Читать книгу: «Смерть в вишневой «девятке»»

В столичном пруду найдено тело девушки. Она была задушена, а затем брошена в воду. Другую утопленницу со сломанной шеей нашли на пляже в Строгино. У следствия не было сомнений, что оба убийства – дело рук одного человека. Знаменитые сыщики МУРа Гуров и Крячко приступили к розыску преступника. Первое, что они сделали, – это тщательно изучили подробности личной жизни утопленниц, и тотчас всплыл один любопытный факт. Оказывается, незадолго до гибели обе девушки лежали в одной и той же палате частной клиники, причем одна из них была беременна. Сыщики поняли, что следы преступника надо искать рядом с отцом неродившегося младенца…

* * *

© Леонова О.М., 2015

© Макеев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Смерть в вишневой «девятке»

Глава 1

– Здесь остановите, пожалуйста.

Маша тронула таксиста за плечо. Гуров машинально посмотрел в зеркало заднего вида. В отражении его взгляд встретился с насмешливым взглядом таксиста. Оба без слов поняли друг друга. Гуров давно подметил, что женщина на пассажирском сиденье либо очень молчалива, либо всю дорогу будет весьма озабочена тем, что без ее указаний сидящий за рулем человек неправильно выполняет свою работу. Не туда повернул, не тем маршрутом поехал, не так посмотрел, слишком разогнался, слишком рано затормозил. Жена Гурова, слава Всевышнему, не была такой, в чем он постоянно убеждался. Но иногда проскальзывало и в этом ее, казалось бы, уважительном отношении к чужому труду нечто такое, что нельзя было назвать ни ложкой дегтя в бочке с медом, ни чем-то похожим. Но оно чувствовалось. Маша не встревала, не указывала – она подмечала. Да-да, именно так. И иногда могла сделать это вслух.

Таксист остановил свою Kia Rio в указанной точке. Всё, приехали. И вот это Машино «Вот здесь остановите, пожалуйста» прозвучало абсолютно нелепо, поскольку Гуров не увидел нужды в том, чтобы напоминать водителю об остановке.

– Спасибо, – улыбнулась Маша водителю и протянула ему непочатую бутылочку с водой, которую прихватила в дорогу. – Возьмите. Очень жарко, а я заметила, что у вас вода закончилась.

Таксист и Гуров одновременно посмотрели на пустую пластиковую «полторашку» из-под газировки, выглядывавшую из-под сиденья.

– Да зачем вы? Не надо мне, – округлил глаза водитель и с мольбой взглянул на Гурова. Но тот в ответ лишь пожал плечами. Мол, жена-то моя, но к ее причудам я не имею никакого отношения.

Маша все еще протягивала таксисту воду. Он сдался и забрал у нее бутылку.

– Спасибо, – широко улыбнулся он.

– Может быть, еще встретимся, – кокетливо проворковала Маша и вышла из машины.

Бедный таксист уже не знал, о чем и думать. Гуров тоже малость обалдел.

– Ты что это такое устроила? – спросил он, поддерживая Машу под руку, пока она, наклонившись, поправляла ремешки на своих сложносочиненных туфлях. – Сначала водичка, а потом намеки какие-то. А, Строева? Совсем нюх потеряла? Забыла, кто твой муж?

Маша распрямилась и одернула подол длинного платья.

– А кто мой муж? – весело спросила она.

– Нет, ну просто слов нет, – растерялся Гуров.

– Тогда слушай… муж, – продолжила Маша. – Ты вообще на людей внимание обращаешь? Смотришь на них не как на статью в уголовном кодексе, а вот просто так?

– Ну как тебе сказать… А при чем тут?..

– На улице жара под тридцать. Наш водитель несколько раз за всю дорогу протягивал руку к пустой бутылке из-под воды. Видимо, просто забывал, что она пуста.

– И ты решила его спасти?

– Жест доброй воли. Приятно же, когда вдруг кто-то проявляет заботу о тебе. Разве нет?

– Да у него, может, в багажнике сотня бутылок припрятана.

– Не припрятана, – отрезала Маша. – Иначе бы он сказал об этом.

Прозвучало довольно убедительно.

– А сейчас куда? – спросил Гуров. – Дороги-то хоть тут нормальные?

– Нормальные.

Они стояли на границе территории частных домовладений, и вид небольших стильных особняков, частично скрывавшихся за разросшимися кустами сирени, рвущимися на свободу сквозь стальные прутья кованых оград, указывали на то, что люди здесь обитали совсем не бедные. К таким домикам, как правило, прилагаются навороченные охранные системы.

– Впереди пункт охраны, а там уже идти пару метров, – словно прочитав его мысли, сказала Маша. – Пойдем, а то уже опаздываем.

– Какой пункт? Где?

– Ну не на дороге же его ставить. Вон, в кустах, видишь?

Никакого намека на сторожевой пост Гуров сначала не увидел, но через несколько метров действительно заметил небольшую кабину со стеклянными стенами, внутри которой сидел за крохотным письменным столом человек с мобильным телефоном в руках. Вокруг поста буйствовали высокие кустовые заросли, и казалось, что его специально скрыли с глаз. Шлагбаум тоже присутствовал, но его стрела была приглашающе поднята вверх. Сломан, что ли? Или тут так у них принято – никого не бояться?

По мере приближения к пункту охраны Гуров удивлялся все больше. Охранник не обращал на них никакого внимания. Так и сидел, залипая в телефоне, даже головы не поднял, когда они проходили мимо.

– Он хоть живой? – усмехнулся Гуров. – Во работка, а? Заходи, люди добрые…

– Тут спокойно, – уверила его Маша. – Только свои и появляются. Преступность на нуле.

– Маш, ну это же просто разгильдяйство, – не согласился Гуров. – Ты только посмотри, какие тут дворцы.

– Я тебя очень прошу хотя бы сейчас не думать о работе. Знаю, что иначе не можешь. Но, Гуров, пусть сегодня все будет немного по-другому, ладно?

– Расскажи еще раз про того человека, к которому ты меня пытаешься заманить. Напомни, в двух словах.

– В сотый раз?

– У меня плохая память.

– Продюсер нашего последнего фильма. Совершенно простой мужик. Узнал, что я замужем за полицейским, и попросил прийти с тобой.

– На кой я ему сдался?

– Не уточняла. Думаю, это обыкновенная вежливость. Но, поверь, Гуров, он из тех, кто лучше выберет пожарить шашлыки с простым народом, чем отправиться на Каннский кинофестиваль. Да и опыта у него в этом деле особо нет.

– Начинающий продюсер?

– Он даже не продюсер, – поправилась Маша. – Скорее спонсор. Друг детства нашего режиссера. Деньги у него есть, вот и решил помочь со съемками. Оплачивал нам аренду жилья, четырехразовое питание, транспорт. Правда, и сам постоянно присутствовал на съемочной площадке, но мы все к этому быстро привыкли. Главное, что он не лез в процесс ни словом, ни делом. Ну почти.

– И какой у него был интерес? – не понял Гуров. – Ну вот так вот напрямую присутствовать. Контролировал, что ли?

– Не контролировал он.

– Он хоть свои деньги потом отбил?

– Отбил, отбил, – уверила его Маша. – И даже в кадре засветился.

– Везде успел. Ай да молодец, – не удержался Гуров.

Маша остановилась и требовательно взглянула на мужа.

– Может, я что-то не так объясняю, конечно, но мне совершенно не нравится твой тон, – продолжила она. – Поверь, Лева, я знакома со многими спонсорами и продюсерами. Почти все они махровые дельцы, у которых деньги на первом месте. Всякое случалось, знаешь ли. И чужие руки приходилось с плеча стряхивать, но этот…

– Что за руки? – напрягся Гуров.

– А ты думал, что некоторые юные актрисы попадают в кино исключительно по причине своего таланта?

– Я знал об этом, но не знал, что тебе пришлось с этим столкнуться.

– В полной мере не пришлось. Это случилось лишь однажды, и я быстро поставила человека на место. Мы с тобой тогда даже еще знакомы не были. И позже кто-то пытался, но я уже научилась распознавать чужие желания. Этот человек, который пригласил нас с тобой на свой день рождения, после окончания съемок сделал подарки каждому члену съемочной группы. От души, заметь.

– И что же он вам подарил?

– Ужин в ресторане, сертификаты на покупку ювелирки и три дня в доме отдыха, где олл инклюзив. Даты плавающие. Кто-то из наших уже сгонял, кто-то перенес на осень. Так что если захочешь, то мы можем прекрасно провести время.

– И тебе он что-то подарил? – прищурился Гуров и окинул Машу с головы до ног внимательным взглядом. – Что-то личное? Не помню, чтобы раньше видел у тебя это платье…

– Я в нем была на прошлый Новый год, – ответила Маша.

– Серьезно? А туфли откуда?

– Из обувного рядом с домом. Но думаю, что подделка…

Маша остановилась, приподняла ногу и демонстративно покрутила ступней, с сомнением глядя на свою обувь. Туфли и впрямь были необычными. Из целого в них присутствовала только подошва, к которой крепился высокий каблук, а все остальное состояло из множества тонких кожаных ремешков, покрытых россыпью каких-то мелких камушков. Только за счет этих ремней, обхватывающих щиколотку, вся конструкция и держалась на ноге. Гуров даже не представлял, как можно сделать в такой обуви хоть пару шагов, но Машу это не смущало.

– Красивые, – зачем-то ляпнул Гуров и посмотрел на свои полуботинки, которые носил уже шестой год. Где они только не побывали вместе со своим хозяином – и хоть бы хны. И сносу нет. Протер салфеточкой и пошел дальше. Не жмут, не скрипят. И стоили, кажется, копейки.

В глубине души Гуров был рад тому, что ссоры не случилось. В какой-то мере ему даже нравилось, когда Маша ловила его на оплошностях. Ее это всегда смешило, даже если до того она была готова схватиться с мужем врукопашную.

– Давай дальше про своего любимчика, – напомнил Гуров.

– Да пожалуйста. Например, на съемках он вместе с осветителями таскал оборудование и ел не ананасы в шоколаде, а то же, что и все. Не требовал для себя особых условий, а создавал их для нас. Ночью повез костюмершу в травмпункт, когда она руку сильно порезала. Сразу попросил называть его по имени и на «ты». Так мы к нему и обращались.

– Как?

– Дядя Миша, – уважительно произнесла Маша. – Он как-то быстро сравнялся со всеми, и мы забывали о том, что делаем кино на его деньги. А он и не напоминал об этом. Просто вот такой человек. Просто помог другу детства.

– Наверное, у него была причина помогать, Маш.

– Это уже не мое дело. И не твое.

Гуров обнял жену за плечи и потянул вперед.

– Не злись, Машка, – попытался он окончательно вернуть ее расположение. – Ты не так все поняла. Вот если бы я стал при тебе расхваливать другую женщину, то как бы ты на это отреагировала?

– Все я так поняла, – отозвалась Маша. – Ревность, Лева, дурно пахнет, даже если она тщательно спрятана. Но чужих баб при мне обсуждать не смей.

– А то что?

– Познаешь мой гнев. Может, и до развода дойдет.

– Надо будет как-нибудь воспользоваться.

– Гуров!

До слуха донеслись тихие звуки музыки. Гуров прислушался.

– «Он уехал прочь на ночной электричке», – пропел он. – М-м, да твой знакомый знает толк в музыке.

– Ой, да иди ты на фиг, Гуров. Нормальная песня.

– А нам еще далеко?

– Уже на месте.

– Я прекрасно помню, что не в этом платье ты была в новогоднюю ночь, – решил накинуть на вентилятор Гуров, но тут же передумал. – Ладно, готов служить. Это в его доме играет?

Маша кивнула. За ближайшей оградой показался дом, размеры которого тут же вызвали бы у Гурова вопросы, окажись он в этих местах по долгу службы. Строение сложно было назвать домом. Это был даже не особняк, а самая настоящая вилла в три этажа, с проходным балконом и ярко освещенными высокими окнами. Да и оградка, за которой пряталось такое сокровище, тоже мало походила на те, которые Гуров мог наблюдать при входе в поселок. По сравнению с этой они теперь казались жалкими подобиями защитных сооружений, купленных по огромной скидке на последние гроши. Там что ни прут, будь он хоть трижды крепким, можно было бы при желании распилить и даже согнуть, а тут вместо прутьев стальные канаты, которые даже танк не сомнет.

Гуров с опаской прикоснулся к одному из прутьев. Удара током не последовало.

Здесь снова сквозь ограду прорывалась сирень, но теперь уже вперемешку с какими-то колючими кустами. Гуров такие в жизни не видел. Тоже, наверное, защита территории, как ни крути. Если случайно споткнуться и влететь в такую опасную растительность, то потом надо сразу нестись в травмпункт, чтобы зашили рваные раны.

Музыка, несомненно, доносилась из особняка. Если в таком внеземном антураже звучит любимая народом песня про электричку и плачущую на перроне девчонку, то Маша была права – хозяин дома действительно был человеком простым. Оставалось увидеть его вживую.

Они зашли через распахнутые ворота и оказались посреди поистине огромной лужайки. От ворот в обе стороны расходились две заасфальтированные дорожки достаточной ширины, чтобы по ним смог проехать, не задевая траву, какой-нибудь «Хаммер». Дорожки вели к противоположным сторонам дома и, огибая его, исчезали из вида. Видимо, там и была расположена парковка, потому что ни одной машины перед домом не стояло.

Нигде не было ни одного человека, а музыка по мере приближения к дому становилась все громче. Маша и Гуров остановились, не зная, в каком направлении двигаться.

– Веди, – потребовал Гуров.

– Я тут в первый раз, – растерялась Маша.

Из-за левого угла дома появился человек и быстрым шагом направился к ним. Это был высокий мужчина лет тридцати в черном костюме-двойке. Его темные волосы были гладко зачесаны назад, и общий внешний вид вместе с решительной походкой и дружелюбной полуулыбкой на лице указывали на то, что мужчина не гость, а скорее кто-нибудь из наемных работников. Секретарь, помощник или кто там еще прикладывается к богачам, чтобы решать за них некоторые вопросы, на которые не хватает времени? Этот вот был послан к Маше и ее мужу-полицейскому, чтобы встретить их как долгожданных дорогих гостей и отвести к имениннику. Ну как вариант. Разве нет?

Мужчина приблизился и с любопытством уставился на Гурова. Потом перевел взгляд на Машу. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он слегка качнулся в их сторону и сложил ладони, будто собирался молиться.

– Мы к Михаилу, – быстро проговорила Маша. – К Михаилу Егоровичу.

– И пригласительных у нас с собой нет, – заявил Гуров, начиная раздражаться.

– Они не нужны, – широко улыбнулся мужчина. – Конечно, я вас провожу. Михаил Егорович хотел устроить торжество перед домом, но синоптики обещали дождь. Поэтому церемония будет проходить в доме.

«Вот сука, – подумал Гуров. – Ты еще тут про свое золотое детство расскажи. Давно бы уже отвел к хозяину, но нет – сначала нужно наладить светскую беседу».

– Я Виктор, – протянул руку мужчина. – Извините за неудобства.

– О чем вы? – непонимающе спросила Маша.

– Вам пришлось ждать. Это мое упущение.

Гуров пожал ему руку. Не хотел, но сделал это. Виктор приглашающе развернулся всем корпусом в ту сторону, откуда пришел.

– Нам туда.

– Понятное дело, – буркнул себе под нос Гуров.

Ему вдруг зверски захотелось выпить. Ну не любил он вот это все. Ни дома эти, напоминающие теплоходы, ни тех, кто в них живет. Хотя сам бы, признаться, не отказался бы провести пару дней в роскоши. Но лишь пару дней, не больше, потому что точно знал, что если задержится, то на душе не только кошки заскребут. Снова потянет в пыль, в суету, в асфальтовые джунгли. Гуров чувствовал себя там гораздо увереннее.

Он нарочно замедлил шаг и взял Машу под руку, чтобы не ушла вперед. Когда Виктор оказался впереди на достаточном расстоянии для того, чтобы не услышать их, Гуров повернулся к жене:

– Он кто?

– Виктор? Впервые его вижу.

– То есть ты успела подружиться с хозяином дома, но ни разу его раньше не видела?

– Ни разу.

Виктор остановился, обернулся и подождал, пока гости не приблизятся. Едва Гуров и Маша поравнялись с ним, он указал на дверь в стене дома, которую не было видно с дороги.

– Проходите, пожалуйста. Прямо и налево.

– Не заблудимся? – спросила Маша.

– Никак нет, – ответил Виктор и услужливо открыл дверь.

Маша первой шагнула внутрь. Гуров последовал за ней. Они казались в небольшом холле, слева виднелся проем, скрывавший узкую лестницу, ведущую наверх. Больше никаких выходов из холла предусмотрено не было, кроме как обратно, на улицу. Виктор оказался прав насчет того, что заблудиться здесь было невозможно. Нужно было просто идти на звуки музыки. Песню о плачущей на перроне девушке сменила другая мелодия, не менее знакомая, а сама музыка играла откуда-то сверху.

– Мальчик все так же хочет в Тамбов, – пробормотал Гуров, пропуская Машу вперед и чувствуя, что начинает волноваться. Маша поднималась по лестнице осторожно, придерживая подол платья, и Гуров, следуя за ней, уже не знал, чего ему ждать, кого он встретит, будут ли там его знакомые и сколько их вообще. Пока они не поднялись, Гуров обернулся и бросил взгляд на тот участок холла, который все еще оставался в поле зрения. Он почему-то подумал, что Виктор решит замкнуть процессию. Но позади никого не оказалось.

Музыка становилась все громче, но громкость была довольно комфортной. Маша, не оборачиваясь, вытянула назад руку и пошевелила пальцами в поисках руки мужа. «Да не хочу я!» – мысленно взмолился он, но Маше ответил, и теперь они шли, держась друг за друга. Мало того что подниматься по лестнице стало жутко неудобно, так им еще и предстояло появиться на публике, держась за руки, словно влюбленные подростки. Гуров терпеть не мог эти штуки, когда взрослые люди начинали виснуть друг на друге, демонстрируя мнимую привязанность к партнеру или партнерше, что должно было указывать исключительно на любовь до гроба. Сопровождая жену на публичных мероприятиях, Гуров насмотрелся на подобные ужимки некоторых пар и каждый раз радовался тому, что они с Машей не такие. У них все было по-серьезному: актриса Мария Строева всегда шествовала чуть впереди, изредка касаясь своим плечом плеча мужа, и этого было вполне достаточно для того, чтобы окружающие сразу понимали, что вот этот хмурый мужик с недовольным лицом и есть ее спутник не только на сегодняшний вечер, но и на целую жизнь. Но сейчас-то что с ней случилось? Сначала втопила в одиночку, про мужа, кажется, вообще и не вспоминает… Теперь вот за руку его ухватила.

Гуров зря переживал. Оказавшись на самой верхней ступеньке, Маша отпустила его руку. Гуров быстро осмотрелся. Они оказались в самом настоящем ресторанном зале, наполненном непременными для торжества атрибутами. Были тут и несколько столиков на несколько персон, и изысканные стулья с высокими спинками, а с каждой спинки свисали длинные гроздья связанных между собой широких лент то ли из атласа, то ли из шелка – один хрен не поймешь. Стены «ресторана» от пола до потолка закрывали огромные полотна из той же ткани, подхваченные каким-то хитрым способом у самого пола, отчего на ткани образовывались в хаотичном порядке волны. Таким образом создавался интересный эффект – стены от малейшего сквозняка словно двигались. Под невысоким потолком покачивалась небольшая люстра, на которой сверкали самым натуральным хрустальным блеском небольшие подвески. Блеска, впрочем, и кроме люстры здесь хватало. Сверкало все: от бокалов и серебряных столовых приборов до вкраплений на розовой обивке стульев. И цвета вокруг преобладали бледные и нежные, от приглушенного золотого до умирающего розового, и Гурову пришло в голову, что он словно внутри огромного торта с кремом.

– А-а-а-а-а! – вдруг завопила Маша что есть мочи, и рука Гурова рефлекторно дернулась к поясу джинсов, где он обычно носил табельное оружие, если того требовали обстоятельства. – А-а-а! Наро-од!

Маша с восторгом посмотрела на мужа и дернула его за рукав. Гуров обернулся и с облегчением выдохнул. В самом дальнем углу, на широком диване сидели и радостно смотрели в их сторону несколько человек. Пока Гуров осматривался, он даже не обратил на них внимания.

Он был знаком со всеми. Их было пятеро, и каждому из гостей когда-то Маша представляла его лично. Режиссер Ефим Бурчак, который несколько раз снимал Машу в своих фильмах, его помощник и правая рука Александр и пара, состоявшая в перманентных любовных отношениях, Алла и Алексей Глебов. Фамилию Аллы Гуров вспомнить так и не смог.

– Наконец-то! – воскликнул режиссер и привстал с дивана. В его руке болтался пузатый бокал с остатками коньяка. – Лев Иваныч, греби сюда! Маша! Машуня! А мы-то думали…

Маша быстрым шагом приблизилась к компании, Гуров пошел следом, стараясь не задевать стулья. Но парочку все-таки зацепил. Стулья оказались легкими, будто бы пластиковыми, хоть на вид выглядели солидно.

Бурчак прижал Машу к груди свободной рукой. Александр сразу же подвинулся, освобождая для нее место, но садиться Маша не стала. Потянулась к Алле, прижалась на мгновение щекой к ее щеке, а Глебову дружелюбно кивнула.

– Что вы будете? – Бурчак схватил Гурова за плечо. – Тебе же можно сегодня выпить, Лев Иваныч? Не на службе же. Давай поухаживаю. И Маша. Машенька моя! Машуня моя. Чего тебе хочется?

– А что есть? Вино есть? – оживилась Маша и села на диван. – Ох, а тут прохладно. Вино. Я буду вино.

– А ты, Лев Иваныч? Коньяк хорош.

Бурчак качнул бокалом в воздухе.

– Могу и коньяк, – сказал Гуров. – Ты сиди, я сам налью. Скажи только где.

– А вон там, в углу, стоит стол с напитками.

– И вина мне, Лева, – попросила Маша.

– Вина ей, вина, – напомнил Гурову режиссер и упал на диван. – Вы поздно, Маша.

«Мы поздно, да, – подумал Гуров, направляясь в дальний угол зала, где на столике у стены увидел целую батарею бутылок со спиртным. Тут же можно было выбрать подходящий бокал. – А вот вы, кажется, уже набрались».

Приходить туда, где все уже изрядно приняли на грудь, Гуров не любил. Даже, если честно, терпеть не мог такую обстановку. Каким бы ни был повод или причина… он старался побыстрее отстреляться и уйти. Но сегодня так сделать не получится. Не его это вечер, а он вроде бы как сопровождающий. Черт возьми, придется догонять остальных хоть как-то.

– Машуня моя, Машунечка, – не унимался Бурчак.

Гуров обернулся и насмешливо взглянул на компанию. Никакой ревности к Бурчаку у него не было, как и к его помощнику. Гуров лично был знаком со съемочным процессом изнутри и, прости господи, однажды даже удостоился чести быть свидетелем съемки постельной сцены с участием своей жены. Он и не ожидал, а если бы знал, то ушел бы куда-нибудь, но посмотрел и… успокоился. Потому что «интимные» игры перед камерой оказались не более чем нелепой имитацией, и поверить в то, что зрители позже увидят на экранах, смог бы только слепой. Маша и ее «любовник» настолько не подходили друг другу, что Гуров не знал, что и думать. Они там что, не могли найти других актеров на эти роли? Похаризматичнее, пораскованнее. Поопытнее, в конце концов…

Гуров откупорил бутылку пива и наполнил свой бокал. Попробовал, посмаковал на языке. По телу разлилось тепло. Наполнив бокал жены вином, Гуров решил вернуться к народу, несмотря на то что не очень-то и хотелось. Опять же, именно к тем, кто здесь присутствовал, он относился ровно, но скоро наверняка ведь пойдут разговоры на темы, в которых он попросту не шарит.

