула ему в объятия, а соскочила с кровати с другой стороны. Демьян нахмурился.

– Куда ты? Иди сюда.

– Демьян, ты меня пугаешь…

– Что за глупость… Это же я… Иди ко мне…

Он действительно ждал, что она послушается и подойдет к нему, но вместо этого его глупый котенок внезапно бросился вон из спальни. Демьян недовольно качнул головой. Не дело это, когда котенок не слушается и убегает. Он может потеряться, с ним может случиться что-нибудь нехорошее. Котенка нужно догнать.

И он пошел следом.

Юля нашлась на кухне. Металась там в золотистом свете гирлянды. Увидев его, забилась в уголок между стеной и холодильником, напоследок прихватив с плиты пустую сковородку. Демьян умилился. Ведь могла взять нож…

– Юляш, – позвал он и засмеялся. – Ну что ты? Ты что, правда меня испугалась? Разве я могу тебя обидеть? Я никогда… Я хочу только поговорить… Объяснить…

Она всхлипнула и крепче сжала ручку сковородки.

– А давай я просто покажу тебе, так будет быстрее…

И правда, быстрее. Почему он сразу об этом не подумал?.. Мысли в голове путались. Когда-то Демьян боялся, что Юля не поверит ему, сочтет сумасшедшим, но ведь он мог предоставить ей неоспоримые доказательства. И объяснять ничего не придется. И вообще, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать…

Что это его сегодня потянуло на пословицы?

Он приблизился очень медленно, глядя ей в глаза, а она вжималась в стену, но так и не замахнулась.

– Отдай мне, – попросил он и забрал из ее рук сковороду. – Молодец… Давай, иди сюда.

Ее колотило, она побелела. Но, будучи пьяным, движимый одной-единственной целью: показать ей свой мир и узнать, что всё это время он ошибался и она готова принять его таким, Демьян это проигнорировал. Какая разница, если через минуту всё уже будет правильно. Юля безвольно подчинилась, когда он взял ее за руку и потянул, развернул спиной к себе и прижал, удерживая под грудью.

– Смотри…

Чары морока легко даются тем, у кого всё хорошо с воображением. Демьян на воображение никогда не жаловался. А разум, затуманенный коньяком, решил подбросить подробностей. Вокруг них вырос лес. Столетние ели с черными стволами и изогнутыми ветвями. Исчез пол под ногами – теперь там чавкала сырая земля. А вместо потолка над ними раскинулось темное небо. И не осталось ничего, кроме тьмы вокруг, и запаха сырости и тлена, и общего ощущения: беги, пока еще можешь.

– Что это? – сипло прошептала Юля, вжимаясь спиной ему в грудь.

Он должен был понять, что это от ужаса, но списал ее реакцию на доверие. Правильно, пусть держится поближе к нему. С ним безопасно.

– Навь, – ответил Демьян, сам обозревая морок так, будто увидел всё это в первый раз. Наверное, потому, что сейчас Юля была совсем близко и ему казалось, что он смотрит ее глазами. – Не бойся, – попросил он, обнял крепче уже обеими руками, поцеловал в волосы и потерся о них щекой. – Это всё далеко, не здесь. И я смогу защитить тебя от этого.

Из-за ближайшей ели неожиданно вышла мавка. Красивая, с белой кожей. Свою наготу она прикрывала лишь черными волосами до колен. Юля заметила ее и замерла. Демьян поморщился, пытаясь усмирить собственную фантазию, убрать то, что явно уже было лишним, но не вышло. И созданная им картинка внезапно стала плотнее. Мавка улыбнулась пухлыми алыми губами, а потом широко распахнула рот, обнажая острые зубы, и кинулась на них. Юля завизжала, забилась в его руках. И ее страх отрезвил Демьяна. Огромным усилием воли он заставил силы слушаться и развеял морок.

Они снова стояли на кухне. Вокруг всё было привычно: обои в полосочку, пробковая доска с фотографиями, золотистая гирлянда. И Юля всё еще оставалась в его руках. И так было правильно. Как и должно. Только вот…

Она плакала.

– Нет-нет, – зашептал Демьян и развернул к себе лицом, вытер пальцами слезы, но по ее щекам тут же потекли новые. Юля обвисла у него на руке, и он довел ее до стола и посадил на табурет, опустился рядом на колени.

– Не надо… Не стоит… Я же сказал, это далеко, оно тебя не коснется… – зашептал, пытаясь успокоить ее, Демьян. – Зато теперь ты знаешь… Я просто думал, что не стоит впутывать тебя в это. Юль… Теперь мы будем вместе, да? Я так давно хотел, ты не представляешь… Я знаю, ты тоже хотела. Я больше никогда никуда не уйду…

Юля вдруг рванулась, и от неожиданности Демьян не удержал ее. Она отлетела к раковине и всё-таки схватила нож.

– Кто ты? – выдохнула она, направив нож на него.

Демьян поднялся с колен.

– Колдун, – ответил он. – Маг. Чародей. Ведун. Выбирай, что нравится, особой разницы нет.

– Так не бывает.

– Но ты же видела. Вернись ко мне.

Ему очень хотелось снова ее обнять. Дотронуться. И он не понимал, что не так. Она настолько сильно испугалась Нави? Это понятно. Но он же рядом. Так почему она бежит от него, а не к нему? И что теперь делать? А ведь он может… Да! Он может! Может внушить ей мысль, что с ним она в безопасности. Ведь это правда, она просто не понимает…

Он сделал еще шаг к ней, но в этот раз Юля всё же замахнулась. И Демьян поймал себя на том, что потянулся к ней чарами пут. Дернулся, отзывая их. Стоп, стоп, стоп… Нет. Нет! Так нельзя! Нельзя! Ведь нельзя…

«Можно, – шепнуло что-то внутри. – Пусть она будет нашей. Возьми то, что должно принадлежать нам. Только представь: еще пара секунд, и она сама обнимет тебя. Разве эта цель не стоит любых средств?»

Любых?

«Со мной ты тоже так делаешь?»

И Демьян вдруг ясно осознал, что именно видит перед собой. Задыхающуюся от страха женщину, которую он любил и ради которой скрывал правду, чтобы она никогда не испытала того, что испытала сейчас.

«Мы не можем заставить кого-то любить нас… – сказал при нем кто-то давным-давно. – Всё это будет неправдой и закончится плохо…»

Кто это был? Кто произнес эти слова?

Впрочем, какая разница? Важно лишь то, что они верны. И если он сейчас не остановится, всё это закончится плохо для Юли…

Черт…

Черт, черт, черт…

Что он делает?

Что он уже сделал?!

– Юля… – позвал Демьян, ощущая, как пол уходит из-под ног.

Силы в венах недовольно вскипели, требуя продолжения игры, что им так понравилась.

– М-место… – выдавил Демьян и тут же понял, как это прозвучало. – Ю-юль, я… я не тебе…

Одна из звездочек в гирлянде брызнула осколками. За ней вторая, третья…

Демьян попятился. А потом развернулся и кинулся прочь из квартиры, с трудом справившись со щеколдой на двери. Слетел вниз по лестнице, выбежал во двор и ломанулся куда-то во мрак не разбирая дороги.

