Читать книгу: «Шаг сквозь стену»

© Макеев А.В., 2025

© © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Шаг сквозь стену

Глава 1

Зима в этом году началась тихо, без каких-либо серьезных потрясений и громких дел. В целом такое затишье даже начинало немного пугать.

То, что Орлов вызвал к себе Гурова и Крячко, когда рабочий день было официально закончен, не предвещало ничего хорошего. Чаще всего генерал так поступал, если новое дело было настолько серьезным, что о нем никто не должен был знать. В том числе и его секретарь Верочка. Хотя бы до поры до времени.

Верочка всегда уходила вовремя, по ней можно было сверять часы. Ровно в шесть часов вечера секретарь, помощница и хранитель дверей кабинета Орлова ушла домой. В шесть десять генерал позвонил и попросил напарников подняться к нему. Тон у него был собранным, и то, что он сказал «не займу у вас много времени», означало, что все дела на вечер можно отложить, и на ближайшее время, пока не будет закрыто дело, тоже.

– Даже боюсь представить, что у нас сегодня будет интересного на десерт, – сказал Лев, когда они подходили к кабинету Петра Николаевича. И оказался прав.

– Только не начинайте с пренеприятного известия и цитат из «Ревизора», – съехидничал Крячко, увидев выражение лица генерала. Стас всегда старался разрядить обстановку, как бы тяжело все ни смотрелось на первый взгляд. Орлов же просто мрачно усмехнулся, он стоял у окна, когда вошли сыщики, и кивнул им так, словно они были уже в курсе того, что произошло.

– Все, что я сейчас скажу, по традиции, должно пока остаться между нами. В Москве из четырех следственных изоляторов пропали подследственные. Все материалы по делу в папке перед вами.

– Сбежали? – уточнил Крячко, но Орлов неожиданно возразил:

– Нет, хотя чисто технически это был побег. Заключенные исчезли вроде бы даже не из своих камер, но при этом пропали они как-то… совершенно незаметно. Не было ни следов взлома, ни свидетелей, ни каких-либо беспорядков. И пока еще их исчезновение не попало ни на одну из камер. Про этих четверых вообще ничего невозможно точно сказать. К стыду наших коллег, их исчезновение даже не сразу заметили, поэтому информация припозднилась, и провести расследование по горячим следам не получится. Я даже не знаю, что еще можно сказать по этому делу.

Было видно, что новое дело немного обескуражило генерала. Он несколько раз прошелся по кабинету, потом сел за стол, сложил руки перед собой и тяжелым взглядом посмотрел на своих лучших сыщиков.

– Подожди, Петр Николаевич. Но как такое может быть? Кто-то должен был заметить, что заключенные пропали? Это были именно заключенные или подозреваемые? Пропали до суда или после? – задавал вопросы Стас, внутренне подобравшись. Побег из СИЗО – дело серьезное. Если до него докопаются журналисты, всем им, работникам правоохранительных органов, прилетит неслабо. И обязательно кто-то, да не один, пройдется по системе в целом.

Полковник Гуров тоже задал ряд вопросов, чтобы понять, что общего у всех пропавших: место, время, свидетели. Параллельно он просматривал бумаги в папке, которую генерал положил на стол перед ними. Документов могло бы быть и больше. А тут… буквально по одному листочку с обвинением на каждого из пропавших, стандартные фотографии, стандартные формулировки. И ни слова о том, как и где они исчезли. Только места, где содержались под стражей. Бутырка, Матросская Тишина, Лефортово, Печатники. У всех заведений были соответствующие аббревиатуры и номера. Но в Москве знали их именно под такими названиями. Это были старейшие заведения в Москве. И Лев Иванович понял, что пропажа заключенных оттуда – это еще и своеобразный щелчок по носу им. Всем тем, кто стоит на страже закона, как бы громко и пафосно в настоящее время это ни звучало. Попытка если не обрушить систему, то начать ее подтачивать. Бросив взгляд на Крячко, Гуров убедился, что напарник с ним полностью солидарен.

Сыщики бегло просмотрели дела, не выходя из кабинета начальства. Нужно было понять уже сейчас, что общего у всех пропавших. Как оказалось, почти ничего и в то же время много всего. Небольшие сроки, статьи… ну, если можно так сказать, «незначительные». После суда и вынесения приговора прошло несколько дней. Обнаружили, что они пропали, в разных условиях, кого-то хватились на перекличке после прогулки, кто-то вроде бы исчез из лазарета, пропажу последнего из заключенных выявили после банного дня.

– Вернее, не сразу обнаружили, скорее поняли, что не видели его с банного дня, – заметил Орлов, верно прочитав невысказанный вопрос Гурова, – известно только, как выяснили, что они пропали. Все остальное не более чем «догадки».

– Как такое вообще возможно, – чуть обескураженно спросил Крячко. – У нас что, изменились условия содержания заключенных в изоляторе? Перекличка? Проверка?

– Черт знает что! – в сердцах бросил Орлов. – Ну ладно, перекличка… Заглядывает охрана в камеру, и местные уже на автомате отвечают, что все на месте. Ладно, прогулка… Хрен с ними со всеми! Но почему молчали-то? Почему сразу не среагировали? Ведь одиннадцать дней, чтоб их, почти две недели… «Искали своими силами!», – ехидно рявкнул Орлов. – А как выяснилось, что пропал не один человек, к нам обратились слезно. И нам теперь отдуваться.

Сыщики переглянулись. Не так уж сильно были переполнены следственные изоляторы, чтобы там могли вот так исчезать люди. Да и прошли времена беспредела, когда в тюрьмах люди действительно могли пропасть с концами.

– А не было чего-то отвлекающего внимания? Драка? Пожары?

Орлов покачал головой:

– Как я уже говорил – нет. Ничего. Тихо. И найти причину нужно было еще вчера. Потому что крайне сложно сейчас сделать так, чтобы никакая информация не просочилась в прессу. Родственников, которые поднимут тревогу, у наших пропавших вроде бы нет, но есть сотрудники, которые могли заметить отсутствие заключенных. И заметили! И как-то надо сделать, чтобы они молчали в тряпочку.

Он тяжело вздохнул. Тоже понимал, к чему приведет общественный резонанс.

– Именно поэтому я и сомневаюсь, что удастся удержать это все в секрете. Сокамерники, сотрудники изоляторов так или иначе разнесут, – с сомнением протянул Лев. – Если еще не успели разнести. – Дело нравилось ему все меньше и меньше, но, с другой стороны, кому может понравиться преступление?

Пропавших было уже четверо за одиннадцать дней. Получается, что работать сыщикам нужно быстрее, чем когда-либо, пока не пошли активные слухи.

Орлов покачал головой:

– Мы потратили очень много сил на то, чтобы сочинить подходящую легенду, но пока спасает то, что статьи были действительно не очень громкими, и списали на то, что пропавших вместе с другими осужденными переместили в другой изолятор. У меня есть свой человек в УФСИН, и вам нужно будет работать вместе с ним. Точнее, с ней. Завтра познакомитесь. Пока у нас есть ночь на то, чтобы подумать, в каком направлении будем двигаться. Учитывать, я думаю, нужно все. В том числе и репутацию заведений. Возможно, что ты, Лев Иванович, прав и дело в том, что кто-то хочет нам показать, что система неидеальна и ее легко обмануть. А может быть, дело в тех, кто пропал. Не исключаю тот факт, что был нужен кто-то один, а остальных похитили или убрали для отвода глаз. Так что работаем. Либо еще как вариант – нам ждать в ближайшее время еще серию исчезновений, и тогда пропадут уже те, чье отсутствие в камере не удастся скрыть.

Напарники почти синхронно кивнули.

– Думаю, что пока у нас еще есть шанс на отдых, сегодня можно уйти домой относительно вовремя, – мрачно пошутил Стас.

Лев Иванович кивнул.

У них с Марией сегодня была годовщина. Не хотелось думать ни о чем, но почему-то полковник уже внутренне напрягался всякий раз, когда календарь показывал, что скоро наступит годовщина их свадьбы. Еще ни разу за все время, что они были вместе, не было такого, чтобы в праздничную неделю у него не появилось бы какое-нибудь срочное дело из разряда «особых». Чтобы не посыпались трупы как из рога изобилия и не нужно было куда-то срочно лететь. Удивительно, что Мария все это терпела.

И снова дело-загадка. Гуров посмотрел в окно, где только-только начал падать снег. И подумал, что, кажется, знает, что делать.

– Что ты тут делаешь? – удивилась Маша, выходя из театра. Сегодня у них была репетиция в Театре им. Вахтангова. Гуров оставил машину в одном из переулков Старого Арбата и решил встретить жену после работы. В этом году выдалась удивительно мягкая зима. Утром – легкий мороз, а вечером шел снег, падая крупными хлопьями, превращая Москву в новогоднюю открытку.

– Решил позвать тебя на романтическую или не очень, это зависит от погоды и нашего с тобой желания, прогулку. С годовщиной! – Гуров тепло улыбнулся жене, потом отодвинул полу пальто и протянул ей… кактус. В шапке-ушанке.

– Зима, ему же холодно, – коротко сказал полковник, когда понял, что угадал с подарком, глядя на потеплевшую улыбку Маши. На самом деле эту дату они особо не отмечали. Все по той же причине. Сложные дела, гастрольные графики. Главное, что оба помнили про нее. И знали, что они друг у друга есть, что бы ни случилось и каким бы сложным ни был мир вокруг их семьи.

Кактус Гуров увидел случайно. В магазине цветов он выглядел таким одиноким, потерянным и грустным, что сыщик просто не смог пройти мимо. Тем более круглая и шипастая голова кактуса была усыпана крошечными бутонами, и продавец сказала, что он должен расцвести буквально на днях.

– Тогда мы не будем морозить этого кроху и поедем домой. Но торт «Прага» – это обязательно! – заявила Мария и достала из сумки небольшой брелок в виде старого городового. Этот брелок она углядела давно тут же, на Старом Арбате, в антикварной лавке. – А это тебе. Храни и охраняй мир.

Лев рассмеялся:

– Забавный малыш какой.

– Сложное дело? По традиции? – спросила Мария, когда вечером, после приятного праздничного ужина, они перешли в гостиную. – Как всегда?

– Оно скорее неожиданное. Нет, пока все нормально, завтра уже буду вникать. Сегодня отдыхаем и никаких разговоров о работе.

Примерно то же самое заявил дома жене Стас. Сегодня отдых, потому что кто знает, что будет завтра. Скорее всего, ничего простого и незатейливого.

Утром сыщиков ждало еще одно интересное знакомство.

Человеком Орлова оказалась бывшая одногруппница генерала, образ которой больше подходил бы любящей бабушке, чем капитану Службы исполнения наказаний. Капитан Екатерина Сергеевна Алая служила в медицинской части, и под ее командованием находились все тюремные лазареты, практически во всех крупных тюремных больницах работали ее ученики, и многих из них она помнила еще студентами. И, как оказалось, она была уже четыре раза прабабушкой, но продолжала трудиться полный день.

– Алая Екатерина Сергеевна, – представил ее напарникам Орлов.

Екатерина Сергеевна осмотрела сыщиков тяжелым цепким взглядом, который опять же совершенно не вязался с ее внешностью и первым впечатлением, и улыбнулась.

– Коротко еще раз введу в курс дела, – начала Екатерина Сергеевна. Орлов привел одногруппницу в кабинет к сыщикам, решив, что там им будет все же удобнее, чем у него. После ремонта в кабинете Орлова стало слишком… модно. Неудобные кресла, мебель, которая должна была быть престижной, как полагалось начальнику Главка, но никак не удобной и классической, чего ожидал от мебели лично Орлов. Ну, хотя бы свой стол Петр Николаевич отстоял, хотя Гуров и посмеивался, что это была настоящая битва. В общем, не любил пока еще Орлов свой новый кабинет и искал способы поменять все обратно. Сыщики не сомневались, что генерал со временем справится с этим.

Капитан Алая за сжатые сроки собрала уникальное досье, и, как сама же она сказала, это еще не все, работа продолжается, дело она считает своим личным и будет помогать всеми силами, за любой информацией и содействием на месте обращаться к ней. Если кто из директоров учреждений решит не идти на контакт, то тоже можно обратиться к нему через нее, телефон ее доступен в любое время.

– Спасибо. Мы все же постараемся не беспокоить вас по пустякам, – шутливо ответил на ее командный тон Гуров.

Алая весело рассмеялась, отмахнувшись, и достала из удобного рюкзака четыре толстые папки, в которых было все, вплоть до анализов крови и медицинских карт пропавших. Связи, прошлое, настоящее, дела, обследования, все материалы по допросам, все, что удалось собрать по связям. Где-то все четверо должны были пересекаться, и теперь нужно было понять где. Екатерина Сергеевна постаралась собрать все, что могло касаться ее ведомства.

– Вот сейчас я понял, что очень боюсь когда-нибудь случайно перейти вам дорогу. Потому что тогда мое досье будет собрано в кратчайшие сроки и, видимо, с пометкой «достать живым или мертвым», – пошутил Гуров, открыв первую попавшуюся папку и понимая, что, даже если бы он задействовал все свои связи, собрать так быстро столько информации вряд ли бы удалось. Видимо, с момента обнаружения пропавших Алая работала на каких-то сверхчеловеческих оборотах.

Пока не найдены тела, было решено называть исчезнувших «пропавшими без вести». Хотя все, кто занимался расследованием, даже генерал Орлов, с первой минуты начала расследования были уверены отчего-то, что все пропавшие мертвы или вот-вот будут мертвы. Чутье подсказывало.

– Если бы были живы, так или иначе где-то был след. Но ничего, – развела руками «следственная бабушка». – Это, конечно, не в моей компетенции и не совсем мое дело, Петр меня уже отругал, но даже данные с камер наблюдения на улицах вокруг следственных изоляторов ничего не видели. Как морок какой-то, если честно.

– Об исчезновении всех четверых стало известно в одно время или в разное? – уточнил Гуров.

Алая и Орлов переглянулись. Надо же, а ведь они, невзирая на весь свой опыт аналитической и оперативной работы, на этом не акцентировались.

– В одно. По крайней мере, примерно в одно время, – заметила Екатерина Сергеевна.

– Как будто кто-то дал сигнал, – медленно сказал Орлов.

– А значит, мы ищем кукловода, – подытожил Гуров.

Алая оставила все собранные материалы, все свои контакты и ушла вместе с Петром Николаевичем, когда он предложил ей выпить чаю, раз уж задача перед его ребятами поставлена и они могут делом заняться.

Нужно было составлять план работы, каким-то образом тихо навестить все четыре следственных изолятора, так, чтобы ни у кого там не возникло лишних вопросов, посмотреть камеры, если они есть, изъять записи, чтобы эксперты проанализировали их на предмет внешнего вмешательства… В общем, Гуров, еще раз глянув на свой стол, уже заваленный бумагами, пока Крячко выкатывал маркерную доску, для того чтобы разместить на ней всю информацию, сделал то, что он делал всегда, если дело не требовало срочного присутствия где-то. Полковник налил себе кофе. Обычный, растворимый, крепкий, с тремя ложками сахара.

– Сдам Марии, – не глядя, сказал Крячко, на слух определяя, сколько ложек кладет напарник.

– Тогда сдам Наташе, что ты бегаешь за пирожками, – отозвался Лев Иванович. Старая шутка позволила немного снять напряжение. Жены напарников решили взяться за здоровье мужей и начали работу с борьбы со сладким и перекусами. А еще спорт, полное медицинское обследование каждый год, и что самое страшное – обоим грозили визитами к стоматологу. А сыщики, как и большинство людей, представителей этой замечательной врачебной специальности побаивались. К тому же и Гурову, и Крячко было жалко тратить время на походы по врачам, пока еще у них ничего не болело. Вернее, так. Не болело настолько, что это начинало бы мешать жить.

– Нужна Дарья, я в этой медицинской белиберде ничего не понимаю, – заявил Крячко, рассматривая первую папку, – тут какие-то заключения, о чем, даже сказать не могу.

– Это просто данные обследования во время поступления. Видимо, есть какое-то заболевание, которое требует наблюдения врача. Кто это у нас? – Гуров посмотрел фамилию на папке. Клюге.

Гуров кивнул.

Пока что они знали очень немногое.

Все четверо – одиноки.

Все они – без наследников.

Все снимали квартиры, своего жилья не было. Не москвичи. Значит, никто быстро не хватится.

Все проходили по мелким, практически незначительным, если можно так сказать в правовом мире, делам. И имели все шансы получить условный срок, если бы не пропали. В СИЗО они оказались по разным причинам и в разное время. Двое даже успели сменить несколько следственных изоляторов.

И все же не было системы, не было логики в том, как и почему выбрали именно их.

Но был нужен эксперт, который поможет ее найти.

– Пойду попрошу у Мегеры Давтяновны Дарью. Если я сразу не вернусь, значит, она меня заставила отработать ценное время ее эксперта, – мрачно пошутил Гуров, а Крячко, иронично глядя на друга, перекрестил его в дорогу. Мало ли что там может случиться, пока он дойдет до крыла экспертов. Тем более если Матильда Давтяновна, начальник службы судмедэкспертов, сегодня не в настроении.