Он не ошибся. Во время его отсутствия Бурчак, видимо, решил вспомнить прошлое. В этом самом прошлом, как выяснилось, принимали участие все присутствующие. Бурчак стоял лицом к гостям и что-то оживленно рассказывал.

– А я такой говорю: «Сашка, значит?» – радостно захлебывался Бурчак, указывая на своего помощника. – А он мне: «Зовите меня Александр Петрович». И так важно, главное! Но я запомнил. Сашкой его больше не называл, тогда был всего один раз. Но он у меня, конечно, молодец.

Бурчак опустил руку на плечо Александра. Тот холодно улыбнулся и аккуратно высвободился. Режиссер этого даже не заметил.

– Это ведь именно он тебя порекомендовал на эту роль, Маша, – объяснил Бурчак. – Ну представь: передо мной лежит сценарий, только принесли. Я пытаюсь все это… как бы… переварить. Потому что история тонкая, атмосфера давящая, а нужно не только сыграть, а еще и прожить. Смотрю и понимаю, что если упущу эту историю, то буду сильно жалеть. Но у меня как обычно бывает?

– Обычно ты сразу понимаешь, кто именно должен сыграть ту или иную роль, – проронила Алла. – У тебя сразу перед глазами проносится калейдоскоп лиц кандидатов, ты не можешь думать ни о чем другом… И так далее. Слышали. Что там дальше?

Гуров с любопытством взглянул на Машу. «Ничего себе, – читалось в его взгляде. – Она же его совсем не уважает». «Не вникай, – на мгновение закатила глаза Маша. – Это их кухня».

Но Бурчака слова Аллы не задели. Во всяком случае, он не показал вида. То ли был уже достаточно пьян для того, чтобы что-то замечать, то ли привык не реагировать на подобные выпады. Он просто решил продолжить.

– И тут мне Александр сказал про Машу.

– Напомнил, – поправила его Маша.

– Напомнил, – согласился Бурчак. – Прости, дорогая. Я о тебе не забывал. Но не тебя я увидел в главной роли. Не тебя, хоть ты тресни!

– Ты увидел меня, – произнесла Алла. – И даже позвонил.

– А ты отказалась, – парировал Бурчак.

– И правильно сделала. Если бы ушла сниматься к тебе, то пропустила бы съемки у…

Она назвала фамилию известного режиссера. Даже Гуров о нем слышал и знал, что к тому очереди выстраиваются – лишь бы мелькнуть в каком эпизоде, даже молча. Даже бесплатно.

– Ну ладно, – строгим тоном заявила Маша. – Хватит уже. Ты мне скажи честно, Фима. Я ведь справилась?

Александр скромно потупил взор. Гуров угадал, что сейчас наступит его звездный час.

– Ты? Никто другой бы не смог так, как ты. Александр! Вот кто увидел тебя в главной роли первым.

– Да ладно вам, – отмахнулся Александр и легко поднялся с дивана. – Где здесь туалет? Кто-нибудь знает?

– Вниз спустись, а там налево, за гардиной дверь, – объяснила Алла. – Потом расскажешь.

– Что? О чем я должен рассказать? – не понял Александр.

– Об интерьере, конечно, – рассмеялась Алла. – А ты о чем подумал? Совсем больной?

– А что там с интерьером? – стало интересно Гурову.

– Во всяком случае, я такого раньше не видела. Там комната размером с… не могу объяснить. В женском туалете можно поселить футбольную команду, – Алла развела руки в разные стороны, демонстрируя размеры уборной. – На полу розовый ковер, а пахнет там дорогим парфюмом. Не сортир, а будуар какой-то. Мне теперь интересно, каков мужской туалет изнутри.

Она весело взглянула на Александра.

– Я для тебя сфотографирую, – пообещал он и пошел к лестнице, по которой недавно поднимались Маша и Гуров.

Бурчак удивленно посмотрел ему вслед.

– Не в настроении, – подытожил он. – Это ничего. Все мы устали, конечно.

– Присядь уже, – попросила Маша. – Выступил ты отлично.

Спутник Аллы все это время сидел молча, потягивая через трубочку розовый коктейль из высокого стакана. Он щурил покрасневшие глаза и скучающе листал вкладки на своем айфоне. На появление Маши и Гурова он никак не отреагировал, и если бы Гуров не протянул ему руку первым, то они бы даже, наверное, и не поздоровались. Гуров мало знал об этом человеке, а вживую видел вообще один раз, издалека. Актер, отошедший от дел. Чем-то там занимается, Маша даже рассказывала, но Гурову это показалось неинтересным.

– А где хозяин дома? – поинтересовался он.

– Сейчас будет, – с готовностью откликнулась Маша. – Говорят, нас ждут шашлыки. А что, никто больше не придет?

– Достаточно и того, что его жена дома, – отозвалась Алла. – Она уже прилично набралась. Вам еще повезло, что вы ее не застали.

– Плохо, – помрачнела Маша. – Но, как бы там ни было, нужно провести время с пользой. Я, ребят, приехала отдыхать. Да и мужа затащить сюда было непросто.

– Вы всё там же, в полиции? – неожиданно спросила у Гурова Алла.

– Всё там же, – подтвердил Гуров. – А где мне еще быть?

– Ну не знаю. Сейчас столько ваших уходит из органов.

– Куда?

– На ток-шоу, наверное, – весело предположила Маша. – В каждом теперь по специалисту. Гуров, не вздумай туда идти. Я тебе серьезно говорю.

– У меня соседка по лестничной площадке раньше работала в полиции, – продолжила Алла. – А потом там случилась очень нехорошая история. Кто-то кого-то подставил, на кого-то настучал, и она всерьез задумалась о том, что не хочет больше там работать. Полное разочарование.

– Кто она по профессии? – спросил Гуров.

– Секретарь.

– Уволилась?

– Ага. Ушла.

– Значит, все с ней в порядке, – согласился Гуров. – Секретари везде нужны.

– Да дело не в этом, – возразила Алла. – Но сам факт!

Бурчак, внимательно слушавший разговор, решил вставить свои пять копеек.

– А вы знаете, что у нашего спонсора тоже в прошлом имеется криминальная составляющая? – вкрадчиво спросил он.

– Не нужно, Фима, – остановила его Маша. – Человека тут нет. Не надо что-то о нем говорить. Это некрасиво и нечестно.

– Странно, если бы в его прошлом не было этой составляющей, – усмехнулась Алла. – Он же из девяностых. Тогда даже бездомные коты воровали. Даже я валютой торговала.

– Где? – удивился Алексей, забыв про свой коктейль.

– На дому работала, – усмехнулась Алла. – Утром одни люди приносили мне доллары, а днем приходили другие люди и покупали их по цене, которую установили первые.

– И что тут не так? Тот же обменник, только надомный, – пожал плечами Алексей.

– Те, кто покупал, не могли появляться в обменных пунктах. По какой-то причине они совершенно не хотели там появляться, – объяснила Алла. – И вели они себя странно. Оглядывались, лица прятали.

– Вы сильно рисковали, – сказал Гуров. – Скорее всего, это были персоны, которых разыскивала полиция.

– Я догадывалась. Ну а кто еще это мог быть? – нисколько не удивилась Алла. – Могли и меня грохнуть, ведь я видела их и могла описать приметы, если бы пришлось. Но как-то везло, знаете ли. А один, который приходил постоянно и покупал крупные суммы исключительно в долларовых купюрах, однажды подарил мне духи. Маленький флакончик. Шведские. Ну а потом все это резко прекратилось. Да и мне надоело той фигней заниматься. Пошла в театр помощником гримера, потом поступила в театральное.

– Это же целая история, – заметила Маша. – Ты не рассказывала.

– Да я бы и не вспомнила, если бы разговор не зашел, – ответила Алла. – Просто не верю в то, что все кругом чтут закон. Это же не так.

Гуров был с ней согласен. В той или иной мере любой человек хотя бы один раз в жизни мог представить себя в роли преступника. Нет денег? А вот бы ограбить банк. У кого-то из знакомых появилась классная вещь, о которой ты мечтаешь всю жизнь, но знаешь, что мечта никогда не осуществится? А ведь можно было бы и украсть. Кто-то постоянно переходит дорогу и портит тебе жизнь? А что, если…

– А вы-то сами? – спросила Алла у Гурова. – Всегда честный полицейский? Во все времена?

– Ну почему же? Я как все, – успокоил ее Гуров. – Я как-то упаковку со скрепками украл с работы. А еще пару дискет по ошибке прихватил. Но возвращать не стал, потому что срочно были самому нужны. Такие дела.

Алла улыбнулась.

– Мелко, гражданин начальник, – улыбнулась она.

– Алла, заканчивай, – попросила Маша.

– Эти слова не мои. Это слова моей героини из сериала, – ответила Алла. – Я там такую стерву сыграла, что самой тошно. Не смотрела?

– Нет.

– И не смотри, – отвернулась Алла. – Рейтинг низкий, критики разнесли в клочья все, что только можно. Но я, на самом деле, думаю, что нет святых. Нигде.

– Это точно, – согласился Гуров. – Даже здесь и сейчас.

– А ты ведь потратила на тот сериал два года своей жизни, – печально заметил Бурчак, обращаясь к Алле. – И казалась такой счастливой.

– Потому что на гонорар купила маме квартиру в Подмосковье, – напомнила Алла. – А куда это наш Сашка подевался? Офигел от интерьера в туалете?

– Вы курите? – внезапно обратился к Гурову Алексей. – Кажется, вы курили раньше.

– Да, – с удовольствием откликнулся Гуров. – Курю. И сейчас бы с удовольствием. Куда идти, не подскажете?

Алексей бросил на колени Аллы айфон, который до этого не выпускал из рук.

– На, – бросил он, поднявшись с дивана. – Проверь, все ли работает.

Алла нехотя взяла айфон в руки, провела пальцем по экрану, но Алексей не стал ждать ее ответной реакции. Он повернулся Гурову и указал куда-то за его спину.

– Вон там.

Гуров обернулся и ничего не увидел.

– За шторой, – подсказал Алексей. – Там балкон.

Он пошел вперед. Прежде чем последовать за ним, Гуров внимательно взглянул на Машу. Она оставалась с подвыпившим Бурчаком и актрисой, которая все еще не вышла из роли стервы. Но Маша не обратила на мужа никакого внимания, тихо о чем-то разговаривая с Аллой.

За плотной атласной шторой действительно оказался просторный балкон. Здесь стоял низкий столик со стеклянной столешницей и два плетеных кресла. В креслах неизвестно для чего лежали пузатые розовые атласные подушки, и Гуров решил, что они для красоты, потому что ни поддерживать спину сидящего, ни тем более сидеть на них было бы попросту неудобно.

Алексей протянул Гурову вскрытую пачку сигарет.

– У меня свои, спасибо.

– Не вопрос.

Они закурили, стоя на самом краю балкона. На улице уже стемнело. Дорогу за забором освещали фонари, но самый дальний отчаяннее других боролся за свое существование – его свет хаотично мигал. Вид с балкона открывался уже знакомый. С этого ракурса можно было наблюдать за входными воротами. Лужайка перед домом была хорошо освещена, но нигде по-прежнему не было ни одной души, и это казалось немного странным.

– Так что там с виновником торжества? – спросил Гуров у Алексея. – Неловко как-то вышло. Мы пришли, а его нет.

– Скоро будет, – ответил Алексей. – Шашлыки затеял зачем-то. Хотя, мне кажется, причина не в этом. Дело в его жене. Накидалась раньше всех, а потом куда-то свалила. А я-то уже заметил, что дядя Миша весь вечер следил за ней. Она ушла, и он почти сразу же исчез.

– Так, может, нам всем лучше уйти по-английски? – предположил Гуров. – Все тут вроде бы свои, потом можно будет извиниться.

– Не бери в голову. Вы же только что пришли.

Алексей легко перешел на «ты», и Гуров с удивлением отметил про себя, что считает это чем-то вроде привилегии. Его приняли за своего, что, разумеется, было приятно. Хуже, если ты остаешься в компании чужим, даже если ты там со всеми уже знаком, но никто почему-то не замечает твоего присутствия. Будто ты пустое место.

– Дядя Миша, значит, – повторил он. – Настолько хорошо влился в вашу тусовку, что разрешает обращаться к себе по имени?

– На самом деле от него было сложно скрыться, – понизил голос Алексей. – Он всех достал своей заботой. Правда, никто вида не показывал. Знаешь, бывают такие неловкие ситуации, когда ты благодарен за что-то, но тот, кому ты благодарен, душит своей заботой? Вроде бы делает все правильно, от души, а ты хочешь ему в морду дать, чтобы успокоился?

– Дядя Миша слишком назойлив?

– Слишком. Они же с Бурчаком друзья-товарищи чуть ли не с пеленок. А еще дядя Миша отмотал срок. Об этом, полагаю, Бурчак и хотел нам рассказать. Только он не помнит, что по пьяни уже несколько раз делился этой историей с нами.

– А сам дядя Миша об этом никому из вас не рассказывал?

– Не припомню такого, – пожал плечами Алексей.

– По какой статье он отсидел?

– Там что-то серьезное. Десятку за ерунду не дают.

– Убийство? – попробовал угадать Гуров.

– Нет, нет, – замотал головой Алексей. – Это я бы точно запомнил. Но и кроме этого ведь есть проступки, за которые отправляют за решетку до конца дней. Знаешь, о чем думаю? О том, что ты прав. Что надо уходить. Праздник закончился, а мы здесь лишние.

– Не знаю, что и сказать, – признался Гуров. Он не был готов к такой резкой смене настроения у человека, с которым только познакомился. Хотя, надо признать, все, что происходило в этом доме, мало напоминало праздничный ужин.

– А почему вы опоздали? – спросил Алексей. – Хотя много вы не пропустили.

– А вы здесь давно?

– Час назад примерно приехали.

Гуров этого не знал. Маша сказала, к какому часу нужно приехать, и они старались успеть. Неужели действительно опоздали?

– Курить бросал я раза три, – задумчиво произнес Алексей, глядя на сигарету. – И ведь получалось.

– А почему снова начинал?

– Кто его знает, – признался Алексей. – Вот такая незадача. Не помню, прикинь?

Гурову вдруг стало очень неуютно. Что-то не складывалось. Куда мог деться хозяин дома? Вот так вот взять и оставить своих гостей одних? Приборов на столах гораздо больше, чем гостей. На некоторых тарелках Гуров заметил остатки еды, в каких-то бокалах оставался алкоголь. Но праздником и не пахло. Наоборот, казалось, что они с Машей пришли к самому закрытию. Кучка усталых подвыпивших гостей, какие-то намеки на шашлыки и на поведение пьяной супруги юбиляра. Непонятная история. Не знаешь, как себя вести. Гуров хотел вернуться к Маше и утащить ее домой, но тут же, словно в ответ на его мысли, из «ресторана» донесся сочный бас.

– Не уснули? – радостно прогремел мужской голос, который никак не мог принадлежать Бурчаку, оставшемуся с Аллой и Машей. – А вот и мы! Маша! Машуня!

Гуров и Алексей обменялись взглядами. У Гурова он был вопросительным, а вот Алексей на миг закатил глаза, но после все-таки улыбнулся.

– Не обманул дядя Миша.

– Красавец, – заключил Гуров. – Надо сдаваться.

Они вернулись. Гуров теперь зашел первым и увидел поистине огромного человека. Это была та самая история, когда лишний вес и накачанные мышцы образуют единое целое и обладатели таких немаленьких габаритов выглядят мощно и крупно.

– Дядя Миша, – едва слышно произнес Алексей, несильно подтолкнув Гурова в спину. – Пошли. Теперь смотаться уже не получится.

Глава 2

– А вот и он, – радостно загоготал Алексей, торопливо обойдя Гурова. – Все в порядке? А то мы уже начали делить твое столовое серебро.

Радость встречи после долгого ожидания была разыграна Алексеем великолепно. Не знай Гуров об истинном положении вещей, он бы поверил и в то, что говорил сам Алексей, и в оживление остальных. Впрочем, единственным человеком, который не лгал, была Маша. Она-то еще не видела дядю Мишу и действительно была рада его появлению. Остальные натянуто улыбались, включая Виктора, взявшегося из ниоткуда. Он стоял возле лестницы как на посту, не пытаясь влиться в тусовку. Гуров уже понял, в чем состоит его работа. Таких раньше называли адъютантами, и дядя Миша держал Виктора именно в таком качестве, разве что воинское звание не присвоил.

Сам дядя Миша был огромен во всем. Голосом, чертами лица, в анфас и в профиль. Он был высоким и широким. Не толстым, но мощным. Лишний объем придавала его облику свободная белая рубашка, расстегнутая от верха до самого пупка, и Гуров именно по этой незначительной детали вдруг понял, что здесь, в этом шикарном доме-«теплоходе», собрались все свои. Можно здесь и напиться, можно и прилечь на диванчик после утомительного танца, а можно и к хозяину дома обращаться по имени, а не иначе. Никто не обидится, никто не посмотрит с презрением. Вот о чем говорила Маша: продюсер умел сделать роскошное простым и удобным. Например, дорогие напитки соседствовали с вполне демократичным пивным брендом, а в фарфоровых салатниках Гуров заметил салат оливье, а не что-то заморское.

В пятый раз произнеся «Машуня», дядя Миша обнял Машу и нежно прижал ее голову к своей груди. Она тут же шутливо оттолкнула его и бросила короткий взгляд на Гурова. Все-таки такие нежности с другим мужчиной на глазах супруга она себе не позволяла.

– И куда ты делся? – весело поинтересовалась Маша. – Пропал, бросил нас тут одних. А где Диана?

– Дела, дела. Шашлык любит мужские руки, – объяснил дядя Миша. – Диана тут.

Он обернулся. Никого, кроме ранее присутствовавших, Гуров тоже не увидел.

– Диан! – зычным басом позвал хозяин. – Мать, куда ты завалилась?

Из-за его спины тут же показалась женская фигура. Гуров заметил, что она и, очевидно, дядя Миша воспользовались другим путем, чтобы пройти в помещение.

Гуров взглянул на Диану. Высокая, худая женщина в белом спортивном костюме и белой кепке. Совершенно неподходящий наряд для застолья в таком антураже. Когда-то она была красива, очень красива. Наверняка в молодости ошеломляла своей красотой других. Но тогда и губы, и волосы, и, наверное, фигура не нуждались в той поддержке, с помощью которой Диана до сих пор выглядела на все сто. Ну почти. Гуров не был профессионалом, не интересовался всякими пластическими операциями, которыми увлекаются некоторые. Но он был женат на актрисе, которая очень внимательно следила за собой. Маша сидела не диетах, занималась фитнесом, посещала косметолога… Это, наверное, все, что она делала для того, чтобы оставаться в профессии. Но пластические операции были не ее темой, и Гуров это точно знал. А вот Диана, кажется, являлась адептом именно такого способа сохранения молодости. Впрочем, Гуров не стал сильно вдаваться. В конце концов, это не его дело. Он здесь всего лишь гость.

Диана молча обошла мужа и шлепнулась на первый попавшийся свободный стул. При этом она задела локтем столик, посуда на нем пошатнулась, и высокий бокал на тонкой ножке, не выдержав, упал на бок и откатился к краю столика. Рядом тут же возник Виктор, вернул бокал на место и отступил к балкону, сложив руки за спиной.

– Привет всем, – хрипло произнесла Диана.

– Ты в норме? – наклонился к ней Алексей.

– В норме, – отмахнулась та. – У мужа вроде бы юбилей. Давайте праздновать. Или все собрались тут по другой причине?

Судя по лицам остальных, праздновать они уже устали, но с готовностью и как-то неловко засуетились, принялись осматриваться в поисках своих стаканов. Маша подошла к Гурову совсем близко и смахнула с его плеча несуществующую пылинку.

– Прости меня за все это, – молвила она одними губами.

– Все о'кей, – ответил Гуров.

Она и вправду ожидала чего-то другого. Гуров понимал, что она и знать не могла о том, что их тут ждет. До их появления здесь что-то случилось – что-то не очень хорошее. Скорее всего, дело было в Диане. И все-таки почему дядя Миша пригласил их не к началу торжества, а на час позже?

Виктор вернулся от стола с напитками на подносе.

– Коньяк, шампанское, вино, пиво, – перечислил он. – Никого не обидел?

– Откуда вы знаете, что я предпочитаю пиво? – удивился Гуров.

– На столике пустая пивная бутылка, – ответил ему Виктор. – До вашего появления пивом здесь никто не интересовался.

– Согласен, это сложно не заметить.

– Такая работа, – улыбнулся Виктор.

Диане досталось шампанское. Не поднимаясь со стула, она тут же осушила бокал. Гости несколько растерялись. Гуров тоже ждал чего-то вроде тоста, но Диане, кажется, было на это плевать. Маша тут же взяла ситуацию в свои руки.

– Дядя Миша, а можно я скажу? – спросила она. – Мы тут недавно, и я еще тебя не поздравила.

Гуров поймал взгляд хозяина. Тот смотрел на него с прищуром, слегка насмешливо.

– Мы с мужем хотели бы пожелать тебе всего самого классного, – продолжила Маша. – Ты просто… ты… ты настоящий, дядя Миша!

– Присоединяюсь! – простонал Бурчак и шагнул к юбиляру. – Моя ж ты зая! Ты и в юности был хорошим человеком, и сейчас таким же остался, несмотря ни на что. Спасибо тебе за все.

– Хорош гнать, – расплылся в улыбке дядя Миша и потрепал тщедушного Бурчака за плечо. – Не доводи до слез, дружище.

– Ты не понимаешь! – Режиссер сложил из пальцев руки щепотку и принялся трясти ею перед лицом дяди Миши. – Потому что понять дано не каждому. Но ты понял.

– Прекращай.

Щепотка Бурчака оказалась перед лицом Виктора. Тот накрыл ее широкой ладонью и отвел в сторону.

– Я с вами совершенно согласен, – улыбнулся он режиссеру.

Бурчак был совершенно пьян. Очевидно, та капля спиртного, которая изменяет сознание, попала в него в тот момент, когда Гуров ушел на перекур.

– Совсем охренел, – произнесла Алла. – Соберись, Фима.

Бурчак встряхнулся и даже как-то протрезвел. Взгляд его стал осмысленным, даже осанка выровнялась. Гурову полегчало: когда кто-то пьяный реагирует на приказы, значит, он не так уж и пьян. Уж очень не хотелось бы увидеть бесчувственное тело режиссера, припаркованное в углу, чтобы о него не спотыкались более трезвые собутыльники.

– Так вот. Я продолжу? – нахмурилась Маша.

– Просим, просим, – подхватил Алексей. – Кстати, Маш. Позволишь присоединиться к поздравлениям?

– Дайте ей уже сказать, а? – Алла гневно взглянула в сторону Алексея.

– Я скажу, – заявила Диана.

Она поднялась со стула, повернулась к мужу лицом.

– Тут все свои, да? – спросила она. – Вроде бы так мне Миша вас представлял. Вы как семья. Я ничего не путаю?

«И все-таки быть разборкам, – подумал Гуров. – Сейчас что-то точно будет».