Прочь, прочь, прочь… Как можно дальше. Только чтобы больше не навредить ей! Дальше, дальше, дальше…

Юля на кухне осела на пол, сжалась в комочек и разрыдалась.

Глава 8

Вдвоем на односпальной кровати было тесно, и теснота эта, как ничто иное, вынуждала лечь поближе, но каким-то едва ли не волшебным образом Злата каждый раз после умудрялась отодвигаться, оставляя между ними место. Теперь Яков уже не пытался обнять ее, наверняка зная, что это бесполезно. Фыркнет и встанет, примется одеваться. Так что пусть полежит еще немного рядом хотя бы так.

– Ты сегодня был хорош.

Она потянулась всем телом, и Яков невольно сравнил ее с кошкой Муськой, что жила у них во дворе. Глазища у той были такие же зеленые, шерсть – рыжей, нрав – строптивым, но порой она выбирала кого-нибудь из их семьи, запрыгивала на колени и то ли позволяла, то ли обязывала себя гладить. Муська любила сметану, после нее ходила довольная, мурлыкала. А Злата любила секс… А вот его, судя по всему, совсем нет. Это Яков за неполный месяц их встреч уже тоже понял.

– Ты чего так смотришь? – поинтересовалась Злата, перевернулась на живот и принялась болтать ногами в воздухе.

Яков качнул головой и отвел глаза, принялся рассматривать потолок.

– А хочешь, я тебе хорошо сделаю? – вдруг предложила Злата.

– То есть?

Она уткнулась лицом в подушку и рассмеялась.

– Боги, как ты дожил таким до своего возраста? Яш, ты осознаешь, что ты уникален?

Яков не был уверен, что это комплимент, поэтому промолчал. А Злата поднесла ладонь к его лицу и надавила на щеку, заставляя снова повернуть голову к ней. Улыбнулась многообещающе.

– Тебе понравится, – пообещала она, приподнялась и поцеловала в шрамы. Он вообще заметил, что если уж она и целует, то предпочитает эту сторону лица.

– Ничего не хочу, – ответил Яков.

Злата пожала плечами, легко сдаваясь.

– Тогда в другой раз. А я пока подумаю, как тебя покрепче связать, чтобы ты не вырывался. Эй, ну ты что? Ты мне совсем не доверяешь?

Яков очень-очень хотел бы сказать, что доверяет, но это была бы ложь.

– Просто устал.

Злата снова положила голову на подушку, и ему почудилось, что в ее глазах мелькнуло беспокойство. На мгновение лицо девушки стало мягче, словно сквозь его черты проступил другой человек. Яков не первый раз ловил себя на этом ощущении. Иногда ему вообще казалось, что она только притворяется холодной и безразличной, и протяни он в такой момент руку – за нее ухватится кто-то иной, кто-то куда более добрый и ласковый, кто-то, кто отзовется ему, но раз за разом он убеждался, что это лишь его фантазия, лишь то, во что он хочет верить. Клим прав, когда говорит, что он живет сказками.

– Тебе нужно больше спать, – нахмурилась Злата. – Чем ты занимаешься по ночам?

– Учусь.

– Яш… – Она провела ладонью по его груди вниз, потом прошлась пальцами обратно, тронула кадык. – Знаешь, было время, когда я тоже только и делала, что училась.

– И?

– И потом пожалела об этом. Надо развлекаться, пока есть возможность. Ну, и поберечь себя не помешает.

В этот раз она улыбнулась куда теплее. И снова кольнула надежда: а вдруг…

– Что ж, с тобой хорошо, но мне уже пора, – сообщила Злата, вновь разрушая все его мечты. – У нас сегодня семейный ужин, а это святое. Опоздание карается неодобрением отца.

– Неодобрением?

Злата рассмеялась.

– Ну что ты так пугаешься? Разумеется, ничего мне за это не будет. Просто не хочу его расстраивать. Я приду завтра, ладно? Где-то после обеда. А потом на несколько дней пропаду. У меня наметились дела.

– Ладно.

– Эй, – она погладила его по щеке, опять по левой, – что-то ты совсем раскис… Тебе что, со мной плохо?

Да. Это было отвратительно, неправильно и непонятно, но ему было плохо. И он мог бы ей об этом сказать. Мог бы объяснить, что плохо ему не с ней, а после нее. Но как бы это прозвучало? Да и потом, Яша сам не мог толком понять, что именно с ним происходит.

Отец учил: мужчина несет ответственность за женщину, которую выбрал, – и в какой-то момент Яков уверился, что мужчина ведет, мужчина главный, и он решает. И сначала подумал: тошно ему оттого, что он использует Злату, пренебрегая заветами отца. Но потом понял: это он начинал чувствовать себя использованным, стоило за ней закрыться двери.

Яков поймал ладонь Златы и поцеловал в переплетение линий.

– Мне хорошо, – соврал он.

– Ну вот и здорово. – Она отняла руку и села на постели. Стянула с пучка на голове резинку, и медные кудри рассыпались по плечам, спине и груди. Стоило ей уйти после того, как она сделала это в первый раз, Яков кинулся рисовать. Теперь уже не кидался, но всё равно каждый раз поражался тому, до чего же красиво это было.

Злата встала с кровати, отошла к столу, налила себе воды в кружку, выпила аккуратными глотками. Потом подошла к стулу, на который до этого сложила вещи, и принялась одеваться. Он снова засмотрелся.

Вся эта красота принадлежала ему. Наверное, он должен был радоваться и гордиться собой, но никак не выходило. Быть может, потому, что обладание это было мнимым. Даже лежа в постели рядом с ним, Злата всё равно оставалась так же далека и недоступна, как в их первую встречу у кабинета ее матери. И то, что ему было позволено прикасаться к ней, целовать ее, быть в ней, лишь усиливало это ощущение. Злата оказалась умной и острой на язык. Любила пошутить. Но если уж и снисходила до разговора, то темы выбирала отвлеченные. Она ничего не рассказывала о себе, а если и интересовалась чем-то из его жизни, то явно делала это из какого-то едва ли не научного любопытства, а не потому, что хотела ближе узнать его.

Якову вообще порой начинало казаться, что она видит в нем не живого человека, а что-то вроде одной из его игрушек. Его братья и сестры тоже восторгались деревянными зверьками с лапами и головами на шарнирах, которых он им мастерил, но они же не спрашивали у этих зайчиков и лисичек, как именно те хотят, чтобы с ними играли. Потому что игрушкам такие вопросы не задают. Но если бы Злата вдруг спросила, он не замешкался бы с ответом. За этот месяц Яков потратил на размышления о том, как именно ему хочется проводить с ней время, куда больше сил и времени, чем на свои занятия. Он всё еще был влюблен в нее, и ему хотелось быть с ней. Узнать ее. Только не так. Не в постели. Если и прикасаться, то за руку взять или обнять. Если целовать, то вдумчиво, неспешно, всецело отдаваясь этому занятию, а не между делом, как это происходило теперь. Впрочем, кажется, Злата вообще не любила целоваться.

А еще хотелось выпить наконец уже вместе этот дурацкий чай. Разделить трапезу. Разговаривать хотелось. Было очевидно, что Злата начитанна и много видела, она бы могла столько ему рассказать. И показать. Почему бы не пойти прогуляться? Неужели в этом мире пары не ходят на свидания?