Матильда была прекрасным специалистом, постоянно повышала квалификацию и зорко следила за тем, чтобы ее подчиненные были заняты тем же, а на рабочем месте, даже если не было новых тел и дел, занимались чем-то полезным. В общем, просто так эксперта, с которым постоянно работал Лев Иванович, ему бы не отдали. Нужно было в прямом смысле этого слова либо «отпрашивать» Дашу у начальства, либо брать у Орлова бумагу с соответствующим распоряжением. И лучше, конечно, отпросить.

Но генерал и тут подстраховал своих сыщиков, и бумага у Гурова уже была. Просто он пока решил не пускать ее в дело, а попытаться договориться. Но Дарья попалась Льву Ивановичу по пути. Как всегда, сработал удивительный талант девушки оказываться вовремя именно там, где она была нужна сильнее всего.

– Даша, ты сокровище, – искренне сказал Гуров, когда девушка протянула ему распоряжение Петра Николаевича, копию того, что уже было на руках у полковника.

– Это не я. Верочка еще утром принесла распоряжение Матильде Давтяновне, а потом они поговорили о чем-то, и она меня сама к вам отправила. Почему-то она в хорошем настроении. Но ведь тел нет. Я не поняла пока, что от меня нужно. Может быть, что-то есть на месте преступления? Мы едем туда?

Дарья была не типичным судмедэкспертом. Со стороны можно было принять ее за стажерку, по какому-то недоразумению попавшую в Главк. Вечно распахнутые, будто удивленные, глаза, длинные прямые волосы, почти незаметный макияж, легкая полуулыбка и чуть замедленная речь делали ее похожей на фею, сбежавшую из сказки. Но экспертом она была первоклассным. Усидчивой, въедливой, очень широко эрудированной. К тому же, что, пожалуй, было самым главным, не боялась работы.

Гуров, помня о том, что генерал попросил как можно меньше лишних ушей в этом деле, привел Дашу в кабинет и только после того, как закрыл за ней дверь, ввел эксперта в суть дела.

– Очень странно, – меланхолично отреагировала Дарья. – Разве может быть так, чтоб человек сейчас пропал вообще без следов, тем более в СИЗО, где вообще чихнуть даже без камеры нельзя. Но они не дадут доступ в их систему. У нас в прошлом году кто-то из технического отдела пытался как раз получить доступ к камерам в Матросской Тишине, а его отправили что-то очень долго согласовывать и…

– И он так и не вернулся, все ходит где-то и что-то согласовывает, – отозвался Гуров насмешливо. – Все в порядке, Даш, все вопросы по официальным разрешениям мы берем на себя. Нам нужно, чтобы ты посмотрела медицинские карты пропавших, они есть в этих папках, и сказала нам, если заметишь там что-то странное. Пока вот так, во всяком случае.

Дарья пожевала кончик ластика на карандаше и кивнула.

– Нам обязательно нужны тела. Как же я иначе смогу вам помочь? А были какие-то катастрофы, несчастные случаи? Куда можно было бы подбросить лишнее тело? – с надеждой спросила эксперт. – Может быть, поспрашивать в отделе по несчастным случаям?

– Знаешь, я даже не пойму до конца, твоя любовь к неопознанным трупам меня пугает или умиляет, – вздохнул Крячко. И тут все трое, в данный момент находившиеся в кабинете, удивленно замолчали.

Потому что идея пришла в их головы одновременно.

– Так. Нам нужно проверить все морги на предмет невостребованных тел. Даша, ты гений, как всегда, – озвучил общие мысли Гуров.

– Существует общая база данных. Она сейчас едина для всех по Москве, и у меня есть на рабочем ноутбуке доступ. Я поищу и найду адреса моргов, куда стекались тела, обычно карточка заполняется достаточно подробно именно на этот случай, чтобы по описанию тело мог опознать кто-то из органов, – отрапортовала Дарья и добавила: – Они могут быть в одном морге. Это если похититель дальше не продумал дело. А если он все продумал, то они, скорее всего, в разных местах. И возможно, что не очень целые. Но все же у меня вопрос. Почему мы отметаем версию о том, что они просто сбежали?

– Потому что их всех еще роднило то, что сидеть дальше им вряд ли бы пришлось. Каждый из наших четверых пропавших должен был буквально на днях выйти на свободу, так что бежать им было совершенно незачем. Разве что если им угрожала какая-то опасность. Настолько серьезная, что они пошли на такой шаг. При этом осознавая, что побег может не удаться – это раз. И вместо условного срока при поимке им будет грозить реальный, и не самый маленький, – это два. Впрочем, все это уже предстоит выяснять нам на месте. Кто и зачем мог угрожать этим четверым, – отрапортовал Гуров.

Пока Крячко посвящал Дашу в подробности всех тех нюансов, что они успели обсудить, Лев Иванович подошел к окну и подумал, что нужно будет написать на доске еще одну персону. Невидимого кукловода, который дергает сейчас их всех за ниточки.

– А это надежные изоляторы? Они же все старые. Может быть, там есть какие-то норы, забытые коридоры, подкопы? Я тут была на экскурсии и знаю, что комплекс зданий Матросской Тишины перестраивался несколько раз, а значит, есть старые подвалы, фундаменты. – Дело явно заинтересовало Дарью. Слишком уж оно было похоже на те традиционные квесты, которые она так любила проходить. – Хорошо бы, чтобы все тела нашлись в одном месте. Я бы тогда их сразу и забрала.

– Не будем загадывать. Ищи, – вздохнул Гуров. Не любил Лев Иванович дела, связанные с таинственными исчезновениями. Потому что почти всегда за таким исчезновением кроется труп, чаще всего не один. И еще кое-что роднило похожие дела, по его опыту. Трупов обычно становилось больше. Свидетелей и исполнителей чаще всего убирали, как только они становились не нужны.

Выдав Дарье полные приметы пропавших, сыщики поделили СИЗО. Дело в том, что именно эти изоляторы не любил никто из Главка. По долгу службы и Гурову, и Крячко часто приходилось бывать в подобных местах. Федеральная служба исполнения наказаний и Министерство внутренних дел всегда шли рука об руку, и работа одного обеспечивала работу другого ведомства, если говорить совсем грубо. На деле же сыщиков в изоляторах не любили. Там патологически ценили порядок и распорядок. Когда все фигуранты сидят себе тихонько по камерам в ожидании решения дела. А тут приходится вытаскивать заключенных, неважно, подозреваемых или уже осужденных и ожидающих этапирования, вести их в комнату для допросов – чаще всего это был обычный кабинет для свиданий, а потом всегда случалось что-то. Либо драка в камере, либо попытка побега, временами еще бывали попытки самоубийства. И кстати, третий вариант был не такой уж редкостью именно после допроса фигуранта, задержанного по тяжелой статье. Потому как, причинив вред своему здоровью, человек мог отлежаться в больничке и избежать дополнительных вопросов от ведущих расследование служащих Главка.

Гуров посмотрел на здание Бутырки. Вот именно сюда чаще всего ему и приходилось ездить, для того чтобы допросить очередного фигуранта по делу. И, кстати говоря, у Льва Ивановича сложились неплохие отношения с начальником изолятора Сергеем Петровичем. Точно так же, как у Крячко с директором Печатников. Именно эти места они и решили посетить первыми и собрать там побольше информации, пока Даша работала над поисками тел.

– Клюге, да. Я запомнил эту фамилию. Знаешь почему? – спросил Сергей Петрович Иващенко, когда они вышли в небольшой зимний сад, чтобы спокойно переговорить там. Сергей угостил старого знакомого стаканчиком кофе из автомата, и они устроились на скамейке.

– Фамилия необычная?

– Очевидная причина, да. Но на самом деле нет. Он был или есть, не знаю, это уже вы определяйте, математическим гением. Правда, очень тихим и скромным. Он тут нам и всю бухгалтерию свел в одну очень удобную систему и даже многим помогал с заданиями по математике. Очень интеллигентный, бесцветный, я бы сказал, с тихим голосом, робкий, но в его камере его почему-то любили. А в первой старались не замечать. Я, если честно, его потому и перевел к двум таким же тихим заучкам, что сидели они молча, каждый в свою книжку уткнулся, даже часто не сразу замечали, что обед принесли. Но цифры он обожал. Жонглировал ими так виртуозно, перемножал в уме огромные цифры, просто огромные. И ни разу не ошибся. Он словно весь мир раскладывал на какие-то числительные. А потом складывал обратно. Красиво у него все это получалось. И никогда ничего не просил, не жаловался. Его вообще не было слышно, повторюсь.

– Посетители у него были? Друзья?

– Нет и нет. Никто не приходил, и он ни с кем не подружился. Разве что в библиотеку записался, но у него там был рабочий кабинет. Ему туда все наши, у кого дети, приносили тетрадки. Сидел счастливый, мог до самой ночи над тетрадками корпеть. Странный был тип, правда. И вот вроде бы высокий, рыжий, светлые глаза, но он каким-то образом в самом деле умел становиться полностью незаметным. То ли сутулился как-то, замолкал, смотрел себе под ноги, всегда говорил негромко, а знаешь, как будто бормотал себе под нос что-то. Я уже думал, что его надо в больничку, а не к нам.

– Почему? Слишком тихий или были замечены отклонения психические?

Сергей замялся, выкурил еще одну сигарету, сходил за кофе. Гуров ждал. Лев Иванович очень хорошо умел ждать, и ему никогда не было скучно. А еще он уже неплохо знал своего приятеля: тот не будет ничего скрывать, а раз замялся, значит, подбирает слова, чтобы озвучить свои сомнения.

– Потому что он был как бы не тут. Погружался настолько глубоко в свои мысли, что иногда приходилось по пять-шесть раз звать его. Он только сидит и моргает. Я думал, что, может быть, он аутист. Вы проверьте там по этой части. Мало ли.

Гуров кивнул. Неплохая зацепка. В личных делах пропавших не было никаких записей о том, что у них были какие-либо проблемы или отклонения. Но если переговорить с теми, кто знал их…

Лев поймал себя на мысли, что не думает о пропавших из СИЗО людях как о преступниках. А именно как о жертвах. Слишком уж «не-преступниками» они были.

– Как сам думаешь, это побег? – спросил Гуров вслух.

Сергей снова ответил не сразу, а пару минут подумал. Для Гурова в такой манере общения не было ничего странного. Начальник Матросской Тишины всегда говорил очень медленно, обдумывая каждое слово. Неподготовленных людей это порой даже немного пугало. А полковник понимал, что человек просто размышляет, слова подбирает.

– Не думаю. Ему незачем было бежать. Срок давали условный на три года, плюс часть он уже отсидел, пока шло следствие, его дело как-то затянулось из-за бюрократии. Там дело-то в паре недель было – озвучили бы приговор да выпустили бы его из наших застенков. Мне-то это было на руку, толкового счетовода сейчас не найдешь. Можешь считать меня психом, но мне кажется, что его выдернули зачем-то. И мне кажется, что он мертв. Как будто раз – и стерли человека из системы.

Гуров кивнул:

– Не только тебе. – Помолчал, выбирая слова, и проговорил медленно: – Сам понимаешь, Серега, работаем мы быстро и полуофициально. Об этом деле должны знать как можно меньше людей. Мне бы как-нибудь тихо получить доступ к записям с камер наблюдения тех мест, где Клюге видели в последний раз.

– Без проблем. Просто найдите как можно быстрее того или тех, кто устроил нам это приключение. С моей стороны любая помощь. Но имей в виду, человеческий фактор никто не отменял. Старая команда, те, кто у меня давно работает, будут молчать. Есть пара новичков, им я пока не очень доверяю. Поэтому на всякий случай помалкивай, будем считать, что ты устроил внеплановую проверку как эксперт из Главка. Старички тебя, конечно, уже в лицо знают, но мало ли какие правила новые появились. Разнарядка пришла вам в Главк, всякое такое. Сможет твой Орлов состряпать какую-нибудь бумажку с печатью? Я пока подготовлю все записи и расспрошу тех, кто дежурил в предположительный день пропажи.

– Предположительный? – изогнул бровь Гуров.

– Именно. Если честно, я уже ни в чем не уверен, так что точно все выяснять вам.

– А подробнее?

– Если подробнее… Смотри. Камера «ботаников» – так мы этих троих заучек прозвали – тихая. Они все в себе. Ну и… им позволялось чуть больше, чем остальным. Все-таки статьи незначительные. А тот же Клюге, я тебе рассказывал, нам помогал чем мог. Не стучал, нет, упаси боже. А со своей математикой… Короче, он мог к обеду в камере не появиться, а только к отбою вернуться из библиотеки. Никто и не дергался. И сокамерники его не нервничали особо. Вот и…

– Понял. Бумага будет.

Почти такой же разговор состоялся у Крячко с начальником Печатников. Только происходил он не в зимнем саду, а в кафе на территории СИЗО. В Главке ходили шутки, что если Крячко отправить на Марс, то он и там найдет неплохой буфет, где можно отдохнуть и перекусить. И вид из окна будет красивый.

– Неплохо вы тут устроились. Пирожки пекут вкусные, – отметил Стас, когда они сели за столик, накрытый трогательной скатертью в клеточку. Таких столов стояло несколько, но сегодня в кафе было пусто.

– Народ ближе к обеду соберется, сейчас можно кофе выпить с бутербродами, – ответил Геннадий Васильевич Власов, обладатель крапового берета, ветеран боевых действий. Надежный, сильный, простой и прямой как палка. В Печатниках с его приходом появилось то, чего не было очень давно. Порядок. Дела он вел жесткой рукой, но умел договариваться. Как-то очень быстро Власов навел мосты с различными ремонтными бригадами, поставщиками продуктов, даже библиотеку открыл, чего там отродясь не было. Кафе вот появилось. Беспорядки не любил, а если кто-то из его подчиненных был замечен в беспределе, то сразу покидал место работы с волчьим билетом.

– Людям часто приходится ждать у нас здесь своей очереди, чтобы передачку сделать или на свидание, вот пусть хоть в тепле посидят, – продолжил тему кафе Геннадий Васильевич.

Власов и Крячко были даже чем-то похожи. Внешне.

– Ты, как я понимаю, будешь заниматься пропажей Моргульца? – уточнил начальник Печатников.

– Наш отдел. И максимально тихо.

Обслуживания в кафе не было, поэтому Власов сам подошел к прилавку и забрал кофе и бутерброды.

– Значит, смотри, Стас. Мне от вас нужна будет бумажка о какой-нибудь внеплановой проверке. Чтобы чин по чину, печать, подпись и дата. Что вы там напишете, меня мало волнует. Потом с этой бумажкой хоть весь изолятор мне тут перекопайте, но без шума. Как ты понимаешь, народ любит поболтать. Кстати, мы с тобой сейчас находимся буквально в центре сплетен. Чего тут только не говорят.

– А потом совершенно случайно ваша замечательная буфетчица успевает тебе намекнуть, если впереди грядет какое-нибудь нехорошее дело? – догадался Крячко.

Власов кивнул.

– Очень хорошо, – кивнул Стас. – Правильная политика. Народ надо слушать внимательно, и желательно так, чтобы народ не думал, что их кто-то слушает. Но давай вернемся к нашему делу. Никита Моргулец. Что ты можешь про него сказать?

– Бывший чиновник. Работал по природному ведомству. Угодил сюда по глупости. Устроил идейную драку с коллегой на работе и нанес ему несколько легких повреждений большой старой деревянной печатью. Коллега оказался обидчивым и быстренько подал на него в суд. Дают условку, с погашением того срока, что он провел у нас. Бумажки вот-вот должны прийти, дело недели-двух. Сказать по правде, подзатянули с его делом. Слишком много свидетелей было, путаница большая, а потом и вовсе оказалось, что коллега его, тот, печатью избитый, в паршивых делах завяз. Моргулец одновременно проходил свидетелем обвинения по делу своего коллеги. Рекомендую почитать, вот, я выписал тебе номер дела.

Власов передал Крячко бумажку с данными.

– Спасибо. Ген, а что ты о самом человеке скажешь?

– Хороший парень, – серьезно ответил Геннадий Васильевич. – Редко я про кого так говорю, это действительно хороший парень. Пострадал за идею. Драку устроил, потому что узнал, что коллега хочет потихоньку вывести из-под природоохранной зоны несколько озер. Чтобы их выкупило одно предприятие, все есть в деле. И тогда бы прощай, чистая вода, птички и зверушки вокруг. Крючкотвор был тот еще. Он бумаги писал виртуозно. Мог любую докладную написать так, что потом не оторвешься, будешь читать и млеть от восторга.

– Ты, я так понимаю, обращался к нему за такими бумагами.

– Конечно. Как прочитал его первую объяснительную. Вернее, там была даже не объяснительная, а прошение о том, чтобы ему дали доступ в библиотеку. Скучно было человеку. А написал просто поэму на трех листах. Читал и плакал. Моргулец этот ни с кем не конфликтовал, тихий. В камере его вообще не было слышно. Всегда был занят каким-то делом. Писал что-то. Рисовал. Читал. Занимался много. У нас тут есть спортзал. Так он посещал его постоянно.

– Думаешь, мертв или побег? – поинтересовался Крячко.