– Да, так и есть, – спокойно ответил жене дядя Миша. – Эти люди мне как родные.

– Тогда не стану использовать безликие слова, которые мы все произносим, поздравляя других, – продолжила Диана. – Я вот что хочу сказать, Миш. Мы с тобой сколько уже вместе? Лет двадцать наберется?

– Около того.

– Пусть так, я тоже не считала, – легко согласилась Диана. – Все равно срок немаленький. И действительно, как один день… ш-ш-шух, – она взмахнула рукой, имитируя быстротечность человеческой жизни. – Ты меня поддерживал все это время. Ты помогал, ты был со мной. Многое пережили – это факт.

– Это факт, – эхом откликнулся дядя Миша.

– Я желаю тебе прожить еще столько же. А потом еще столько же. Будь здоров, и это не просто затертое пожелание, а требование. Знаю, что не любишь врачей. Но – надо, Миша. В нашем возрасте каждый прожитый день как серебряная монета. Через десять лет будет как золотая, неразменная. То, что было до этого, – медь, мелочь. Поэтому в молодости и раздаем направо и налево. Ты много пережил, я знаю. А они знают?

Дядя Миша посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. «А ведь он не ждет от жены ничего хорошего, – понял Гуров. – Будто бы хочет, чтобы она поскорее закончила. Странно, что показывает свою неприязнь к ней на людях. Неужели настолько прост, каким хочет казаться?»

– Я так и думала, – обронила Диана. – Впрочем, дорогой, ты знаешь мое мнение.

Дядя Миша так и стоял, глядя наверх. Пауза повисла в воздухе, и Гуров почти физически ощутил неловкость. Остальные тоже притихли, кое-кто старательно прятал взгляд, у кого-то на лице застыла вежливая улыбка – все лучше так, чем реагировать честно. «Приперлись, твою мать, – раздраженно подумал Гуров. – Зачем? Для чего мы тут?»

– Что молчишь? – спросила Диана у мужа.

– Да вот, смотрю и понимаю, что ремонт нужен. Натяжной потолок больше заказывать не буду, ну его.

Все присутствующие, включая Гурова, автоматически посмотрели вверх.

– Ребят, ну чего вы? – веселым голосом спросила Маша. – Диана, тост отличный. Дядя Миша, давай уже, среагируй как-нибудь.

Дядя Миша вымученно улыбнулся.

– Твое здоровье, дядя Миша! – произнесла Маша, шагнула к продюсеру и как-то по-детски взяла за руку. Все с облегчением подняли свои бокалы. Не отпуская руки дяди Миши, Маша выпила шампанского и потянула носом воздух.

– Пахнет шашлыками? Или мне кажется?

– Виктор, что там с мясом? – вскинулся дядя Миша.

– Жду сигнала, – ответил Виктор. – Все готово, босс.

– Тогда тащи уже, мать твою! – весело прогремел продюсер. – Какие, к черту, сигналы? Остынет же все.

– Через минуту все будет, – пообещал Виктор и скрылся за дверью, через которую недавно зашли хозяин дома с супругой.

Виктор не обманул – прошло буквально несколько минут, и на столиках появились подносы с красиво разложенными кусками шашлыка, тронутыми черными подпалинами. К шашлыку прилагались свежайшие овощи и толстые пшеничные лепешки, разрезанные на большие ломти. Разноцветные болгарские перцы, огромные розовые помидоры и нарезанные лодочками огурцы теснились вокруг огромного количества зелени, искрящейся водяными брызгами. Воздух наполнил знакомый аромат, напоминающий о чем-то давно прошедшем, но безумно приятном.

Гости расселись за одним столиком и, как ни странно, сумели разместиться так, чтобы никто никому не мешал. Виктор наполнял тарелки, скрупулезно исполняя желания каждого. Алексей и Алла, к примеру, затребовали только шашлык, отказавшись от остального. Помощник режиссера Александр, который провел в уборной немного больше времени, чем ожидалось, тоже был тут и собирался попробовать все и помногу. Его киношный начальник Ефим Бурчак, забыв про тарелку, с удовольствием тыкал вилкой в общее блюдо, а потом ел прямо с этой вилки, подставляя под нее ладонь, чтобы не закапать штаны.

– Лева? – Маша вопросительно взглянула на мужа, указывая на мясо.

– Попозже.

– Я бы не рискнул откладывать, – с набитым ртом сказал Бурчак. – Это не шашлык – это что-то невероятное! Мне уже мало, а я даже не все съел.

С большого ломтика помидора, который он собирался положить себе в рот, сорвалась на стол большая капля воды. Недолго думая, Бурчак собрал ее кусочком лепешки и съел этот кусочек. Маша протянула ему бумажную салфетку, которую режиссер тут же спрятал в карман.

Сам Гуров так и не мог расслабиться. Просто… не получалось. Он ощущал внутреннюю тревогу и не знал, к чему готовиться дальше. Он не мог настроиться на отдых, не мог раскусить дядю Мишу и не понимал, как себя вести дальше. Все здесь было чужим, и как ни пытался настроиться Гуров на данный сабантуй, все равно все казалось ему каким-то спектаклем, причем плохим, наспех слепленным, но со скрытым смыслом. Спич Дианы в честь мужа воспринимался не как поздравление, а как вынужденная и временная капитуляция, но с явным посылом, адресованным всем, кто поднимает бокалы: все не так хорошо, как вам кажется. Дураку понятно, что в семье дяди Миши не все гладко, но зачем выносить это из кулуаров в ярко освещенный зал? Ну выпила, ну бывает. Диана, кстати, к угощению даже не притронулась. После того как Виктор накрыл на стол, она уселась на диван и пребывала там в одиночестве. В ее руке невесть как снова оказался бокал с шампанским. Но дядя Миша не обращал на нее никакого внимания. Он сидел рядом с остальными, угощался шашлыком, подливал гостям спиртное. На красном лице выступил пот, хотя в помещении было совсем не жарко благодаря работающему кондиционеру.

Гуров уже не раз ловил на себе его внимательный взгляд, но так и не мог угадать его намерения, однако был уверен в том, что его пригласили не просто так. И скоро его догадка получила подтверждение. Дядя Миша вынул из кармана пачку сигарет и выразительно посмотрел на Гурова.

– Покурим, Лев Иванович?

Алексей с интересом посмотрел на Гурова. Его дядя Миша курить не позвал.

– Покурим, – согласился Гуров.

Он вышел из-за стола и пошел к балкону, на ходу вынимая из кармана свои сигареты. Дядя Миша знает его имя. Как интересно.

– Витюш, включи музыку, – попросил он помощника. – А то чего вам в тишине-то сидеть…

Музыка и вправду уже давно умолкла. Виктор кивнул и снова куда-то убрался. Гуров окинул взглядом стол с гостями. Маша увлеченно разговаривала с Александром, а неожиданно посвежевший Бурчак тоже внимательно ее слушал и машинально кивал. Алла и Алексей были заняты своими айфонами. Отлично. Значит, временное отсутствие одного человека все переживут легко и безболезненно.

А вот Дианы на диванчике уже не было. Когда и куда она ушла, никто, кажется, и не заметил. Однако это никого не волновало, включая ее мужа, ради которого все здесь и собрались.

Закурили на ходу, едва ступив на балкон. Дядя Миша сел в одно из плетеных кресел.

– Падайте, Лев Иванович, – пригласил он Гурова последовать его примеру. – Будем любоваться на закат. Он тут у меня исключительно прекрасный. Специально к соседям ходил, чтобы сравнить вид из окна в эту сторону. Ни у кого ничего похожего.

Гуров и посмотрел. На самом деле солнце уже исчезло за горизонтом, оставив после себя непонятного цвета широкую полосу в небе. То ли розовато-сиреневого, то ли фиолетового оттенка. Это и закатом было сложно назвать, но зрелище все равно впечатляло.

Гуров сел. Дядя Миша наклонился и выудил из-под столика чугунную пепельницу в форме ежика. Окурки предполагалось тушить в той ее части, где должна была находиться ежиная спинка, но сама она отсутствовала.

– Надо же, – искренне изумился Гуров, глядя на пепельницу. – Какой раритет. Помню, помню этих ежиков. Давно таких не видел. Думал, их больше не изготавливают. Или это старая вещь?

– Старая, как и я, – с удовольствием произнес дядя Миша. – Люди сейчас бездумно расстаются со старыми вещами, а зря. Кое-что вполне еще в порядке. Пепельница эта еще в одной коммуналке на кухне стояла, а я в той коммуналке вырос. Когда съезжал, то с радостью украл ее оттуда. А вот эти кресла я приобрел с рук у одного военного пенсионера, а он их, в свою очередь, привез из Италии еще в семидесятых. Их даже реставрировать не пришлось. Так, слегка почистили.

– У вас какой-то бизнес на эту тему? – спросил Гуров.

– Не на эту. Другим занимаюсь.

– И чем же?

– Торговля. Придорожный магазинчик за МКАДом. Ну и еще кое-что по мелочи.

– Продюсерство – это мелочи?

– Конечно, – убежденно кивнул дядя Миша. – Это для души. А кормит меня магазинчик.

– Магазинчик, наверное, такой же большой, как этот особняк?

– У меня один павильон. Не в Москве, а рядом с Химками. Небольшой, но с очень душевным ассортиментом.

– Да я про доходы с придорожного магазинчика. Неужели настолько хорошо идут дела, что хватило на такую монументальную стройку и на внутреннее убранство этого дворца?

Дядя Миша прищурился.

– Я экономил и работал без выходных. Хватает.

– Как скажешь.

– Ну и слава богу.

Гуров не стал спрашивать о том, что продает или покупает дядя Миша. Ему это было неинтересно. Разговор пока что складывался жестким, но без какой-то сути, однако, Гуров знал, что непременно будет важное продолжение. Ведь не просто так дядя Миша позвал на перекур только его.

– Значит, Маша замужем за полицейским, – медленно заговорил дядя Миша, и в его голосе Гуров отчетливо услышал досаду. – Ну надо же.

– А что не так? – напрягся Гуров.

– Да все так, Лев Иванович. Все так.

Толстые пальцы дяди Миши раздавили окурок в пепельнице.

– Не знаю, не знаю, – вновь заговорил он. – Даже не представлял, что вот так все выйдет.

– Что именно?

– Да все. Вообще все. День сегодня какой-то неправильный. Праздник-то не удался, я это понимаю. Диана любит быть в центре внимания, особенно если выпьет лишнего. Да и других проблем хватает, а они, как водится, поодиночке в гости не приходят.

– Пропустим этот момент, – мягко намекнул Гуров на то, что не желает обсуждать поведение хозяев дома. – Послушайте, а вы действительно знакомы с Бурчаком с детства?

– С Фимкой-то? Почти с пеленок. То вместе, то порознь. Жили в одном дворе, ходили в один детский сад, потом в одну школу. Потом, правда, нас жизнь развела. Несколько раз теряли друг друга из вида, но всегда находили снова. Он мне сильно помог когда-то, а теперь вот я ему помогаю. Он меня с вашей женой и познакомил. У вас очень красивая жена, Лев Иванович. Я кое-что понимаю в этом деле, можете мне поверить. Но вы не ревнуйте, пожалуйста. Имеется в моем характере такая немодная нынче черта, как верность. Покуда я не закончу отношения с одной женщиной, то на другую даже не взгляну. Ни одной семьи не разрушил, кроме своей. Но это было очень давно, семьей назвать сложно. А Маша иногда рассказывала о муже. То есть о вас. И всегда – с уважением и теплотой. А я и сам уважаю тех, кто о своих половинках отзывается именно так. Так что, Лев Иванович, я всего лишь сторонний наблюдатель, но никак не тот, кто хочет увести вашу супругу. Да и не пойдет она за мной, даже если бы я захотел.

– И что же она о нас рассказывала?

– Да ничего особенного, не волнуйтесь. Без подробностей. О том, что у вас опасная работа, это она говорила. О том, что у вас был такой период, когда вы целый год почти не виделись из-за ее съемок и вашей работы. Ну и что-то типа того.

– Было, было, – улыбнулся Гуров. – Кажется, в две тысячи десятом. Мы так редко виделись, что уже смеялись над этим.

Дядя Миша пристально посмотрел на Гурова.

– Вы только пиво пьете? – поинтересовался он.

– Ну… бывает, что не только, – растерялся Гуров. – Но у меня вообще к алкоголю ровное отношение.

– Здоровье паршивое?

– Пока не жалуюсь. Но в жару стараюсь избегать крепких напитков.

– Значит, коньяк буду пить в одно рыло, – решительно заявил дядя Миша, резво встал с кресла и вопросительно взглянул на Гурова. – Точно не будете? Коньяк хорош, мне его из Армении прислали.

– Благодарю, нет, – твердо произнес Гуров и сделал попытку встать, но дядя Миша вытянул в его сторону указательный палец.

– Я на минуту. Не уходите.

Мощная фигура в белой летящей рубахе скрылась за атласной шторой. На миг Гуров услышал чей-то громкий смех и неразборчивую мелодию. «Что ж, некоторое время я еще смогу ему уделить, – решил он. – Посмотрим, что скажет. Уйти можно будет в любой момент».

Он взглянул на горизонт. Последний отблеск заката, тот самый, переливающийся, уже раздавила темнота. Гуров вздохнул полной грудью. Воздух здесь, за городом, был совсем другим, не как в Москве, не тяжелым и горячим, а теплым, невесомым. Вдалеке слышалось гудение автомагистрали, над головой то тут, то там вспыхивали искорки звезд. Гуров взялся руками за подлокотники кресла и несильно дернул их на себя. Вот ведь, черт возьми, а мебель-то действительно еще крепкая…

Дядя Миша вернулся с бутылкой коньяка и тарелочкой с двумя кусками желтого сыра и дольками лимона.

– Момент.

Следом за дядей Мишей показался Виктор. Он подплыл к столику и поставил на него бутылку пива и стакан, после чего откупорил бутылку. Все это: и некоторая суетливость хозяина дома, и предусмотрительность Виктора – прямо указывало на то, что именно Гуров здесь и сейчас является главным персонажем. Ни гости, ни супруга дядю Мишу не интересовали. Его вниманием завладел муж актрисы Марии Строевой, и это определенно начинало тревожить Гурова.

Виктор ушел.

– Хорош? – кивнул вслед ему дядя Миша.

– Я его вообще не знаю.

– Замечательный парень. Случайно познакомились в спортзале, куда я раньше заскакивал. Оказалось, что в прошлом мастер спорта по вольной борьбе и на тот момент хотел сменить работу. А я как раз искал себе кого-то, кто будет на подхвате. Сразу и договорились. Ну сколько он уже у меня работает? Год или около того, кажется. Внимательный к мелочам, пунктуальный, не пьет, все время рядом или на связи. Мечта, а не сотрудник!

Дядя Миша налил себе коньяку и на всякий случай предложил Гурову. Тот отказался.

– Ну как знаете, – молвил дядя Миша и опрокинул содержимое коньяка себе в рот. И тут же, не откладывая, повторил процедуру.

«Сильно, – восхитился Гуров. – Однако волнуется. Значит, все-таки от меня ему что-то нужно».

За спиной раздался взрыв смеха, причем смеялись сразу все и от души.

Дядя Миша почмокал губами, обсасывая лимонную дольку. Гуров сделал глоток пива и отметил про себя, что Виктор действительно наблюдателен. Именно эту марку пива Гуров выбрал для себя на столе с напитками чуть раньше. Были там и другие, которые он видел впервые, поэтому остановил свое внимание на уже знакомой этикетке.

– Я вот о чем хотел поговорить, Лев Иванович…

Дядя Миша в упор уставился на Гурова.

– Я так и понял, что зачем-то вам нужен.

– Ничего ты не понял, мент поганый.

Лицо дяди Миши даже не изменилось. Смотрел он тяжело, исподлобья. «Быкует», – определил Гуров и быстро прикинул расстояния от одного кресла до другого, от столика до атласной шторы, где был запасной проход, и от своего места до балконных перил. Все это происходило в его мозгу автоматически, потому что если придется обороняться, то они наверняка схватятся врукопашную и, чтобы не проломить балконные перила, нужно будет резко оттолкнуть кресло назад и быстро подняться, чтобы занять более устойчивое положение. Столик мог стать для дяди Миши препятствием, а мог и не стать, но пророчества Гуров не признавал, однако уважал стратегию. Он вдруг некстати вспомнил о Викторе. Твою мать, а ведь это проблема похлеще той, которая сейчас накидывалась коньяком в метре от Гурова. Кто знает, что задумал этот сотрудник года? А еще Маша, которая вообще не в курсе происходящего.

– О, – вскинул брови дядя Миша. – Ты мысленно уже меня повалил мордой в пол, что ли? Серьезно?

Гуров очнулся и коротко выдохнул. Дядя Миша захохотал, потом закашлялся и, не переставая посмеиваться, снова потянулся к коньяку.

– Шутки у меня, конечно, за триста, – признался дядя Миша. – Прости, Лев Иванович. Но уж очень захотелось. Ну прости ты меня! Комично ты смотрелся, это надо было видеть. Кулаки сжимать начал, это ж надо! Но я же десять лет в колонии строгого режима отдыхал, а там если не научишься думать наперед, то не выживешь. Я теперь могу с одного взгляда угадать опасность. А ты выглядел ну очень опасным, Лев Иванович.

– Дядя Миша… – задумчиво произнес Гуров. – Не припомню ваш портрет в своей галерее памяти.

– Ясен пень, не вспомнишь, – добродушно прогудел дядя Миша. – Мы с тобой тогда совсем молодыми были. Ты, главное, не волнуйся, врать тебе я не собираюсь. У меня сегодня действительно день рождения. Если нужно, то покажу паспорт. Ничего плохого не замышляю. Хватит с меня, уже и так с отметиной хожу.

– С какой отметиной?

– Я же бывший зэк. Это как метка. Во всяком случае, я это так ощущаю.

– По какой статье сидели?

– Двести двадцать вторая. Нелегальная торговля оружием. Только я не торговал, я курьером был. Так и не вспомнил, Лев Иванович? Ну же. Ярославский вокзал, лето девяносто пятого. Нет? Не припоминаешь?

Гуров старался вспомнить и не мог. Не получалось.

– Когда вы нас взяли, меня сильно отметелили. Ваши постарались, сломали два ребра, устроили сотрясение головного мозга.

– Просто так бить бы тебя не стали, – холодно заметил Гуров. – Значит, оказал сопротивление при задержании.

– Это да, я просто так сдаваться не хотел, – с удовольствием вспомнил дядя Миша. – Но отмудохали, конечно, от души. Так бы и умер на месте, если бы не ты. Это ты остановил этот беспредел. Тебя твоя братва послушалась, и я это на всю жизнь запомнил. А меня забрали в больницу, хоть и в наручниках. Так что ты мне тогда жизнь спас.

И тут память Гурова проснулась. Год он точно не запомнил, а вот история с барыгами, которые сняли с прибывшего поезда партию гранат РГД–5 и запалы к ним, действительно произошла. Кажется, были еще пистолеты ТТ. Или нет? Или все-таки были?

– Да, я помню, – произнес Гуров. – Только не пойму, зачем вам захотелось меня снова увидеть. Да еще и наедине. Захотелось вспомнить прошлое? Показать менту, что даже после отсидки можно наворовать на беспечную жизнь?

– Ты мне не выкай, – с обидой попросил дядя Миша. – И я не вор. Я тут только благодаря тебе и сижу сейчас. Коньяк пью, на закат смотрю, потому что могу себе позволить. Отсидел весь срок. Жизнь начинал заново. Как узнал, кто у Маши муж, то сразу решил, что это не просто совпадение. Ничего я тебе не хочу доказывать, жизнь разными сторонами к каждому поворачивается. Ко мне вот сначала задом, а теперь передом, а к тебе…

– Ты и имя мое запомнил?

– А чего его запоминать-то? – искренне удивился дядя Миша. – Коротко и ясно – Лев Иванович Гуров. Память у меня хорошая, читать умею, за пару допросов на Петровке несложно запомнить. А то иногда такие имена попадаются, что за сто лет не выучишь. В отряде у нас два кадра таких было, их фамилии даже охрана по бумажке зачитывала. Я повторять их не стану, но поверь – там только сокращать, а иначе не выговорить.

– Чего ты хочешь, дядя Миша? – перебил его Гуров. – Я твое прошлое вспоминать не хочу, это ты уже понял. А мое тебя вряд ли интересует.

– И не нужно, – согласно кивнул дядя Миша. – Мне помощь твоя нужна. Совет, консультация, или как там у вас это называется? Если нужно, то я оплачу услугу. Ты только скажи.

– Боюсь, я не по этой части.

– Не бойся, Лев Иванович. Я не собираюсь уговаривать тебя преступить закон. Просто нужна помощь. Обычная человеческая помощь. Для тебя это как соли соседу отсыпать, а мне в сто крат важнее. Кстати, а дети у вас есть?

– Нет. Это ты к чему?

– Ни к чему. Иногда мысли прыгают, как сейчас. А у меня дочь. Катей зовут. Ей двадцать лет весной исполнилось. Красивая, умная, не пьет, не курит, мат на дух не переносит. Это действительно так, если вдруг не веришь. Сейчас молодые на многое идут, чтобы свою отфильтрованную задницу в интернете показать и получить за это деньги. А моя Катька совсем другая, хоть и странно, потому что я ее не воспитывал. Родилась она вскоре после того, как я освободился. Сошлись мы тогда с одной девчонкой, но прожили вместе совсем мало. Получается, заделали Катьку и разбежались. Но я ни ребенка, ни мать не оставил. Помогал как мог, даже когда бывшая замуж вышла. Был приходящим папой, иногда кое-каких деньжат подбрасывал. Маловато, конечно, но… тут уж как есть, больше не мог. С Катькиной матерью с тех пор я постоянно на связи, если дело касается дочери. Мы с дочкой больше друзья, чем родственники. Я в ее жизнь не вмешиваюсь, но помогаю, конечно. Квартиру ей снял, когда она от матери захотела съехать. Если зовет, то могу и по магазинам с ней пройтись. Хорошая девочка. Даже не знаю, за что мне судьба подарила такое счастье. А у вас с женой, если я правильно понимаю, что-то не срослось в этом плане?

Дядя Миша вопросительно приподнял брови. Вместо ответа Гуров молча поднес к губам стакан с пивом. Не хватало еще объяснять кому-то причину отсутствия у них с Машей детей. Только не здесь и не сейчас. И не с этим человеком.

– Оставим тему, – как ни в чем не бывало предложил дядя Миша. – Залез не в свое дело, понимаю. А совет мне действительно нужен. Жизнь всегда была опасной штукой, согласись? Нагрешил я много. И, по-моему, кто-то хочет спросить с меня за все мои грехи.

– Тебе угрожают?

– Нет, пока что никаких угроз нет. Прямых, во всяком случае. Но намеки повсюду.

– Это как? – не понял Гуров. – Пока нет угроз? То есть, возможно, будут?

– Меня предупредили, скажем так.

– О чем предупредили?

– О том, что ко мне придут забрать долги. А я ведь действительно кое-кому задолжал.

– Большая сумма?

– Не все можно измерить деньгами.

Дядя Миша снова приложился к коньяку. Несмотря на то, что гнал он с небольшими перерывами и наверняка до появления Маши и Гурова выпивал с гостями, опьяневшим он не выглядел.

– Вот и попробуй догадаться, есть ли угроза моей жизни или нет. По факту не угрожают, но отсчет уже пошел. Или я потихоньку трогаюсь рассудком. Была пара звонков с неизвестного номера и молчание на другом конце трубки. Это можно считать угрозой? Не думаю. Но вдруг это мне послание?