Яков попытался заикнуться об этом пару раз, но Злата лишь посмеялась, заставила его замолчать и потащила в постель. Он побоялся обидеть ее резким отказом. Не дай боги, решит, что разонравилась ему или наскучила… А Злата вела себя так, будто всё происходящее – в порядке вещей. Яков же чувствовал, что недолго еще сможет выносить подобное. И это пугало. Потому что было абсолютно непонятно, как правильно всё закончить. И есть ли у него вообще право так поступить?

Яков пришел в этот мир, вооруженный сводом четких, понятных правил. И до этого ни разу в жизни не усомнился в истинности наставлений своего отца. Но здесь как минимум половина этих правил отчего-то не работала, и всем было всё равно. И он начал думать, что, возможно, вторая их половина для этого мира тоже ошибочна. Но по каким тогда законам живут здесь люди? Как действовать, чтобы нигде не ошибиться? Он жаждал готовых решений, которые можно использовать, чтобы всё сделать верно, а их не было. И это пугало, потому что, видимо, теперь ему предстояло самому решить, как выбраться из ситуации, в которую он попал. Выбраться так, чтобы не пострадала Злата. Согласен этот мир с ним или нет, но Яша считал, что после всего несет за нее ответственность. И не собирался начинать думать иначе. Есть вещи, отношение к которым делает нас теми, кто мы есть. И если он позволит себе наплевать на Злату… Нет, после такого только в петлю, даже если по меркам этого мира это и глупость.

И раз уж решил, что это правило останется для него неизменным, то, пока она с ним, он будет о ней заботиться. И следить за тем, чтобы ей было хорошо. И кстати, об этом…

Яков внимательнее присмотрелся к тому, как Злата собирается. Наметанный глаз не мог не отметить, что сегодня она тоже выглядит уставшей. Из ее движений пропала ленивая расслабленность. Порой она вообще двигалась так, будто заставляла себя это делать. Он подмечал это всю последнюю неделю.

– У тебя всё хорошо? Может, нужна помощь?

– М-м-м, хочешь меня одеть? Или снова раздеть? Я учту. Завтра поиграем.

Яков не сдержался и вздохнул. Ага, Злата действительно любила поиграть. И жутко веселилась по первости, когда от ее предложений он то и дело краснел и начинал заикаться. Зато теперь, кажется, благодаря ее «лечению» он окончательно переборол свое смущение. Хоть какая-то отрада.

– Я не об этом… Хочешь чаю на дорогу?

– Я же иду на ужин, меня там накормят. И потом, мне правда уже надо бежать.

Злата вернулась к постели, наклонилась и чмокнула его в нос.

– Ты правда такой хороший, – улыбнулась она. – Я воспользуюсь твоим зеркалом, ты не против? Мы сегодня встречаемся в ресторане, и там недалеко есть торговый центр с зеркальными стенами. Я порой пользуюсь им, когда не хочется тащиться через весь город.

Ресторан… Яков сделал мысленную зарубку уточнить значение этого слова в словаре. Что бы он делал без словарей? Отличная придумка! Можно было, конечно, спросить у Златы, но позориться перед ней в очередной раз не хотелось. Она и так познакомила его со многими новыми терминами. Тем более что такое торговый центр, он уже знал – спасибо, блин, бабушке! – и общий смысл сказанного понял.

– А если кто-то тебя заметит?

– Всегда можно подгадать момент, когда рядом никого нет. И я знаю место, которое не охватывают камеры. Как-то раз мы с Демьяном… Впрочем, неважно.

Яков прикрыл глаза. Так было всегда. Стоило речи зайти о чем-то личном для нее, Злата умолкала.

– Расскажи, мне интересно, – попросил он.

– Правда интересно?

– Да.

– Тогда напомни мне завтра. Ну всё, я побежала. Пока.

Она открыла дверь шкафа, провела пальцами по висящему внутри зеркалу, а потом шагнула в него. Злата делала это не в первый раз, и Яков уже вполне мог сказать, что привык к этому. А вот к тому, как она приходила через зеркало, он привыкнуть так и не смог.

Яша полежал еще немного, рассматривая выбившееся из подушки перо, потом затолкал его обратно и тоже встал. Оделся. Выпил воды. Хотелось в душ. Злата в совершенстве владела бытовой магией, так что особой потребности в нем у них не возникало, но ему всё равно часто после хотелось постоять под водой хоть немного, чтобы смыть это вязкое ощущение, отдающее горечью во рту и возникающее всякий раз, как она уходила. Впрочем, нет, теперь оно возникало раньше. Сегодня, кажется, вообще уже где-то в процессе.

На столе лежал телефон. Бабушка подарила по такому ему и Климу, объяснила, что это совсем простые модели то ли для детей, то ли для стариков, а вот как они освоятся с ними, можно попробовать что-то посложнее. В целом управляться с телефоном оказалось нетрудно, тем более к нему прилагалась инструкция, которая вышла замечательным подспорьем. Жаль, нечто подобное не выдавали всем, кто приходил в этот мир. Свод правил поведения на все случаи жизни.

Молчаливой насмешкой судьбы всего в сотне саженей от Якова находилось главное здание Конторы, где на втором этаже располагался кабинет специалиста по адаптации. Когда они с Климом прибыли сюда, Василиса Петровна сказала, что они могут прийти к ней в любое время и задать любой вопрос, только вот вряд ли она имела в виду нечто подобное тому, что мучило его теперь.

Да и как бы он посмотрел ей в глаза? К родителям девушки нужно идти совсем с другими речами, и не самому, а сватов засылать.

А вот и еще одно доказательство, что он всё делает неправильно: ему стыдно перед матерью и отцом Златы. А может, и правда сходить к ним, покаяться? Кощей убьет его за то, что он посягнул на честь его дочери, и будет прав, а для Якова на том всё и закончится, пусть и не видать ему теперь светлого Ирия…

Нет, с такими мыслями надо завязывать. Отец всегда говорил: коли совершил ошибку, исправляй. Причитаниями делу не поможешь.

И все же без совета он не справится.

Яков открыл телефонную книгу, пролистал контакты. Совсем мало. Ему очень хотелось поговорить с отцом, но Яша не мог спросить у него о том, что его волновало. И вообще, вряд ли смог бы признаться, что наделал. Быть может, стоило поговорить с Климом, но брат не успокоится, пока не узнает имя девушки, о которой пойдет речь. Нет.

Яков никогда не испытывал чувства неудовлетворенности от отсутствия друзей. Ему хватало родителей, братьев и сестер, дядьки. Он любил покой и предсказуемость и не любил, когда кого-то рядом становилось слишком много. Давным-давно они с Климом негласно распределили роли. Клим ходил в приятелях, кажется, у всех и в их селе, и в окрестных. Если Якову и приходилось куда-то идти, то они, как правило, делали это вместе, и брат общался с окружающими за них обоих. И обоих это устраивало. В детстве Климу приходилось драться с теми, кто смеялся над Яшей и его шрамами. Клим был смекалистее, но Яков – вдумчивее. И когда требовалось провернуть что-нибудь, брат приходил к нему. Раньше они вообще много времени проводили вместе, и Клим рассказывал ему обо всем, что с ним происходило. Яков слушал, и ему казалось, что это происходит и с ним. И сам делился с братом всеми немногочисленными событиями в своей жизни.