– Думаю, что зачем-то его похитили. Вот не знаю зачем, но кому-то он понадобился. Чую, что не ушел он отсюда на своих двоих. У нас, сам знаешь, здание старое, есть даже пустые стены, пара технических коридоров, я их все проверил, но там ничего. Как придешь с бумагой, дам тебе доступ во все кабинеты, к камерам – в общем, все, что нужно.

Крячко задал еще несколько общих вопросов, просто чтобы составить для себя картину всего происходящего в Печатниках. В целом, насколько можно было судить из рассказа Власова и из того, что видел Стас, там было относительно спокойно. В местах такого рода никогда не бывает тихо. Всегда кто-то плачет у входа, кто-нибудь суетится в комнате приема передач. Кто-то спешно перекладывает сигареты из пачек в пакеты, следуя правилам. Всегда крутятся мутные личности, которые за сравнительно небольшие деньги помогут оформить передачу, свидание, передать письмо.

В таких местах всегда стоит специфический запах. Это даже не горе, а скорее усталость, что нужно отстоять одну очередь, потом узнать, что часть вещей не примут, а часть нужно перепаковать, сделать, как тебе скажут, снова отстоять очередь и при всем том успеть в приемные часы.

Раньше приемный зал Печатников выглядел ужасно. Сейчас Власов поставил столы, кресла, чтобы те, кому тяжело сидеть, могли присесть. А главное, сделал электронную очередь. Так, чтобы окончательно убрать путаницу. А еще в зале дежурил человек, который помогал собрать и правильно упаковать передачки.

– Подожди, у тебя что, тут консультант? – удивился Крячко, заметив бодрого старичка в форме, который как раз успокаивал и одновременно помогал плачущей женщине правильно все упаковать и написать список.

– Ну да. Митрич. Он тут у нас работал столько лет, что мы с тобой столько цифр не знаем. Дед толковый, умный. А главное, невероятно эмпатичный. Он настроение срисовывает лучше, чем любой детектор. Мне порой кажется, что и мысли читает. В общем, его на пенсию отправляли, а какая там пенсия, он же не москвич, живет за городом, добирается на электричке каждый день. Я его пристроил. Оформил как кухонного рабочего и дворника. А он тут целый день помогает. И знаешь, правда, стало как-то тише, что ли. Мы тут уже устали бороться с «помогалами», они выбирают себе жертву, маму, бабушку, тетушку из тех, кто хуже всего понимают, что нужно делать и куда они попали, и стригут деньги за каждый чих. А пока Митрич тут дежурит, ни одного «доброго человека» больше не видел. И нет больше такого количества жалоб.

Крячко кивнул. Да, он тоже считал, что наживаться вот так на горе людей – самое последнее дело. И подытожил:

– В общем, Геннадий Васильевич, жди нас с напарником в самое ближайшее время в гости. С бумагой гербовой и всеми печатями явимся челом быть.

– Всенепременно, челобитные принимаю согласно рабочему времени СИЗО, – отозвался Власов без тени улыбки.

В Матросской Тишине и Лефортове разговоры прошли аналогично. Как под копирку. Тот же вопрос про бумагу с печатью. Те же разговоры о том, что Величко и Липаненко были тихими, спокойными, хорошо соображали, были мастерами своего дела, но дела у них были тихими. Незаметными.

Кроме, пожалуй, Липаненко, который пропал из стен Матросской Тишины. Мужчина немного выбивался из общей картины. Вел себя громко, и, как выразился полковник Антунович, временно исполняющий обязанности начальника тюрьмы, Антон Липаненко был «слишком восторженным».

– В смысле? – удивился Гуров. Вот уж где люди резко теряют желание чем-либо восторгаться, так это в стенах печально знаменитой Матросской Тишины. Одной из старейших тюрем Москвы.

Антунович грустно улыбнулся:

– Он писал книгу. По истории Москвы и ее самых знаменитых преступлений. Его поймали на драке, драку начал не он. На парковке, где все было, пострадали несколько машин. Все остальные, кто участвовал в драке, успели убежать. А он нет. Почему-то дождался полиции.

– А камеры? – озадачился Лев Иванович. – На парковке же камеры должны стоять. Их отсмотрели?

– Отсмотрели, – отмахнулся его собеседник. – Темно, дело ночью было. Качество записи паршивое, на камерах народ решил сэкономить. По сути, театр теней на видео – вот и попал Липаненко к нам. Уникальный человек. Рассказал мне тут всю историю московской жандармерии.

– А свидетели? Драки, не истории жандармерии, – не отставал Гуров.

– Спальный район, три часа ночи. Свидетели старательно делали вид, что спят. Но патруль тем не менее вызвали, а когда ребята приехали, то на месте был только один гражданин Липаненко с ломом. И вокруг него несколько побитых машин.

– А в чем суть драки?

– Подкатили на парковке добры молодцы, попросили поделиться денежкой. В Антоне проснулся лев, и дальше он уже ничего не помнил. На ломе была обнаружена кровь, что интересно – его собственная и еще троих. Но никто не обращался в полицию. А вот владельцы машин – обратились. Так что грозило ему условное за хулиганство с погашением ущерба. А он как оказался в камере, так чуть ли не стены стал трогать. Все восхищался архитектурой. У нас тут – и архитектура. Он помнил всех знаменитостей, что у нас тут побывали с момента постройки. Ты только представь, Лев Иванович! Такое внимание мне льстило, конечно. Да всем нам льстило. Маленький такой, неприметный человечек, который вообще ничего не боялся. Не хочется говорить о нем в прошедшем времени.

– Как он оказался в одиночке? А потом в больнице?

– А, так это у нас карантин такой просто был, – махнул рукой Антунович. Гуров по въевшейся в кровь его сыщицкой привычке присмотрелся к нему повнимательнее. Полковник Антунович напоминал грустного моржа. У него были темные большие глаза и невероятные усы. Льву Ивановичу стоило огромных усилий не смотреть на эти усы, когда он задавал вопросы. Потому что они жили отдельной жизнью на лице мужчины, да еще и вызывали детское желание потрогать их, чтобы убедиться в том, что усы настоящие. Но было в полковнике Антуновиче что-то цепкое. Сильное. Ну, на его должности, пусть и заместителя, но все же, дураков быть не должно.

– У нас тут все камеры переполнены. А пошел грипп, и больница тоже уже не справлялась. Вот и пришлось на время дезинфекции камер часть расселить по карцерам и одиночкам, пусть и со всем удобствами. Но наш писатель и там подцепил грипп. В общем, с трудом, но нашли мы ему место в больничке, мы уже часть кабинетов отдали под палаты. И оттуда он пропал.

– В каком Липаненко был физическом состоянии?

– Не знаю, честно. Могу узнать.

– Но нужна бумага и гербовая печать? – рассмеялся Гуров.

– Нет, это я по-свойски могу спросить, но бумажку ты мне достань.

Лев на секунду задумался:

– Слушай, полковник, а, случаем, не пропали ли вместе с ним его записки? Ведь раз Липаненко был писателем, значит, у него должен был быть блокнот? Или тетрадь? Да хоть рулон туалетной бумаги и химический карандаш?

– Вот туалетная бумага у нас как раз считается дефицитом, шучу-шучу. Записи есть.

Так что можно было смело сказать, что Гуров вернулся с добычей. Правда, просмотреть записи еще не успел. Нужно было ехать в Главк.

Наверное, это и было тем самым общим знаменателем, который сразу же цепляет внимание. Тихие, незаметные даже вещи, которые остались в камерах, были в целом похожи. Ну и… все четверо пропавших – умные, увлеченные своим делом, похоже, неплохие специалисты. Любители библиотек…

Гуров написал на доске одно слово: «невидимка». Именно такими они и были. Невидимыми, но при этом полезными.

– Они были полезными для начальства СИЗО. Именно это и было просчетом… или же наоборот, – размышлял вслух Гуров, – их выбрали из-за незаметности, а начальники могли замалчивать пропажу людей, потому что те, допустим, выполняли какие-то мелкие, но важные поручения. Озвучить вариант побега – значит припаять этим полезным людям дополнительный срок. Вот и не хотели осложнять заключенным жизнь.

– Наоборот? – переспросил Стас, который только вошел в кабинет и как раз застал напарника за продуктивной беседой с самим собой. Крячко позвонил другу по пути в Главк, пересказал все то, что узнал во время первой беседы с начальниками. В том, что бесед будет еще много, они оба не сомневались.

– Ну да, смотри. Всем четырем нашим жертвам начальство доверяло, они казались, пока еще будем думать с этой позиции, что они просто казались, безобидными тихонями. А дальше у нас два варианта. Либо преступник не знал об этом, о том, что все пропавшие выполняли поручения, делали расчеты, писали бумаги и прочее и поэтому были на хорошем счету у начальников, либо наоборот. Он знал. И именно поэтому похитил именно их. И тут мы видим первый и самый легкий вариант – он или она вхожи во все четыре изолятора.

Крячко кивнул:

– Женщину не исключаем?

– Не исключаем ни в коем случае. Сильные волевые женщины как раз любят таких.

– Тихонь?

– Не совсем, – усмехнулся Гуров, – скорее мужчин, которые не выпячивают свои достоинства. Технический отдел проверяет счета наших потерпевших, и вот какой интересный момент: пока нашли только часть счетов. А все четверо были очень неплохо подкованы в области финансовой грамотности.

– Но подожди. В досье не было ни квартир, ни машин.

Гуров кивнул и нарисовал на доске знак рубля.

– Квартир и машин нет. В Москве. А вот за границей, в Сочи и Калининградской области жилье неожиданно нашлось. Кроме того, у них у всех есть неплохие инвестиционные пакеты. Хоть я и крайне мало что понимаю в инвестициях, но наши тихие клерки – подпольные миллионеры.

– А кто наследники? Может быть, это они собрались и заказали родственничков? – предположил Крячко.

– Родни пока не обнаружено.

– Зато тела наконец-то, кажется, обнаружены, – заявила Дарья. Оказалось, что она уже минуты три тихо стояла на пороге кабинета, как всегда то ли стесняясь обозначить свое присутствие, то ли просто выжидая, пока на нее обратят внимание.

– Дарья, сокровище ты наше, давно тут стоишь? – обрадовался Стас.

– Недавно. Но нам нужно ехать. Я, конечно, позвонила, попросила не трогать никого, но, к сожалению, с двумя мы, кажется, опоздали, но я не уверена. Давайте поедем поскорее, я одна там буду недостаточно убедительна, наверное.

– Даша, мы ничего не поняли, – остановил эксперта Гуров, – вот водичка, чай, кофе, конфеты, все, что захочешь, но пожалуйста, медленнее и по пунктам, где найдены тела и почему нам нужно спешить. Можешь рассказывать нам это по пути к машине, только скажи, куда едем.

– В Бутово, – сказала Дарья и протянула Льву бумажку с адресом.

– Морг?

– Морг. Таких моргов по Москве несколько, и именно туда свозятся все невостребованные тела, – объяснила на всякий случай Дарья. – Там они ждут. А потом, согласно протоколу, тела кремируются. Прах остается в коробочках. Хранится еще полгода. Если я права, то двоих подходящих под описание уже кремировали.

– А почему так быстро?

– Вот именно поэтому я и думаю, что это наши пропавшие, – пояснила Дарья, – слишком быстро, они нарушили правила. Я натравила на них Матильду Давтяновну, и она устроила разнос. Как они могли, почему нарушают и так далее. Так что нас ждут и больше сегодня никого не трогают. Ну, то есть тех, кто есть в плане, трогают, конечно, а наших – нет.

Глава 2

Вопреки сложившемуся образу район Южное Бутово давно перестал быть криминальной окраиной, топонимом для определения чего-то далекого от центра. Да и не был он таким никогда. Сегодня Южное Бутово было уютным зеленым районом, со своими достопримечательностями и дорогими жилыми кварталами, окруженными парками.

Пока они ехали в морг, обсудили еще один, пусть тонкий и, может быть, ложный, но все-таки намек на то, по какому признаку отбирали жертв. Почти про всех отзывались, что они были «не от мира сего». Пробив их медицинские карты, Дарья нашла, что двоим, Клюге и Моргульцу, ставили диагнозы «легкое расстройство аутического спектра». Но потом сняли. Это могло быть и хорошо, и плохо одновременно. Но все же появился небольшой хвостик, за который можно уцепиться.

Комплекс зданий морга застенчиво скрывался на территории большого паркового массива, за высоким забором и почти вплотную к старинной усадьбе. Рядом, видимо, была еще конюшня. Припарковавшись, сыщики с удивлением посмотрели на лошадей, которые брели вместе со своими всадниками по тропинке вглубь парка.

– Новодел. Начало девятнадцатого века, – сказала Дарья уже на улице. Гуров даже не сразу понял, о чем она. Имеет ли в виду усадьбу или морг, который тоже, кстати, был построен в том же стиле. Видимо, один ансамбль. Хотя какие-то здания явно уже были достроены позже.

Напустить Мегеру Давтяновну, главу отдела судмедэкспертизы Главка, на администрацию морга было, конечно, жестоко. Но правильно. Потому что правила есть правила. А теперь их там будут ждать. И сделают все, что скажет Дарья.

– Я не знаю, что произошло, кажется, была какая-то путаница в документах или, может быть, ошибка… – Какой-то мужчина буквально выбежал им навстречу. Он подошел к машине, зачем-то начал дергать дверь, хотя сыщики уже вышли из машины.

– Вы кто? – без особых расшаркиваний спросил Крячко.

– Лабжинов я, Анатолий Борисович. Директор, с вашего позволения. С кем имею честь?.. – проблеял мужчинка. Оперативники представились и переглянулись со значением. – Извольте последовать за мной, в кабинет, да-да, пойдемте-пойдемте, – суетился он. Крячко с Гуровым и Дарьей пошли за Лабжиновым и очень скоро оказались в мрачноватом кабинете, обставленном темной простой мебелью. Узкие окна, завешеннае пыльными жалюзи, придавали помещению еще большую мрачность и неприютность.

Хозяин кабинета, даже усевшись за свой стол, продолжал отчаянно потеть. Он постоянно вытирал мокрый лоб платком, комкал его, совал в карман халата, потом вытирал лицо рукавом халата и снова краснел и бледнел в разной последовательности. Выглядело пугающе.

– Хватит, попейте воды, вас того и гляди удар хватит, – попросил Крячко, которого уже сильно утомила вся эта суета.

Гуров достал из папки фотографии из личных дел пропавших, в то время как Дарья унеслась куда-то на территорию морга, а Крячко стоял и подпирал дверь на тот случай, если директор морга попытается от них уйти. Пару раз он в самом деле вставал и пытался выйти из кабинета, что выглядело очень странно. Словно думал, что в самом деле сможет сбежать – пешком – из морга. На все вопросы о том, что за катастрофа у них случилась и почему тела были срочно кремированы, он только разводил руками и бормотал об ошибке, что у него стояли другие даты поступления и прочее. Невооруженным глазом было видно, что врет мужик и дело тут нечисто.

– Кажется, все четверо были у нас, – бормотал Лабжинов. – Простите, но это были невостребованные тела, у нас тут места мало, фото нечеткие, а после смерти, учитывая повреждения, ну вы сами понимаете, – развел руками директор морга, – я не думал, что эти тела чем-то будут важны, повреждения были сильные, они лежали в воде и земле… Одежда на них тоже была какая-то дешевая, документов, личных вещей, украшений, даже крестиков ни у кого с собой не было.

– Так в воде или земле?

– В воде. Или в земле, грязные и мокрые… – Он снова забормотал, опустив глаза, и Гуров с трудом подавил в себе раздражение.

– Протоколы осмотра тел сохранились? Отпечатки пальцев брали?

– Все есть, вот, у меня! – Даша ворвалась в кабинет, размахивая стопкой бумаги. – Вот, я попросила распечатать. Тут все описания и данные анализов. Будем расследовать. Еще двоих…

– Еще два тела мы заберем в наш морг, – сказал Лев, перехватывая Дарью. Когда их эксперт впадала в такой ажиотаж, она могла свернуть горы, вот и сейчас, пока они с Крячко даже не надавили толком на директора, она успела пробежаться по моргу, поговорить с санитарами, охранником и работниками канцелярии. И даже в подвал зачем-то забежала. Как сама Дарья потом оправдывалась, она почему-то решила, что в подвале, может быть, прячут тела или еще что-то интересное. В общем, эксперт быстро провела свое собственное расследование. Как бы странно это ни звучало, но в морге Дарья чувствовала себя чуть свободнее. Наверное, дело было в том, что она понимала, что нужно делать.

– Почему-то никогда не думал, что у морга есть канцелярия, – тихонько заметил Крячко.

– У них и бухгалтерия есть. Официальная и неофициальная, и думаю, что именно чьи-то вливания в неофициальную бухгалтерию помогли нашим убитым так быстро превратиться в горку пепла, – откликнулся Гуров, просматривая бумаги. По-хорошему, изымать из морга нужно было все. Бумаги, записи с камер наблюдения, данные пропускной системы.

Но на деле там был тот еще бардак. Половина камер не работали, две были вообще только муляжами, вместо пропускной системы все пользовались обычными ключами от дверей и приветливым кивком охраннику на входе. Пройти мог кто угодно.