– Что же ты такого натворил?

– Натворил не я. Но начало положено мной. Мы не всегда знаем, к чему приведут наши действия и какими будут последствия для других. Я вот не знал.

– Молчание в телефонной трубке не несет никакой опасности, – равнодушно откликнулся Гуров. – Сходи к психотерапевту, разберись со своим прошлым. Полегчает, обещаю. Ну или найми частного детектива. Обзаведись системой видеонаблюдения, наконец. У тебя же тут не установлены камеры, я это сразу заметил.

– Ты не понимаешь, Лев Иванович, – грустно улыбнулся дядя Миша, глядя на черное небо. – Как жаль, что ты не понимаешь.

– Так в чем совет-то нужен?

– Ни в чем уже не нужен. Пей давай, Лев Иванович. Пиво хорошее, дорогое, не подделка. Может быть, и коньяк позже захочешь. У меня еще есть.

Они посидели еще пять минут, не произнося ни слова. Только один утонул в своих мыслях и уже не обращал внимания ни на что вокруг, а другой оставался на балконе только из вежливости, но уже представлял тот момент, когда откланяется и покинет этот дом навсегда.

В этот раз таксист им попался молчаливый, даже суровый. Всю дорогу до дома Маша, сидя рядом с Гуровым, держала его за руку.

– Мне даже стыдно, что я о тебе не вспомнила, – заговорила она. – Но, наверное, даже хорошо, что тебя там не было.

– Рад, что ты хорошо провела время, – ответил жене Гуров. – Нет, серьезно. Стой-ка, Строева. А почему это тебе было без меня хорошо?

– Ты бы заскучал, – ответила Маша. – Как только вы с дядей Мишей ушли, у Бурчака открылось второе дыхание. Никогда не видела, чтобы очень пьяный человек вдруг снова становился нормальным, а потом заново напивался. Его помощник…

– Александр, – попробовал вспомнить Гуров.

– Да-да, он. Так вот, его помощник уже не знал, куда спрятаться, потому что Бурчак толкал идею нового сценария и утверждал, что даже знает, кто именно сможет его написать так, как нужно. Он даже пытался кому-то позвонить с этим вопросом – в два часа ночи, Лева! Если бы не Алла, которая отняла у Бурчака телефон, то он бы наверняка кому-то устроил веселую ночь.

– Вы так хохотали, – вспомнил Гуров.

– Ой, да, – рассмеялась Маша. – Так… вспоминали о всяком. Смешные случаи, знаешь…

На душе у Гурова было неспокойно, даже паршиво. Он и сам толком не понимал и не особо старался в этом разобраться. Ему не стоило пить, ему не стоило так долго оставаться с дядей Мишей наедине и слушать о его изломанной жизни. Гурову вообще не стоило приходить на эту встречу, как и не нужно было надолго задерживаться рядом с этим человеком. Но почему-то все пошло так, как того хотел дядя Миша, а Гуров так и не встал и не ушел. Да и Маше очень хотелось, чтобы муж был рядом. Ну вот – он был. И что теперь?

– О чем ты разговаривал с дядей Мишей? – осторожно спросила Маша. – Если это не мое дело, то не говори.

– Тут авария – не проедем, – известил пассажиров такси водитель. – Пока стоим на светофоре, может, подскажете, как добраться? Потому что навигатор предлагает два варианта, и оба черт знает какие неудобные.

– Поворот налево, а там по прямой, – объяснил Гуров. – Заблудиться невозможно.

– О, а навигатор про этот маршрут ни слова не сказал, – удивился таксист.

– Не берите в голову.

Гуров откинулся на спинку сиденья, взглянул на Машу. Красивая, счастливая, любимая. Если ей было хорошо, то это главное. А Гуров переживет. Слава богу, на такие юбилеи его приглашают раз в пять лет, а то и реже. То ли дело дачные посиделки у Стаса Крячко или выездная рыбалка с генерал-майором Орловым. Друг и начальник, но с обоими он работает в одной связке так давно, что каждый из троицы понимает остальных с полуслова. Орлов, конечно, о своем статусе не забывает, в картишки на работе с ним не перекинешься, но если не при погонах, то мужик он свойский. А со Стасом все и так ясно, просто и понятно, это опора, это плечо, это запасная обойма и так далее. Интересно, что бы он сказал, увидев дядю Мишу?

– А шашлык я так толком и не попробовал, – вспомнил Гуров.

– Да? – удивилась Маша.

– Почти сразу ушел с дядей Мишей.

– Вас долго не было. Но он очень хотел с тобой познакомиться.

– Это я уже понял.

За окнами машины нарисовался знакомый пейзаж. До дома оставалось ехать пять минут.

– Ну он ведь хороший, правда, Лева?

– Остановите вот тут, пожалуйста, – попросил Гуров.

Они с Машей вышли из такси. Машина плавно отделилась от бордюра и медленно тронулась по проезжей части. Небо потихоньку светлело. Несмотря на предрассветный час, жизнь в Москве все еще продолжалась. На противоположной стороне дороги что-то весело обсуждала компания молодых парней. В руке одного из них Гуров заметил большую бутылку минеральной воды. Надо же, трезвые. Не то что некоторые.

Маша взяла Гурова под руку, и они двинулись по безлюдному тротуару в сторону дома.

– Что-то не так, правда? – несмело спросила Маша.

– Почему ты так решила?

– Я же вижу.

Гуров обнял ее за плечи и прижал к себе. Идти в таком положении было неудобно, но оба делали вид, что все в порядке.

– Все хорошо, – твердо произнес Гуров. – И дядя Миша тоже мировой мужик.

– Не ври, Гуров. Я же твоя жена.

– Рванем в выходные к Стасу на дачу?

Маша задумалась на пару секунд.

– А что? Можно, – согласилась она. – Но мне зубы не заговаривай. Что с тобой?

– Мало выпил, – предположил Гуров. – А надо было нажраться, отдохнуть и забыть обо всем. Гордись, между прочим. Мне предлагали отменный коньяк, но я героически отказался. Потому что знал, что должен довезти тебя до дома и уложить спать. Вечер удался, особняк меня впечатлил, интерьерные виды вообще офигенные, хоть я в этом ничего не понимаю. Но заметь, Строева, домой я возвращаюсь именно с той женщиной, с которой и пришел.

– А все потому, что я тоже прописана в нашей квартире, – напомнила Маша. – Ты понравился Алле. Она шепнула мне, что ты стал… другим. В последний раз вы виделись лет пять назад. Говорит, что ты сейчас лучше выглядишь.

– Не знаю, что бы я делал без ее одобрения.

– Я ей ответила точно так же.

Глава 3

Уснуть оказалось не так-то просто. Ни обилие загородного свежего воздуха, которое обычно валит с ног городских жителей, ни усталость от жары, ни даже то немногое количество выпитого не посодействовали крепкому сну. Гуров вышел на балкон в надежде освежиться, но, глотнув порцию горячего воздуха, понял, что спасения не будет и тут. Мысли лениво унесли его назад, в уже ушедший вечер, зачем-то напомнив о том, как обыденно просто вел себя дядя Миша…

– Пойдем, покажу что-то.

Дядя Миша оперся о ручки плетеного кресла, пытаясь подняться на ноги. Получилось у него это сделать со второй попытки. Кресло, натужно скрипнув и дважды выдержав мощный натиск, выстояло. Гуров развернулся в сторону входа в «ресторан», но дядя Миша шагнул в другом направлении.

– Нам не туда.

Гуров последовал за ним. Балкон оказался длиннее, чем казалось, он уходил в обе стороны непонятно еще на сколько метров. Дядя Миша повернул вправо и через несколько шагов предупреждающе вытянул руку назад.

– Тут ступеньки. Осторожно.

Узкая винтовая лестница вела вниз. Гуров уже не знал, чего ему ждать дальше. Убивать его не будут, это он уже понял. Но что именно двигало дядей Мишей? Куда он его ведет? Хочет показать свою коллекцию мягких игрушек или спрятанную от посторонних глаз конюшню?

Но все оказалось гораздо интереснее. Лестница привела в ярко освещенный гараж, двери которого были настежь распахнуты. За ними виднелась часть огромной лужайки, обрамленной забором. Очевидно, травой дядя Миша засадил весь участок.

Посреди гаража стояла машина. Таких Гуров давно уже не видел на улицах Москвы. Да и не только на столичных дорогах подобных автомобилей уже не было. Разве что где-то очень далеко, в забытых всеми богами глубинках.

Это был «ВАЗ–2109» с кузовом цвета спелой вишни. Та самая «вишневая девятка», о которой в свое время многие только мечтали. Вместе с тем именно «девятку» приобретали тогда чаще всего. Да и угоняли не реже.

– Вот она. – Дядя Миша ласково провел ладонью по крыше. – Видал? Ни пылинки. А потому что ухаживаю, люблю и берегу. Хочешь за руль?

– Нет, спасибо.

– Да я разрешаю. Давай. Дороги у нас по ночам свободные, а охрана меня знает.

– Нет, не буду. Выпил, – отказался Гуров. – Да и не водил я такую уже сто лет.

– А то смотри. Если передумаешь, то запросто.

– Похоже, ты считаешь меня давним приятелем? – спросил Гуров, останавливаясь неподалеку от машины. – И как мне к тебе обращаться? Так же, как и все, дядя Миша?

– Миша я. Без отчества, ни к чему это. Ты, вижу, рвешься уйти? Я не держу. Но если бы ты захотел, то ушел бы сразу, как только я напомнил тебе о том, что когда-то мы встречались. Но ты остался. Из-за своей жены, наверное.

– Ты прав. Я здесь из-за нее.

– Тогда пусть нормально проведет время, – отрубил дядя Миша. – Не волнуйся за нее и не рассказывай ей о моем прошлом. Не нужно.

– Она уже в курсе. Твой друг детства только об этом и твердил в твое отсутствие.

– Фимка, – криво улыбнулся дядя Миша. – Я же просил его особо не трепаться… Вот стервец, а?

– Надеюсь, это никак не помешает вашей дружбе.

– Не помешает, – устало отмахнулся дядя Миша. – Можно подумать, я не знал, что он не удержит язык за зубами. Как выпьет, так сразу понеслась. Будьте уверены, про себя тоже не забудет. Наверное, уже успел похвастаться своими отношениями с Ириной Аллегровой.

– С певицей?

– С ней. Он когда-то был режиссером ток-шоу, куда ее пригласили, а после спас ее от фанатов, которые дежурили у входа в телецентр. Она к фанатам отправила свою охрану, а сама укатила с Фимкой на его машине. Вот и весь роман. Но мой приятель до сих пор уверен в том, что она и смотрела на него как-то по-особенному, и искра между ними пробежала, и Аллегрова на прощание даже поцеловала его. А он вроде бы и не хотел этого поцелуя, она сама настояла на этом. Фимка в этом весь – фантазер, увлеченная личность. Но я не для смеха это тебе сейчас рассказал. Все дело в том, что если бы он был сухим реалистом, то не смог бы снимать хорошее кино. Это с виду он болтун и дурилка, а ведь его фильмы никого не оставляют равнодушными.

– Не боишься, что твои новые знакомые не захотят с тобой общаться, если узнают, что ты сидел? – спросил Гуров.

– Не боюсь. А если отвернутся, то много не потеряю. Нет, ты только посмотри на нее, а?

Дядя Миша сел за руль «девятки» и повернул ключ в замке зажигания. По звуку работающего мотора Гуров определил, что машинка и вправду еще рабочая.

Дядя Миша заглушил мотор, выпростал одну ногу из салона, но руки с руля не убрал.

– Пробег небольшой. Техосмотр проходим исправно. Иногда я гоняю на ней по проселочным дорогам. Благо они тут у нас хорошие, а в прошлом году их продлили еще на пару десятков километров, до ближайших деревень, в обе стороны. Такое удовольствие! Иногда заезжаю к одной семье за парным молоком, а на меня смотрят как на призрака. Что я, что тачка моя – оба будто откуда-то вывалились, из какой-то машины времени. Но все-таки берегу малышку. Чаще всего просто прихожу сюда, сажусь, включаю музыку – ту самую, которая в моей молодости из каждого кафе гремела. «ДДТ», «Кино», «Алиса». Попса всякая, и наша, и зарубежная. Открываю «Балтику № 3» и…

Он быстро провел ладонью по лицу и отвернулся.

Гуров окинул взглядом угловатые формы вишневой «девятки» и… ничего не почувствовал. Ни ностальгии, ни тепла в душе – ничего. Больше всего ему хотелось уехать отсюда, а проникаться чужими воспоминаниями хотелось меньше всего.

Он взглянул на наручные часы и удивился тому, как быстро пролетело время. На дворе стояла глубокая ночь, но гости, кажется, и не думали расходиться. Сверху снова донесся смех, уже не такой громкий, и Гуров решил, что если он появится перед Машей, то она быстрее соберется. Сейчас покурит и пойдет.

Из гаража можно было попасть не только на балкон, откуда они только что спустились, и не только на улицу, но и куда-то еще – в задней стене гаража, в полумраке, притаилась еще одна дверь. Похоже, дядя Миша сделал все для того, чтобы из одной точки особняка в другую можно было попасть кратчайшим путем, не выходя на улицу. Но свое любопытство он удовлетворять не собирался. Гуров вынул из кармана сигареты, шагнул из гаража на газон. Хотел было закурить, но передумал. Когда еще представится возможность подарить собственным легким такое блаженство, как ночной загородный воздух. Зачем портить его никотиновыми выхлопами? Успеет еще.

За его спиной раздалась какая-то возня. Гуров тут же обернулся и увидел, что к «девятке» приближается женская фигура в длинных летящих одеждах. Дядя Миша все еще сидел в машине и, похоже, не заметил, что рядом появился кто-то еще. Фигура вышла на свет, в руках что-то блеснуло.

– Так и думала, что ты здесь, – раздался женский голос. – Ну а где ты еще можешь прятаться?

Это была Диана, отсутствие которой Гуров заметил еще давно, когда только отправлялся на перекур по приглашению дяди Миши. Спортивный костюм она сменила на что-то непонятное, но, очевидно, домашнее. Это была то ли накидка из легчайшей ткани, то ли пеньюар, а Гуров не особенно разбирался в названиях женской одежды. Платье, юбка, брюки, свитер, пиджак или что-то простое он, конечно, опознавал сразу, но такие слова, как «блейзер», «свитшот» или «тренч», вызывали у него то оторопь, то раздражение. Маша раньше иногда оперировала этими названиями, но скоро поняла, что дело швах, что муж ее просто не понимает, о чем идет речь. Поэтому, увидев Диану в непонятной, но наверняка брендовой хламиде, под которой не было ничего, кроме нижнего белья, Гуров сразу же отвел взгляд. Диана пошатнулась, но тут же оперлась о задний капот «девятки». «Не протрезвела, – определил Гуров, внутренне готовясь к тому, что грядет семейная ссора. – И что я тут делаю, господи?»

Про обувь Диана тоже забыла. А вот бокал с чем-то алкогольным прихватила-таки с собой.

– Вечер добрый, – поздоровался Гуров.

– Уже виделись. Но не помню, кто вы, – ответила она. – Нас не представили. Эй, Миш, а кто это?

Дядя Миша не вышел из машины, а так и остался сидеть, держась одной рукой за руль. Он вывернул шею и молча посмотрел на жену.

– Ты ж спать пошла, – недовольно напомнил он.

– Не спится.

– Чего так?

– Гости у тебя шумные.

– В спальне их вообще не должно быть слышно, – возразил дядя Миша.

– А я вот слышу.

Дядя Миша коротко взглянул на Гурова, на секунду зажмурился и едва заметно покачал головой. Не обращай, мол, внимания, Лев Иванович. Бывает у нас такое. Все прекрасно, не в первый раз.

– Ты что-то хотела? – спокойно поинтересовался дядя Миша у Дианы. – Что-то принести? Я скажу Виктору…

– Пошел твой Виктор куда подальше, – выплюнула Диана. – Чертов картонный манекен.

– Ну не надо, – попросил дядя Миша. – Он-то тут при чем? Проводить тебя наверх? Или куда?

Диана, стоявшая аккурат под ярким потолочным светильником, театрально опрокинула в себя алкоголь и уронила руку с пустым бокалом.

– Вы кто? – требовательно уставилась она на Гурова.

– Диан, заканчивай, – попросил дядя Миша.

– Я муж актрисы Марии Строевой, – ответил Гуров. – Она сейчас наверху отмечает день рождения вашего супруга.

– Маша? – неожиданно улыбнулась Диана. – Ой, а я тоже хотела на вас посмотреть.

Похоже, она уже забыла, кого и когда видела этим вечером.

– Жена не говорила, что вы знакомы.

– Сильно сказано. Но мы немного общались и, разумеется, я знакома с нашим кинематографом. Маша – умница. Очень талантлива, очень. Я, конечно, не актриса, но именно с ними часто пересекалась по жизни. Получив театральное высшее, они поголовно шли в модели, потому что во время перестройки их почти не брали на работу. Но фешен-индустрия в то время процветала, вот и пробовали себя на подиуме все кому не лень. А я тогда работала в модельном агентстве и со многими была знакома. Все мы выживали как могли. Значит, вы ее муж, да?

– Именно, – подтвердил Гуров.

– А как к вам обращаться, если увидимся в будущем?

– Лев.

– Очень приятно познакомиться, Лев.

– И мне, Диана.

Дядя Миша вышел наконец из «девятки» и захлопнул дверь. Запирать машину не стал.

– Пойдем.

Диана с презрением взглянула на подставленный локоть.

– Отдыхай, любимый, – отрезала она, развернулась и поплыла в сторону потайной двери.

Дядя Миша остался стоять в центре круга света с согнутой в локте рукой. Когда Диана скрылась из вида, а дверь за ней мягко закрылась, он повернулся к Гурову:

– Видал чудовище?

Гуров едва сдержал улыбку.

– Всякое бывает, – мягко произнес он.

– Ты не смотри, что она сейчас такая тихая, это все развод. Наверное, твое присутствие ее чуток отрезвило. Она же сразу лезет драться. Причем не просто машет ручонками, чтобы наплескать по лицу, как это бабы делают. Нет! Она боксирует. Может так зарядить, что глаза от боли выскакивают. Я ей однажды сказал, что если будет продолжать в том же духе, то сдам в психушку. Легко! У меня там знакомый врач есть, вместе сидели, он сейчас сторожем работает, а раньше лечил, чуть ли не отделением заведовал. Попался на ерунде – продавал поддельные больничные на сторону, отмазывал от армии, всякое такое. В общем, некоторое время провели вместе на зоне. С тех пор друг друга не теряем. Так вот, я ей однажды сказал, что он сейчас приедет, замотает ее в занавеску и закроет в палате с мягкими стенами.

– И что, испугалась?

– Не скажу, что сработало, но хотя бы реже стала руки распускать. Но, знаешь, язык у нее тоже дурной. Может обидеть всего одним словом. Я ж говорю – больная на всю голову.

– Так разведись с ней. Или не отпустит?

– Тут все сложно.

Гуров начинал понимать, почему Маше так понравился этот человек. Даже сейчас, рассказывая о семейных неурядицах и физических стычках с супругой, он не выплескивал злобу или обиду. И не жаловался. Он будто бы понимал Диану и принимал ее любой. В нем не было ни капли агрессии, и это могло подкупить кого угодно.

Но только не Гурова.

– Насчет того, что меня мучает, ты забудь, – попросил дядя Миша. – Может, мне все это кажется. Все-таки мне не двадцать, нервы не в порядке.

– Дело твое.

Дядя Миша приблизился к Гурову, лениво окинул взглядом лужайку.

– Я ведь тогда оружие не себе забирал, если помнишь, Лев Иванович.

– Это я помню. Ты должен был отправить его скупщику, а сам исполнял роль курьера. С тобой, кажется, был кто-то еще.

– Был. Приятель мой. Ему тоже… досталось.

– Но на скупщика мы так и не вышли, – сказал Гуров. – Сбежал, забыв тебя и твоего помощника. А ты утверждал, что он своих не бросает.

– Я тогда еще верил людям. Да и вряд ли он бы смог меня тогда вытащить. Партия тех гранат была не такой уж и большой, для скупщика вообще не потеря, а так – легкое недоразумение. Но он обещал, когда вербовал, что если заметут, то он и адвоката своего подкинет, и кому нужно сунет в конверте. Конечно, я поверил.

– Даже не засомневался?

– Он умел убеждать.

– А как ты вышел на него?

Дядя Миша нахмурился.

– Послушай, Лев Иванович. Не хочу я об этом. Можно?

– Можно, – разрешил Гуров. – Дело закрыто. Так в чем твоя проблема? Что ты там говорил про предчувствие?

Гуров поискал взглядом пепельницу и не нашел.

– Бросай окурок на землю, – разрешил дядя Миша. – Все равно надо капитально территорию убирать.

Гуров так и поступил. Дядя Миша задумчиво всматривался в темноту.

– И о предчувствии не хочу говорить. Бывает у тебя, Лев Иванович, такое, что ты вдруг понимаешь, что ты стоишь на финишной прямой? Я не о работе, я в общем. Жил себе, работал, ел, спал, а потом все это куда-то резко делось? Ты просто перестаешь обращать на это внимание, не разделяешь события, и все делается на автомате?

– Каждый, наверное, через это проходит. Ты всерьез решил мне душу излить?

– Не обижай меня, Лев Иванович, – серьезным тоном попросил дядя Миша. – А если и решил? Ты ведь меня таким не знал. Или у вас в органах принято не давать второй шанс тем, кто оступился?

– Шанс-то мы даем. Только мало кто его себе забирает. А ты, полагаю, из тех, кто исправился?

– Не веришь…

Дядя Миша с обидой цокнул языком.

– А знаешь, я и не ждал другого.

Гуров решительно развернулся к дяде Мише лицом.

– Нам пора. Я за женой. Спасибо за праздник.

Дядя Миша за ним не пошел. Получается, все-таки обидел его Гуров. Но он больше не мог слушать его воспоминания о прошлом и рассуждения о настоящем. Не было в этом ни смысла, ни пользы. Дядя Миша был преступником, и, не задержи его милиция рядом с Ярославским вокзалом в 1995 году, он бы мог натворить дел. «Нет уж, не моя история, – думал Гуров, поднимаясь на балкон и собираясь забрать Машу домой. – Это ж надо было так вляпаться…»

По дому Маша долго бродить не стала. Приняла душ и легла спать. Гуров обещал скоро быть, но, когда зашел в спальню через пять минут, чтобы поставить телефон на зарядку, она уже крепко спала.

– Ну и хорошо. Отдыхай, – прошептал Гуров, осторожно кладя подключенный телефон на полку.

К нему самому сон вообще не шел. Встреча с тем, кого он когда-то арестовал, даже сейчас казалась чем-то нереальным. Словно дядя Миша тщательно распланировал их встречу. Самое интересное, что Гуров даже не помнил его фамилию. Память из прошлого вернула сцену задержания практически в целости и сохранности, за исключением некоторых моментов. Например, Гуров плохо помнил приятеля дядя Миши, которого тоже арестовали в тот день.

Сходили, черти его дери, в гости.