Теперь же они отдалились друг от друга, и неожиданно выяснилось, что всё это время Клим был ему не только братом, но и лучшим другом. И если без брата, наверное, еще можно было прожить, то без друга стало очень и очень плохо.

Яков листал и листал бездумно контакты по кругу, пока взгляд не зацепился за имя. Он убрал палец от кнопки.

Почему не подумал об этом сразу? Возможно, это неправильно и, скорее всего, будет очень тяжело, но…

Но больше ему не к кому было пойти.

⁂

Когда на следующий день Яков пришел в расположенный недалеко от Конторы парк, Яра уже была там. Сидела на лавочке и рисовала в блокноте, похожем на те, что она периодически дарила ему. У блокнота было какое-то мудреное название, но Яше никак не удавалось его запомнить.

– Привет, – поздоровался он, останавливаясь возле лавочки.

Яра вскинула голову, отрываясь от своего занятия, и улыбнулась.

– Привет. Садись. Или куда-то пойдем?

– Да нет, посидим, наверное, – вздохнул Яков и примостился рядом.

Он никак не мог привыкнуть к тому, какой в этом мире оказалась его тетя.

Когда Яра родилась, ему было уже четырнадцать лет. И он помнил ее младенцем на руках у бабушки. Но после этого в Тридевятом прошло всего восемь лет, а здесь целых двадцать четыре года. И было странно осознавать, что теперь она старше его. Для него Яра действительно росла как в сказке – не по дням, а по часам.

В его мире Яра и бабушка всегда появлялись в рубахах и сарафанах, с косами и в платках и ничем не отличались от тех женщин, что он видел каждый день. И только тут Яков понял: он на самом деле никогда не задумывался, что там, куда обе женщины потом уходят, они могут вести себя как-то по-другому. И когда впервые увидел бабушку в штанах, долго не мог проморгаться. А дедушка вел себя так, словно вообще ничего странного не происходит.

Собственно, именно поэтому Яков и решил, что поговорить с тетей – хорошая идея. Она родилась и выросла в этом мире. Знает его и его правила. Она замужем, и тема, которую он хочет обсудить, точно не станет для нее откровением. И еще Яра практически его ровесница, а значит, можно говорить с ней на равных, и превосходство в возрасте не будет давить на него, как это могло бы быть с отцом или дедом, вздумай он пойти к ним.

Осталось начать разговор.

Однако как это сделать, Яков не знал, и, так ничего и не дождавшись от него, Яра первой нарушила их молчание.

– Я могла дойти до Конторы. Тут же недалеко.

Яша качнул головой.

– Здесь тоже хорошо.

– Надоело сидеть в одном месте?

Он кивнул, хотя это была не единственная причина, почему он не решился на встречу в Конторе: побоялся наткнуться на Клима или Злату. Яра ждала пояснений, но вместо них Яков указал на блокнот.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Страницы пестрели зарисовками. Вид из окна, какие-то бытовые вещи, пейзажи, цветы… Всё-таки она рисовала лучше, чем он. Посреди блокнота Яша наткнулся на портрет ее мужа. Григорий сидел в кресле и читал книгу. Ноги вытянуты и перекрещены, кулак подпирает подбородок. Знал ли Грач в тот момент, что позирует, или тетя не стала спрашивать разрешения? Рисунок был проработан тщательнее остальных, наверное, она не раз возвращалась к нему.

Согласилась бы Злата позировать ему?

Яков перелистнул страницу, не позволив себе задержаться на портрете подольше. Личное всё-таки. На следующем развороте был изображен какой-то чердак, посередине которого стоял сундук. Здесь Яре очень хорошо удался свет, льющийся из небольшого оконца в крыше.

– Здорово, – искренне похвалил он.

Тетя пожала плечами.

– Ты тоже отлично рисуешь, просто тебе не хватает базы. Здесь есть школы для взрослых, и, если хочешь, я могу помочь тебе в такую записаться. Правда, занятия начнутся только в сентябре.

– Не уверен, что у меня будет время на это.

– Времени всегда мало, и лучше уж спустить его на то, что любишь. Яш, ты сказал, что хочешь поговорить.

Яков сдавленно кивнул. Он чувствовал, как тает его решимость начать этот разговор. Смотрел на Яру и не понимал, почему вообще думал, что сможет вот так просто спросить…

– И о чем?

– Ну, я…

Яра снова подождала и снова не дождалась.

– У тебя какие-то проблемы?

– Не то чтобы…

– Надо помочь с чем-то разобраться?

– Да, наверное…

– Яш, что-то случилось?

Теперь она выглядела по-настоящему обеспокоенной.

И Яша вдруг вспомнил то, о чем почему-то умудрился забыть за прошедший месяц. У него была семья. И в этом мире тоже. В этой семье его любили и о нем беспокоились. Он вернется в Контору, пойдет в архив и попросит выдать ему зеркало, чтобы связаться с отцом и матерью. Он разговаривал с ними неделю назад, и было очевидно, что они переживают за него и Клима. Надо разговаривать с ними чаще. Но со всей этой историей со Златой он что-то совсем перестал думать о родителях. И о младших тоже. А ведь чуть что они всегда бежали к нему или к брату… Что же с ним такое творится?

А вот семья о нем не забыла. И он может на нее положиться.

– Яш?

– Всё нормально, – встрепенулся Яков. – Яр, я просто хотел спросить… Тут такое дело… Я познакомился с девушкой… И мы вроде как… Ну… мы… она…

Черт, как сложно-то.

– Секс, что ли, хочешь обсудить? – вскинула бровь Яра.

Яков едва не подпрыгнул. Вокруг ходили люди. На соседней лавочке старушка кормила хлебом голубей. Яшу это коробило – хлеб же! как можно? – но старость надо уважать, а старики порой творят очень странные вещи… В общем, что же Яра кричит-то так?

– Угадала, да? – улыбнулась Яра и откинулась назад. – Я уже решила, что-то правда случилось… Стой, она же не беременна, нет?

– Нет! Нет-нет, мы…

Черт, это слово… как же Злата…

– Предохраняетесь, – подсказала Яра.

Яков прикрыл глаза рукой.

– Ты можешь говорить тише? – взмолился он.

– Я могу поставить купол. Или, если хочешь, можем поехать ко мне домой. Гриша всё равно на работе.

– Сегодня же выходной.

– Ну, у него там что-то срочное, – вздохнула Яра. – Так бывает, и довольно часто. Ну так что?

Яков покусал губу. С одной стороны, он уже понял, что болтать о столь интимных вещах в парке не сможет. Да и было интересно посмотреть, как Яра живет. С другой стороны, Злата сказала, что придет к нему после обеда. Он может не успеть вернуться. Но ведь она сумеет войти в его комнату и без ключа. Или вообще шагнет через зеркало. Разумеется, заставлять ее ждать некрасиво. Но он постарается побыстрее. Вряд ли этот разговор займет слишком много времени, а сейчас еще раннее утро.

– Это далеко?

– Да нет.

– Тогда пойдем, – согласился он.