– Так, ладно, Даша, займись телами, Стас, на тебе охранники и санитары, поднажми, а я еще раз переговорю с нашим нервным директором, – сказал Лев, когда они на время вышли из кабинета, чтобы все обсудить без попытки директора шагнуть в окно или снова сбежать, – нужно дожимать, пока у них всех не случился приступ коллективной амнезии.

Директор все так же сидел в кресле и даже не удивился тому, что Гуров вернулся. Судя по устойчивому аромату корвалола, который витал в кабинете, он успел принять спасительные капли, и сердечного приступа от испуга можно было не ждать.

– Уважаемый… – Лев сделал вид, что вспоминает имя директора.

– Анатолий Борисович, Лабжинов, – слабым голосом сказал его собеседник.

– Уважаемый Анатолий Борисович. Давайте мы не будем изображать, что вы вот-вот пополните число ваших клиентов. Пока мы разговариваем не под запись, и не под протокол, и не у нас в Главке. Просто беседуем, как новые знакомые. Вы можете даже продемонстрировать законы гостеприимства и предложить мне чай или кофе, а потом за неформальной беседой рассказать все, что связано с телами наших пропавших, – обманчиво мягким тоном начал разговор Гуров. За таким тоном читалась сталь. Директор определенно понимал, что в случае отказа сотрудничать все для него может сложиться иначе, значительно более проблематичным образом.

– А хотите? Чего-нибудь? – растерявшись от такого перехода, начал Лабжинов. Видимо, в воображении его уже увозили куда-то на черном воронке. И там, скорее всего, расстреливали в подвале при свете единственной лампочки.

– Нет. Это я, чтобы вы в целом поняли, чего я хочу от вас. Как к вам попали эти четверо и почему были нарушены правила и двоих уже кремировали, а двоих готовили к кремации? На вас кто-то надавил?

Анатолий Борисович посмотрел в окно и вздохнул. Может быть, подействовал корвалол. А может быть, он просто устал чего-то бояться.

– Я никогда не брал взяток. Вообще никогда. У нашего морга очень хорошая репутация, потому что… Да я даже не знаю, как сказать.

– Потому что никто не дает взятки санитарам, которые занимаются невостребованными телами. А ваши санитары сразу куда-то пропали, стоило нам приехать к вам. Первый раз видел, чтобы от меня бежали санитары, – холодно улыбнулся Гуров.

– Да. То есть нет. В общем, несколько дней назад по городскому телефону позвонила женщина. Судя по голосу, она была не очень молода. Но настойчива. Она знала, как меня зовут, мою семью по именам знала. У меня жена учитель. И две дочки. И сказала, что вот есть свежие трупы, это ее цитата. В моих интересах сделать так, чтобы они как можно быстрее сгорели без следа. Я все говорю цитатами. Так, как говорила она. Речь была чистая, без мата, без ругани или какого-то говора. Я много лет занимаюсь музыкой, у меня очень тонкий слух на это. Взамен она пообещала перевести мне определенную сумму денег. Сумма была для меня неприлично большой.

– А вы?

– А я… Сказал, что это не по правилам, что так нельзя, что… – быстро заморгал Лабжинов. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – А она настойчиво так говорит, что знает, где работает моя жена. Где учатся девочки. И сказала где. Что если я не пойду ей навстречу, меня ждут проблемы. Серьезные. И не только меня… Нет, вы не подумайте, за себя я не боюсь. Ну уволить могут, и что с того? Проживем. А вот жена… девчонки… Я… Лев Иванович, я испугался. И… и подумал, что ничего страшного нет в том, что мы ускорим процесс… Никому-то это не повредит. Ну и согласился…

– И что? Деньги перевела?

– Перевела. Как и трем санитарам. Имена их называть не буду, пусть лучше будет, что я один в этом участвовал. Деньги пришли, повторюсь, сумма была для меня большой. Три мои месячные зарплаты. Сколько она перевела им, не знаю, но думаю, что столько же. Я все равно подождал сутки. Просто из уважения к… – Лабжинов сглотнул, – ним. А потом начал процесс оформления документов.

Гуров кивнул, переписал номер – у городского телефона был определитель номера – и сказал:

– Про деньги и санитаров я ничего не слышал. Кажется, давление, магнитные бури там, очень в ушах шумит, знаете, погода, наверное. Но если она еще раз позвонит или как-то объявится… И еще – запросите в банке, с какого счета вам деньги перевели, будьте так добры.

– Я обязательно дам вам знать! По телефону, по почте, да даже сам могу прийти! – Лабжинов резко встал, опустился обратно в кресло, потом снова вскочил и сделал несколько кругов по кабинету. При этом несколько раз он порывался пожать руку полковнику, но тот успевал остановить обрадованного Анатолия Борисовича жестом.

– Самому приходить не надо, просто позвоните.

Гуров оставил их со Станиславом телефоны и вышел из кабинета.

Почему-то ему было жалко этого немного нелепого человека. Директор морга честно сказал, что практически не спал с тех пор, и сейчас, когда он все рассказал, было видно невооруженным глазом, насколько ему стало легче, когда Гуров сказал, что факт взятки в данный момент его не волнует. Конечно, со стороны могло показаться, что полковник пошел на нарушение закона. На самом деле так оно и было. Но когда это ускоряет ход дела и дает возможность в дальнейшем быстро получить всю необходимую информацию, на такие маленькие нарушения можно закрыть глаза. Обычно так и появляются хорошие информаторы.

Но все же очень хотелось помыть руки.

И, судя по лицу Стаса, который ждал напарника в коридоре, ему тоже.

– Дарья осталась с трупами. Сказала, что дождется наших и проследит за транспортировкой. Санитары, которые не сбежали, ее уже боятся. Сидят в углу и молчат, а она там вносит элемент хаоса. Честное слово, я такой ее никогда еще не видел.

– Святая нам досталась эксперт. Не знаю только, за какие заслуги, – вздохнул Лев. Он осторожно заглянул к Дарье, спросил, нужна ли ей какая-либо помощь. Получив отрицательный ответ, предложил Стасу ехать в Главк.

Каждый раз, когда шли дни расследования таких дел, сыщики про себя немного удивлялись тому, сколько событий может поместиться в одном дне. Иногда казалось, что слишком много. Как только напарники вернулись в Главк, их сразу вызвал к себе Орлов.

– Верочка уже ушла, так что на хороший кофе можем и не рассчитывать, да? – притворно вздохнул Крячко. Орлов посмотрел на него тяжелым взглядом и, достав откуда-то из недр стола банку с растворимым кофе, поставил его перед Стасом.

Судя по тому, что порошок в банке слипся до состояния камня, этому кофе было не меньше пяти лет, и, возможно, генерал использовал его в качестве наказания.

– Все не так плохо, честное словно, обойдемся без пыток токсичными и тяжелыми предметами, – улыбнулся Лев Иванович.

– Докладывайте, – устало сказал Петр Николаевич, – а про пытки я уже сам решу.

Сыщики доложили ему о первых успехах, вкратце описали разговоры, которые произошли сегодня во всех четырех заведениях, сообщили и о том, что Дарья нашла тела и везет их в Главк.

– Бумаги с печатями будут завтра. Молодцы, я в вас не сомневался. Опознали тела тех, что уже кремировали?

– Предположительно Липаненко и Моргулец. Подходят по описанию. При поступлении у них взяли отпечатки пальцев, так что как только Дарья сравнит их с теми, что есть у нас, будем знать более точно, – ответил Гуров. – Тела были сильно повреждены, поэтому их кремировали первыми.

– Хорошо, можете быть свободны. Капитан Алая продолжает трясти своих подчиненных, так что ждем еще новых данных от нее.

Дарья позвонила, когда Гуров был уже в кабинете, и сказала, что тела доставлены, документы тоже, все в порядке, она забрала все, что было, в том числе и коробки с пеплом. А еще Матильда Давтяновна велит ей идти домой, потому что в лабораторию привезли несколько реагентов, которые проходили по другому делу, и дальше Даша уже не могла говорить, потому что раскашлялась.

– Даш, что там у вас? Помощь нужна?

Гуров выслушал ответ, кивнул и, попрощавшись, нажал отбой.

– Что там случилось у наших экспертов? – устало спросил Крячко.

– Кажется, какой-то реагент, который им принесли в лабораторию по другому делу, как-то неправильно «среагировал», и теперь они там проветривают, так что находиться в помещении еще пару часов будет точно опасно.

Напарники переглянулись. Лаборатория судмедэкспертов располагалась в одном из подвалов Главка и была оборудована по последнему слову техники. Оборудование постоянно обновлялось, что-то добавлялось. Привозили новую мебель, по сути, любой запрос Матильды Давтяновны выполнялся мгновенно. Но была и обратная сторона. В лабораторию тащили все и отовсюду, со всех отделов. Часто ее использовали как перевалочный пункт между помойкой или складом вещдоков. Вещи, странные вещества… да никто не угадает, что там может оказаться к вечеру. Хорошо еще, что сама лаборатория делилась на несколько помещений и обычно можно было продолжать работу даже в случае происшествий, подобных сегодняшнему.

– Ладно, давай по домам, – предложил Гуров. – Завтра нам предстоит продолжить наше увлекательное путешествие по СИЗО. Времени до того, как история про все эти исчезновения просочится в прессу, очень мало.

– Домашняя работа? – спросил Крячко, имея в виду, будет ли Гуров брать домой бумаги по делу, чтобы почитать их после работы, отдохнув и поужинав.

– Нет. Нам с тобой завтра понадобятся свежие головы. Да и Мария обещала меня выгнать из дома спать на диван в кабинет к Орлову, если я еще раз принесу домой очередное «интересное расследование».

Крячко хмыкнул:

– Ната примерно в тех же словах высказалась, видимо, сговорились. Тоже упомянула диван в кабинете Орлова, кстати. Не дает он им покоя.

– Они у вас золотые! По домам! – Скомандовал Петр Николаевич таким тоном, что спорить с ним не хотелось. Напарники как раз за разговором незаметно дошли до проходной Главка, где их и встретил генерал и услышал часть разговора.

Сам Орлов пока домой не собирался. Он пригласил Екатерину Алую на ужин. Обычный ужин двух старых друзей. Посидеть, поболтать о том о сем и узнать, что там происходит в соседнем ведомстве. Вернее, так. Что на самом деле происходит в соседнем ведомстве и какими могут быть подводные камни при ведении расследования.

Никаких воспоминаний о прошлом, никаких намеков на будущее. Оба люди семейные. Просто нужно было подумать и обсудить дело где-то вне работы.

Петр Николаевич выбрал уютный ресторан напротив Павелецкого вокзала. Интерьер там был устроен в старом советском стиле, играла музыка из фильмов прошлого, а готовили вкусно и, что радовало, без пафоса. И никакие общие знакомые не могли им там попасться, потому что кафе считалось «не по статусу».

– Надо же, как ты угадал. Очень люблю это место. – Капитан Алая улыбнулась старому другу. – Ты же не просто так пригласил меня на вареники?

– Не просто так. Скорее хотел обсудить наше дело в неформальной обстановке. Мои сотрудники уже провели первую разведку боем, все, что они выяснили, я тебе рассказал на работе. Но есть ли что-то в этих заведениях такое, о чем я должен знать? Подводные камни? Что-то, что не должно всплывать при расследовании, но мне лучше быть в курсе, чтобы мои бойцы не попали в неловкую ситуацию?

Алая кивнула и устало улыбнулась. На самом деле она прекрасно поняла, что имел в виду Орлов. Каждая тюрьма или следственный изолятор, даже несмотря на то, что они находятся под постоянным контролем различных ведомств, – это отдельная территория со своими законами. Сложно, очень сложно удержать под одной крышей такое количество людей, которые, мягко говоря, не в ладах с законом. И все эти «нелады» проходят по разным статьям. Все это похоже одновременно на броуновское движение и на очень сложную систему. Нельзя отправить подозреваемого или осужденного в какую-то камеру просто так. Нужно помнить, где и кто по какой статье идет. Потому что никто не хочет драк. И никто не хочет сговора. Поэтому возникают определенные договоренности внутри заведений, со сложной иерархической системой. Где кто-то за кем-то все время приглядывает. По-прежнему есть те, кто отвечает за порядок в камерах. Старшие, те, кому держать ответ перед начальником, если что-то пошло не так. Есть тихие стукачи, которые больше слушают. А есть те, чьи фамилии становятся именами нарицательными. Именно об этом и хотел Петр Николаевич узнать у одногруппницы. Несмотря на то что она занимала достаточно высокий пост и больше руководила, чем работала на местах, у нее были знакомые во всех четырех изоляторах. Те, кому она могла доверять. Те, кому могла позвонить, чтобы узнать, а не были ли замешаны пропавшие в каких-то необычных делах.

– На самом деле я уже провела небольшую разведку, не стала добавлять это в те документы, что передала тебе, потому что… Да потому, что на самом деле нечего сказать. – Алая развела руками. – Вот действительно, Петруш, это очень странно, но наши пропавшие господа были обычными случайными пассажирами. Проездом, так сказать. И ни в чем таком, что могло стоить им жизни, замечены не были. Я понимаю, что обычных людей не бывает и у каждого из нас есть по десятку скелетов в шкафу, но по моему ведомству они нигде не засветились. Мои ученики говорят, что про них там никто слова плохого сказать не мог.

Орлов медленно кивнул. Им как раз принесли ужин. Вареники, салат, вкусный чай с травами, а к чаю подали трогательные баранки. Вот вроде бы просто встреча, если посмотреть со стороны и не слышать, о чем говорили эти двое.

– Понимаешь, мы нашли два интересных момента, – проговорил генерал медленно. – Первое – все четверо так или иначе помогали начальству. Кто-то писал, кто-то считал. Второе. У них у всех оказались скрытые финансовые подушки.

– Мошенники? – предположила Екатерина.

– Нет, в том-то все и дело. Все свои миллионы они заработали совершенно легально. Просто не афишировали, не покупали квартиры и машины в Москве, открывали счета в разных банках, но на небольшие суммы. Торговали на бирже, покупали ценные бумаги, кстати, вложения делали долгосрочные. Тот же Моргулец неплохо торговал на рынке ценных металлов, и у него в банковской ячейке, правда пока у нас еще нет разрешения ее вскрыть, согласно описи лежит неплохой капитал в золоте. Не в валюте. Я так понял, это означало, что он рассчитывал на долгосрочные поступления. Может быть, хотел себе обеспеченную старость.

– Дело становится все интереснее. Кто-то решил прибрать к рукам их небольшие копилки?

– Не уверен. Наши технари взяли под контроль все их счета. И пока никто не пытался получить к ним доступ. Гуров сегодня сказал интересную вещь: третьим общим знаменателем у них может быть финансовый консультант. Мы пока еще только по верхам просмотрели отчеты по движению средств погибших, я не очень в этом разбираюсь, честно, жду, пока доложат мои архаровцы, но есть какая-то общая система, которая насторожила Гурова.

– Я уже про него наслышана. Раз ты поручил это дело ему с напарником, то я могу быть спокойна? Информация не выйдет за пределы наших кабинетов и он в конце концов докопается до правды?

– Да. Льву я доверяю полностью. А чем тебе так дороги эти СИЗО, кстати? Не могу не заметить, что ты говоришь про не самые веселые учреждения в нашем городе с душевным трепетом, – неожиданно спросил Петр.

Алая рассмеялась:

– Все-то ты замечаешь. Да все просто на самом деле. Там в больничках работают мои люди. Бывшие птенцы, ученики, как-то мне совсем не хочется их подводить. Мы в ответе за тех, кого обучили.

– Точнее и не скажешь, – улыбнулся Петр Николаевич.

На следующее утро, когда все необходимые документы были получены, а предварительные договоренности с начальниками СИЗО достигнуты, сыщики отправились на разведку.

В Бутырке, куда Лев Иванович приехал под предлогом допроса одного из подозреваемых по другому делу, полковник обратил внимание, что на каждой двери, через которую он проходил на доступной для посетителей части СИЗО, висели объявления о том, что сегодня временно приостановлена выдача интернет-заказов, сделанных через один из онлайн-магазинов, ввиду того, что идет перенос информации на новый портал.

– До чего техника дошла, – пробормотал себе под нос Гуров. В такие минуты он чувствовал себя удручающе несовременным. Уже и в тюрьмах, не только в следственных изоляторах, появилась возможность оформить заказ? А что продают в этих магазинах? Сидельцы и пиццу с кофе могут себе заказать?

Гуров тряхнул головой и подошел к дежурному сотруднику, чтобы узнать, кто может рассказать сыщику поподробнее про все эти интернет-системы.

Как оказалось, практически во всех СИЗО работает интернет-система, с помощью которой родственники или друзья могут положить деньги на счет заключенного, и он сможет заказать себе простые продукты или какие-то предметы быта. Услуга работает по-разному. В тюрьмах заключенные сами могут делать заказы только раз в месяц. А в СИЗО – и заключенные, и их родственники имеют возможность оформлять заказы чаще.

– Как интересно, – пробормотал себе под нос Лев Иванович, – а кто занимается поставками продуктов и всего остального, что можно купить в магазинах?