Он не собирался рассказывать Маше обо всем. Она уже была в курсе, что дядя Миша когда-то мотал срок, она успела с ним близко пообщаться, но дальше этого ей знать о нем не следовало. Иначе ей придется рассказать, что добряк дядя Миша попросту использовал ее в своих целях. А вот что за цель у него была? Что ему было нужно от Гурова? Похвалиться тем, что живет теперь лучше, чем какой-то там полицейский? Не похоже на то. Не было в поведении продюсера бравады, он не кичился своим достатком и вел себя демократично с каждым присутствующим. Даже со своим помощником Виктором, который, судя по всему, исполнял множество обязанностей. Секретарь и охранник – основные, а уж что он там еще делал для своего хозяина – о том можно было только догадываться.

– Ну хоть телефончик не попросил, – пробормотал Гуров, вытираясь после душа полотенцем. – Нет, нет, не нужно нам этого.

Он еще долго лежал без сна. Полистал вкладки на телефоне, вставал выпить воды, принял таблетку снотворного, а чуть позже, поколебавшись, и таблетку от головной боли. И думал, думал, думал. Может быть, стоило вести себя менее равнодушно? Вступить в диалог, обсудить настоящее, вспомнить молодость. Глядишь, и поделился бы дядя Миша тем сокровенным, о котором Гуров не хотел слышать? А то осталось какое-то ощущение недосказанности, что тревожило и не давало расслабиться и заснуть.

Решив, что сегодня он уж точно ничего не изменит, а завтрашний день смоет события этой ночи, Гуров не сразу, но заснул. Снотворное, которое он принял, Маша привезла из Франции. Оно действовало мягко и работало довольно долго. Настолько долго, что Гуров не услышал утром ни одного из трех телефонных звонков от своего напарника Стаса Крячко.

– У тебя где-то полчаса, – предупредил Крячко. – Если не застряну по дороге, то даже меньше. Убийство. Труп еще теплый. Может, сумеем по горячим следам.

– Да ты издеваешься, – простонал Гуров, спросонья еле ворочая языком. В голове гудело, но похмельем это было назвать сложно. Похоже, снотворное все еще действовало.

– Покой нам только снится, – напомнил Крячко.

Гуров сбросил звонок, уронил телефон на кровать и закрыл лицо ладонями. Прислушался к ощущениям и понял, что выживет. Он рывком сел, отбросил одеяло в сторону и резво выпрыгнул из постели. На мгновение комната колыхнулась перед глазами, и Гуров на всякий случай схватился за стену. Головокружение быстро прошло, в висках не стучало, похмелья тоже не было. «Хорошее снотворное», – подумал Гуров, натягивая джинсы и стараясь не делать резких движений.

– Ты встал? – крикнула Маша из кухни.

– Да!

Гуров учуял запах кофе и возблагодарил Бога за то, что не придется садиться за руль.

На кухне было светло, настенные часы напомнили о том, что так рано на работу должны отправляться только враги.

Маша поставила перед Гуровым чашку с кофе.

– Покой нам только снится? – весело поинтересовалась она.

– Вы со Стасом сговорились, что ли? – буркнул Гуров. – А ты чего так рано? Время семь утра.

– Твой телефон разбудил.

– Ну прости.

– Ничего страшного. Обращайся. Что-то серьезное?

– А когда меня на что-то несерьезное из постели выдергивали?

– Ой, да постоянно, – ответила Маша. – Ты в порядке? Все-таки спал мало, а вчера еще и выпил.

– Как огурец.

– Уедешь – я сразу лягу досыпать.

– Хорошее дело, – похвалил Гуров, все еще прислушиваясь к ощущениям. Не хватало снова словить головокружение и завалиться на кухне. Чай, уже не мальчик. Да уж, неприятное открытие.

– Съешь что-нибудь? – Маша стояла перед открыты холодильником. – Есть курица. И рыба соленая.

– Самое то на завтрак, – одобрил Гуров.

– Два помидора, зеленый лук и майонез, – перечислила Маша. – Сегодня куплю что-нибудь.

– Не переживай. Перехватим со Стасом что-нибудь по пути. В первый раз, что ли?

– Я плохая жена, у которой нет ничего на завтрак для мужа.

– Согласен. Живу и мучаюсь.

– Сыр нашла.

– Тащи.

Крячко появился раньше, чем планировалось, и просигналил с улицы. Гуров сказал Маше, что не знает, когда сегодня будет дома. Это было излишним, потому что она и без этого все уже знала и понимала, но все равно подошла к мужу и поцеловала на прощание.

Иногда так случалось, что в курс дела Гурова посвящали по пути на место преступления. Сегодня была как раз такая ситуация.

– Труп мужчины обнаружен в гараже, в машине. Огнестрел. Обнаружила труп дочь жертвы. Пока что известно, что смерть наступила несколько часов назад.

– А мы-то там зачем? – не понял Гуров.

– В его кармане найдена предсмертная записка, а в ней твое имя.

Гуров чуть сигаретой не подавился. Это что такое? Кошмар прошлой ночи продолжается?

– Где? – спросил он.

– Поселок Подречный. Это по Минскому шоссе километров примерно…

– Знаю, – оборвал его Гуров.

– Я тоже знаю, – продолжил Крячко. – Проезжал мимо сотню раз, но в самом поселке никогда не бывал.

– Зато мне посчастливилось…

Крячко умолк. Гуров докурил и, улучив момент, когда «Мерседес» Крячко проезжал мимо большой грязной лужи около мусорных контейнеров, выщелкнул двумя пальцами окурок в мутную воду. Они уже выехали за пределы Москвы и двигались в сторону области. Вскоре должен был появиться указатель с надписью «Подречный», а через несколько метров и сам съезд с Минского шоссе. Но пока что вдоль дороги мелькали то пыльные разваливающиеся деревенские дома, в которых кто-то еще выживал, то площадки, уставленные деревянными палетами, то стоянки новехоньких автомашин, то остановки, на которых ждали свой автобус местные жители.

– Личность уже установили?

– Установили, – тут же ответил Крячко. – Михаил Маковский.

– Дядя Миша…

– Что? – не расслышал Крячко.

– Он ранее был судим по двести двадцать второй статье?

Крячко бросил заинтересованный взгляд в сторону Гурова.

– Да, проходил по делу о нелегальной торговле оружием. Был осужден в девяносто пятом на восемь лет. Так что там с Подречным, Лев?

– Я там вчера был. Мы с Машей были в том доме, – сообщил Гуров. – Вот ведь… – проглотил нецензурную реплику полковник.

– Как вас туда занесло? – осторожно спросил Крячко.

– В качестве приглашенных, конечно. У Маковского вчера был день рождения. Он спродюсировал последний Машин фильм, был знаком с режиссером и съемочной группой. До вчерашнего вечера я с ним даже знаком не был. Если я правильно понял, то вчера он позвал к себе особо приближенных.

– А ты-то как оказался в их числе?

– Ему очень хотелось со мной познакомиться. От Маши он узнал мое имя, вот и пригласил как старого знакомого.

В этот момент Гуров понял, почему Маковский попросил их прийти позже остальных. Во всяком случае, другое объяснение Гурову в голову не приходило. Маковский все просчитал. Гости расслабляются, принимают на грудь – хозяин должен быть рядом, проявлять внимание. Отводить кого-то в сторону, привлекая внимание остальных, пока что рано. А вот позже, когда народ уже «тепленький», можно будет оставить их одних, а на свое место назначить новоприбывшую актрису Марию Строеву. Таким образом, у гостей откроется второе дыхание, все внимание на Машу, а никак не на ее мужа, который, как уже знает Маковский, редко появляется на тусовках. Интерес к нему пропадет очень скоро. Самое время завладеть его вниманием, пока точно никто не помешает.

– Он все распланировал, – сказал Гуров. – Ему был нужен я. И, кажется, он хотел предупредить меня о том, что с ним что-то случится.

– Ты знаешь, Гуров… Я работаю с тобой добрых две трети своей жизни, но ни хрена тебя не знаю, – с коротким смешком произнес Крячко. – Человек-сюрприз. Тебе самому-то как с этим живется?

– А ты еще не понял? – мрачно взглянул на него Гуров. – Если ты со мной так долго по засадам и допросам мотаешься, то должен знать.

– Скрыть твое вчерашнее присутствие в доме Маковского никак не получится, – напомнил Крячко.

– С чего ты взял, что собираюсь что-то скрывать? Когда такое было?

– Просто мысли вслух.

– Кто из прокуратуры приедет?

– Черт его знает, я не уточнял. На месте разберемся.

Съезд с шоссе и указатель, направляющий в поселок Подречный, остались позади. Машина Крячко двигалась по уже знакомой Гурову дороге. Вот то самое место, где он и Маша вчера вечером покинули такси и отправились дальше пешком. А вот и будка, в которой вчера на них не обратил никакого внимания охранник. И шлагбаум. Только его стрела теперь была опущена.

Крячко остановил машину и вышел наружу. Подошел к охраннику, о чем-то спросил. Гуров всмотрелся в лицо парня и понял, что не запомнил лицо того, кто вчера тут дежурил.

Охранник открыл шлагбаум, и «Мерседес» медленно въехал на территорию. Гуров уже заметил припаркованные у забора служебные машины. От шлагбаума до дома Маковского было идти всего несколько минут.

Стас припарковался у обочины, недалеко от въездных ворот. До них нужно было пройти еще метров тридцать, но подъехать ближе было невозможно – впереди виднелась вереница из нескольких служебных машин.

Особняк и при свете дня не потерял своей монументальности, став еще больше напоминать в несколько раз уменьшенную копию круизного лайнера. Даже Крячко присвистнул, ступив на поляну, засеянную газонной травой.

– М-да, – обронил он, осмотревшись. – Говоришь, гуляли тут вчера?

– Гуляли.

Слева в доме располагался гараж. Тот самый, в котором дядя Миша держал свое сокровище – «девятку» вишневого цвета. Именно там скопилась основная масса людей в форме. Секунда – и они разошлись в разные стороны, открыв обзор на переднюю часть кузова вишневой «девятки». Гуров первые увидел старый номерной знак. «Ты и его тоже не стал менять, – подумал Гуров. – И техосмотры, наверное, были липовыми».

Из глубины гаража вышел невысокий мужчина в костюме-двойке. Он внимательно всмотрелся в Гурова и Крячко и тут же пошел навстречу.

– Приветствую, – поздоровался он и по очереди пожал руки Стасу и Гурову.

– Привет, Игорь Федорович. Как сам? – коротко спросил Гуров, заглядывая за плечо мужчины.

– Да я-то нормально, – без тени улыбки ответил мужчина. – О записке вам уже доложили, полагаю?

– Да, мы в курсе, – ответил Гуров. – Не затоптали там ничего? Людей много.

– Эксперты уже осмотрели труп, сейчас снимают отпечатки. Осмотр помещения проводим по всем правилам. И вот еще что, Лев Иванович. Будь на моем месте кто-то другой, то тебя бы уже допрашивали.

– Значит, повезло.

Игорь Федорович Гойда, старший следователь прокуратуры, давно и очень тесно сотрудничал с Московским уголовным розыском, а Гурова и Крячко спокойно смог бы называть своими друзьями. Но именно тесная дружба между ними как раз-таки не сложилась, и это, как считал полковник Лев Иванович Гуров, было правильным. Только так – на достаточно близком расстоянии, но с невидимой чертой, отделяющей зоны действий двух ведомств, – и можно было работать четко и слаженно. Чужие границы здесь не нарушались, в общении не было места панибратству и, что было бы в разы хуже, сомнениям в правильности принятых той или другой стороной решений.

– Где записка?

– У эксперта, – Гойда указал в сторону «девятки» и протянул Гурову свой мобильный телефон. – Я фото сделал.

У них были телефоны одного бренда, справиться с чужим гаджетом Гуров смог легко. Он открыл фото и поморщился – экран бликовал под солнечными лучами. Крячко тут же встал позади, создав тень.

Записка была короткой, всего в несколько слов, а почерк разборчивым. «Для Л. И. Гурова. Паскаль. Спросить Таню. Участок № 4». Гуров перечитал несколько раз. Какая-то подсказка? Паскаль, Таня, участок. Участок… Какой участок, где?

– О чем-нибудь говорит? – спросил Гойда.

– Нет.

– А Паскаль тут при чем? – Крячко взял в руки телефон Гойды. – Это же французский математик, он жил в семнадцатом веке. Ох, я и это запомнил со школьных времен, оказывается. И современный язык программирования назван его именем, но почему, я не знаю.

Гойда забрал свой телефон и убрал в карман.

– Перешлю вам обоим, – пообещал он. – Ну как, никаких мыслей нет пока что?

– Темный лес, – признался Гуров.

– Меня даже не спрашивай, – Крячко предупреждающе поднял руку. – Мы пойдем туда или как?

Он указал в сторону гаража.

Гойда шел первым, а Гуров вдруг осознал одну важную вещь – дядя Миша не просто предчувствовал опасность. Он знал, что жить ему оставалось совсем мало, буквально считаные часы. Или даже минуты. Он пытался сообщить Гурову некие подробности, но так и не сделал этого. И нет тут вины Гурова, потому что времени у дяди Миши было вчера предостаточно. Он бы сто раз успел поговорить о важном, но все откладывал и откладывал, вспоминал и вспоминал, только не то, что действительно было важно. И он опоздал в конце концов.

– Опустите его вперед, – попросил Гуров.

Помощник эксперта-криминалиста наклонил грузное тело дяди Миши вперед и удерживал, не опуская на руль. В спинке водительского сиденья зияла небольшая круглая дырочка, в которой виднелись рваные нити наполнителя. На спине продюсера был виден след от выходного пулевого отверстия.

– Совпадают. Всё, спасибо. Возвращайте, – разрешил Гойда.

Тело дяди Миши опустили в прежнее положение.

– Выстрел в область грудной клетки, мгновенная смерть, – сообщил эксперт-криминалист. Пуля прошла навылет и застряла в спинке сиденья.

– А откуда стреляли? – засомневался Гуров. – Чтобы сделать такой выстрел, нужно либо стрелять через лобовое стекло, либо заранее обездвижить жертву и стрелять в упор. Лобовое целое, а на рубашке следов пороха нет.

– Следов волочения тела тоже не нашли, – доложился Гойда. – Как и следов борьбы. Оружие ищут.

– Можно взглянуть на пулю? – спросил Гуров у эксперта. – Или она еще в спинке сиденья?

– Когда извлеку, тогда и посмотришь, – разрешил эксперт, который помнил Гурова еще лейтенантом на побегушках у более опытных сотрудников уголовного розыска. – Ты записку прочел?

– Прочел, прочел, – пробормотал Гуров. – Лишними перчаточками не угостите? Двойную порцию для нас со Стасом, будьте так добры.

– Куда вам по две пары-то? – возмутился эксперт, но коробку с перчатками протянул. – Самим бы хватило, а тут еще вы, нахлебники.

Гуров осмотрел салон «девятки» со стороны водителя, а Крячко исследовал салон с противоположной стороны. Дядя Миша не соврал – машина была ухоженной, ни грязи, ни пыли внутри не обнаружилось. Багажник пустовал.

Гуров всмотрелся в лицо дяди Миши. Никаких эмоций при этом он не испытал. Не в первый раз сталкивается с таким и наверняка не в последний. Вот когда вытаскивал из выгребной ямы тело пропавшей месяц назад матери большого и дружного семейства, то и сам чуть кони не двинул. Когда вместе с участковым снимал тело парня, повесившегося из-за несчастной любви, тоже не по себе было. Когда находил в лесной чаще захоронения, спрятанные братками, тоже мог скрипнуть зубами. А тут просто будто спит человек. Напился и захрапел, сидя за рулем машины. Ни признаков разложения, ни странной позы, ни моря крови. Страшно только, что несколько часов назад этот человек рассказывал о своей дочери и любовался звездным небом, хоть и знал о том, что, скорее всего, не доживет до рассвета.

– Проверь все еще раз, – обратился Гуров к Стасу. – Хочу поговорить с его дочерью.

– Она наверху. Там еще вдова водкой нервы лечит, – сообщил Гойда. – Пойдем, я провожу.

Гойда направился к задней двери, через которую вчера в гараж зашла Диана, но Гуров указал ему на лестницу, ведущую на балкон.

– Здесь уже проверили?

– Да, всё осмотрели. Лестница ведет на балкон, откуда можно попасть в дом. План дома тоже нашли. Тут не так уж много комнат, хотя складывается ощущение, что можно заблудиться. На самом деле все проще. Две спальни, рабочий кабинет хозяина, парочка гостевых комнат и одна общая гостиная. Три санузла, кухня, холл, комната для приема гостей. Три входа в дом: через крыльцо с колоннами, через гараж и через боковой запасной выход, через который по лестнице можно попасть в банкетный зал.

– Я думал, внутри больше помещений, – искренне удивился Гуров.

– Да здесь каждая комната размером со стадион «Лужники», – пояснил Гойда. – Отсюда и мнимое величие.

Он пристально посмотрел на Гурова.

– Отойдем?

Гуров молча повиновался. Он уже знал, что ему скажут.

– Послушай, Лев Иванович…

– Давай, Игорь. Или, хочешь, я сам все расскажу?

– Ну попробуй.

– Попал я сюда по чистой случайности. Это мне так казалось. Позже выяснилось, что Маковский все спланировал. Подобрался ко мне через Машу. Ей, разумеется, он ни слова не сказал. Да, мы с Маковским вместе выпивали, и он попытался донести до меня какую-то важную информацию. Но – не срослось. Теперь понимаю, о чем он хотел меня предупредить.

– О своей скорой смерти?

– Похоже на то. Потому что, как я уже сказал, он не уточнил. Но он пытался. Говорил, что у него предчувствие, что у него осталось мало времени. Возможно, он хотел исповедоваться, но что-то пошло не так. Или хотел в чем-то признаться, я не знаю.

– Почему он выбрал именно тебя?

– Узнал, что муж его любимой актрисы работает в полиции. Потом узнал, как зовут этого мужа, и сопоставил прошлое с настоящим. Мы, оказывается, задержали его с поличным в девяносто пятом. Он оказал сопротивление, наши ребята не стали миндальничать и намяли ему бока. Маковский утверждал, что именно я приказал им остановиться, иначе бы задержанному нанесли серьезные травмы. Я единственный из всей опергруппы проявил человечность, прикидываешь? Вот так вот все сошлось.

– А как он с Машей познакомился?

Гуров в двух словах описал Гойде все детали, упомянув имена присутствующих на банкете. Гойда внимательно выслушал и коротко кивнул, когда Гуров замолчал.

– Значит, дочь Маковского вчера здесь отсутствовала? – уточнил он.

– Вчера ее не было, – подтвердил Гуров.

– Вот и познакомитесь… А у меня к тебе позже будет разговор. Слышишь, Лев Иваныч?

За их спинами послышалась возня. Кто-то на повышенных тонах заявил о том, что имеет полное право выйти подышать свежим воздухом. Голос был мужским, очень знакомым. Гуров присмотрелся и увидел Виктора, который, очевидно, все это время был в доме и решил покинуть его стены.

Один из полицейских преграждал Виктору путь, другой встал так, чтобы никто не задел исследующих поверхность пола экспертов-криминалистов. Виктор уже успел натворить дел – случайно наткнулся на прислоненную к стене стремянку, которая тут же полетела на спину старшему эксперту, сидящему на корточках. Лестницу в последний момент поймали, никто не пострадал, но громыхнуло так неожиданно, что обернулись даже те, кто стоял у ворот. Гойда тут же поспешил к гаражу, послал в отставку полицейских и проводил Виктора на улицу.

– Какого черта? – яростно выругался Виктор. – Я что, арестован? Или…

Он умолк, уставившись в сторону «девятки». Гуров понял, куда он смотрит. С этого ракурса несложно было заметить труп Маковского. Верхняя его часть скрывалась за стеклом, но очертания все же просматривались, хоть и не четко.

Виктор дернул шеей, потом еще раз и тут же потер ее ладонью, словно она затекла. Он быстро отвел взгляд от «девятки» и повернулся к Гойде.

– Не могу на это смотреть, – сказал он.

– И не надо, – ответил ему Гойда.

Виктор заметил Гурова, стоявшего неподалеку.

– Здравствуйте, – удивленно протянул он.

– Здравствуйте, – ответил Гуров. – Вы так никуда и не уезжали со вчерашнего вечера?

– Все время был здесь, – подтвердил Виктор. – Никуда не отлучался.

– Отлично. Игорь Федорович, ты оставайся, поговори с товарищем, а я все сам найду. Где там Стас возится?

Услышав свое имя, Крячко что-то сказал эксперту-криминалисту и поспешил к Гурову.

Гуров развернулся и пошел к лестнице. Итак, в доме были два человека, которые могли быть как-то причастны к убийству Маковского. Его телохранитель и его супруга. Уже что-то.

Глава 4

Гостиная оказалась просторной и светлой. Осмотревшись, Гуров решил, что интерьером занималась, скорее всего, жена Маковского и чувство стиля у нее было отменным. Ну или дизайнер, которого они наняли, оказался профессионалом. Вот вроде бы большое помещение, окна в пол, высокий потолок и ни одного укромного уголка, чтобы скрыться от посторонних глаз. Но нет, проблему решали несколько длинных диванов, на каждом из которых могли бы уместиться человек десять, причем некоторые из них имели бы возможность не только сидеть, но и полулежать, никому не мешая. Диваны делили помещение на несколько зон, обрамляющих самую главную, расположенную в центре. На одной из стен висел огромный матовый экран, слишком широкий, чтобы быть экраном телевизора. Такие громадины обычно устраивают в домашних кинотеатрах, но вряд ли в этой гостиной Маковский собирался по вечерам с семьей, чтобы посмотреть какое-нибудь кино. Окна начинались практически от самого потолка и упирались в пол, но выходили не на солнечную сторону. Значит, здесь в жаркую погоду было прохладно. Стекла закрывали легкие шторы, но сквозь них прекрасно было видно все, что происходило на улице. Никаких ковров или мягких игрушек не наблюдалось, даже диванная обивка представляла из себя грубоватую ткань с рисунком из едва заметных полосок. Кое-где стояли, маскируя излишнюю пустоту в углах, раскидистые растения в больших черных керамических горшках, а широкий журнальный стол, придвинутый к одному из диванов, украшала плетеная ваза для фруктов.

На этом самом диване сидели двое: не знакомая Гурову девушка и женщина-фельдшер в синей форменной одежде. Он подошел к ним, и фельдшер тут же встала, а девушка так и осталась сидеть на диване. Стас Крячко в это время решил прогуляться по комнате.

– Полковник Гуров Лев Иванович, – представился Гуров и попробовал достать из кармана служебное удостоверение.

Фельдшер мягко покачала головой.

– Не нужно.

Она подняла с пола оранжевый пластиковый чемодан с красным крестом на боку.

– Ей плохо? – нахмурился Гуров, глядя на девушку.

– Физически она в порядке, – ответила фельдшер. – Мы немного поговорили и условились, что она непременно найдет меня, если понадобится. Верно, Катя?

Девушка кивнула, но головы не подняла.

– Спасибо, мы найдем вас, если что, – пообещал Гуров. – Как к вам обращаться?

– Екатерина Сергеевна.

Фельдшер удалилась.

– Можно я сяду рядом? – спросил Гуров у Кати.

– Садитесь, – тихо ответила девушка.

Гуров сел. Теперь он мог рассмотреть Катю получше. Воистину, для любых родителей его ребенок всегда будет самым умным и самым красивым. Маковский описывал Катю точно такими же словами, но на деле она была далеко не красавицей. От отца ей достался крупноватый нос и тонкие губы, что стирало и без того небольшую миловидность юного девичьего лица. Одета девушка была просто, в джинсы и серую футболку, и прическу выбрала самую простую – обычный хвостик из русых волос. Следов косметики на ее лице Гуров не заметил. Обычная такая девочка, да еще и с зареванным лицом.