Дома у Яры Якову понравилось. В нем было очень необычно и уютно, и видно, что хозяева этого места подошли к его убранству со всей душой. Они с Климом уже заглядывали в гости к бабушке, но ее квартира чем-то неуловимо напоминала о Тридевятом. Здесь же всё было совсем другим. Яра показала ему гостиную и спальню, а потом отвела на кухню. Там открыла окно нараспашку – за ним шумела листьями на легком ветерке рябина, – включила чайник и выложила в плетеную корзину булочки и еще какую-то сдобу, купленную по дороге. К покупной еде тоже сложно было привыкнуть, и она казалась Якову неправильной. Но хлеб из магазина всё равно никогда не был таким вкусным, каким пекла его мать, и в этом он находил хоть какое-то утешение и справедливость.

– Так о чем именно ты хотел поговорить? – напомнила Яра, когда поставила перед ним кружку с чаем. Этот чай был не из пакетика, а из небольшого прозрачного кувшинчика. Яков сделал глоток. Вкус оказался совсем иным, нежели у того, что пил он. Куда приятнее.

– Ну…

На кухне у Яры было спокойно и уютно и не было посторонних, но Яша всё равно не знал, как начать. К тому же никак не получалось отделаться от ощущения, что этим разговором он предает Злату.

– Просто спрашивай и всё, ты вряд ли сможешь меня смутить, – усмехнулась Яра.

Яков облизнул губы. Сделал еще глоток чая. От запаха выпечки становилось дурно. Зря он всё это затеял. А Яра жевала пирожок и смотрела на него так, будто они собирались обсудить, где в лесу заросли малины гуще.

Черт! Он внук великого Сокола, а не может просто сказать пару слов. Хотя, наверное, даже дедушке разбираться с нечистью в лесах и с темными магами здесь куда проще, чем вот так сесть и обсудить подобные вопросы. Да и вряд ли у него вообще когда-то возникала нужда такое обсуждать. Что он, что отец всё сделали верно. Сначала женились. Кстати…

– Яра… А как ты относишься к тому, чтобы до свадьбы…

– Нормально.

Яков поперхнулся. Закашлялся.

Что?

– Совсем нормально?

– Совсем.

– А ты?.. То есть ты нет, конечно…

– Яш, – вздохнула Яра. – Я тебе сейчас открою страшную тайну, ты только своему отцу не говори, ну и дядькам. Готов?

Яков неуверенно кивнул.

– Мы с Гришей три года до свадьбы вместе прожили, и ты ж не думаешь, что он всё это время на меня просто смотрел?

– Три года?!

– Ага, просто отец не очень распространяется на эту тему, за что ему спасибо. Братья не обрадуются. Так ты обещаешь молчать? И Климу тоже не говори.

Яков оторопело кивнул.

Три года?

– А… а… он тебя замуж не звал?

– Он звал, это я процесс тормозила. Но, как видишь, вода камень точит, и вот сижу теперь окольцованная. В общем, если ты с кем-то там спишь, то я не осуждаю. Вот и всё. А если у тебя возникла проблема, я готова попытаться помочь.

Яков снова кивнул, пытаясь переварить полученные сведения. Яра жила с Гришей три года и отказывалась выходить за него замуж, и дедушка отнесся к этому спокойно. То есть здесь такое всё же нормально…

Этот мир сошел с ума.

Ладно. Давай, соберись…

Соберись!

– Я хотел… хотел спросить. Это нормально, когда… когда… ну, знаешь, когда после такое чувство… будто лучше больше вообще не встречаться.

Яра не донесла пирожок до рта и удивленно уставилась на племянника.

– Разумеется, нет.

– То есть со мной что-то не так?

– То есть что-то не так с вашими отношениями, – припечатала тетя и внезапно очень сильно напомнила Якову бабушку. И интонацией, и выражением лица. Удивительно, а ведь раньше он не замечал этого за ней. – А зачем ты вообще продолжаешь с ней встречаться, если тебе больше не хочется?

– Мне не не хочется, – затряс головой Яша. – Она мне очень нравится. С ней здорово. Только вот… Она… всё время тянет… ну… ну… в постель…

Жар предательски прокатился от шеи ко лбу. Черт! Неужели снова пунцовый сидит?! А ведь был уверен, что переборол это. Выходит, краснеть он перестал, только когда рядом Злата. Ну и ладно!

– А я разве могу ей отказать? Она же решит, что надоела мне! А я не хочу ее обидеть! Она не надоела! Просто… ну…

Он уткнулся взглядом в стол.

Яра молчала. Подчеркивая установившуюся тишину, тикали часы на стене. Потом раздался ее тяжелый вздох.

– Слушай, – начала она, – я не то чтобы эксперт в подобных вопросах. Гриша был у меня первым и единственным, и я это не к тому, что этим горжусь, а к тому, что мне не с чем сравнивать.

– А ты что, не гордишься? – поразился Яков. Он неоднократно пытался представить себе этот разговор, но ни разу в его мыслях тот не принимал подобное направление. И как теперь жить со всеми этими откровениями?

Яра пожала плечами.

– Не вижу причин для гордости. Просто так получилось. Больше мне ни с кем, кроме него, не хотелось, вот и всё. Тебя это смущает?

– Не знаю, – честно ответил Яков. – Я раньше думал, что да… и, наверное, да, но…

Что он у Златы не первый, Яша уже тоже понял. И неожиданно обнаружил, что это волнует его не настолько сильно, как должно было волновать. А вот как относиться уже к этому «не волнует», он понять не мог точно.

– Значит, ты адекватный парень, вот и всё, – улыбнулась Яра. – В общем, я хочу сказать, что Гриша всегда может отказать мне, а я ему. А вот если бы кто-то из нас не мог, я бы серьезно задумалась. Секс – это же не обязанность. Он должен быть по взаимному согласию и ко взаимному удовольствию.

Яша снова прикрыл глаза. Щеки продолжали гореть. Как она так легко говорит об этом?

– Я звал ее погулять или просто остаться и побыть вместе, но она… такое ощущение, будто она… Как будто ей надо только…

Как будто до него самого ей нет никакого дела. Наверное, именно от этого и было так гадко.

Яра помолчала, потом хмыкнула.

– А о чем вы изначально договорились?

– В смысле?

– Ну, не знаю. Может, вы изначально решили, что встречаетесь только ради секса. Тогда немудрено, что она не хочет ходить на свидания.

– Нет… мы вроде не договаривались…

Или всё же договаривались?

«Что ты делаешь?»

«А разве не очевидно?»

Боги…

– Просто знаешь, возникает ощущение, что это не ты с ней спишь, а она с тобой, – продолжила Яра. – Так что, наверное, можешь смело вызвать ее на разговор и объяснить, что тебя так не устраивает. Ну, если не устраивает, конечно.

– Не устраивает, – совсем тихо ответил Яков. – Но я же ее обижу.

– Ну и поделом. Яш, то, что ты с ней спал, в этом мире не обязывает тебя быть с ней до конца жизни. И поскольку она отсюда… Она отсюда?

– Да…

– Так вот, поскольку твоя девушка отсюда, она это прекрасно знает. А из твоего рассказа выходит, что ей действительно нужен не ты.

– Прямо вот так взять и сказать?