– Есть специальные аккредитованные компании. Все одобрено руководством. Но все равно каждый заказ проверяется. Все упаковано так, что ничего не подложить и никто не потравится. Есть даже возможность заказать горячее питание, – с какой-то даже затаенной гордостью сказал дежурный. Так, словно он сам занимался созданием этих магазинов.

Гуров кивнул. Он дождался, когда за ним спустится начальник, официально представился, так, чтобы слышали все, кто был в этот момент в служебном помещении, передал подписанный запрос на проверку, и тогда Сергей Петрович, чуть улыбнувшись уголком губ, словно оценив понятную им двоим шутку, повел Льва Ивановича на официальную экскурсию по СИЗО. Попутно передав флешку с записями с камер наблюдения. Они прошлись почти по всем доступным коридорам. Оперативник старался вести себя так, словно ему самому это было нужно только для галочки. Он даже пару раз очень убедительно зевнул, чиркал какие-то понятные только ему закорючки в блокноте, задавал, казалось бы, случайные вопросы. Сергей Петрович так же убедительно ему подыгрывал и после посещения больничного отделения и библиотеки даже привел в столовую для персонала, чтобы накормить обедом.

– Обед закончился, – мрачно сказала барышня, чьим взглядом можно было бы останавливать ледоколы.

Сергей Петрович вздохнул:

– Лев Иванович, знакомьтесь, это Александра Викторовна. Она отвечает за то, чтобы у нас всегда была вкусная и здоровая еда и по расписанию. Вне расписания выпросить у нее даже корочку хлеба практически невозможно. Александра Викторовна, вот к нам в гости пожаловал проверяющий из Главка. Найдется для нас три корочки хлеба и стакан чая?

Буфетчица смерила Гурова таким строгим взглядом, что никакой полиграф с ним не сравнился бы, и кивнула. Она ушла куда-то на кухню, а потом вернулась с большой тарелкой, на которой горкой высились пирожки.

– Чай нальете сами из бойлера. В одном кипяток, в другом заварка.

Чай был хорош. Гуров только сделал глоток и понял, что это действительно очень хороший крепкий чай. Как и пирожки. Все было вкусно и качественно. Не экономили в Бутырке на питании сотрудников.

– Это у тебя для всех или только для избранных гостей?

– Для всех, – спокойно кивнул начальник изолятора.

– Хорошо. Нашел что-нибудь интересное?

– Вряд ли тебе это поможет, но я тут порасспрашивал народ, в общем, Клюге никто не видел после посещения библиотеки. Где он, как я тебе уже говорил, работал. Ничего подозрительного, сам камеры посмотришь. На записи видно, как он идет в сторону библиотеки. Но не видно, как он из нее выходит. Саму библиотеку я осмотрел. Никаких проходов, скрытых дверей и запертых шкафов, где можно было бы спрятать тело. Если хочешь, можешь и сам осмотреть.

– Подожди. А в самой библиотеке есть камеры?

– Везде есть камеры. И видно, что он действительно сидит, работает. Потом встает. А потом все. Пропадает.

– Кто-то подчистил запись с камер?

– Не сказал бы. Пусть, конечно, ваши технари проверят, но у нас установлена новая система, доступ к записям можно получить чуть ли не по отпечатку пальца. Пароль генерируется каждый раз новый с помощью специальной программы, доступ к которой есть только у меня. И доступ к самим записям тоже только у меня. Был, правда, один странноватый момент. Я записи-то глянул мельком.

– И что там? – заинтересовался Гуров.

– Камеры пишут и звук, и вид. Сам посмотришь. Клюге там… как будто разговаривает со своей тенью или с чем-то еще. Не знаю. Я не замечал за ним, чтобы с головой у него были нелады. Не было у него склонности разговаривать с самим собой. Но есть какое-то странное чувство. Как будто он не в себе немного. Не знаю. В тот день больше ничего странного не было, так что смотрите, разбирайтесь, думайте. С моей стороны любое содействие. Что-то мне не хочется, чтобы еще кто-то вот так же пропал от нас.

– Он не пропал. Его убили, – сказал Лев, решив, что Сергей должен узнать об этом и лучше пусть узнает от него. – Но учти, пока что это между нами. Как будет официальное заключение, передам тебе уже со всеми документами по расследованию.

– Понял, – помрачнел начальник Бутырки, – убили у нас или где-то снаружи? Как думаешь, вывезли уже тело или он был еще жив? Как убили?

– Пока ничего не могу сказать, прости. Наши эксперты работают.

– Хорошо.

Чаепитие они закончили за обсуждением хозяйственных вопросов. Как работает прачечная и каким образом доставляются заказы. Гурова заинтересовала система заказов в интернет-магазине не столько тем, что в камеру может попасть что-то запрещенное, а скорее тем, что из камеры что-то или кто-то может пропасть на машине доставки.

– Нет, Лев Иванович, это невозможно, – отчеканил начальник СИЗО. – Заказы доставляются небольшими партиями, все очень тщательно проверяется. У нас с этим чуть свободнее, можно делать заказы чаще, но, насколько я знаю, уже непосредственно когда осужденный попадает на зону, там магазин доступен только один раз в месяц, и где-то дозволены только продовольственные товары. Есть ларьки на территории, но это зависит от степени строгости содержания учреждения.

По сути, начальник повторил то, что Гуров уже узнал, но проверить информацию было не лишним.

Полковник кивнул и переложил флешку с записями с камер в папку. У него оставалось еще одно дело.

В каждом районе есть те люди, кто знает и видит все лучше камер наблюдения. Это не мамы с детьми, не собачники и не вездесущие бабушки у подъездов, хотя последних в новых домах, например, почти уже невозможно встретить, и Гуров немного даже жалел о том, что уходит традиция скамеек у подъездов и такого потрясающего источника информации. Никакие, даже самые модные, камеры наблюдения не могли заменить этих бабушек.

Но сейчас полковнику был нужен дворник. В старых районах дворники тоже были, если можно так сказать, заслуженные. Не везде, но так получилось, что дворника, который убирался в районе входа для посетителей в Бутырку, Гуров знал. Это был удивительный человек, который когда-то сам попал в дворники, потому что ему назначили общественные работы в качестве наказания за систематическое уклонение от алиментов. А он неожиданно для всех остался работать и отбыв наказание. Сказал, что понравилась работа на свежем воздухе. И жил он там же, в одной из сохранившихся старых пятиэтажек. Развил достаточно прибыльный бизнес – продавал все, что находил на помойках, на интернет-аукционах. В районе Бутырского Вала еще сохранилось много старых домов, жители которых часто выкидывали мебель, игрушки, советские предметы утвари, а сейчас это было очень модно, вот дворник-то и подрабатывал.

Именно его Гуров и искал.

Он прошелся по двору, заглянул в подвал, а потом постучался в дворницкую, где и нашел Анатолия, который увлеченно что-то паял.

– Лев Иванович, рад вас видеть!

Определить возраст дворника было сложно из-за длинной седой бороды, заплетенной в несколько косичек, но Гуров знал, что на самом деле он не так уж и стар. Просто Толику нравилось изображать такого немного кинематографичного героя.

– У меня есть к тебе дело. Очень осторожно разузнай у своих или сам попытайся вспомнить, не происходило ли у служебного входа тюрьмы какого-то движения. Может быть, приезжала «Скорая помощь»? Было что-то необычное в последнее время?

– Сбежал, что ли, кто?

– Нет.

Дворник задумался:

– Ну, ремонт у них был. Приезжали на двух машинах, фургон тоже приезжал, но его не пускали на территорию, там сами все таскали. Работали трое. Двое мужчин и женщина. Я их часто видел, они утром рано приезжали и поздно вечером уезжали. Потом… что еще… Машины пару раз приезжали с черными номерами. Странные какие-то.

– Военные. У них номера черные, этих мы уже проверили. Там все в порядке. Ремонт, говоришь. А что ремонтировали, не в курсе? – поинтересовался Лев Иванович.

– Так не выкидывали же ничего, а то я бы знал, – развел руками дворник, и Гуров подавил смешок. Да, точно. Если бы оттуда что-то выкинули, Толик бы знал.

– Шума, Лев Иванович, точно не было никакого. У нас же тут люди сидят приличные. Интеллигенция.

Гуров удивленно посмотрел на дворника:

– С чего ты взял?

– Поют. Часто поют красивые песни, а не попсу всякую. Стихи читают. Прямо утром на построении читают стихи. По строчке.

Гуров кивнул:

– Ну, если читают стихи, то да, ты прав, интеллигенция.

А себе полковник сделал заметку, что в следующий раз нужно будет спросить, что там за стихи и песни поют. Просто так. Не для дела, а для себя. Интересно же.

На других «точках» полковник тоже переговорил с дворниками, но там ему уже не так повезло. Старых дворников не было, работали бригадами и рано утром. Ничего подозрительного не видели, не слышали, а даже если бы слышали, то, наверное, и не рассказали бы. Потому что, как сказал сам же Гуров, которому еще и пришлось изрядно погоняться за одним из дворников по всем дворам вокруг Печатников, «нет в таких товарищах ни капли сознательности». Притом, почему дворник убегал, он и сам в первый момент даже не смог сказать. Просто услышал, что с ним хотят поговорить, и побежал. Нервные люди пошли, мысленно фыркнул Гуров.

Дарья с утра работала с доставленными телами пропавших, описаниями и документами. При всей своей внешней воздушности девушка была въедливым экспертом. Она была увлечена своей работой, старалась постоянно узнать что-то новое и не гнушалась обращаться за помощью к коллегам из самых разных областей, если чего-то не знала. Вот и сейчас она активно консультировалась с кем-то по их общему чату, так сильно колотя по клавишам, что, казалось, клавиатура не выдержит такой атаки.

– Рассказывай, – устало сказал Лев Иванович, который изрядно вымотался за сегодняшний день. Путешествия по длинным коридорам следственных изоляторов с одинаково тяжелой атмосферой никому не добавляют оптимизма и сил. Из хорошего у него на руках были планы, флешки с записями с камер наблюдения, да и визуально он теперь хорошо представлял, сколько нужно пройти до ближайшего караула, запомнил все запасные выходы и отметил их на планах. Также полковник провел разведку боем. Он прошел все выходы с территории, отметил близлежащие улицы, стоянки, тупики. Как и куда могли пропасть люди после того, как покинули территорию СИЗО? Найдет он ответ на этот вопрос – и до раскрытия дела останется всего ничего. А значит, у него на руках был примерный план, где искать камеры, и список дополнительной работы для оперативников. Но и тут все не так-то просто. Они сами со Стасом чисто физически не успеют все проверить и выяснить. А привлекать народ дополнительно – значит рисковать утечкой информации. Надо же объяснить оперативникам, зачем важнякам Главка вдруг понадобились записи с камер вокруг столичных СИЗО.

Вот именно за это и не любил полковник такие дела. Постоянно нужно было думать с оглядкой, кого можно посвящать, кого – нет, кто может узнать случайно, а кто даже если узнает, то не выдаст.

От тяжких дум его отвлекла Дарья, оторвавшаяся наконец от своего чата:

– Оба были убиты точными ударами в затылочную область. Анализы крови будут завтра, но первые тесты на токсины по пробам печени показали, что в крови у них были наркотические вещества. Наркотик такой мне, на моей памяти, еще не попадался.

– Определить можешь?

– Делаем тесты. Я разбила его на химические составляющие и проверила по базам. Но поиск такой долгий, что хочется выкинуть системный блок в окно. Интересно, а нам можно найти какие-то компьютеры побыстрее?

– Я очень сильно сомневаюсь, Даш, что у кого-то есть техника быстрее, чем ваша.

Гуров подошел к столу, на котором были разложены вещи, которые они забрали из морга.

Одежда, максимально безликая. Джинсы, футболки и свитера. Бирки с них были срезаны, даже те, которые указывали размер.

– Этикетки со всех вещей срезаны. Ничего личного или чего-то такого, что могло бы натолкнуть на определение личности. Никакой индивидуальности. И вот еще что, Лев Иванович, – добавила Дарья задумчиво. – Создалось впечатление, что их переодели. И сделали это впопыхах. Как-то неловко и неаккуратно. Например, на ногах не было обуви. Ее решили не надевать, видимо.

– Значит, переодели… Чтобы затруднить опознание? – предположил Гуров. И спросил: – По пеплу есть что-нибудь?

Дарья показала на коробки:

– Ничего. Максимум, что я могу сделать, это определить, органические ли останки, и просеять для того, чтобы отделить какие-то посторонние предметы. Их там нет.

Лев покачал головой:

– Вот уж за это тебе точно не нужно извиняться. Будем копать дальше. А ты постарайся по максимуму собрать информацию про наркотик. Я правильно понял, что убил их один и тот же человек?

– С вероятностью почти сто процентов. Удар был очень точный. Я бы сказала, что он… – Даша немного замялась, подбирая формулировку, – равнодушный.

– Равнодушный?

– Как… как если бы это слишком привычное дело для человека. Понимаете, Лев Иванович, удар, как я думаю, был нанесен, когда они сидели. Оба. Очень четко. И одинаково. От такого удара можно легко увернуться. И тогда человек умрет не сразу, а будет парализован. Но они не уворачивались. Еще у них обоих есть гематомы на виске. Я думаю, что так их могли вырубить, куда-то отвезти и убить. Наверное.

– Убийца – профессионал. Жертвы, видимо, все еще находились под действием наркотика и поэтому не могли сопротивляться.

– Да, наверное. – Дарья снова повернулась к монитору с большим количеством таблиц с данными анализов, и Лев Иванович решил оставить ее пока в покое.

Гуров поблагодарил эксперта и пошел к себе. Перед этим он скопировал данные с записями камер наблюдения для техников Главка. Перед ними стояла задача проверить, нет ли на записях склеек, монтажа. А вот увлекательнейшее занятие по просмотру видео предстояло им с Крячко.

– Едешь или еще в дороге? – спросил Гуров, позвонив напарнику. Было слышно, что Стас только вышел из подъезда, судя по писку магнитного замка домофона. С утра напарники решили разделиться. Пока Гуров бродил по лабиринтам тюрем, Стас изучал жизни пропавших. Крячко объездил квартиры, места работ, прошелся по ближайшим к домам магазинам и кафе, опросил соседей, показывал им разные фото специально, чтобы узнать, встречались ли пропавшие у кого-то дома или на нейтральной территории. В целом такой работой должны заниматься оперативники, причем не полковники-важняки, а те, кто работает исключительно «на земле». Но, учитывая специфику дела, Гуров и Крячко на данном этапе взвалили на себя и эту рутинную работу. Кроме того, Крячко умел работать со свидетелями. Особенно ярко его талант в общении раскрылся в последнее время. Гуров даже подшучивал над ним, интересовался, не посещает ли его друг тайком какие-нибудь курсы по психологии.

– Все дело в природном обаянии, которое с возрастом становится только сильнее, – отшучивался в таких случаях Крячко. Но уже в который раз именно Стас отправлялся общаться с возможными свидетелями, а Гуров работал по горячим следам на месте преступления, словно гончая в поисках следа. За много лет совместной работы напарники точно знали не только стиль работы друг друга, но и слабые и сильные стороны. Они были командой.

– Новостей никаких, и одновременно это и есть новости. Они не были знакомы, нигде не пересекались, особо не грешили, все четверо вели добропорядочный образ жизни, спутниц у них постоянных не было. Про Антона Липаненко соседи думали, что вообще квартира стоит пустая, настолько тихим он был. Меняли работы, но как обычные люди, либо потому, что находили место лучше, либо в связи с переездом. Даже скандалов и каких-то громких событий у них тоже, казалось, было отмерено точное количество. Такие люди меня начинают пугать. Слишком нормальные. Но при этом в двух кафе, где обедали во время работы наши пропавшие, сотрудники отметили, что хорошо запомнили жертв. Бариста и официант сказали, что мужчины были «немного не в себе, не от мира сего». Это были Клюге и Моргулец.

– Значит, пока не скидываем то, что они в самом деле могли быть подобраны в том числе и по какому-то определенному психотипу. Я же говорю, подпольные миллионеры. Слишком тихие и слишком положительные, однако каким-то образом все четверо загремели в СИЗО, – сказал Гуров. – Ты как, приедешь в Главк? Кино смотреть?

– Слушай, Лева, я уже ничего не соображаю. Устал как собака, – тяжело запыхтел в трубку Крячко. – Усну мордой в монитор – а смысл?

– Ну ладно, дуй тогда домой, отдыхай, – согласился Гуров с бессмысленностью возвращения коллеги на работу. Сам же Лев Иванович задержался. Ему нужно было немного подумать в тишине. Слишком уж суетный день был у них сегодня.

– Может быть, они были зарегистрированы на каких-то особых сайтах? Проверить? – спросил один из стажеров технической службы, когда зашел, чтобы доложить, что записи с камер наблюдений чистые. Нет никаких склеек и следов того, что над ними поработали, чтобы убрать что-то или кого-то лишнего. Слишком много неопределенности было в этом деле.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Гуров.

