Дело об украденной скрепе

Дочитал вчера. Тяжёлая книга. Не в смысле плохая, в смысле после неё тяжело. Гоголь в этом романе не бронзовый памятник и не чудак, сжигающий рукописи. Живой, испуганный, одинокий человек, которого двадцать лет вели за руку, а потом бросили. И самое горькое, что он до конца не понял, кто его вёл. Записки из гроба это голос человека, который так и не узнал, что его жизнь была чужим проектом.

Начал читать в пятницу вечером, думал посмотреть первые пару глав, а закрыл книгу в воскресенье под утро. Линия с помещиками, Будановым, Загорским, Мощенко, пробирает до костей. Параллели с сегодняшним днём настолько прямые, что местами становится не по себе. Интимные сцены написаны сдержанно, без пошлости, и работают не на эпатаж, а на психологию: дача Китаевой это про власть, а Власовка про подлинность. Без этих двух женских линий роман был бы холоднее и беднее.

Не знаю, как относиться к версии о том, что Гоголь был агентом III отделения. Как историческая гипотеза это спорно. Как художественный приём работает блестяще. Автор нигде не утверждает, что так было на самом деле, всё подано через документы, которые находят герои, и читатель сам решает, верить или нет. Это умно сделано.

Сильная конструкция, два пласта, ИМЛИ и XIX век, переключаются без швов. Но к середине романа начинаешь уставать от одного и того же приёма: записка, обрыв, флешбек, возврат. Хотелось бы хоть раз нарушить формулу. Финал с Ларисой точный, правильный. «Рукопись сгорела, но записки из гроба вышли в свет» это фраза, которая остаётся после книги.

Две претензии. Первая, Лариса. Появляется в первой главе, исчезает, потом появляется в финале с готовой формулировкой. Между этими точками она не существует как персонаж, а используется как рупор для авторской мысли. Вторая, глава с Лудинским и угрозами про психушку. Слишком в лоб, слишком плакатно для романа, который в остальных местах работает тоньше. Впрочем, может, так и надо, чтобы читатель вздрогнул.