Катя сидела, чуть сутулясь, сдвинув коленки, которыми зажала кисти рук. На Гурова она все так же не смотрела, сверля взглядом пол.

– Я из уголовного розыска, – сказал Гуров. – Поговорить сможем?

Катя кивнула.

– Это я. Это я его нашла, – заговорила она неожиданно низким голосом.

– Я знаю, Катя, – мягко произнес Гуров. – Это очень тяжело, я понимаю.

– Приехала совсем рано, чтобы сделать сюрприз. Сделала…

– Во сколько вы приехали?

– В пять утра, наверное. Примерно. На такси. В приложении есть точное время.

– Так рано?

– Так рано, – согласилась Катя и наконец освободила свои руки из добровольного заточения. – На улице жарко, спать невозможно. Вот и подумала, что если я все равно сюда собираюсь, то почему бы не приехать рано утром? Ну если не спится?

– Все верно, – поддержал ею Гуров. – И решили рвануть из Москвы в Подречный на такси. Сколько же стоила такая поездка?

– Очень дорого.

– Эти таксисты совсем офигели, – подал голос Крячко, невесть как оказавшийся за диваном. – Ты ему тыщи три, небось, отдала, да? Воистину озверели.

Катя с удивлением обернулась. Лицо Стаса выражало негодование и удивление одновременно.

– Точно, три тысячи, – пролепетала девушка. – А как вы угадали?

– Они за поездку за город меньше не возьмут.

– Но у них тарифы, – возразила Катя. – Не сами таксисты же их выдумывают?

– Значит, кто-то другой такую фигню честным людям подкладывает, – заключил Стас. – Вот поэтому я и пересел на свою машину. Как ни крути, а обходится дешевле. Лев Иванович, ты мне что-нибудь скажешь или нет?

– Минуту, Катя.

Гуров подошел к Стасу почти вплотную.

– Спасибо за сеанс, гражданин психотерапевт, – тихо сказал он. – Навести пока Диану. Это жена Маковского. Она где-то наверху. И, скорее всего, пьяна. У них с Маковским не ладилось, она любитель подраться, поэтому будь осторожнее.

– Думаешь, это она? – Глаза Стаса вспыхнули.

– Ты поговори с ней. Лучше под запись. И лучше, чтобы она этого не знала.

– Диктофон с собой не взял, он на работе, – развел руками Стас. – Меня же тоже из дома сорвали, забыл?

– Диктофон в мобильном телефоне найдешь? Справишься?

– Конечно!

Крячко зашарил по карманам и пошел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Гуров вернулся к Кате и заметил, что ей стало немного легче. Еще две минуты назад она с трудом сдерживала слезы, а теперь и взгляд стал ясным, и в глазах даже появился какой-то интерес. Молодец, полковник Крячко. Знаешь свое дело.

– Катя, вам придется рассказать мне все по порядку, – объяснил Гуров. – Понимаю, что вас уже об этом расспрашивали. Понимаю, насколько сложно вам сейчас и быть тут, и проживать все это. Вы рассказывайте так, как вам удобно, а я, если это будет необходимым, задам уточняющие вопросы. Ну как? Договорились?

– Вы так со мной обращаетесь… будто мне пять лет.

Катя горько усмехнулась.

– Это только так кажется, – возразил Гуров.

– Не-а, не кажется. Понимаете ли, со мной почему-то так многие себя ведут. Мама, отчим. Я для них вечное дитя, со слюнявчиком на шее.

– Отец был другим?

– Конечно! Он-то ко мне так не относился. Всегда серьезно, даже когда я была совсем мелкая. Помню, мне лет пять было и он повел меня в зоопарк. Тоже стояло лето, та же жара, как и сейчас. Но мне нравится тепло, я всю жизнь от холода страдаю. И вот идем мы такие, гуляем. Я хочу сладкую вату, и папа мне ее покупает. Хочу брелочек с белочкой, и он ведет меня в сувенирный магазин. Из магазина я вышла в новой кепке, в новой футболке с принтом, который нанесли прямо там же, с новой сумочкой, в которой уже не только брелочек, а переводные картинки, пластмассовая фигурка слона и календарик. Понимаете? Я просила один лишь брелок, а он мне скупил все, на что я обратила внимание. При этом он не уговаривал меня на что-то другое. Я говорила: «Хочу!» – все. Для него мое слово было законом. Да, про тот случай в зоопарке… Мы долго там гуляли, смотрели, иногда я возвращалась обратно. В общем, ходили кругами, и это было счастьем. Но потом я захотела в туалет. Мы пошли по указателям и нашли женский туалет возле главного входа, а там очередь. И тут папа мне говорит: «Видишь женщину с девочкой?» Я увидела. Папа сказал: «Подойди и попроси, чтобы взяли тебя с собой». Сам он со мной зайти в женский туалет не мог, это он тоже объяснил. «Давай, Катюх, ты справишься. А я пока в тени постою и подожду тебя тут. Не забудь потом вымыть руки».

Ну я и пошла. Я показала той женщине на папу, он помахал нам рукой. Меня повели в туалет, потом та же женщина проводила меня обратно. Но папы на улице нигде не было. Я очень испугалась и вдруг увидела его… Он сидел под деревом, прямо на земле, а вокруг стояли люди. Я подошла и заплакала. Папа улыбнулся и сказал: «Не бойся, просто присел отдохнуть». Кто-то спросил, нужна ли ему помощь, но он поднялся на ноги и отказался.

Этот случай мучил меня очень долго. Не могла от него отвязаться. Что-то было не так, что-то случилось, пока меня не было. И однажды, уже спустя годы, я спросила у папы про тот день. Оказалось, что он вообще не переносит жару. Вот… совсем! Но тогда он держался до последнего, чтобы выгулять меня в этот чертов зоопарк. Пока ждал, закружилась голова, так и сел где стоял. Под дерево, чтобы не упасть. Ну тут и люди это увидели, кто-то решил, что он пьяный, кто-то предложил бутылку с водой. А знаете, почему он так повел себя? Почему не потащил в кино, например? Там ведь не жарко, там сквозняки. А потому, что его Катюха хотела именно в зоопарк, и никуда больше. И потому, что мать редко отдавала меня папе на целый день. Вот он и устроил мне праздник.

«Выстрелило, – с облегчением подумал Гуров, слушая рассказ Кати. – Вот оно – обнажение старых ран, парад семейных проблем и чистосердечное признание в любви родному человеку. Отцу, а не матери».

Над головой что-то стукнулось об пол и послышался женский голос. Гуров и Катя одновременно взглянули на потолок.

– Это Диана, – определила Катя. – Как бы вашему сотруднику не прилетело что-нибудь по голове в виде гантели. Диана у нас фитнесом балуется. А еще она алкаш.

– Мой напарник справится.

– Надеюсь.

Катя судорожно вздохнула – обычная реакция женского организма после того, как он исторгнет из глаз тонну слез.

– Вернемся к сегодняшнему дню, – мягко предложил Гуров. – Во сколько вы приехали?

– Примерно в пять тридцать утра, где-то так.

– Где вышли из такси?

– Перед шлагбаумом. Он был открыт, но я попросила водителя высадить меня там. Захотелось пройтись.

– А как попали в дом?

– В дом или на территорию? – уточнила Катя. – Я зашла на территорию через калитку в воротах, у меня есть ключ. Сразу же увидела, что в гараже горит свет, а в машине сидит папа. Показалось, что спит. Я подошла, а он…

– Что вы сделали сразу после того, как поняли, что?..

– Конечно же, я сразу понеслась к Диане. Разбудила ее, все объяснила. И сама же позвонила в полицию. Понимаете, я почему-то все тогда соображала. Наверное, еще не дошло до конца. Ну а как увидела первую полицейскую машину, для которой папин помощник открывал ворота, то все. Дальше уже меня накрыло.

Стук над головой повторился. На этот раз он был громче, но никаких голосов следом не прозвучало.

– Это она могла его убить, – с ненавистью произнесла Катя. – Тупая дура. Высасывала из него все, что только можно. Она его ненавидела, это было видно. Но папа не хотел замечать.

– Значит, у вас есть основания утверждать, что Диана могла избавиться от вашего отца?

– Тут не нужны основания. Кому он мог еще помешать?

Сверху раздался женский крик, затем мужской голос. Первый звучал испуганно, а второй угрожал. Гуров решительно поднялся с места.

– Катя, вы должны мне все рассказать, – твердо заявил он. – Но сейчас никуда не уходите.

– Да не уйду я. Я же дома.

Гуров быстро обогнул диван, подошел к лестнице и побежал наверх. Рука машинально легла на кобуру. Очутившись на втором этаже, Гуров понял, что нужно искать на другом конце этажа. Он быстрым шагом приблизился к приоткрытой белой двери с дверной ручкой в форме золотого шара. За дверью царила полная тишина. Гуров еще раз сверил расчеты – все верно, они с Катей, находясь внизу, слышали стук над головой. Значит, звук должен был идти именно из этой комнаты.

И тут он услышал всхлип, долгий и влажный. Гуров рывком отворил дверь и шагнул вперед. Первое, что бросилось ему в глаза, была огромная кровать, размером гораздо больше двуспальной. В глазах зарябило от набора ярких оттенков множества мелких вещей. Стены, занавески, мебель, пушистый напольный ковер и даже свисающий с прикроватных опор балдахин имели все оттенки белого. Но настольная лампа, разбросанное по кровати белье, какие-то туфли в углу спальни, крохотная скамеечка для ног, косметическая мелочь в большом количестве, всевозможные шкатулки, потолочный светильник и три бра выделялись ярко-красным цветом. Гуров на миг даже потерялся в этом художественном издевательстве, но главной причиной, почему он тут оказался, было не это. Слева от двери стоял Стас Крячко с красным лицом и раздраженно смотрел в угол на сжавшуюся в комок Диану, в страхе закрывающую голову руками.

– Ты что? – на всякий случай спросил Гуров.

– Я? – оторопел Стас. – Смотри.

Он указал на припухлое покраснение возле глаза.

– Ее работа. Пьяна в дым. Хочу ее уложить, а потом надо, наверное, позвать врача. Но она не дается.

– Это чем она тебя?

– Кулаком. Не успел увернуться.

– Она хоть что-то успела рассказать? – спросил Гуров, присаживаясь на корточки рядом с Дианой.

– Да ничего. Стала хамить, бросаться в меня вещами. Потом бросила скамейку на пол. Специально подняла и швырнула. Я скамейку поправил, попросил ее успокоиться, иначе понесет ответственность. В ответ получил удар в лицо, потом она сама упала на пол, поскольку на ногах практически не держится. Уползла в угол и сидит там. Кричит, что я ее бью. Я, конечно, повысил голос, но это уже беспредел.

Гуров коснулся рукой худого плеча Дианы. На ней был все тот же летящий наряд, в котором она вчера появилась в гараже.

– Диана, посмотрите на меня, пожалуйста.

В ответ она яростно замотала головой и еще сильнее обвила руками голову.

– Лев Иванович Гуров. Я вчера был здесь.

Руки соскользнули вниз. Диана медленно повернула голову и взглянула на Гурова. Абсолютно безумный взгляд через пару секунд сменился на вполне осознанный.

– Ну как? Узнали меня? – спросил Гуров.

Диана произвела плотно сжатыми губами несколько круговых движений и плюнула Гурову в лицо.

– Твою мать! – простонал Крячко и крепко схватил Диану за запястья рук. – Ну ты устроила тут! Зови врача, Гуров, пока я змеюгу держу. Зови, блин, врача, а то я сам ее сейчас прибью!

Диана рассмеялась, глядя ему в глаза. Смех был визгливым, ненатуральным. Гуров поднялся на ноги, подошел к кровати и, не сводя взгляда с вдовы Маковского, вытер лицо свисающим краем балдахина.

– Что она пила?

– Кто? Эта-то?

Стасу стало неудобно держать Диану за руки, но найти удобное для себя положение он не мог. Помаявшись, он попросил у Гурова наручники.

– Зафиксируй ее, – попросил он. – Оказала сопротивление, ты сам видел.

Гуров даже спорить не стал. Подошел к Диане, наклонился, защелкнул на ее запястьях наручники. Крячко распрямился и шумно выдохнул.

– Ну что, будем разговаривать нормально или поедем в отдел полиции? – спросил Гуров.

Вопрос Диане не понравился. Она сморщила переносицу и отвернулась. Гуров потянул носом воздух: Диана часто ароматизировала себя и свою спальню, но этот запах значительно вытеснял другие, менее приятные. Гуров поискал в комнате, в ящиках стильного «старинного» комода, даже под подушки заглянул, но спиртного нигде не было. Тогда Гуров заинтересовался тем, что пряталось под кроватью, и там его ожидал сюрприз в виде дюжины пустых винных бутылок.

Пока Гуров искал, Диана успела уснуть со скованными руками, сидя в углу своего роскошного убежища.

Уже знакомая фельдшер оказала Диане первую помощь. Когда вдову перенесли на кровать, она проснулась и, казалось, мало помнила то, что вытворяла несколько минут назад.

Екатерина Сергеевна попросила разрешения остаться с ней наедине, Гуров разрешил. Ее не было минут десять, и все это время за дверью было тихо.

– Угомонилась, – успокоила их Екатерина Сергеевна. – Бывает, хоть зрелище и страшное.

– Давайте будем честными. Она нажралась в стельку, потому что бухает без закуски и отдыха уже много-много часов, – поправил Гуров. – Вчера вечером она уже была не в порядке. Прямо-таки искала причину для того, чтобы с кем-нибудь сцепиться.

– Понятно, – сказала фельдшер. – Ей бы психиатра, конечно. С такой-то зависимостью. Но не прислушается же.

– Ей бы ремня хорошего, – вставил Стас. Его лицо уже было обработано и украшено клочком белого пластыря. – Надо же так влипнуть.

– Не похожа она на запойную алкоголичку, – заметила фельдшер. – Я их много повидала, так там история совсем другая, похуже. Хотя и эта женщина практически на грани. Сейчас ей прежде всего нужно выспаться, а потом уже можно будет с ней говорить.

– Сейчас уж точно не получилось бы, – сказал Стас.

– Вы меня извините, я всего не знаю… Но, может быть, вы не с того начали? – предположила Екатерина Сергеевна. – Я с ней пробыла совсем немного времени, и она прекрасно все осознаёт. Знает, что убили мужа. Сказала, что, скорее всего, ее обвинят в его убийстве. А еще она вспомнила про Катю. Диана переживает за девушку, даже спросила про ее состояние.

А вот это было странным. Катя отзывалась о жене своего отца с откровенным негативом, и Гуров легко поверил ей. А Диана, оказывается, совсем ее не ненавидит.

– Сколько ей нужно времени, чтобы прийти в себя? – спросил Гуров у Екатерины Сергеевны. – Час-два?

– Этого я не знаю. Все зависит от особенностей ее организма. Бывает так, что чем дольше человек принимает алкоголь, тем медленнее наступает опьянение. Бывает и так, что оно не чувствуется, сколько бы ты ни пил. При этом страдает весь организм, включая мозг, но человек все прекрасно соображает. Это очень опасная ситуация – если не остановиться, то можно умереть. Если, как вы утверждаете, Диана принимает алкоголь довольно продолжительное время и без остановки, то это как раз ее случай. Я предложила ей вызвать наркологическую помощь, но она отказалась. Принудительно госпитализировать мы ее не можем.

– Ну ладно, – сдался Гуров. – Будем надеяться на лучшее. Что нам еще остается?

Отправив Крячко к Игорю Федоровичу Гойде, Гуров спустился в гостиную. Катя ожидала его там же, где он ее оставил.

– Ну как? Справились? – спросила она. – Видела, что на второй этаж врач поднималась. Все так плохо, да?

Гуров сел на диван рядом с девушкой.

– Какие у вас отношения с Дианой?

– Никаких, – пожала плечами Катя.

– Но вы за что-то ее не любите, – напомнил Гуров. – Даже предположили, что она могла убить вашего отца.

– Просто некому, кроме нее. И она тут, рядом. Она хорошо знает дом, который теперь достанется ей. Нет, не подумайте, я не претендую. Я же все понимаю. Она просто так его не отдаст, ведь они с папой женаты уже сто лет. Но я видела, что она его не любила.

– В чем же это проявлялось?

– Да во всем. Разговаривала с ним небрежно, даже при посторонних. Не уважала. Папа ничего не рассказывал о таких проблемах, но я же вижу, куда уходят его деньги. Все, что окружает Диану, должно иметь клеймо какого-то известного бренда. За все это нужно платить. А ее пластические операции? Кто их оплачивал, неужели она?

«Ревность? Зависть? Или уже ненависть? – пытался угадать Гуров, внимательно слушая Катю. – Или же просто болтает все, что в голову придет, на фоне стресса? А у нее ведь тоже были причины избавиться от отца, чтобы Диана попала под подозрение в убийстве. Таким образом, если Диану посадят, то Катя становится богатой наследницей».

– …Я бы все равно не смогла жить здесь. Тут все чужое. Спросите у кого угодно, но я здесь появлялась очень редко. Просто папин день рождения я пропустила и решила сделать сюрприз на следующий день.

Тело Маковского увезли в морг. Эксперты-криминалисты отправились в лабораторию – Гойда очень просил не откладывать начало исследований.

– А я, пожалуй, сгоняю к Маковскому на работу, – предложил Крячко. – Потом заеду в его магазин. Поболтаю, покопаюсь в его бумагах.

– Давай-давай, – разрешил Гойда. – Адрес уточнил?

– Нашлись в его кабинете кое-какие бумаженции. Покурю с вами, а потом рвану, – решил Крячко. – Может, чего умного скажете?

– А что там с предсмертной запиской? – вспомнил Гойда. – Что скажешь, Лев Иванович?

– А что с ней? – не понял Гуров. – Я там ни слова не понял. Но ясно, что вчера он силился мне что-то рассказать. Теперь уже и не узнаешь. Думаю, в записке именно та информация, которую он вчера до меня не донес. Нужно поднимать архивы, проверять уголовное дело.

– Паскаль какой-то, – вспомнил Крячко. – Жил такой ученый в семнадцатом веке.

– Ты уже нас просветил, спасибо.

– Закрепляю выученное. Но как все это относится к Маковскому?

– Паскаль. Точно. Точно!

Гуров щелкнул пальцами.

– Паскаль – это кличка, я уже где-то слышал ее.

Он попытался вспомнить, но не смог.

– Поднимем старые дела, поищем, посмотрим. Найдем, – сказал Гойда.

– Скукота с вами. Поеду веселиться, – сообщил Крячко. – Игорь Федорович, на связи.

– На связи.

Крячко ушел. Гойда и Гуров подошли к дому. Внутри всё еще оставались Катя и Диана. В ближайшее время дочь Маковского не планировала никуда уезжать, а прогнозировать что-либо насчет Дианы Гуров даже не думал. Она могла отсыпаться целый день.

– Чего это помощник Маковского на волю так рвался? – спросил Гуров у Гойды. – Нервничает?

– Сказал, что у него дела в Москве. Посоветовали пока отложить. Вообще-то он смирный, но задерживать его мы не имеем права.

– Ты его уже допросил?

– Нет. Хочу, чтобы это сделал ты.

Гуров пристально посмотрел на Гойду.

– Хочешь, чтобы я стал для всех доверенным лицом? И для дочки Маковского, и для его вдовы, и для его секретаря?

– Лучше так. Ты же понимаешь. Тебя тут вчера видели, но ты вне подозрений. Не ты видел последним Маковского в живых. А вот та записка, которую он для тебя оставил, вызывает вопросы.

– Я понятия не имею… – начал Гуров, но Гойда жестом попросил его замолчать.

– Разберись в том, кто такой Паскаль, о каком участке номер четыре идет речь и что за Татьяна. И тогда нам всем станет ясно, почему Маковский оставил записку именно тебе.

– Да он меня вчера чуть ли на руках не носил! – возмутился Гуров. – Мы и встретились-то по чистой случайности, Игорь. Он узнал, что его враг из прошлого совсем рядом, и пригласил врага к себе, чтобы показать, что выжил, не скатился. С гордостью рассказывал о дочке, вспоминал своих пассий… Он будто бы хотел убедить меня в том, что он хороший человек.

– Он намекал на то, что ему грозит опасность, – напомнил Гойда. – Не сказал открытым текстом, если я правильно тебя понял, но хотел это сделать. Так?

– Так.

– Вот-вот. А когда он понял, что ничего не получится, оставил тебе подсказку. Возможно, он уже точно знал, что от него попытаются избавиться этой ночью, и успел написать эту записку в последний момент.

– Либо ее подбросил убийца.

– Либо так.

– Ладно. Виктор. Где он?

– Да вон, у ворот. Ждет у моря погоды.

Гуров не сразу заметил Виктора. Тот стоял в стороне, где была тень, и сливался с темным фоном забора. Поза его была напряженной, он то и дело нервно посматривал на экран мобильного, после чего убирал его в карман, но буквально на секунду, а после снова доставал.

Увидев приближающегося к нему Гурова, помощник Маковского сам пошел ему навстречу.

– Как ваши дела? – с ходу спросил Гуров.

– Обалденно, – раздраженно ответил Виктор. – Спасибо хоть, что не арестовали.

– За что же вас арестовывать?

– Да вам и причина не нужна, – холодно улыбнулся Виктор.

Несмотря ни на что, выглядел он как картинка из журнала. Черные брюки без единой складочки, белая рубашка и черная жилетка подчеркивали спортивное телосложение, черные волосы были зачесаны назад, стильные кожаные полуботинки не просто дополняли образ, а сливались с ним в едином совершенстве. Только вот прежней предупредительности в нем Гуров не заметил.

– Кого-нибудь подозреваете? – спросил Виктор.

– Убийца всегда садовник, – ответил ему Гуров. – Рассказывайте, Виктор.

– Все, что знаю, я уже рассказал, но, наверное, это так у вас заведено в полиции – несколько раз задавать одни и те же вопросы?

– А как же иначе? Так и мучаем народ, – не стал спорить Гуров.

– С какого же момента мне начать?

– Последний раз я видел вас на балконе, вы принесли мне пиво, – напомнил Гуров. – Что делали дальше?

– Вернулся к гостям. Там меня практически силой усадили за стол, налили выпить и заставили попробовать шашлык.

– Это пока хозяин не видит, да?

– Это пока хозяин не видит, да, – подтвердил Виктор. – Вы, может, не в курсе, но мы с ним всегда обедали вместе. Одни или с его супругой. Никто не возражал.

– Были, так сказать, членом семьи?

– В некотором роде это преувеличение. Иногда приходилось целый день заниматься делами, быть в разъездах. Между прочим, садовником я тоже пытался поработать, так пожелала Диана. Принесла мне семена, сказала, что это очень редкий и дорогой сорт роз, но я наотрез отказался. Иногда нелишним бывает сказать «нет». Для таких дел, как садоводство, я не подхожу и менять себя в угоду кому-то не собираюсь. У меня другие обязанности… были.

Он посмотрел в сторону гаража. Там, возле пустой вишневой «девятки», всё еще копошились фотограф и помощник эксперта-криминалиста.

– Перечислите ваши обязанности, – попросил Гуров.

– На самом деле, Михаил Егорович взял меня телохранителем. Примерно год назад, да. Ну а что? Я в хорошей физической форме, долго не думал. Платил он мне хорошо. Мы сработались. Но я подумывал уйти, но ему об это не говорил.