– Сайты знакомств, например, или, может быть, онлайн-казино? Или какие-нибудь онлайн-игры? Знаете, сколько людей играют в такие игры, знакомятся там, женятся даже! Там целыми кланами сидят! Идеальная жизнь для замкнутого человека.

Гуров покачал головой:

– Я слышал, да, что в онлайн-играх есть возможность общаться, и создавать личные чаты, и даже покупать там персонажей. Была у нас парочка дел по таким стратегиям. Огромные деньги мошенники зарабатывали. Проверьте там все, да, хорошо. И еще знаешь что глянь. А были ли у них счета в интернет-магазине в тех изоляторах, где они находились? Много ли там было денег, откуда поступали средства и, желательно еще, на что тратили. Но мысль ты подал хорошую. Если их выбрали, допустим, как участников какого-то клана… в этой самой онлайн-игре… Но обычно геймеры хоть чем-то, да выдают себя. Наши жертвы в склонности к компьютерным играм замечены пока не были.

Стажер кивнул, а Гуров еще немного посидел на работе, накидывая план на следующий день. Уже собираясь домой, услышал пиликанье телефона – сообщение.

Правда, эсэмэска была, мягко сказать, странной. Мария прислала фотографию, где на мусорной площадке у контейнеров стояли две коробки, полные… погон и шевронов. Многие из которых были старого образца, но при этом на фотографии жены выглядели совершенно новыми.

– Это откуда такие сокровища? – спросил он, набирая Машин номер.

– Да кто-то выкинул у нас во дворе. Я еще удивилась, что так вот просто вытряхнули у мусорных баков целую кучу погон. Есть даже звезды и пуговицы. Может быть, магазин какой-то, военторг?

– У нас рядом нет такого. Да и не очень хорошее это дело, мягко говоря.

– Ну вот, я сложила все в коробки и поставила. Может быть, кому пригодятся, как думаешь?

– Молодец, – откликнулся Гуров. – Может, и пригодятся.

Гурову стало интересно, да к тому же это была отличная возможность разгрузить голову и подумать о чем-то другом. Устроить себе небольшую разминку. Сыщиком Лев Иванович был действительно хорошим. А человеческая память – уникальное хранилище данных. Нужно только уметь находить нужную «полочку», и ответы на большую часть вопросов отыщутся сами собой. Вот и сейчас, немного подумав, полковник понял, что знает, откуда эти погоны и шевроны.

– Я забрала все коробки, – заявила Мария, встретив мужа, вернувшегося домой. – Нам в театре могут пригодиться. А еще ты знал, что многие коллекционируют шевроны, погоны и пуговицы? И пока ты ехал, твоя умная жена позвонила в театр костюмеру и узнала, что вот за эти пуговички и вот эти погоны можно получить неплохие деньги. – Маша была довольна.

– Умница, – рассмеялся Гуров и добавил: – Помнишь соседа Семена Павловича?

– Старичка с белой собакой? – припомнила Мария.

– Да. Он был известным коллекционером в прошлом. Скажи, коробки с посудой тоже же были, да?

– Да… а ты откуда про посуду узнал?

Хотя чему удивляться, когда живешь с сыщиком.

– Значит, Семена Павловича можно будет поздравить со свадьбой или помолвкой, – сказал Лев и пошел мыть руки.

– Гуров!! Ты издеваешься! Как ты от выкинутых погон, шевронов и посуды протянул линию к свадьбе пожилого соседа? – возмутилась Мария. – И вообще, почему поздравить? Вдруг все наоборот? Все-таки возраст…

Лев рассмеялся:

– Все просто. Его первая жена была продавцом в военторге за углом. Я этот магазин помню, лет двадцать назад закрылся, сам там покупал звездочки. Значит, коробки со всем этим добром лежали на антресолях. Семен Павлович в прошлом году переехал в Питер, сказал, что во время отпуска познакомился там с барышней и в их возрасте не хотелось бы терять время. Вот и решили они пожить вместе, посмотреть, как отношения сложатся. Раз антресоли стали разбирать, значит, он продает квартиру и решил перебираться в Северную столицу окончательно. Скорее всего, свадьба.

– И все-таки… А если нет? Он же был в возрасте. Может быть, старичок не выдержал переезда, смены климата… – всплеснула руками Мария. И сразу расстроилась, потому что если так, то это очень грустно. Стариков во дворе она очень любила и всегда старалась остановиться, и поговорить, и послушать их рассказы.

– Ты забыла, что я старший по двору. Опрометчиво согласился, даже не слушая, что мне предлагают. Если бы старик умер, я бы знал, – сказал Лев, и, словно в подтверждение его теории о том, что голову нужно время от времени освобождать от рабочих дел, переключаться на что-то другое, Гуров понял, какой момент они упустили.

Как все четверо пропавших оказались в одном морге? Значит, либо их туда специально привезли, чтобы потом быстро уничтожить следы, либо все четверо были убиты рядом с моргом. И тут уже сработал территориальный принцип. Тела остались в том же районе, где были найдены. Лабжинов сказал, что ему позвонили и настойчиво попросили уничтожить тела побыстрее, но он не уточнил, кто их доставил. Та же женщина? И откуда? Придется им со Стасом совершить увлекательную прогулку по парку на предмет обнаружения места возможного убийства.

Хороший след, от которого можно танцевать.

– Ты гениальна, – похвалил он жену и пошел ужинать.

– Я знаю, – улыбнулась Маша, – я знаю, что гений, хотя мне невероятно интересно, о чем именно ты подумал сейчас.

– О том, что завтра нам с напарником предстоит увлекательная прогулка к моргу и долгий разговор с местной полицией.

Примерно о том же размышлял в этот момент Крячко. Не могли все четверо просто так оказаться в одном морге. И либо их специально туда отвезли, либо все четверо были убиты в этом районе. И раз позаботились о том, чтобы их поспешно кремировали, значит, действовал один и тот же человек.

– Вот и будет задача для наших технарей завтра. – Гуров вышел на балкон, набрал номер друга и поделился своими догадками. Стас согласно хмыкнул. – Подожди, Дарья звонит, – прервался Гуров и переключился на другой звонок. – Да, Даш, ты еще на работе?

– Нет, но я… мы тут переписываемся с Ильей, это… – смущенно затараторила эксперт.

– Глава нашего технического отдела, повелитель серверов и клавиатуры, да, я помню, Даш.

– В общем, он сказал, что у него уже есть первые результаты совпадений проверки по счетам у наших жертв. И вы не поверите, где у них у всех четырех были счета.

– В СИЗО? Для оплаты товаров из интернет-магазина? – предположил Гуров.

На самом деле Лев Иванович сказал это чисто наугад. Просто неожиданно подумал, что это было бы логично. Ведь именно оттуда их похитили. Где-то там, возможно, и убили. Значит, общее тоже нужно искать там же.

– Вы уже знаете? – расстроилась Дарья, которой явно хотелось удивить Льва Ивановича.

– На самом деле догадался только сейчас, – честно признался Гуров, показывая жене жестом, что скоро придет и никуда не планирует ехать, как часто бывало, когда ему звонили вечером по работе. И после таких звонков приходилось выезжать на очередное срочное дело. Мария привыкла к тому, что, если мужу звонят по работе, чаще всего он уходит сразу, быстро одеваясь. Долго говорить по телефону Лев не любил, особенно дома.

– Хорошо, тогда мне, может быть, все же удастся немного удивить вас, – проговорила Дарья. – Кто-то раз в месяц делал им переводы на небольшие суммы, три-четыре тысячи, не больше.

– Уже выяснили кто?

– Да, при переводе через такую систему нужно указать паспортные данные. За то, чтобы данные человека не было видно бухгалтерии того заведения, куда переводятся деньги, берется небольшая комиссия, но нам видно.

– Отлично, спасибо, Дарья, отдыхай, – попрощался с экспертом Гуров, после чего перезвонил Стасу и рассказал ему, что узнал.

– Тогда завтра у тебя опять будет насыщенный день в разъездах, – подытожил Крячко и, не скрывая этого, зевнул. Напарник предупредил, что ему нужно будет взять один день для решения семейных дел.

– Что-то серьезное? – обеспокоился Гуров.

– Да не особо. Наталье надо зуб удалить, какой-то сложный, под наркозом. В общем, мини-операция получается. Не отправлять же ее к коновалам одну?

– Согласен, – хмыкнул Гуров. – Ладно, как-нибудь проживу денек без тебя. Удачи вам с Натальей! – улыбнулся Гуров и положил трубку.

В самом деле, пора было уже спать. Но у полковника не шло из головы, что они со Стасом словно бродят в темноте, постоянно что-то упуская. Первые дни расследования всегда проходят практически одинаково, если это не погоня за кем-то, если подозреваемый не известен сразу же. Начинаются дела со сбора информации. Потом идет анализ. Параллельно отметаются те версии, которые не стоят внимания. И появляются новые, более жизнеспособные варианты.

Пока Гуров был уверен только в одном. Они должны понять, почему именно эти следственные изоляторы. Их явно выбрали не случайно. Они, конечно, проверяют жертв. И это правильно, но неплохо бы проверить и сами СИЗО. Может быть, дело в зданиях? Или есть какой-то общий фактор, пока оперативникам неизвестный? Гуров поставил себе мысленную галочку, что завтра нужно пробить весь персонал. Особенно тех, кто работает не первый год и работал и в других следственных изоляторах.

Любое расследование – это не всегда игра в следопыта. Часто приходится самому побыть в роли паука, разбрасывая приманку в паутине. Лев вздохнул, прислушиваясь к мерному дыханию жены. Сон не шел, но тишина спальни – это еще и время, чтобы подумать.

– Даш, ты домой вообще уходишь или нет? – спросил Лев, когда обнаружил утром Дарью на рабочем месте. – Или Илья у нас такой же трудоголик?

– А…

Посмотрев на Дарью, Гуров дал себе обещание больше не пытаться ее смутить. Ну правда, зачем он это делает, если знает, что она ужасно стеснительная?

– Дарья, я все-таки сыщик, и пока ваши отношения не мешают работе, а как оказалось, и еще и помогают ей, то меня это не касается, – улыбнулся оперативник. Понять, что у их эксперта и главы технической службы начинались отношения, было несложно. Дарья стала чаще задерживаться, Илья забирал ее с работы, Даша трогательно краснела каждый раз, когда кто-то при ней начинал говорить про техников, а на ее рабочем месте вместе привычного гнезда из проводов теперь был такой порядок, что это даже немного пугало.

– Хорошо, – выдохнула Дарья и быстро отрапортовала: – Адреса тех, кто переводил деньги нашим пропавшим, у вас на столе. По анализам крови: есть слабые следы наркотических веществ, но данных очень мало, к сожалению, если наркотики принимаются первый раз, то их сложно обнаружить в крови. К тому же когда тело доставлено не в первый же день после убийства.

– Как ты изящно сформулировала, Даш. Ладно, будем копать дальше.

Быстро доложив Орлову все, что они надумали, Гуров прикинул, что для начала ехать к тем, кто переводил деньги на счета в СИЗО, лично не так уж и обязательно. Благо все их телефоны были доступны. И вот тут выяснился интересный факт. Переводы делали по паспортам людей, которые, как выяснилось после разговора по телефону, понятия не имели, что их паспортные данные использовались для таких странных дел. Почти все, с кем он разговаривал, сначала приняли полковника за мошенника и даже попытались пригрозить Гурову полицией, чем изрядно его развеселили.

Полковник посоветовал всем людям из списка поменять паспорт, потому что данные были, скорее всего, скомпрометированы, положил трубку и устало потер виски. Итак. Одиннадцать человек. Ни один из них не знал потерпевших. Ни у кого не пропадали деньги. Ни к кому не поступали звонки от мошенников. Кто-то скопировал данные паспортов, каким образом, пока неизвестно. И суммы-то в самом деле были маленькие. Но теперь становилось понятно, откуда утекли данные. Все они делали заказы на том самом сайте интернет-магазина, объявление о закрытии которого и переносе в связи с усилением систем безопасности видел Гуров на двери СИЗО. И даже сфотографировал. Значит, скорее всего, кто-то взломал сайт магазина.

И было не очень понятно, зачем кому-то делать такие переводы, особенно используя для этого украденные данные. Чтобы оставить след из хлебных крошек? Для кого? Для него, полковника Гурова?

– Добрый день, полковник. – Звонкий голос оторвал Гурова от размышлений. – Простите мое любопытство, вот решила заехать, поинтересоваться, нет ли каких-то новостей по нашему делу. Генерал Орлов передал мне вашу просьбу, и вот тут я собрала все материалы.

Капитан Алая заглянула в кабинет и приветливо улыбнулась Льву Ивановичу. Удивительная женщина. Учитывая ведомство, в котором она работала, и службу, которой заведовала, Екатерина Алая все те разы, что они виделись, всегда была приветлива, спокойна. Гурову даже начинало казаться, что она действительно рада видеть всех окружающих. И эту радость и приветливость хотелось передать дальше, как какой-то приятный подарок. Мало людей умеют быть такими.

И хотелось верить, что это искренне, а не часть образа, хотя кто знает…

Лев удивленно приподнял брови. На самом деле он не просил ничего передавать капитану Алой. Да, полковник был с утра у Орлова и кратко доложил ему свои соображения. Но это все.

Видимо прочитав выражение его лица, гостья рассмеялась:

– Я о том, что не работал ли кто-то из сотрудников интересующих нас заведений сразу в нескольких из них. И какие вообще могут быть точки пересечения. Видимо, мы думаем в одном и том же направлении, что приятно. Мы уже отработали этот вопрос. Ответ – нет. Хотя это обычное дело, и да, сотрудники, бывает, переходят с место на место в разные заведения, но именно в этих четырех такого не было. На всякий случай я принесла вам бумаги, которые могут быть интересны. Но имейте в виду, никто не должен знать, что эта информация попала к вам. Сами понимаете. Это строго конфиденциально. Я нарушаю все возможные правила, но ваш начальник заверил меня, что его мальчикам можно доверять, – улыбнулась Алая.

– За пределы этого кабинета ничего не выйдет, – кивнул Гуров, поблагодарив эту удивительную женщину. Екатерина Сергеевна кивнула и вышла, оставив за собой легкий флер чуть старомодных духов. Пудра и черная смородина. Когда-то он подарил Марии сертификат на посещение какого-то модного парфюмерного салона, где мастер ароматов смешивал духи персонально для гостей. Пять человек рассказывали о себе и о том, что любят, мастер слушал, потом доставал какие-то чемоданчики, флаконы, смешивал, рассказывая о правилах приготовления духов и о том, из какого региона пришел тот или иной аромат, а потом каждый из гостей уходил, унося с собой флакончик с духами, созданными специально для него.

Мария тогда была невероятно счастлива. И демонически хохотала над духами, которые сделал ей тот парфюмер. Духи в самом деле были удивительными. Во флакончике они пахли морем и кедром. Гурову запах показался слишком сильным, и он даже немного расстроился: за тот сертификат он заплатил большие деньги, и ради чего? Чтобы Маша получила на выходе запах одеколона «Русский лес» из советского прошлого, с его опасными бритвами и ядреными ароматами? Но жена была счастлива. Правда, он все никак не мог понять, что ее веселило, пока Маша не подушилась этими духами.

– Я же пахну элитным борделем, – сказала она и протянула ему руку запястьем вверх, чтобы Гуров услышал запах этого букета, – закрой глаза на секунду и разложи этот запах. Чувствуешь? Мужской одеколон, накрахмаленные простыни, табак, коньяк, чуть подвядшие розы.

– Гораздо больше в данный момент меня интересует, откуда ты знаешь, как пахнет элитный бордель, – рассмеялся тогда полковник. Но обратил внимание на то, что собранный из всех этих фрагментов аромат удивительно шел его жене.

Вот и сейчас. У Льва Ивановича всегда было очень тонкое обоняние. И запах этих духов, как отдельных составляющих, так и букетом, удивительно шел Алой.

– Видимо, она сходила к тому же мастеру, – сказал сам себе полковник, просто чтобы дать отдохнуть голове.

– О. Заходила Екатерина, – сказал Орлов, буквально через пять минут заглядывая в кабинет. Даже не спрашивая, а утверждая.

– Ага, – кивнул Гуров и показал на папку, лежащую на столе.

– Ну, читай-читай. Она тебе не показалась странной?

Гуров приподнял брови:

– Я не особо знаю вашу знакомую, Петр Николаевич. А что?

Орлов вздохнул:

– Что-то изменилось. Но не могу понять что. Она как будто прислушивается к чему-то. Но может быть, просто… Давление? Может же в нашем возрасте давление пошаливать? Может быть, конечно, она просто расстроена из-за дела, а я старый дурак и все преувеличиваю.

– Может, – кивнул Лев. И добавил: – И в моем возрасте тоже может. Вот как увижу количество бумаг, за которыми не видно мой стол, сразу давление поднимается.

Орлов ушел, а Лев Иванович подумал, что в некоторых вопросах до «старой гвардии» им с Крячко еще служить и служить. Был в Орлове, Алой и еще некоторых сослуживцах генерала, с которыми Гуров успел познакомиться, какой-то удивительный шик. Стиль. Сталь внутри обманчиво хрупких женщин и пожилых мужчин. Цепкий взгляд при, казалось бы, расслабленной улыбке.