– Да. Прямо словами. И ты ведь не бросать ее собрался. Ты собрался предложить ей сделать так, чтобы хорошо было вам обоим. А если она узнает, что ты страдаешь, и ей будет всё равно… Ну, это показатель. А если уж ты готов и дальше такое терпеть, то надо понимать зачем. Игра должна стоить свеч. Ты готов терпеть?

– Не знаю…

– Каждый день до конца?

– Нет.

Черт, нет! Действительно, нет! Он не хочет!

Но если есть правила, то какая разница, чего он хочет или нет?..

С другой стороны, если в этом мире правила действительно другие…

Но разве можно в первую очередь думать о себе?

Черт…

– Яр, а что потом?

– А потом посмотришь, что она тебе ответит, и решишь, как быть дальше. Вот и всё. Может, ты откроешь ей глаза, она извинится, и всё станет по-другому. А может, сама с тобой распрощается. Во втором случае это будет к лучшему, потому что насиловать себя – так себе идея. А вообще, знаешь, честно поговорить – это отличное решение. Довольно часто помогает увидеть то, чего раньше не замечал.

И она снова откусила кусок булочки.

Поговорить. Это звучало разумно. Яков немного успокоился и сделал глоток из чашки. С удивлением ощутил, как мягко чай коснулся нёба, как оставил после себя приятный пряный привкус. Тетин чай оказался куда вкуснее купленного бабушкой и напомнил травки, что заваривал ему порой дядька Тихомир. Яша подумал, что надо будет поинтересоваться у Яры, где такое раздобыть и сколько оно стоит. Содержание, что установили ему на Буяне, было не то чтобы очень большим.

А еще Яша ощутил, что ему стало легче. Словно сказанные слова имели вес, и он наконец-то сбросил его со своих плеч.

– Я всё хочу обнять ее после, а она не дается, – высказал он то, что сводило его с ума. – Это нормально? Я просто подумал, вдруг в этом мире такое не принято, и я ее этим оскорбляю.

На самом деле Яков думал не только об этом. Еще о том, что, возможно, он неприятен Злате, и она сторонится его прикосновений. Но это уж совсем никак не укладывалось в происходящее.

Взгляд у Яры стал едва ли не жалостливый.

– Малыш, тебя имеют.

– Что?

– Да так, забудь. Я просто хотела сказать, что обняться после – это самая естественная вещь в любом из миров. Ну, только если у человека нет каких-то психологических проблем, но обычно, если один не хочет заставлять другого переживать, то предупреждает об этом заранее. Знаешь… – она покусала губу, совсем как он недавно, – в двадцатые годы прошлого века в этом мире была озвучена так называемая теория стакана воды. Если коротко, то она гласила, что заняться сексом должно быть всё равно что выпить стакан воды, и никакие симпатии, любовь и прочее тут ни при чем. Только эта теория недолго прожила. Потому что так не получается. Ну, то есть у кого-то, может, и получается, и ему нормально, в конце концов, все мы разные, но вряд ли это можно назвать абсолютной нормой для всех. И не коверкай себя, если тебе кажется, что этот мир требует от тебя каких-то иных чувств. Ничего такого он не требует. Чувствуй, что чувствуешь. Если тебе такой вариант не подходит, значит, не подходит. Ну вот такие мы, Соколовы, неправильные, хотим, чтобы было по любви. Доверия хотим. Уважения. Заботы. А уважение и забота – это когда один не может получать удовольствие, зная, что другому сейчас плохо. Потому что это вообще норма, и она должна соблюдаться всегда, независимо от того, сколько раз ты планируешь с человеком переспать. А если кому-то от тебя нужен только секс, то это не про любовь и не про отношения.

И она улыбнулась.

Яша повторил про себя сказанное. Оно не то чтобы противоречило тому, чему учил отец и чего хотел он сам. Уважать. Доверять. Заботиться друг о друге. Не причинять другому боли. Значит, эти правила продолжали работать и здесь. И они, возможно, были куда важнее, чем выбрать себе одного человека на всю жизнь. Последнее в его мире было призвано защитить женщину и сделать так, чтобы ничего плохого с ней не случилось. Но если в этом мире за подобное женщина не подвергалась поруганию и могла не опасаться того, что ей косу отрежут да дверь дегтем вымажут…

Это нужно было обдумать.

– Дедушка как-то сказал, что все Соколовы – однолюбы, – решился озвучить еще одну беспокоившую его вещь Яша. – А я, кажется, в нее совсем влюбился… Я как-то уже думал, что влюбился, но в этот раз всё совсем по-другому…

Глупо прозвучало, конечно, особенно в свете всего сказанного. И вообще, всё это глупо. Но Злата напоминала ему блуждающий огонек. Знаешь, что он заведет тебя на болото и пропадет, но всё равно идешь за ним и взгляда оторвать не можешь, веришь в чудо…

Яра кивнула.

– Знаешь, что я думаю? Сама по себе любовь – наша или чья-то к нам – ни к чему нас не обязывает. А вот дальше ты делаешь выбор. Принимаешь решение – быть тебе с человеком или нет. И именно этот выбор налагает на тебя ответственность. Но если уже в самом начале ты понимаешь, что всё пошло куда-то не туда, не стоит закрывать на это глаза, следует признать это и решить для себя: ты или этот человек. И ты вправе выбрать себя, а не его. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, потому что потом будет куда сложнее: чем дальше, тем больше ответственности. Но позволять себя обижать – это плохой выбор, Яш. Просто поверь мне.

Они помолчали.

– Слушай, а как ты так легко о с… об этом говоришь? – все же решился спросить Яша.

– Поживи пару месяцев с моей мамой, и не так запоешь, – снисходительно улыбнулась Яра.

– А можно еще один очень личный вопрос?

– Попробуй.

– Ты уже год замужем за Гришей, а у вас нет детей. Не получается?

Яра вздохнула.

– Я слишком долго наблюдала за вашей семьей, чтобы понять, что такое ребенок и что к нему лучше быть готовой.

– И Гриша не против?

– А вот здесь, Яш, и правда начинаются отличия вашего мира от нашего. Ребенок – это осознанное решение двух взрослых людей. А Гриша меня любит и не станет настаивать, потому что я не готова. Я хочу детей, но не прямо сейчас.

– То есть так можно? Жить в браке и без детей? И никто не…

– Ну не то чтобы совсем «не». На живот мой смотрят все и постоянно. И от вопросов папы о том, когда я уже рожу ему внуков, я скоро взлечу в воздух. Но это всё равно остается нашим с Гришей личным делом. Как и все остальные вопросы, которые касаются только нас двоих. Вот и всё.

– А чем ты занимаешься без детей и хозяйства? – спросил Яков, осознав, что ни разу до сего момента не интересовался этим. Наверное, потому, что хоть и знал, что жизнь женщины в этом мире устроена иначе, чем в его, так и не поверил этому до конца, пока не попал сюда.

– Работаю, – засмеялась Яра.

– А на работе что делаешь?

Яра обвела рукой комнату.

– Примерно вот это. Оформляю пространство. Только не в квартирах, а в магазинах, например. Сейчас, правда, больше работаю с витринами. Кстати, та, что ты видел в булочной, – это мое творение. В процессе подсела на их выпечку, теперь только туда хожу.

– Витрина… Подсела…

Иногда Якову начинало казаться, что он тонет в темных водах слов, которые не знает.