– А что так? Что-то не устраивало?

– Как вам сказать? – Виктор потер пальцем кончик носа. – Просто в какой-то момент я понял, что я больше мальчик на побегушках, чем телохранитель. Охрана Михаилу Егоровичу практически не требовалась. Он, во всяком случае, редко меня брал в качестве телохранителя. Это были мероприятия, где имелась своя усиленная охрана, и я просто ждал его в машине. В остальное время бегал по его поручениям, что-то покупал, заказывал, узнавал. Иногда весь день ждал на старте, но в итоге так ничего и не делал. Диана, правда, меня использовала по полной программе. Раз в три месяца в определенный день она устраивает шопинг. Несколько дней подряд я должен возить ее по всей Москве по разным магазинам, и почти из каждого она выходит с большими пакетами. У нее для этого дня есть свои правила, я был обязан их выполнять. Я не имел права с ней разговаривать во время дороги и не мог отлучиться из машины даже на минуту, даже если ее не было очень долго. Как думаете, меня это устраивало?

– Думаю, что устраивало, – ответил Гуров. – Иначе вы бы уволились после первого такого марафона. Но вы же остались, не так ли?

– Надеялся на то, что когда-нибудь она возьмет такси, потому что в этот день Михаил Егорович меня ей просто не отдаст.

– Такси? Фу, какая пошлость.

– Она думает точно так же.

– Итак, Виктор, вы провели время с гостями. На часы, наверное, даже и не взглянули?

– Нет, не смотрел.

Телефон в кармане Виктора издал короткий звук – будто стукнулись друг о друга две деревянные палочки.

– Сорян, мне нужно ответить.

Виктор не стал разговаривать при Гурове, отошел в сторону и повернулся к нему спиной. Поза его была напряженной, он не двигался и слушал очень внимательно. Тихо что-то произнес в трубку, и Гуров при всем желании не смог бы разобрать чужую речь, но то, что звонок был важным, было понятно и без слов. Виктор опустил телефон в карман и повернулся к Гурову:

– Извините… дела.

– Ваши или дяди Миши?

Виктор по-настоящему удивился, услышав простецкое имя Маковского.

– Михаила Егоровича, – с уважением произнес он. – Сейчас будет много звонков. Я должен уладить кое-какие дела. Отменить заказ стройматериалов – он хотел поставить здесь беседку. Отзвониться массажисту, у которого он был всего один раз. Ну и дальше по мелочи.

– И что же теперь будет с его бизнесом?

– С каким? – Виктор сделал вид, что не понимает простой вопрос.

– С любым из, если их несколько.

– А, понял. Если вы о продюсерстве, то тут я ничего ценного не скажу. Это не ко мне вопрос, а к тому, кому Михаил Егорович давал деньги. Актеры, актрисы, режиссеры. Я ничего об этом не знаю. Этот режиссер и актеры, которые были тут вчера… Я раньше их не видел. Нет, я в курсе, конечно, что Михаил Егорович уезжал на какие-то съемки, но я больше помогал ему в другом деле. Он владеет небольшим продуктовым магазином недалеко от города Химки. А там же Ленинградское шоссе, людей много, место проходное, да и водители заглядывают. Работает магазин двадцать четыре часа в сутки, поэтому выручка хорошая.

– И в чем же заключались ваши обязанности?

– Забирать деньги каждый вечер и отдавать их Михаилу Егоровичу.

– Виктор, неужели вы действительно думаете, что, владея всего лишь одной торговой точкой, можно зарабатывать столько, чтобы хватило на такой дом?

Виктор непонимающе посмотрел на особняк. «Неужели и впрямь верит в это? – засомневался Гуров. – Или просто не знает всего?»

– Я понял, о чем вы. Нет, я не думаю, что он жил только на доходы одного магазина. Было что-то еще. Но я об этом ничего не знаю.

– Тогда вернемся к вчерашним событиям? – предложил Гуров. – Во сколько все разошлись? Ну хотя бы примерно?

– Вы с женой уехали в начале третьего, – вспомнил Виктор. – Такси вас ожидало на границе поселка, сразу после охранного пункта. Остальные сразу же после вас. В три часа ночи я уже лег спать.

– Михаил Егорович сам проводил гостей?

– Нет, это сделал я. Когда я закрыл за вами калитку и шел к дому, он был в гараже. Сидел в машине, слушал музыку. Мы договорились, что я всех провожу, проверю дом, а потом могу быть свободен. Сам же Михаил Егорович попросил его не беспокоить.

– Значит, примерно в половину третьего он был еще жив…

– Он был жив, – твердо произнес Виктор. – Я подошел к машине, чтобы сказать, что вы уехали. В принципе, он и сам мог это видеть – из гаража хорошо видны ворота. Но мог и не увидеть. Все-таки выпил человек.

– В гараже никого не было?

– Никого, кроме нас двоих. А дальше, в течение, наверное, получаса, стали собираться остальные. Также вызвали такси и уехали.

– Вы видели, как они садились в машины?

– Не видел. Я просто открыл им калитку, а потом закрыл ее.

– После этого Михаил Егорович все еще был в гараже?

– Свет там горел, но я вернулся в дом через главный вход. Он же просил его больше не трогать.

– И вы сразу же пошли отдыхать?

– Сначала убрал остатки еды из банкетного зала. То, что еще можно было спасти. Потом пошел к себе.

– Вы и живете тут?

– У меня квартира в Москве. Но если я нужен тут допоздна, то остаюсь. Комната на первом этаже, окна выходят на эту сторону.

Виктор указал на два небольших окна в правой части дома.

– Во сколько вы легли?

– В три с чем-то… Или в половину четвертого.

– Понимаю. И во сколько проснулись?

– Меня разбудила Диана.

Виктор пожевал губами, снова посмотрел на «девятку», потом перевел взгляд на Гурова.

– Она сказала, что Михаил Егорович сидит в машине и с ним что-то не то. Как думаете, вспомнил ли я в это время про часы? Конечно нет. Но на улице было уже светло. Собственно, сейчас лето, светает рано. Извините, но я вообще не думал о времени. Толком не проснулся – и на' тебе. Пошел вместе с Дианой в гараж через гостиную, увидел Катю. На ней лица не было. Полицию встречала Диана, но, блин, она была в ужасном состоянии. Я ушел к себе, где и пробыл до недавнего времени. Вот и все. Послушайте, мне нужно уехать. Можно?

– Думаю, что можно, – ответил Гуров и указал на Игоря Федоровича Гойду, стоявшего возле одной из служебных машин. – Вон того человека видите? Он тут главный. Все вопросы к нему.

Глава 5

Всю дорогу Стас Крячко вспоминал название магазина Маковского и поражался тому, насколько буйная у людей фантазия. В разное время ему встречались такие названия, как «Ле Шмотье», и под этой вывеской скрывался магазин женской одежды. Или фирма «Вирус», продающая компьютерную технику, и кафе с офигенным названием «Кафе» – лучше не придумаешь. Маковский, видать, тоже при жизни практиковал нескучный подход к делу, поэтому дал своему магазину весьма намекающее название – «Кудах-Ты». На слух это непонятное слово отдавало чем-то среднеазиатским, но визуально почему-то выглядело вполне себе понятным. Соединив вопрос «Куда ты?», обращенный к любому, кто проезжал мимо и мог увидеть вывеску, и знакомый многим из детских сказок «язык», на котором говорят живые курочки, Маковский получил то, что хотел – интерес потенциальных покупателей, который они были не прочь удовлетворить.

С учетом того, что магазин стоял в непосредственной близости от Ленинградского шоссе, рядом с автобусной остановкой и неподалеку от громадного мебельного центра, куда хоть раз в жизни заглядывала практически половина жителей столицы, стоило полагать, что это была очень удачная точка для продаж. Именно так рассудил Стас Крячко, но сама мысль о том, что Маковский жил только на одну зарплату, все равно казалась ему абсурдной.

Крячко припарковался за магазином, поставив «Мерседес» почти впритык к грязной стене. Выйти сразу не смог, закопался в мобильном, чтобы узнать, не звонил ли кто-то важный. А выйдя на улицу, вспомнил, что забыл в салоне ветровку, в кармане которой лежало служебное удостоверение. Пришлось заново нырять в машину и, согнувшись, выпутывать из ветровки документы.

Едва Стас распрямился, то увидел стоящего неподалеку мужчину, напряженно смотревшего на «Мерседес». На вид мужчине было что-то около тридцатника, одет он был в футболку и джинсы, и Стас напрягся, потому что минуту назад никого рядом с магазином не было, а теперь появился человек и нехорошо смотрит.

Стас решил обойти магазин и направился к мужчине. Тот не сводил с него взгляда, и когда Стас решил его обойти, то попросил минуту внимания.

– Постой-ка, – попросил незнакомец и мягко притронулся к плечу Стаса.

– Да? – остановился Крячко.

– Ты кто? – спросил мужчина.

– А ты кто? – поинтересовался Стас.

– Я тебе вопрос задал.

– Ты мне не вопрос задал, а уже мысленно в морду дал, а я подобное очень не приветствую, – поправил его Стас. – Так что, будем решать твой вопрос?

– Мой? – криво улыбнулся мужчина. – У меня нет вопросов.

– А у меня есть, – улыбнулся Стас.

– У тебя? – делано изумился мужчина. – Ты кто есть, я спрашиваю?

– Ну если ты настаиваешь…

Крячко раскрыл перед лицом мужчины «ксиву». Но наслаждаться тем, как меняется выражение его лица, не стал.

– А теперь твоя очередь, – Стас убрал удостоверение. – Документы потом проверю, а пока что поверю на слово. Что тебе нужно? Что хотел?

Между тем поведение мужчины действительно изменилось.

– Блин, слава богу, – на миг отвернулся он, уперся руками в бока и с шумом выдохнул. – Я думал, снова кто-то приперся по нашу душу.

– По вашу?

Мужчина указал рукой на вывеску.

– Я тут управляющий. Сегодня отшил уже одного, который хотел прибрать к рукам это место.

– Не понял.

– Обычная история. Кто-то слишком наглый видит, что магазин стоит в удобном месте, проходимость тут высокая, ну и хотят сюда. Правда, все какая-то мелкота выступает, которой достаточно пригрозить вызовом полиции. Но достали, честно. Не знаю, а вдруг что-то придумают? Подожгут павильон или подбросят что-то.

Мужчина представился Олегом и сказал, что управляющий этой торговой точкой. Теперь он разговаривал нормальным тоном, и вид его тоже стал нормальным, а не тем, с которым он встретил Крячко. В ответ Стас тоже пошел ему навстречу. Например, стал обращаться к нему на «вы».

– А чего ж вы охранника не поставите? – спросил Стас. – А тревожная кнопка имеется?

– Тревожной кнопки нет, а в охранники сюда, на трассу, никто в своем уме не захочет. Есть один, но он через день дежурит, с восьми утра до шести вечера, а потом уходит домой. А с вечера и до утра это место никто не охраняет. Я, конечно, стараюсь здесь бывать почаще, но тоже, знаете ли, не наездишься. Продавщицы, правда, тут бойкие. Бывалые такие тетки.

Олег невольно улыбнулся.

– Но ведь никто не застрахован, правда? Бывает, вон, что и здоровенных мужиков и грабят, и убивают, – продолжил он. – Нас пока Бог миловал. А вы, значит, не по поводу этих придурков?

– Каких?

– Желающих отжать удачно расположенную торговую точку, – терпеливо объяснил Олег.

– Нет, я по другому поводу.

– Значит, повод все-таки есть?

– Есть. Кто тут у вас главный?

– Я, получается. Я же тут всем управляю, – ответил Олег.

– А над вами кто стоит?

– А с какой целью…

– Не Маковский ли Михаил Егорович?

Олег заметно растерялся.

– Он.

– Был, – мрачно уточнил Крячко.

– Как это понимать? А кто тогда вы? Зачем вы тут, вы же из полиции? Дядя Миша продал свой магазин, что ли?

– Есть здесь место, где можно спокойно поговорить, чтобы выхлопные газы нас не придушили? – спросил Стас и осмотрелся. – Вон у заправки кафе какое-то. Может, туда?

– Можно. Только девчонок предупрежу.

В кафе, кроме двух смуглых парней, торопливо доедающих пиццу, никого не было, и выбрать удобное для серьезного разговора место оказалось делом несложным. Олег на ходу поздоровался с полным мужчиной, стоявшим за прилавком, и спросил у Стаса Крячко, любит ли тот квас.

– Квас тут отменный, – похвалил Олег. – Они его сами делают и продают на розлив. Я даже как-то домой покупал.

– Отлично. Тогда квас.

Олег, не спрашивая согласия у Крячко, оплатил заказ карточкой и, получив две доверху наполненные кружки, первым пошел к свободному столику, который оказался на удивление чистым.

– Времени не так много, – напомнил Олег. – Что случилось?

– Вы сегодня созванивались с дядей Мишей?

– Нет. Я жду его звонка.

– У вас и не получится с ним связаться. Его убили прошлой ночью.

Олег выпучил глаза. Именно выпучил. Взгляд из осмысленного превратился в отрешенный, и Крячко уже видел такое, когда информация попадает в мозг человека, а мозг вдруг отказывается ее принимать. Некоторым нужно время, чтобы осознать смысл сказанного, что, в принципе, неудивительно.

– Повторите, я не расслышал, – попросил Олег. – Наверное, не расслышал. Или не так понял.

– Маковский убит, – повторил Стас и прижал кончики пальцев руки к толстой стенке кружки. Стенка была холодной и влажной.

– А я не знал…

– Никто, кроме убийцы, не знал, пока утром не обнаружили тело.

– У него же вчера день рождения был, – вспомнил Олег.

– Был. И он его отмечал у себя дома в кругу друзей.

– Это кто-то из них, наверное, – заявил Олег. – Это наверняка сделал кто-то из тех, кто там был.

– Откуда такая уверенность?

– Ну а кто еще?

«Ой, блин… И откуда вы такие беретесь, на расправу скорые? – подумал Крячко. – Всё-то вы знаете, во всем разбираетесь, всё понимаете. А с виду нормальные вроде бы люди. Но коснись что, то сразу призываете, приговариваете без суда и следствия, потому что тупые полицейские не способны расследовать преступление… Ну да, ну да».

Внешне Крячко остался совершенно спокойным. Он решил не возражать. Но в словах Олега кое-что ему показалось странным. Крячко сообщил, что Маковского убили. Но не уточнял, что именно в доме. В конце концов, могли и на улице подкараулить, верно ведь? Или пристрелить через окно? Однако Олег заочно обвинял именно гостей Маковского, которые были в доме, будто уже зная о том, что труп нашли в гараже, а не где-то под чужим забором. «Мутит он что-то, – мелькнула мысль в голове Стаса. – Ну или совсем дурак. Сейчас проверим».

– И все-таки? Почему вы обвиняете кого-то из тех людей, кого дядя Миша пригласил на свой юбилей?

– Если праздновали, то и выпивали, разумеется. Праздник планировалось начать поздним вечером, об этом мне дядя Миша сам заранее рассказал и попросил не беспокоить его. Ну если только случится что-то срочное. Но не случилось. Он пообещал сам выйти на связь сегодня, но точное время не назвал. Я и сам его сегодня не дергаю, не звоню – нет повода, а если уж человек накануне гулял допоздна, то лучше его не трогать, а дать отдохнуть. В общем, я просто подумал, что он, скорее всего, все время провел со своими гостями, они могли спьяну что-то не поделить. Получается, они были последними, кто видел его в живых.

Олег окончательно запутался и махнул рукой.

– Забудьте. Вам виднее, – отвернулся он. – Не знаю, что на меня нашло. А где его нашли?

– В гараже.

– А где этот гараж?

– В его же доме.

– Вот я об этом и говорю! Ну куда бы они пьяные поперлись ночью? В Питер на своих двоих, чтобы на крейсер «Автора» полюбоваться? Бред, не было бы этого. Значит, сидели на месте, отмечали, а потом что-то случилось и… Не знаю. Вот и подумал, что… А как его?..

– Огнестрел.

– Вот ведь…

Олег промокнул лоб салфеткой. Он так сильно разнервничался, что забыл про свой квас.

– Где вы были сегодня ночью? – спросил Крячко.

– Во сколько? – Олег скомкал использованную салфетку и потянулся за другой. – Вы хотите знать, не я ли убил дядю Мишу?

– Где вы были этой ночью? – повторил Крячко.

– Вчера я был тут до десяти вечера. Обычно уезжаю раньше, но нужно было решить одну проблему, а продавщица одна бы не справилась. Пришлось задержаться.

– Что за проблема?

– Холодильник стал барахлить. А там у нас вся заморозка. Вызвал мастера, подождали его. Пока он все осмотрел, пока починил.

– После десяти вечера куда отправились?

– Домой. И сегодня с семи утра снова здесь.

– А разве дядя Миша не должен был знать о том, что в магазине произошла поломка оборудования? – усомнился Крячко.

– Так не в первый раз, – объяснил Олег. – Обычное дело. Контакты мастера у меня есть, поэтому решил проблему сам.

– Далеко отсюда проживаете?

– Рядом. В Химках. Мне в какой-то мере удобно тут работать, потому что недалеко от дома. У меня сын, я не могу подолгу отсутствовать.

– Сколько лет мальчику?

– Десять. У него ДЦП, воспитываю его один. Поэтому свое свободное время провожу с ним.

– Кто-то сможет подтвердить ваше алиби?

– Бабушка наша. Это моя мать. В мое отсутствие с сыном находится она. Она живет в Москве, но приезжает к нам, если это нужно. И вчера тоже приезжала, а потом осталась ночевать.

– Тяжело живется? – спросил Стас. – Поэтому у вас такая работа?

– Справляемся, – уклончиво ответил Олег. – А работа… Работа как работа. У меня высшее экономическое, так что бизнес вести умею. Хоть и не свой, конечно. С дядей Мишей мы как-то сразу сработались, он был нормальным мужиком. Он же сидел в тюрьме, вы знаете?

– Знаю, – вздохнул Крячко.

– Тогда наверняка в курсе, по какой именно статье, верно?

– В курсе.

– Так вот, он сам мне об этом рассказал на собеседовании. Ой, это и собеседованием назвать было сложно. Просто встретились в кафе, поговорили, он рассказал про условия работы, но что мне понравилось больше всего, так это то, что он не стал юлить насчет зарплаты. А то, знаете, как это бывает? Наобещают, а потом ходишь как дурак с лапшой на ушах. Дядя Миша не обманул. Получал я столько, сколько он пообещал, и даже иногда больше. И продавцы у нас не обижены. Он, как бы это сказать, страдал патологической честностью. Не терпел обман и очень не любил конфликты. Как-то принял на работу одну даму. Лет сорок ей было, имела большой опыт в торговле. Все сначала шло хорошо, со сменщицами она подружилась, на работу не опаздывала. Но стал я замечать, что выручка в ее смену всегда меньше, чем у других. Это не страшно, такое случается, особенно с новенькими. Не умеют заинтересовать покупателей, вовремя что-то подсказать, чтобы покупатель, который заскочил за куриной грудкой, захотел и приправу к ней купить тут же, или соус, или вообще что-то другое. Продавать – это же целое искусство. Не впаривать всякую фигню, а именно привлечь внимание к позиции, заинтересовать. Ладно, вам все это не очень интересно. Так вот, стал я разбираться. Потихоньку поговорил с другими продавцами, и выяснилось, что та дама ворует. Просто берет понемногу то сметанку свежую фермерскую, то один-два куриных окорочка, то сто граммов свежей зелени. И, разумеется, не платит за это. Вы название видели? «Кудах-Ты» – это про мясо птицы, про куриное в основном, потому что именно на куриное мясо изначально и был упор. Дядя Миша планировал продавать тут исключительно кур. Но потом дело пошло, и на прилавках стала появляться продукция местных производителей. Фермерская, настоящая. Потом и остальное подтянулось: бакалея, напитки, всякие булки. Прежде всего дядя Миша делал упор на дальнобойщиков – на трассе очень много фур. Рядом как раз стоянка, а уставший водитель после долгой дороги, конечно, захочет по-человечески поесть. В нашем магазине можно набрать всего, а цены тут не заоблачные. Опять я о чем-то другом, извините.

Олег покачал головой, все еще не веря в то, что случилось с Маковским. «Не похоже, что сильно сокрушается, – мысленно подметил Крячко. – Но очень расстроен. И дядю Мишу ему жаль, и себя, конечно. Но расхваливать чужой бизнес, который сосредоточен в грязной палатке возле шумной трассы, будет либо совладелец, либо совсем уж влюбленный в свое дело человек».

– Продавщица во всем призналась, – продолжил Олег. – Она проработала у нас всего пару месяцев, но присвоила довольно ощутимую сумму. Я ее до последнего не сдавал дяде Мише, все надеялся, что где-то что-то упустил. Но она сама все испортила – поругалась со сменщицей на ровном месте, оговорила ее… Некрасиво получилось. И тогда я сообщил обо всем дяде Мише. Думал, что если уж обращаться в полицию, то пусть он сам это сделает. В конце концов, он же главный. Не знаю уж, что он там ей наговорил, меня в тот момент рядом не было, но она вернула присвоенные деньги. Это я к тому, что он умел договариваться. С ним было легко, его тут никто не боялся. И называли его все именно дядей Мишей. Как говорится, почувствуйте разницу.

– Документы у вас здесь имеются? – спросил Стас.

Олег залпом допил квас и со стуком опустил пустую кружку на стол.

– Все, что есть, покажу. Скрывать мне нечего, – с готовностью ответил Олег. – Вы с продавцами нашими поговорите, они тоже с дядей Мишей общались.

– Непременно поговорю, – пообещал Стас. – Впервые встречаю подчиненных, которые в восторге от своего начальника. Неужели был таким идеальным?

– Он был нормальным человеком. Для меня сейчас новость о его смерти… как бетонная стена по башке.

– И кто же теперь будет управлять его делами?

Олег пристально посмотрел на Крячко.

– Мне это тоже интересно, – произнес он. – Если его супруга, то я сразу уйду.

– Диана?

– Нет, не Диана, – удивился Олег. – Ирина.

– Какая еще Ирина?

– Неприятная женщина. Мы виделись всего один раз, но она произвела крайне отталкивающее впечатление.

– Ирина, значит… – пробормотал Крячко, взглянул на часы и встал. – Ну что, перерыв окончен?

– Да, – согласился Олег и вышел из-за стола. – Нужно возвращаться. Не представляю, как сообщить девчонкам о том, что дяди Миши больше нет. Он с ними дружил. Он со всеми дружил, даже с бездомными, которые однажды разбили неподалеку свой лагерь. Охренеть, одним словом. Охренеть.

– Жарища, – тяжело вздохнул Стас Крячко, бросая на стол истерзанный блокнот в полосатой обложке. Вставленная в переплет шариковая ручка от удара выскочила и откатилась в сторону. – Петр Николаевич, ты кондиционер на сколько градусов поставил? На плюс сорок?

– Вера выставляет температуру, мне не докладывает, – отозвался генерал-майор Петр Николаевич Орлов.

– Да тут двадцать пять тепла! – воскликнул Крячко, всмотревшись в синие цифры, мигающие на поверхности кондиционера, установленного под потолком аккурат над рабочим креслом генерал-майора. – Твоя секретарша дурное задумала, богом клянусь.