– Что-то тебя в философию потянуло, – сказал сам себе Гуров и открыл папку.

Алая собрала удивительную мозаику из всего, что могла. В папке были личные дела начальников тюрем и их заместителей, не полные, но именно та информация, которая могла быть полезной для дела. Кроме этого, данные о сотрудниках, дела тех, кто пришел работать во все четыре тюрьмы за последние полгода, схемы и коммуникации. Когда проводился ремонт, кто был подрядчиком, водители, логистика, поставки продуктов, химчистка, медицинские отсеки… Льву показалось, что еще немного, и он сойдет с ума.

И все же… Полковник привык доверять своему чутью. Ему казалось, что он почти на пути. Почти… Где-то рядом, близко. Но что-то не уловил, не выцепил какую-то деталь, и это мешает сложить пазл целиком.

Через час у Льва Ивановича начала кружиться голова. Еще через два часа он вышел на обед, но даже не помнил, что ел и вкусно ли это было. Голова, словно компьютер, в фоновом режиме обрабатывала данные: чертежи коридоров, личные досье жертв, обрывки разговоров. Все это было очень похоже на не складывающийся ни в какую картинку калейдоскоп.

Все четыре жертвы тратили деньги на подписные издания.

И все четверо были записаны в библиотеки. Там же они и работали, выполняя поручения, которые им давали начальники СИЗО.

И, как показали камеры, библиотеки были последним местом, куда они заходили, но не выходили.

Все четыре заведения, откуда пропали убитые, недавно ремонтировались, ремонт был разной степени сложности, но он был.

Все четверо были богаты.

Во всех четырех тюрьмах недавно менялась система видеонаблюдения.

– Как там? – спросил Стас, позвонив после обеда.

– У тебя сегодня выходной, – напомнил Гуров. – Как там Наталья?

– Да вот, увезли в операционную. Сижу в коридоре, жду, тоскую по работе, – вздохнул Крячко. – Сгоняй-ка ты в морг, если устал сидеть за бумажками. У тебя обычно через пару часов кабинетной работы начинают буквы в глазах плясать.

– Я становлюсь стар и предсказуем, – посетовал Лев Иванович. Но напарник был прав. Он в самом деле не особо любил кабинетную работу и старался больше работать на земле. Так что можно было и развеяться. Да и вся прочитанная информация лучше уложится в голове.

Но оторваться от новых материалов Гуров не мог. Он пытался вычленить что-то, чего пока не видел. Что-то, что объединяло бы СИЗО. Подсказку, ключ к этому странному делу. И от перспективы утонуть в данных и перестать различать буквы и цифры Гурова спас его старый знакомый. Бдительный дворник Анатолий отзвонился, как и обещал, чтобы сообщить о том, что около служебного входа в СИЗО дежурит подозрительная машина. Стоит во дворе, но так, чтобы было видно вход. Дворник несколько раз подходил и проверял, водителя не видно, потому что окна затонированы. Толик даже стучал в стекло и просил сменить дислокацию, потому что ему нужно убраться, а потом и вовсе сочинил, что стоять там запрещено. В общем, мешал специально всеми силами, номер и марку записал и все тут же продиктовал Гурову.

Лев Иванович похвалил сторожевого дворника за бдительность, и, хоть полковник был практически уверен, что машина либо угнана, либо находится в аренде на очередной украденный паспорт, он все равно зафиксировал все данные и на всякий случай решил проверить, не дежурят ли какие-то подозрительные машины недалеко от других изоляторов. И вот ведь сюрприз, стоило Илье получить доступ к камерам уличного наблюдения в режиме реального времени, оказалось, что да. Наблюдение велось за всеми учреждениями. Так же, как и за Бутыркой. Машины менялись, и да, все они были арендованы, как и предполагал Гуров, на паспорта или водительские удостоверения людей, которые не знали, что их документы участвовали в такого рода «мероприятии».

Глава 3

Екатерина Сергеевна Алая всегда любила свою работу. Сколько лет она уже работала в системе, но еще ни разу у нее не было ни одного похожего друг на друга дня. Каждый день что-то новое. Когда в ее руках сосредоточилось управление медицинскими учреждениями тюрем и следственных изоляторов, ей впервые попалась статья о знаменитом докторе Гаазе. Врач немецкого происхождения приехал в Россию, чтобы лечить людей. Жил в Москве, помогал всем, кто к нему обращался, но почему-то именно заключенные интересовали его больше всего. Именно он стал продвигать развитие тюремных клиник. Добился того, чтобы попечительский совет о тюрьмах взял на себя заботу в том числе и о здоровье людей, которые в то время, как только попадали за решетку, полностью лишались гражданских прав. Читая об этом удивительном человеке, Екатерина Сергеевна понимала, что вот оно. Именно то, чем она должна заниматься. Конечно, ей было далеко до Гааза. Он увидел ужасную антисанитарию, боль, страх и страдания и смог исправить систему. Она же стала ее частью. И теперь капитана Алая должна была сделать так, чтобы вся система медицинских учреждений работала исправно и история не повторялась. Это было сложно. Сложно, потому что в тюрьмах нет ничего романтического, как любят изображать в своих песнях авторы русского шансона. Заключенные далеко не невинно пострадавшие ангелы. Конечно, есть те, кто попал в заключение по ошибке. И часто – трагической ошибке. Но большей частью… Самое сложное для Екатерины Сергеевны было сохранять внутреннее спокойствие. Не пытаться спасти или огульно осудить всех. Просто относиться к заключенным как к обычным людям – кто-то оступился, кто-то невинно пострадал. Но все они заслуживают нормального обращения, социальных благ и медицинской помощи.

Каждый раз, когда капитан Алая приезжала в очередную больницу с инспекцией, мысленно она просила помощи у старого доктора Гааза. Просила помощи в том, чтобы быть объективной и ничего не упустить. Кто бы что про нее ни говорил, а кости Екатерине Сергеевне перемывали постоянно и много раз даже пытались отправить на пенсию, она собрала прекрасную команду из верных ей учеников, которые разделяли ее взгляды. Без фанатизма, но с должным вниманием к работе. Вот к ним она сейчас и обратилась, чтобы собрать для Орлова максимум полезной информации.

А потом на нее вышел этот человек. Он позвонил ей днем, сам, когда женщина, которая до сих пор сама водила машину, как раз только припарковалась, чтобы купить свежего хлеба в своей любимой пекарне.

– Добрый день, Екатерина Сергеевна. – Он так тепло поздоровался с ней, словно они были давно знакомы. Алая напряглась. Не любила она таких вежливых и любезных. Был в ее жизни и опыт работы обычным ментом на участке. Недолгий, но, когда было нужно, она легко вызывала откуда-то из прошлого ту саму рьяную, сильную, упрямую Катьку, которая землю могла грызть, но находила выход из любой ситуации. В те непростые времена ее побаивались даже братки, которые держали сеть придорожных «шашлычек» в Воронеже в девяностые. И через эти шашлычные шел оборот краденого в таких масштабах, что на доход можно было бы накормить небольшую страну. Ох и устроила она тогда, в прошлом, им войну. Где хитростью, где яростью, где подтянула бойцов, а где-то пришлось даже обратиться к конкурирующей банде! Но все же она смогла справиться с беспределом – убрать «шашлычников» из своего города. А потом переехала в Москву и поняла, что период войн она для себя закрыла.

Голос этого человека почему-то вызвал в ней ассоциации с тем временем. А это значит, что включился внутренний сигнал тревоги.

– Вы не согласитесь со мной встретиться? Мне кажется, что нам есть что обсудить, – продолжил мужчина на другом конце провода и добавил: – Могу угостить вас кофе. На Пятницкой улице есть одна замечательная пекарня.

Он разливался соловьем, но мог бы уже и не говорить ничего больше. Зачем столько лишних слов, если Алая уже все поняла. Она стояла у дверей как раз той самой пекарни, где два раза в неделю покупала свежий хлеб.

– Поздновато для кофе, но давайте, отчего же не познакомиться лично, – напряженно улыбнулась Екатерина Сергеевна.

Она заставила себя войти внутрь и посмотреть на человека, которого уже считала преступником…

Тем временем в морге стояла гробовая тишина. Избито, но факт. Там действительно было тихо, все звуки словно тонули в молчании серых коридоров.

Директор морга при виде Гурова сначала сел, потом встал, потом снова сел и посмотрел на полковника со смесью страха и мольбы. В общем, вел себя как и в прошлый раз – привычным, можно сказать, образом.

– Да успокойтесь вы, я не по вашу душу, – поморщился Лев Иванович. Этот человек начинал его уже немного раздражать и вызывать странное чувство брезгливости. Того и гляди этот малахольный попытается выпрыгнуть из окна, как в прошлый раз, когда почти весь разговор он метался по кабинету.

– Я же вам в прошлый раз все рассказал. Больше никто не звонил и трупов не подкидывал.

– Вот об этом я и хотел поговорить. В прошлый раз мы слегка увлеклись и не успели выяснить самое главное. Как и почему именно эти четыре трупа попали к вам.

– Так я же сказал – подкинули. – Лабжинов посмотрел в потолок с таким видом, словно там были написаны ответы на вопросы сыщика. Гуров тоже посмотрел на потолок, но совершенно машинально, просто проверял, нет ли там камер. А то он уже сегодня насмотрелся на все эти системы видеонаблюдения.

– В смысле подкинули? Вы почему не рассказали нам это в первый приезд? И только попробуйте сейчас мне сказать, что мы не спрашивали, потому и не сказали! – Гуров чуть-чуть повысил голос, но этого было достаточно для того, чтобы его собеседник самым натуральным образом позеленел.

– Вы не спрашивали, но я и не знал. У меня записано в журнале, когда поступили тела. И что их привезли. И даже дежурный расписался. Ваша сотрудница все сфотографировала. И даже потом хотела весь журнал забрать, но я не отдал.

– Увлеклась немного, – пожал плечами Гуров.

– Я так и подумал. Она даже журнал кроссвордов попыталась забрать у охранника. А потом я решил проверить и вызвал того дежурного. Анатолий его зовут. А он, понимаете, не вышел на работу. И сказал, что увольняется и вообще уже у деда в Башкирии.

– О как. – Гуров подпер голову рукой и очень внимательно посмотрел на начальника морга.

– Ну да. Вы правы, это очень подозрительно, я стал выяснять – и вот выяснил. Всех троих нам подкинули. Прямо в парк привезли, а дежурному, наверное, дали денег, чтобы он их записал по правилам. А почему вы так на меня смотрите?

– А почему, когда вы все это узнали, сразу не позвонили мне? – спросил Лев Иванович. – И почему троих, если их было четверо?

Директор позеленел еще сильнее. Хотя с точки зрения полковника такое было просто физически невозможно.

– Потому, что я потерял ваш телефон. И потому, что я еще не все узнал. Я думал, что смогу как-то разыскать того дежурного. И потому, что четвертого тоже нашли в парке в это же время, и я подумал, что его просто недовезли.

– Анатолия.

– Да, Анатолия, но он вот. Уже в Башкирии. Я только буквально за десять минут до того, как вы пришли, с ним разговаривал.

– И что он сказал? – чуть издевательски спросил Гуров, переняв странную манеру разговора собеседника.

– Чтобы я ему больше не звонил, что он увольняется задним числом и в гробу он видал эту работу. И не хочет со мной разговаривать, чтобы в прямом смысле этого слова там не оказаться. Простите, но это цитата…

– Телефон, фамилию и личное дело. Вы же, когда на работу принимали, документы его проверяли? Копии делали?

– Делали.

– Вот все это мне и несите, – вздохнул Лев Иванович. Бумаг в этом деле становилось все больше, а ответов на вопросы все так же было мало.

Гуров вернулся в Главк и снова засел за крайне муторную работу: нужно было собрать теперь с оперативников данные с уличных камер.

Дарья тоже подключилась к делу, она просмотрела все записи с камер наблюдения, похвалив «картинку». Камеры в самом деле поставили очень хорошие. Но все равно ей казалось, что где-то подвох.

– Есть слепые зоны, не только около библиотек. Я отметила все на схемах. Это, конечно, виртуозная работа, слепые зоны совсем небольшие, где-то буквально по полметра, мне кажется, они рассчитаны очень точно. Если бы это был какой-то фантастический фильм, то по ним можно было бы отследить путь наших пропавших. Но мы не в кино. Жаль.

С уличными камерами тоже был один нюанс, как говорится. Записи были. И много. Лавина. Но точного временного промежутка пропажи четверых мужчин не было. А значит, Гурову было нужно где-то найти людей, которые отсмотрят все хотя бы на ускоренной перемотке. А для этого этих самых людей нужно посвятить в то, что именно они ищут.

– Да, спасибо, ты огромная молодец, гораздо лучше всех фантастических героев. Иди уже домой, завтра передай Илье, что я оставил у него на столе материалы, которые нужно проверить, человечка одного найти, который как-то слишком быстро улетел в Башкирию, – вздохнул Гуров, посмотрев на часы. Дарья взялась за это дело очень рьяно, но Лев понимал, что дело не в любви к расследованиям, а в том, что у нее появилась возможность работать вместе с Ильей.

– Дело молодое, – вздохнул полковник, чувствуя себя почти старым, и поехал домой.

Следующее утро принесло еще один неприятный сюрприз всем участникам этой истории.

Взяв трубку и выслушав, что ему сказали, Гуров поймал себя на мысли, что не хочет ничего отвечать и ничего спрашивать. Просто сказал, что едет, выдавив эти слова из себя через силу, и положил трубку.

– Пока не могу ничего сказать, но выглядит все так, как будто она покончила с собой, – сказала Дарья, поднимаясь с корточек. Тело погибшей было накрыто, и ее собирались увозить, а Гуров поймал себя на мысли, что ему тяжело на нее смотреть. Екатерина Сергеевна Алая, капитан, с утра шагнула в окно. Как утверждали соседи. И чему не верил никто из ее знакомых и друзей в Главке. За два часа, что они провели на месте происшествия, Гуров получил уже шесть звонков от разных людей о том, что капитан Алая не могла покончить с собой. Не такой она была человек. Никаких криков, никаких следов драки, окно было открыто.

– Не такой она была человек, – мрачно буркнул Орлов. Он приехал на место происшествия раньше всех. И когда тело положили на каталку, аккуратно поправил голову погибшей, трогательным жестом коснувшись ее волос.

Никто из экспертов, которые всегда очень строго следили, чтобы тело не трогали, не сказал генералу ни слова.

Пока Крячко опрашивал свидетелей во дворе, Гуров и Орлов поднялись в квартиру погибшей.

– Лев, я не хотел бы, чтобы это дело передавали другим оперативникам.

– Я понял, Петр Николаевич. Я уверен, что смерть Екатерины Сергеевны связана с нашим делом, и сделаю все, что от меня зависит, – вздохнул Гуров. Капитан жила на четвертом этаже. Они поднимались на лифте. Генерал взял себя в руки уже на втором этаже, и, когда они подошли к квартире, Петр Николаевич Орлов снова стал самим собой. Он кивнул выставленному у дверей караульному и толкнул дверь, входя первым.

Это один из самых тяжелых моментов в их работе. Входить в жилье тех, с кем был знаком, зная, что они больше сюда не вернутся. Дома, особенно обжитые, уютные, наполненные милыми сердцу мелочами, были чем-то похожи на брошенных животных. Казалось, они понимали, что их человек больше сюда не вернется. И сразу куда-то уходил весь уют, жизнь. Гуров не был суеверным, но часто замечал, что в квартирах, где было много комнатных цветов, после смерти хозяев, особенно если их убили, цветы всегда начинали цвести буквально на следующий день, как если бы они отдавали все силы, что у них были, в это последнее цветение. А потом чаще всего растения погибали.

– Она жила одна?

– Подруга этажом выше, сестра в соседнем доме. Дети и внуки есть, это ты помнишь, сын приедет в Главк, когда мы закончим с телом. Он учитель в гимназии в Подмосковье. Какая-то умная школа с пансионом.

Подруга капитана Алой уже ждала их на кухне. Она была явно моложе погибшей. Одета в домашний костюм, короткая стрижка, позволяющая легко и быстро уложить волосы. Глаза не красные, взгляд спокойный и немного раздраженный, словно они, полковник и генерал Главка, в чем-то виноваты. Может быть, долго ехали? Или не успели спасти. Почему-то всегда вначале винят тех, кто приехал расследовать убийство. Что не успели вовремя, что недоглядели. И как это все могло случиться, если «моя полиция меня бережет»? Гуров привык к таким взглядам, но бывало, что и его броня давала трещины.

– Алена, это полковник Гуров, Лев Иванович, он будет заниматься расследованием, – сказал Орлов, значит, они были знакомы. – Лева, а это Алена Максимовна Левадная, подруга Екатерины Сергеевны.

– А вы, должно быть, юрист, верно? – спросил Гуров, когда они познакомились и он сел напротив Алены Максимовны за стол.

– Да, так заметно? – слабо улыбнулась женщина.

– Профессиональное. У вас взгляд и образ очень дорогого юриста. Корпоративного. У меня бы вряд ли хватило денег даже на первую консультацию у вас.