– Подсела – это… Ну, то есть так нравится, что уже без них не могу. А витрина – это место за окном магазина, – подсказала Яра, и он с изумлением понял, о чем она говорила.

– Подожди… Вот это всё, что там в окне было, – это всё ты повесила и разложила?

Яра смущенно улыбнулась.

– Ну, это далеко не лучшее, что я делала…

– А как увидеть другое?

Тетя выпрямилась, лицо ее просияло тем, что в этом мире называли энтузиазмом, и принесла то, что назвала ноутбуком. И показала ему свои работы. В результате, когда Яша опомнился от восторга и поинтересовался временем, выяснилось, что он уже давно должен быть в общежитии.

⁂

К своей комнате Яша подошел задыхающийся и взмыленный. Он бежал от самой остановки и лишь перед входом в общежитие позволил себе перейти на шаг, чтобы перевести дыхание и постараться не вызвать лишних вопросов. По пути пытался придумать оправдание, но ничего подходящего в голову так и не пришло, и он решил, что разберется по ходу дела. Разговор с Ярой вселил в него уверенность. Она не сочла его переживания пустыми. И подтвердила, что он не одинок в своих желаниях. В этой ситуации могла быть права не только Злата. И у него было право отстаивать свою позицию.

В общем, он не сошел с ума, и далеко не все правила оказались ошибочными.

И теперь у него был план.

Потому что поговорить – это ведь тоже план, да?

Вооруженный всем этим, Яков открыл ключом дверь и поспешно вошел внутрь. И замер на пороге.

Злата спала на его постели. На неразложенной. В одежде. Уткнувшись носом в его подушку, которую, видимо, специально достала из-под покрывала.

Яков поспешно прикрыл рот рукой: собственное дыхание показалось ему слишком громким. Потом очень-очень осторожно, стараясь не произвести ни звука, закрыл дверь на защелку, разулся и тихо-тихо подкрался к кровати, ощущая себя так, словно приближается к дикому зверю. Дядька как-то раз водил его смотреть на медведицу с медвежатами. Мохнатые малыши резвились всего в десятке саженей от них, а медведица недовольно косила глазом на непрошеных зрителей, ворчала, но бросаться не спешила. Дядьку уважали и люди, и животные. А Яков запомнил испытанное тогда ощущение восторга, перемешанного со страхом. Одного удара медвежьей лапой хватило бы, чтобы вспороть ему грудь или проломить череп. И он старался не дышать… Прямо как сейчас.

Он опустился на колени и всмотрелся в лицо Златы. А может, притворяется?

Но, кажется, она и правда спала.

Несколько раз Яков просил ее остаться на ночь, но она всегда находила повод не делать этого. Всё время куда-то бежала, а ему так хотелось порой остановить ее, просто смотреть на нее, просто обнимать, просто…

Яра спросила, как долго он готов терпеть. И вот сейчас, глядя на Злату, Яков снова согласился с тем первым своим ощущением: больше так продолжаться действительно не может. Либо они начнут встречаться по-настоящему, либо их встречи прекратятся совсем. Раз уж здесь такие правила, то играть по ним может не только Злата, но и он. Вряд ли он когда-нибудь сможет ее забыть. Но зато так сможет не возненавидеть.

А пока они еще не поговорили, не решили всё окончательно – ведь как бы Яше ни хотелось верить, что решение будет в его пользу, получалось слабо, – он мог, наконец, просто насладиться ее близостью. Наедине. В тишине. Не торопясь.

Очень хотелось дотронуться, погладить по щеке, по волосам. Но Яков не стал рисковать. Разбудит ведь.

Оставалось лишь смотреть. Что ж, в свете всего – тоже немало.

А во сне Злата выглядела иначе. Неожиданно уязвимой в противовес своей обычной холодности и неприступности. Черты стали мягче. Куда-то исчезла их почти идеальная, невозможная в природе симметричность, но одновременно с этим в выражении ее лица появилось нечто болезненное, усталое, едва ли не изнуренное. Он видел такое в зеркале порой, когда мучился болью в спине. Теперь Злата выглядела почти слабой. Впрочем, нет, без почти. Она выглядела беззащитной. Ранимой. И Яков вдруг осознал, что перед ним тот самый фантом, за которым он гонялся всё это время. Который мерещился ему порой в ней. И который он уже было окончательно списал на разыгравшееся воображение.

Так есть или нет? Какая Злата – настоящая?

– Я бы очень хотел, чтобы всё было по-другому, – прошептал он. – Может быть, ты всё-таки позволишь нам попробовать?

– Я бы тоже хотела. Жаль, что она не позволит, – внезапно ответила Злата, не открывая глаз.

От неожиданности Яков отшатнулся и едва не упал спиной на пол. Замер. Что за…

– Пожалуйста, тише, – попросила Злата. – Ты разбудишь ее, а нам надо поговорить.

На языке крутились ругательства, но Яков сдержался. Что происходит? Она же точно спала! Или нет? Или что…

– Что…

– Всё нормально, Яш. Успокойся.

Вот это уже было больше похоже на Злату, и тем самым неожиданно действительно его успокоило. Она как-то это умела: охладить словом и взглядом, заставить перестать метаться.

Яков снова сел и вгляделся в ее лицо. Ну спит же…

– Жаль, что я тебя не вижу, – вздохнула Злата. – Послушай, Яша. Ты должен прекратить ваши встречи. Ты всё это не заслужил.

– Тебя не заслужил?

– Ее.

– Недостаточно хорош? – неожиданно обиделся Яков. – Не царского рода?

Он часто об этом думал, когда искал причины ее поведения. И вот сейчас она подтвердит, и… Злата засмеялась. Мягко, тихо и совсем не обидно. Наоборот. Захотелось присоединиться и посмеяться вместе с ней.

– Если бы… – вздохнула она. – Наоборот, ты слишком хорош для нее. Я не хочу, чтобы ты страдал. Тебе нужно всё это закончить. Просто поверь мне. Ты мне очень нравишься, Яша. Жаль, что мы не встретились раньше.

Ты мне очень нравишься…

Как долго он мечтал это услышать. Но заветные слова не принесли ни радости, ни утешения.

– В каком смысле нравлюсь тебе? Тебе – это кому?

Ответа не последовало. Молчание длилось и длилось, и Якову вдруг показалось, что всё это ему лишь привиделось. Стало страшно. Но когда он уже готов был окликнуть ее, она наконец-то снова заговорила:

– Это сложный вопрос. Я – всё, что она запретила себе, заперла внутри. Наверное, я часть ее. Она бы хотела меня уничтожить, но у меня есть то, что она не готова потерять. Так что ей приходится терпеть мое общество. Забавно, да?

Яков вовсе не находил это забавным, но всё равно зачем-то кивнул.

– Заперла – в смысле?..

– Магией.

А, ну конечно, мог бы и сам догадаться. Куда ж без этого? Наверное, здесь полагалось удивиться, но всё происходящее было абсолютно из ряда вон выходящим, словно сон. Может, поэтому он реагировал так спокойно?

– А зачем она это сделала?

Злата снова замолчала, и ему снова почудилось, что он всё выдумал.