Кондиционеры в управлении меняли совсем недавно. Прежние, вполне исправные, вдруг кто-то счел устаревшими, и замена их на новые производилась весной, когда в них особенно никто не нуждался. Старый кондиционер был установлен в непосредственной близости от окна, и струя прохладного воздуха, которую он выдувал, никому не мешала. Но новый кондишен почему-то было решено разместить именно над головой у генерал-майора Орлов. Так, мол, удобнее, но кому именно удобнее, никто не объяснил. О том, что новое место размещения кондиционера явилось фатальной ошибкой, поняли все, кроме генерал-майора, но самого его это сначала вообще не волновало.

– Продует же, Петр Николаевич!

– Там все регулируется. Не продует, – отмахивался Орлов.

– Пусть переделывают!

– Не до того мне сейчас, ерунда это все.

Сочувствующие в итоге от генерал-майора отстали, а понимающие махнули рукой на свои попытки вразумить несогласного. Дело происходило в марте, до жары нужно было еще дожить, а проблема, если вдуматься, действительно не такая уж и серьезная. Но секретарь Петра Николаевича не отступилась. Вера выглядела как милая женщина, но все коллеги знали, что в глубине души она настоящий Терминатор. Всерьез опасаясь за здоровье Петра Николаевича, она даже в теплое время года выставляла кондиционер минимум на двадцать пять градусов тепла, всерьез полагая, что если температура в кабинете опустится хотя бы на градус ниже, то шеф околеет от холода. Сначала Орлов ни на что не жаловался, но не потому, что ему нравилось ежедневно вариться заживо в своем кабинете, а лишь потому, что у него было много дел, в кабинете он находился редко, а погода стояла все-таки не очень жаркая. Но едва столицу накрыло настоящее летнее пекло, Орлов попросил Веру оставить в покое пульт управления кондиционером и с тех пор пользовался им сам. И вот тут сработало предсказание: прохладный воздух охлаждал не только помещение, но и самого Петра Николаевича. Как бы ни старался он подобрать нужную силу обдува, направление выдуваемого воздуха и температуру, у него ни разу не получилось сделать так, чтобы сошлись все параметры. А потом градус и вовсе застыл на отметке в двадцать пять по Цельсию. То ли поломка, то ли что-то еще, но Петр Николаевич плюнул на шайтан-машину и оставил все как есть. Главное, чтобы не дымила, а потом попросил Веру вызвать гарантийную службу – пусть починят все нормально, сукины дети.

Приоткрыв рот, Крячко стоял посреди комнаты, держа пульт в вытянутой руке, и пытался справиться с непослушными кнопками.

– Не работает, что ли? – наконец дошло до него.

– Дует же, – отозвался Орлов. – Что тебе еще нужно?

– Ну смотри, – сдался Крячко и положил пульт на край стола. – Будем Гурова дожидаться?

– А он где?

– Поехал к бывшей гражданской жене Маковского. Дочь Катя как раз от нее. Гуров сказал, что если успеет, то приедет на Петровку, а пока что уехал вот.

– У нас тут и новостей-то пока никаких нет, – заметил генерал-майор. – Эксперты пока молчат, а все предварительные результаты только подтверждают то, о чем уже известно. Ты привез что-то новенькое? И про бывшую жену Маковского объясни. Откуда она взялась?

– Я-то привез, а Гуров у меня отобрал, – ответил Крячко. – Побывал я на работе у Маковского, Петр Николаевич. Пообщался с народом, познакомился с управляющим. И что ты думаешь? Ни-че-го. Отношения у Маковского были со всеми хорошие. Все его только хвалят, никаких претензий не имеют. Там, когда я приехал, в павильоне две женщины на смене были. Продавщицы. Так одна даже заплакала, когда узнала, что начальника убили. Документы я проверил, все там нормально, но это все еще сто раз нужно проверить. Из нового – бизнес Маковский делил с матерью своей единственной дочери. Ее на юбилее не было, а сама дочь появилась в доме папы рано утром и, увы, первой обнаружила его труп. Гуров сразу ухватился за новую версию: убийство с целью завладеть семейным бизнесом. Ну и рванул к ней. Ирина Громова, пятьдесят один год. Прожила с Маковским недолго, разошлись еще до рождения дочери. Сейчас она официально замужем, у мужа тоже есть дочь. В общем, там нужно все хорошенько распутывать, и Гуров думает, что именно совместное предприятие, основанное Ириной и Маковским, стало яблоком раздора. Могло стать – так будет вернее. Оружие, из которого стреляли в Маковского, нашли?

– Нашли, нашли, – подтвердил генерал-майор. – Пистолет ТТ производства Китая. Обнаружила его соседка Маковского, ее дом напротив его, через дорогу. У нее собака по утрам во дворе бегает, вот она и нашла пистолет в кустах. Соседка нам сразу его и принесла.

– А как насчет соседки? – прищурился Крячко. – Она была знакома с Маковским?

– Нет, они не общались.

– Понятно. Тогда пока без Гурова, – подытожил Крячко. – Я вот что думаю, Петр Николаевич…

Подобраться к дому Ирины Громовой оказалось непросто. Въезд на территорию оказался закрыт шлагбаумом, а охрана отсутствовала. Гурову пришлось бросить машину в соседнем дворе и уповать на то, что, пока он будет допрашивать мать единственной дочери дяди Миши, его «Форд» не подожгут недовольные жители.

Дом, в котором проживала Ирина Громова, был тут единственным новостроем, обнесенным оградой, за которой теснились серенькие «хрущевки». Одних людей отделили от других, и осознавать это было печально. «Как будто от гетто загородились, – подумал Гуров, приближаясь к шлагбауму. – А так-то, небось, что те, что те хлеб в одном магазине покупают. И к чему эти заборы?»

На этот раз охранник возле шлагбаума был. Гуров предъявил ему служебное удостоверение и был пропущен на охраняемую территорию. Он заранее предупредил Ирину о своем визите, и она была не против ответить на вопросы полиции. В свою очередь Ирина предупредила Гурова о том, что очень занята, но сможет уделить ему немного времени.

Вообще-то, они уже виделись сегодня, когда Ирина собственной персоной приехала к дому Маковского, чтобы забрать дочь. Тогда Гуров еще не знал, что они родственники. Ирину пропустили не сразу, но вмешался Игорь Васильевич Гойда. Он лично проводил Ирину к дому, и Гуров, в то время занимавшийся наружным осмотром, заметил, что женщина не стала заходить внутрь. Она остановилась прямо перед открытой дверью и позвонила кому-то. Через пару минут появилась Катя и, едва завидев женщину, снова заплакала. Они обнялись и медленно пошли обратно, к распахнутым воротам.

– Это ее мать? – предположил Гуров, глядя им вслед.

– Она, – подтвердил Гойда. – Не захотела зайти внутрь.

– Сурово выглядит.

– С ней будет непросто, Лев Иваныч. Займешься?

– Догонять их, что ли? – Гуров пожал плечами. – Пусть идут. Потом свяжусь и договорюсь о встрече. Она свои контакты оставила?

– Мать? Нет. Это сделала Катя еще до ее приезда.

Гуров провел на месте преступления добрых три часа, а когда солнце завалилось за полдень, позвонил Ирине и, не спрашивая ее согласия, просто и ясно сообщил, что сейчас приедет.

Лифт вознес Гурова практически к небесам, на предпоследний этаж. Во время подъема из невидимых динамиков доносились звуки музыки, настолько тихие, что напоминали придушенную какофонию. Одну из стен лифта занимало зеркало, и Гуров впервые за день увидел себя со стороны. Сойдет. Ну разве что взгляд усталый, как будто за всю ночь глаз не сомкнул, но это пустяки.

Во время разговора мать Кати не выпускала из рук мобильный телефон, то и дело что-то там проверяла, но при этом не задерживалась на этом надолго. Посмотрела на экран, провела по нему пальцем, небрежно пробежалась взглядом и тут же отложила телефон в сторону, но буквально через минуту снова о нем вспомнила и повторила те же действия. Экран при этом она закрывала, и Гуров заметил, что Ирина открывает все вкладки и делает это бесцельно. Мессенджеры, соцсети, какие-то картинки, на которых она не концентрировала свое внимание, но пролистывала одно и то же по кругу – все указывало на то, что Ирина сильно нервничает. Причем внешне она выглядела собранной, выказывая некую озабоченность, но и это было напускным, фальшивым.

– Как себя чувствует ваша дочь? – спросил Гуров.

– Катя у себя. Я отвезла ее туда по ее же просьбе. Можно сказать, что она в порядке.

– В каком уж тут порядке? – заметил Гуров. – Если учитывать то, что ей пришлось пережить.

– Это да, – тут же согласилась Ирина. – Я хотела, чтобы она осталась у меня, но она наотрез отказалась. Сказала, что ту квартиру ей снял отец и она хочет вернуться именно туда. Бедная девочка, кажется, еще не осознала.

– Я так не думаю, – возразил Гуров. – Мне показалось, что она приняла смерть отца.

– Вы ее тоже допрашивали?

– Да, пришлось.

– Надеюсь, не давили на нее?

– А почему мы должны были это делать?

– Потому что, – отрезала Ирина и уткнулась в свой телефон.

Они расположились в гостиной, в которой пахло новым ремонтом. Мебели здесь было немного, в окна бил солнечный свет, заставляя сверкать круглые стеклянные вазочки, стоявшие на длинной «парящей» полке. Стекла в комнате было много, включая рамки настенных постеров и шкаф-витрину, полностью прозрачный, внутри которого на стеклянных же полках красовались всевозможные фигурки, назначение которых было невозможно угадать. Их очертания сливались, но Гуров рассмотрел среди них фигурку то ли медведя, то ли большой собаки. Дальше разбираться не стал и про себя решил, что никогда не поймет смысл накопления подобных штуковин. Зачем? С них же еще и пыль стирать нужно.

Ирина и Гуров сидели друг напротив друга за небольшим столом, разумеется, со стеклянной столешницей. Сам стол был пуст, и через стекло Гуров мог наблюдать за тем, как беспокойно ведут себя ноги Ирины. Она постоянно меняла их положение, забрасывала друг на друга, вытягивала, скручивала и никак не могла найти удобное положение. Руки терзали телефон, ноги искали опору, и это ни на минуту не прекращающееся представление в какой-то момент показалось Гурову очень подозрительным. Он даже захотел уточнить этот момент у Ирины: она точно в порядке? Но Ирина его опередила. Она отложила телефон и решительно вышла из-за стола.

– Мне нужно выпить.

Гуров даже ответить на это ничего не успел – женщина стремительно покинула комнату и очень скоро вернулась с бутылкой вина и маленьким стаканом в руках.

– Вам не предлагаю.

– Я бы и сам отказался, – успокоил ее Гуров.

Она выпила два стакана подряд, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. После чего, кажется, успокоилась. Точнее было бы сказать, что успокоилось ее тело. Теперь сквозь прозрачную поверхность стола Гуров не замечал ничего, что привлекло бы его внимание. Ирина сидела ровно, спокойно, задумчиво смотрела не на него, а словно бы сквозь. Телефон так и лежал в стороне, он больше был не нужен.

– Думаете, я радуюсь тому, что его убили? – внезапно спросила Ирина.

– Почему вы так решили?

– Типа, теперь я полностью владею этим его паршивым магазином, да?

«О как, – неожиданно приятно удивился Гуров. – Сама заговорила. Значит, уже примерила на себя невеселые перспективы своего будущего без помощи бывшего гражданского мужа. И нервничала сильно. Слишком сильно для той, которая давно порвала с отцом своего ребенка. Кажется, Маковский сказал, что у него с Ириной не очень близкие отношения. Но оставались деловые, а она, как ни крути, действительно получает весь его бизнес целиком. Вопрос в том, нужно ли ей это? Ведь Маковский тащил все на себе, а она? Что делала она? Как-то участвовала в его делах или только сливки снимала?»

Вопросов было много, и получить ответы на них Гуров должен был прямо сейчас. Между тем Ирина уже расправилась с третьим стаканом. Благо объем стаканчика был небольшим, но черт его знает, сколько нужно накатить дамочке для полного счастья?

– Теперь его бизнес переходит к вам, вы же совладелица? – уточнил Гуров.

– Об этом я и говорю. Решили, что я его убила, да?

– А у полиции есть повод так думать?

– Повод вам не нужен. Вы все равно сделаете так, как вам удобно.

– Послушайте, Ирина, – попросил Гуров. – Ваши обвинения в данном случае беспочвенны. Убит отец вашей дочери. Мы ищем преступника, а для этого нужно много сделать. А вот времени у меня сейчас совсем нет. Либо вы отвечаете на мои вопросы, либо я ухожу, а разговаривать будем уже в моем кабинете на Петровке, тридцать восемь.

– Ой, как страшно, – криво улыбнулась Ирина, и Гуров понял, что момент он уже упустил. Женщина пьянела прямо на его глаза. Поговорить с ней серьезно уже не получится.

В этот момент в квартиру кто-то зашел. Звук открывающейся двери, грохот связки ключей, потом еще один звук, который ни с чем спутать нельзя, потому что одновременно с ним непременно или вздрагивают оконные стекла, или тянет воздухом из форточки. Дверь закрылась, в коридоре послышались и шорохи, и вздохи.

– Ир, я дома! – раздался низкий мужской голос, и Гуров тут же встал и подобрался, готовясь к неожиданной встрече. – Ир, ты где?

– Тут, в комнате! – в ответ крикнула Ира. – Мы в комнате.

– Мы?

В комнату зашел высокий мужчина, примерно одного возраста с Ириной и Гуровым. В стеклах очков в тонкой металлической оправе отразились оконные стекла и скрыли его глаза. Сделав буквально пару шагов, мужчина остановился и воззрился на Ирину.

– Я дома, – тихо и с нажимом произнес он. – Ир?

– Мой муж, знакомьтесь, – представила его Ирина.

– Ее муж, – подтвердил мужчина и пошел на Гурова с протянутой рукой. – Игорь Васильевич.

– Лев Иванович Гуров, уголовный розыск.

Гуров немного подождал развития событий и сел. Игорь Васильевич посмотрел на бутылку вина, почти пустую, и подошел к Ирине.

– Зачем? – спросил он.

– Не начинай, – капризно попросила она. – Надоело.

Игорь Васильевич молча взял со стола бутылку и пустой стакан. Несколько секунд постоял, с укором глядя на жену, и вышел из комнаты.

«Вот и поговорили, – подумал Гуров. – Вот же черт побери».

– Лев Иванович? Можно вас на минуту?

Стоя на пороге комнаты, Игорь Васильевич едва заметно кивнул головой в сторону коридора. Ирина этого не видела – она сложила руки на столе и опустила на них голову. То количество вина, которое она приняла, оказалось достаточным для того, чтобы ее диалог с Гуровым завершился, почти не начавшись.

Гуров вышел из комнаты следом за мужем Ирины.

– Пройдем на кухню, – пригласил он.

Кухня тоже оказалась солнечной, но стеклянных поверхностей там не было. Коричневый кухонный гарнитур, желтый пол и коричневый кухонный уголок сильно контрастировали с интерьером гостиной.

– Давно она начала пить? – шепотом спросил Игорь Васильевич.

– Совсем недавно, – ответил Гуров. – Как вы, наверное, догадываетесь, разрешения у меня она не спросила.

– Ей нельзя. Она теперь до завтрашнего утра не придет в себя, – расстроенным тоном сообщил Игорь Васильевич. – Она хоть что-то вам успела рассказать?

– Очень мало.

– А что именно? Может быть, я буду полезен? Я знаю о случившемся. Даже работать сегодня не стал – все внимание стараюсь уделить жене и Кате. Вышел на минуту из дома, а тут, оказывается, такое…

Он опустился на кухонную скамью и сделал приглашающий жест рукой.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Гуров сел.

– Я на минуту, – тут же поднялся на ноги Игорь Васильевич. – Отведу жену в спальню. Подождете?

– Подожду.

Игорь Васильевич вышел в коридор. Гуров старался не прислушиваться к звукам, доносящимся из глубины квартиры, но специально оглохнуть у него не получилось. Шарканье ног по полу прерывалось плачущим голосом Ирины, потом что-то упало на пол, потом Игорь Васильевич твердым тоном пообещал ей куда-то позвонить, и наконец невидимый спектакль завершился звуком закрывающейся двери. В доме наступила тишина, прерываемая тиканьем настенных часов. Они были большими и старомодными. Такие в прошлом продавались повсюду. На огромный циферблат обычно наклеивались всякие картинки с разной тематикой: от морской до природной. На часах в доме Ирины циферблат был белым, а цифры черными, и никаких рисунков на них больше не было. Часовая стрелка подбиралась к двум часам дня, и Гуров вспомнил, что еще толком ничего сегодня и не съел, а когда удастся пообедать, он вообще не знал.

Маша. Он вдруг вспомнил о ней. Маша вчера тоже была в доме Маковского и даже какое-то время провела время в разлуке с мужем. А она знает о том, что случилось? Не такое уж и резонансное преступление, чтобы его осветили в СМИ. Да и кто бы ей рассказал об этом лично, если другие приглашенные тоже уехали из гостей вслед за ней и Гуровым?

– Все, вроде бы угомонилась.

Задумавшись, Гуров даже не услышал, как вошел Игорь Васильевич. А тот уже сновал возле кухонной плиты, наливал воду из фильтра в бежевый электрический чайник, шуршал чайными пакетиками, доставал что-то то из одного настенного шкафа, то из другого. Подойдя к окну, он поднял к лицу две прозрачные чайные кружки и внимательно всмотрелся в каждую. Гуров внимательно наблюдал за ритуалом, но сделал вывод, что Ирине, должно быть, очень интересно жить с таким щепетильным человеком. Вон как посуду рассматривает на солнце, любо-дорого. С таким любой голод не страшен. Наверное, даже хлебные крошки подсчитывает, чтобы потом перевести убытки в рубли.

Игорь Васильевич поставил перед Гуровым одну из кружек, наполненных кипятком.

– Вот чай, угощайтесь. И хлебцы к чаю. Полезные и ужасные на вкус. Но я терплю ради пользы дела. Попробуете?

– Не нужно, спасибо, – отказался Гуров.

– Я настаиваю. Яда здесь нет, – попытался пошутить Игорь Васильевич.

Гуров не хотел чай. Он хотел поговорить с Ириной, но вместо этого оказался на кухне с ее мужем, страдающим патологической вежливостью, а заодно и легким психическим расстройством.

– Мы с Ириной вместе восемнадцать лет, – сообщил Игорь Васильевич. – Я абсолютно точно смогу вам помочь. Спрашивайте, прошу. Вы же не уйдете ни с чем?

– Угадали. «Ни с чем» меня не устроит.

– Понимаю, понимаю.

В какой-то момент профиль Игоря Васильевича оказался напротив окна. Подсвеченный солнцем, он неуловимо изменился. До этого черты лица мужа Ирины казались лишенными угловатости, что делало лицо каким-то отекшим, непривлекательным, больным. Теперь же оно обрело маскулинность: подбородок и нос особенным образом выделились и заострились, надбровные дуги подчеркнули высокую линию лба, и даже редкая растительность светло-пегого цвета на голове показалась не недостатком внешности, а очень удачным дополнением к портрету. Но все это не имело бы никакого значения, если бы Гуров не увидел бы в этом что-то очень знакомое. Он уже видел этот профиль. Но только не так, не у кого-то рядом с собой. Но где?

Игорь Васильевич сменил позу, и наваждение исчезло. Гуров тут же отвел взгляд. Вот же ерунда какая. Что происходит? Откуда такие видения? Чертово французское снотворное. Точно, дело в нем.

– Вы с Ириной носите одну фамилию? – спросил он.

– Нет, у нас разные. У нее девичья, она менять не захотела.

– И какая же у вас?

– Зощенко.

– Постойте-ка, – осенило Гурова. – А чем вы зарабатываете на жизнь?

– Ну вот, – грустно усмехнулся Игорь Васильевич. – Недолго музыка играла.

– Не понимаю вас.

– Да ладно вам. Все вы понимаете. Я тот самый Зощенко. Убийца. Честно говоря, я думал, что прошлое меня уже не догонит. Но тут вы внезапно появляетесь в моем доме, и оно снова на пороге. Оно повсюду: в коридоре, в воздухе, за окнами, в облаках. Оно сейчас сидит с нами за этим столом и внимательно на меня смотрит.

Гуров чуть челюсть не уронил. Зощенко назвал себя убийцей? Серьезно?

– Оно везде и всегда будет следовать за мной, – заключил Игорь Васильевич и шумно отпил горячий чай.

– Вы о ком? – не понял Гуров.

– О своем прошлом.

– А. А кого же вы убили?

– Не помните? Прискорбно. Ее звали Алиной. Студентка третьего курса педагогического колледжа. Пришла ко мне за помощью, потому что не могла справиться со своей жизнью. Ее бросил парень, от нее отказалась семья, ей не давалась учеба, она не могла найти работу. А я на тот момент вел канал в интернете, где делился с подписчиками своими размышлениями о жизни. Видеозаписи наших встреч с Алиной я на канале тоже выкладывал. Разумеется, с ее согласия, которое она лично дала в одном из таких видео. Мы провели несколько консультаций, и мне показалось, что достигли некоторого успеха. Например, девушка наладила общение с родными и удачно прошла собеседование. Но однажды она не пришла на прием, и я сообщил об этом своим подписчикам. Комментарии были разными. Меня в основном поддерживали, но об Алине беспокоились не меньше. Между тем я оставил ей сообщение в соцсети, попросил связаться. Она не ответила, и я решил, что она захотела прервать наше общение, но это было неправильным. А потом ко мне пришли из полиции и рассказали, что девушка покончила с собой. Это было в тот день, когда мы виделись в последний раз. Ее мать обвинила меня в смерти дочери. Потом она дала интервью одному изданию, начались обсуждения на форумах, появились видеоролики с разбором этой ужасной ситуации. Мне пришлось удалить канал из интернета, а все видеозаписи я просто стер без сохранения. Но полиция их как-то восстановила и всё проверила. Меня оправдали. Но кто-то нашел мои контакты, стали поступать угрозы. И я ушел из профессии. Просто не мог дальше так жить. Вот потихоньку начинаю все сначала. Вот так вот, Лев Иванович. Не делайте вид, что не знаете ни меня, ни о том, во что я вляпался. Я же все вижу и все понимаю.

Гуров не проронил ни слова. Он понятия не имел, о чем говорит Игорь Васильевич. Какая-то студентка, какой-то суицид, угрозы… О чем он вообще?

– Минуточку, – попросил Гуров. – Так кто вы по профессии?

– Психотерапевт. Игорь Васильевич Зощенко.

– Каждое ваше видео начиналось с одной и той же заставки, верно? Ваш сияющий профиль на черном фоне?

– Мне нравилась эта картинка, – улыбнулся Игорь Васильевич. – На ней я выгляжу… более мужественным. Значит, вы тоже смотрели мои видеоролики?

– Нет. Я не смотрел ваши программы, – ответил Гуров. – Не любитель я всего этого. А вот жена смотрела. Заставку я запомнил.

– Как тесен мир, – улыбнулся одними губами Игорь Васильевич. – Пейте чаек, Лев Иванович. Нет, вы действительно ничего обо мне не слышали?

– Клянусь. Я здесь по-другому поводу.

Игорь Васильевич с пониманием кивнул и захрустел полезным хлебцем.

– Спрашивайте, Лев Иванович, – сказал он. – Я же понимаю, что вы сюда не чаи гонять приехали. Спрашивайте. Обещаю ничего не утаивать и быть полезным. От Ирины сейчас мало толка. Я уже говорил, что ей нельзя употреблять алкоголь? Кажется, говорил. Но я ее понимаю. Очень хорошо понимаю. Очень.