– Она совершила ошибку, – всё-таки ответила Злата. – Попыталась исправить ее и в результате совершила еще большую. Впрочем, сама она так не думает. Но снова ошибается.

– А что с ней…

– Прекрати. Ты же тоже заметил. Ты спросил, всё ли у нее хорошо.

– Ты… она… она выглядит уставшей. Мне показалось, у нее проблемы.

Злата снова засмеялась. Впрочем, на этот раз прохладнее.

– Разумеется, у нее проблемы. Но ты тут ничем не поможешь. Был момент, когда мне показалось, что ты сможешь, но нет. Всё стало только хуже.

– Но я ведь…

– Яша, – осекла его она. – Просто сделай, как я прошу. Оставь нас. Иначе для тебя всё это закончится плохо.

– Для меня? А она?..

– С тобой она перешла черту. Совсем перестала видеть границы. А мне, кажется, уже недолго осталось. Но если я еще здесь и могу тебя спасти… Пожалуйста… Отпусти нас обеих. Ты так смотришь на нее, что мне больно…

– Больно? – не понял он.

Злата во сне вздрогнула и поморщилась. Яков ждал, боясь дышать. Ему показалось, она сейчас заплачет. Но нет. Она снова не отвечала слишком долго. Он набрался смелости и дотронулся до ее ладони. Та была ледяной. Что за черт?

– Яша, – вдруг сдавленным шепотом позвала Злата. – Мне очень больно. Обними меня.

И вот теперь он действительно растерялся и испугался. Злата замолчала, и каким-то образом Яков понял, что теперь уже насовсем. И все мгновенно перестало казаться сном. Стало жутко. А она продолжала вздрагивать, будто ей снилось что-то плохое. Возможно, надо было разбудить.

«Мне больно…»

Если он разбудит, она не позволит обнять.

Стараясь действовать как можно аккуратнее, Яша лег на постель рядом с ней. Подождал, но ничего не случилось. Отчего-то становилось всё страшнее и страшнее. Такое простое действие – обнять. Они столько раз были вместе, как только он ее уже не видел и как только к ней не прикасался, так откуда же взялась робость?

Да потому что он знал, что на это Злата разрешения не давала. И обнять внезапно показалось интимнее, чем всё, что они делали друг с другом в течение последнего месяца.

Злата снова вздрогнула.

«Мне больно», – сказала та, другая. И кем бы она ни была, она оставалась частью Златы.

«Я – всё, что она запретила себе».

«Мне очень больно».

«Обними меня».

И он обнял.

Злата немедленно сжалась, будто попыталась сбежать от объятий, тогда он обхватил крепче и притянул к себе.

Ее тряхнуло. Ощутимо так. Она задышала судорожно, словно тяжело больной человек. А потом… проснулась.

– Отпусти меня, задушишь, – очень спокойно, но категорично потребовала она.

Яше совсем не хотелось отпускать. Наоборот, возникло желание прижать к себе крепче, словно нужно было заслонить от чего-то. Но ослушаться он не посмел. Собственное сердце частило. Ему показалось, будто только что вокруг них сгустилось что-то темное, вязкое, и его пробрало до костей. Что это было?

Злата села. Потерла лицо ладонями. И снова стала холодной и неприступной.

– Надо было разбудить, раз вернулся, – устало произнесла она и поморщилась. – Плохое место. Снилась какая-то муть. Тебя не донимают здесь кошмары? Могу сделать ловца снов. Нормального, разумеется. Я хорошо умею…

Она встала с постели, и ее качнуло. Дошла до стола, на котором стояла бутылка с водой, отвинтила крышку и отпила прямо из горла. Потом плеснула немного себе в ладонь, прошептала что-то и отерла лицо. Глубоко вздохнула.

Яков смотрел на нее и не мог оторвать взгляда. Что это было? Что происходит? И что теперь делать?

Кажется, у него был план. Возможно, всё же стоит начать с него.

– Так-то лучше, – улыбнулась Злата и повернулась к нему. – Где пропадал?

– Я… – Яков замялся. Ему показалось, что упомяни он Яру, и всё сразу станет ясно.

Пытаясь подобрать слова, он сел на кровать.

– Не хочешь, не рассказывай, – пожала плечами Злата, прежде чем он успел что-то ответить. – Личную жизнь никто не отменял.

Личную жизнь…

А она, значит, не часть его личной жизни.

– Злата, я хотел поговорить…

– Ага, давай. А то я что-то сегодня малость не в состоянии стояния. Извини.

– За что? – не понял Яков.

– Ну… ладно, не бери в голову. Так о чем ты хотел поговорить?

Мне очень понравилось тебя обнимать.

Можно еще раз?

Кто в тебе живет?

Какую ошибку ты пыталась исправить?

Я больше так не могу.

– Я больше так не могу.

– Как – так? – нахмурилась Злата, перелила оставшуюся воду из бутылки в чайник и щелкнула выключателем.

– Ну, вот так… Слушай, может, сходим куда-нибудь? Или, не знаю, просто проведем вечер вместе. Чем вы в вашем мире занимаетесь по вечерам?

Злата внимательно посмотрела на него. Склонила голову набок. И усталость проступила совсем явно. И круги под глазами… Как он не заметил раньше? Или их не было?

– Ты хочешь встречаться? – медленно спросила она.

Сердце ушло в пятки.

– А мы – нет? – уточнил он уже очевидное.

Злата усмехнулась, качнула головой.

– Нет, Яш, мы – нет.

– Но как же… мы же…

– Ага. Просто секс.

Она вздохнула и перевела взгляд на чайник.

Вот и всё.

Яков почувствовал себя абсолютно опустошенным. Она стояла в четырех шагах от него, ждала, когда закипит вода, и была бесконечно далека, а он ничего не мог сделать.

«Я всё, что она запретила себе».

Почему-то он был уверен, что не стоит рассказывать Злате об этом разговоре. Но та, что беседовала с ним, явно дала понять: Злата страдает. И еще – что ей самой недолго осталось. Но если она совсем исчезнет, что станется с девушкой перед ним?

– Почему? – спросил он.

– Почему я не хочу с тобой встречаться? – спокойно переспросила Злата. – Просто не хочу, и всё. Не принимай на свой счет. Я в принципе ни с кем не встречаюсь. Можешь считать, что это мое кредо. Чай будешь?

– Я – да… то есть… нет… то есть…

– Так да или нет? Яш, не хочешь больше видеть меня в своей постели – не увидишь. Я выпью чай и уйду. А то что-то знобит. Пройду зеркалом, а для этого надо сосредоточиться…

– Знобит? – подскочил Яша. – Ты заболела? Тогда тебе нельзя идти! Подожди…

– Яша! – осадила его Злата, а потом произнесла с расстановкой: – Ты мне ничего не должен.

И вот тут Якова сорвало. Потому что это было слишком. Должен – не должен, не хочешь видеть – не увидишь. Что за странные разговоры? Что за отношение к себе и к нему? Нет, так точно нельзя!

Яша вскочил с кровати.

– Прекрати! – воскликнул он. – Прекрати немедленно! Прекрати делать вид, будто мне нет до тебя никакого дела. Есть! Злата, я честно скажу, что не собирался заводить отношения, я пришел сюда, чтобы учиться, чтобы потом вернуться в Тридевятый… Но я встретил тебя, и…