– Да, Лев Иванович, вы правы. Я действительно все еще работаю, я глава департамента юридической службы одной компании. Может быть, для вас бы и сделала скидку. Посмотрим.

Она не стала уточнять, что эта компания занимается поставками газа по всей стране и за ее пределами, это Лев узнал потом. Но поскольку данная информация к делу отношения не имела, уточнять он ничего не стал.

– Не говорила ли вам Екатерина Сергеевна в последнее время о том, что ей кто-то угрожал? Что она опасается чего-то или кого-то? – спросил Гуров.

– Нет, – уверенно ответила Алена Максимовна. – Ей никто не угрожал, мы были достаточно близки, почти как сестры. По выходным всегда вместе ужинали или завтракали. У нас по очереди было. Я вкусно пеку и люблю делать заковыристые салаты, а у Кати очень хорошо удаются… удавались горячие блюда. Поэтому и поделили кухонные обязанности. В последнее время, буквально пару дней назад, она изменилась. Жаловалась на мигрень. Записалась на обследование. Даже принимала таблетки от давления.

– Из-за головных болей?

– Да. И она… Лев Иванович, вы не подумайте, мы обе решили, что это связано с возрастными изменениями и проблемами с сосудами, да и работа у нее была не самая спокойная… Пару недель, как Катя… стала приходить домой поздно. Постоянно что-то писала. Кому-то звонила. – Левадная помолчала, словно набираясь решимости, и проговорила наконец: – В общем, она стала слышать голоса.

Гуров приподнял брови:

– Какого рода?

– Катя не уточняла. Сказала, что просто слышит голоса. Стареет вроде как. Нужно здоровьем заняться. Эти голоса сначала казались ей, ну… шумом у соседей, фоном.

– Осмотритесь по сторонам, пожалуйста. Вам ничто не кажется странным? Может быть, вещи не на своих местах? Екатерина Сергеевна не оставляла записки?

Алена по просьбе Гурова обошла квартиру, Лев держался за ней, наблюдая за реакцией подруги убитой. Он уже был уверен, что капитан Алая не покончила с собой. Нет, ее убили, и теперь нужно понять, как и кто. Орлов ушел вниз, сказав, что нужно еще отдать распоряжения оперативникам, а Гуров остался с подругой погибшей.

– Ничего странного пока не могу увидеть.

– Ответ настоящего юриста, – улыбнулся Гуров.

Алена немного замялась:

– Есть еще кое-что, но давайте пока это останется между нами, хорошо? Катя не была сумасшедшей. Это, скорее всего, результат какого-то заболевания, ваши же будут проводить вскрытие? И если найдется какая-то аномалия, может быть, кровоизлияние или какое-то… я даже не знаю, что это может быть, но пожалуйста, Лев Иванович, пока пусть это будет между нами? Никто не должен знать, что Катя могла быть не в себе. Кто угодно, но не она.

– Понял, да, конечно, – кивнул Гуров и добавил: – У нас очень хороший отдел судебной экспертизы, и, если что-то было не так, они найдут. Я сообщу вам.

Алена кивнула, достала телефон, нашла сообщение в одном из мессенджеров и включила аудиозапись.

«Ален, бойся теней. Я поняла, что у них есть голоса. Врач уже не поможет».

– Что скажете? – спросила она.

– Пока ничего. Во всяком случае, до вскрытия, – тяжело вздохнул Лев Иванович.

– Про то, что у теней есть голоса, она еще написала на салфетке. Я ее убрала, – Алена отдала салфетку Гурову, – чтобы ни у кого не возникло мыслей, что Катя сама. Если кто спросит, скажу, что просто убирала мусор и не заметила надписи на бумажке. Но повторюсь, нет, она бы не стала кончать с собой. Да еще и таким глупым способом.

– Почему вы думаете, что это глупо? – опешил Гуров.

– Вы мужчина и не поймете этого. Но Катя была женщиной до мозга костей. Она бы прежде всего подумала о том, как плохо будет выглядеть, разбитая об асфальт. И что ее тело напугает детей, играющих во дворе, – печально улыбнулась Алена.

Он попрощался с подругой погибшей и вышел из квартиры. Что-то прозвучавшее в разговоре с Аленой Левадной не давало ему покоя, но что? Он не мог зацепиться за юркую мысль. Пока не мог.

Орлов и Крячко ждали полковника внизу. Рассказали, что свидетели ничего не видели, камер во дворе не было и пока еще не нашли ни единого человека, кто бы заметил, как погибла капитан.

– Отправил группу, чтобы прошлись по квартирам, у кого окна выходят во двор, – сказал Стас.

Гуров кивнул и обратился к Орлову:

– Петр Николаевич, ты вчера спрашивал у меня, не показалась ли мне Екатерина Сергеевна странной. Что именно было не так? Ты в любом случае лучше ее знал. Она стала жаловаться на головную боль? Боялась теней? Что тебя насторожило?

– Не сказать, чтобы боялась, – поморщился Орлов. – Учитывая сферу работы Кати, напугать ее было сложно. Нет, она не боялась, но да, говорила мне, что собирается к врачу. Просто мне показалось, что Катя как будто прислушивалась к чему-то.

– Обходила темные места? Тени? Может быть, замечал, если вы с ней по коридору или там по улице шли?

– Ты это к чему, Лев Иванович? – спросил Орлов, глядя на полковника своим «фирменным» тяжелым взглядом.

Гуров пересказал то, что рассказала ему Алена, и добавил:

– Кое-что мне это напоминает. Но точно мы сможем быть уверены только после анализов крови. Такое уже было в моей практике и именно с похожим эффектом. Наркотик, который парализует волю. Именно те, к кому его применяли, часто утверждали, что слышали голоса из теней. И что тени сказали им что-то сделать. Те, кому долго давали этот препарат, таких дел под ним успевали натворить.

– Припоминаю, – кивнул Орлов, – значит, сейчас вся надежда на Дашу?

– Она уже говорила о том, что в крови погибших есть следы неизвестного наркотического вещества. Идентифицировать его сложно ввиду того, что тела… не очень свежие.

– Ну, вот и будет ей свежее… тело, – вздохнул Орлов и быстро пошел к своей машине, где его уже дожидался верный водитель, охранник и помощник Паша.

– Да… неожиданно, – вздохнул Крячко, – она-то кому помешала?

– Вчера Алая привезла еще несколько папок, она проделала серьезную работу, конечно, слов нет. Собрала дела сотрудников СИЗО, схемы коридоров, подрядчиков, даже смогла добыть списки исполненных контрактов. И вот теперь нам с тобой нужно подумать, кого из тех, кто есть в материалах Алой, настолько могло задеть то, что она стала копать. Нужно будет сравнить те планы, что принесла капитан, с теми, что уже были у меня.

– Думаешь, убийца упоминается среди того, что она принесла тебе вчера?

– Я в этом уверен. Поехали в Главк, я уверен, что Дарья под бдительным присмотром Мегеры Давтяновны уже сделала первые экспресс-тесты.

Московские пробки давно уже стали притчей. В пробках дружат, знакомятся, страдают, разводятся и мирятся. Каждый день стоя в пробке минимум два раза в день, можно получить второе образование, написать книгу или придумать план по захвату мира. В нашем случае именно пробка, в которую попали Гуров с Крячко, дала время Дарье и ее коллегам провести те лабораторные исследования, которые можно было сделать быстро, и они давали максимально точные данные. В частности, да. В крови у Алой обнаружился тот самый наркотик, про который говорил Гуров. И сейчас в лаборатории были запущены сравнительные тесты, чтобы проверить на совпадения с маркерами в крови убитых.

– Работаем, – коротко сказала Матильда Давтяновна, когда Гуров вошел в лабораторию. Судя по ее строгому взгляду, любой, кто помешает ее работе, будет пришпилен к стене булавкой. Как бабочка в коллекции энтомолога.

Гуров приложил руку к сердцу, показывая, насколько он благодарен за оперативность, и тихо вышел.

Данные о том, что анализы совпадают, пришли еще через час. Вот, казалось бы, и след. Но чтобы разработать этот след, понадобится очень много времени, и придется подключать еще людей из отдела по борьбе с наркооборотом, а чем больше людей подключены к расследованию, тем больше вероятность утечки информации.

Гуров просто вышел на обед. Что может пойти не так, когда ты решил дойти до любимой пирожковой и купить не самое полезное, но очень вкусное лакомство? Как показал опыт полковника, все, что угодно. И именно благодаря этому «чему угодно» полковник выбыл из рядов спринтеров на ближайший месяц. Как сказал хирург-травматолог.

Но следует все же начать сначала.

После того как Лев Иванович заглянул к экспертам, он отправился в пирожковую. Это был план полковника – накормить женщину. Точнее, двух. Матильду Давтяновну и Дарью, которую дела любовные и чрезмерное рвение по службе довели до того, что она уже стала полупрозрачной. Крячко даже всерьез пригрозил ей, что если продолжит худеть в том же духе, то он подговорит их фельдшера из медпункта сделать Даше какой-нибудь общеукрепляющий укол.

Вообще обеденный перерыв был обязательным пунктом программы рабочего дня. В обед, когда он не был на выезде, Гуров старался прогуляться. Пирожковая в целом подходила под план «веду здоровый образ жизни, хожу пешком».

Полковник не дошел до кафетерия буквально пару метров, когда почувствовал столкновение с кем-то очень быстрым и тяжелым, а потом резкую боль в правой ноге. Спасла реакция. Если бы Гуров затормозил, когда в него врезался мотоциклист, то, скорее всего, полковник отправился бы прямиком в больницу. И хорошо, если бы дело обошлось только парой-другой переломов. Лев же, поняв, что на такой скорости мотоциклист не сумеет остановиться, а он сам не увернется, ускорился и сделал фактически прыжок вперед, после чего уже, когда понял, что в него врезались, резко откатился в сторону. Были в его практике случаи, когда всевозможные транспортные средства сдавали назад после того, как сбивали человека, проезжая ему по ногам, безжалостно ломая кости.

Избежать наезда полковник не мог, за его спиной был высокий уличный парапет, облицованный мрамором. Но все же… Инстинкт сработал.

Вокруг быстро появились люди, кто-то пытался вызвать «Скорую», но полковник отмахнулся и сам встал, понимая, что не может опереться на ногу, но кости, скорее всего, целы.

Мотоциклист лежал рядом и пытался подняться, но, судя по тому, с каким ошарашенным взглядом он тряс головой, парень находился в глубоком нокауте. Что-то в этой картине показалось Гурову странным. Но потом он списал это на легкий шок.

– Затянется, похоже, мой обед, – пробормотал себе под нос Лев Иванович. И привычно приступил к осмотру места происшествия. То, что нужно, полковник заметил сразу. Передняя покрышка была разорвана, как если бы колесо взорвалось. Пока ехала «Скорая», патруль оцепил место, а Гуров, прыгая на одной ноге, еще раз сам изучил место аварии. Очень мешали зеваки. Они толпились, пытались что-то снимать на камеры телефонов, лезли под руку, и в какой-то момент Льву уже пришлось прикрикнуть на двух особо ретивых барышень, которые постоянно крутились вокруг полковника, невнятно бормотали, что не дадут обидеть их любимого актера.

– Это же он! – с придыханием сказала одна из восторженных барышень.

– Замечательно, – отозвался Лев Иванович.

– Полковник, может быть, вам тоже в больницу? – спросил полицейский, но Гуров покачал головой. Он уже увидел то, что хотел.

Авария случилась не сама по себе, а из-за выстрела. Причем выстрелов было два.

И вторая пуля попала в уличный бетонный вазон.

Отделение травмопункта находилось как раз между зданием Главка и пирожковой, в одном из переулков. Гуров и сам мог бы дойти туда, но патруль настоял на том, что его подвезут. Доставят полковника с шиком и блеском прямо в приемный покой.

Где Лев Иванович оценил все прелести старых зданий с высокими лестничными пролетами и неработающим лифтом. Потому что сначала ему пришлось добраться до третьего этажа на рентген, потом выдержать небольшой бой с уборщицей, которая, правда, заметив все же легкую бледность полковника и то, что он уже практически не мог наступать на ногу, неожиданно смягчилась и ловко переделала швабру в костыль, просто сняв с нее тряпку.

– Потом вернешь, – сказала она благодарному Гурову.

– Святая вы женщина, – пробормотал полковник, сделав себе зарубку в памяти поинтересоваться, какая катастрофа произошла в их, можно сказать, родном Главку травмопункте, что больные вынуждены добираться до рентгена с такими препятствиями.

– Очевидно, придется вам пока постараться избегать погонь за преступниками, эффектных прыжков и драк. Перелома нет, но связки порваны, а заживают они всегда долго, – сказал дежурный хирург, рассматривая снимки голеностопа Гурова, – могу наложить вам лонгет.

– Спасибо, не надо, – отказался Гуров.

А кабинетную работу Лев Иванович не любил, и от мыслей о ней у него очень сильно портилось настроение. Но травматология находилась рядом с Главком, так что хирургу было не привыкать к мрачному настроению пациентов. Он и сам в прошлом был военным врачом. Так что по тяжести характера мог потягаться, пожалуй, и с самим полковником. Мужчины обменялись долгими, тяжелыми и очень красноречивыми взглядами, и Лев Иванович чуть отступил, признавая, что не прав и лишняя бравада в таком деле не нужна.

– На машине-то я ездить могу, – почти пожаловался на жизнь полковник.

– Можете, – отозвался хирург, – учитывая вашу профессию, я бы еще порекомендовал трость. Подойдет к образу, удобно прятать в ней стилет или шпагу.

– Шутить изволите, – мрачно ответил Гуров, чувствуя, как начало действовать обезболивающее и ноге становится легче.

– А что нам еще остается, – хмыкнул хирург, – все равно же не усидите на месте, так что хоть минимально следуйте рекомендациям, и тогда хромать вы будете не полгода, а всего-то месяц или два.

– Я еще станцую с женой на Восьмое марта, – пообещал Лев Иванович и вышел из кабинета, почти не опираясь на временную трость, которую ему выдала медсестра. Порванные связки – это надолго, но не перелом, и на том спасибо.

– Какой у тебя говорящий взгляд, – восхитился Гуров, когда, выйдя от хирурга, обнаружил, что за дверью его ждал напарник.

– Я так понимаю, обед у тебя не удался, – ответил Стас. – Орлов попросил тебя проводить. Пешком, так будет быстрее.

Это было чистой правдой, ехать из Главка в отделение травматологии было гораздо дольше, чем идти пешком.

– Да я нормально, просто связки порваны. Мотоциклист-то жив?

– Жив, пока полежит под наблюдением в седьмой больнице, мотоцикл его к нам в гараж оттащили. Пулевое ранение шины, лечению не подлежит.

– Там еще и клумба ранена, – в том же духе отозвался Гуров.

– Эксперты работают, нашли одну гильзу, застряла в шине, «ТТ» с глушителем. Стреляли откуда-то рядом. Но остается один вопрос: хотели убрать тебя или гражданина Гоги Сихарулидзе тридцати семи лет от роду? Временно безработный, не женат, гражданин Турции, кстати.

– Нам только международного скандала не хватает, – вздохнул Лев Иванович, морщась при спуске со ступенек. Ходить с тростью было, конечно, гораздо легче, но хирург был прав в том, что трость нужна под рост Гурова.

– Значит, пока по свидетелям побегаю я, а ты посиди за столом, – озвучил Стас очевидное соображение, когда они вернулись в кабинет.

Гуров мрачно посмотрел на доску, где сыщики набросали направления, по которым шла работа по делу. Пока там было три слова: морг, СИЗО, наркотик. Гуров дописал еще «интернет-магазин» и «видеонаблюдение».

– Каша какая-то, а не расследование, – раздраженно сказал он сам себе под нос.

Звонок телефона прозвучал слишком громко. Может быть, дело было в том, что Станислав глубоко задумался над тем, не было ли произошедшее покушением на его друга, или, может быть, просто сам Гуров в этот момент думал, не выпить ли еще кофе. Полковник не любил сильные обезболивающие именно за этот эффект пусть мягкого, но все же отупения. Ватности сознания. Но на телефон оба сыщика посмотрели с неприязнью.

– Хорошие новости так громко не трезвонят, – вздохнул Гуров и снял трубку. Говорил он мало, больше слушал. Даже кивал, не думая о том, что собеседник его не видит. Потом сухо поблагодарил и отсоединился. – Пропавших становится все больше. В этот раз директор морга. Испарился из своего кабинета, даже чай на столе остыть не успел.

– Поедешь туда с Дарьей, – скорее скомандовал, чем поинтересовался Крячко.

– Будем работать по СИЗО, моргу и наркотикам, – отчеканил Гуров вяло, когда в кабинет заглянул Орлов и вопросительно посмотрел на своих сыщиков, ничего при этом не спрашивая. Когда генерал сам спускался к ним в кабинет, это значило, что дело для него стоит на самой высокой ступеньке по иерархии важности.

– Если нужен будет надежный человек по наркоторговле, у меня есть контакт в соседнем ведомстве, – коротко заметил генерал, еще раз подтвердив мысль Гурова о том, что с коллегами в Главке пока лучше информацией не делиться, потому что это может занять время или…

Крячко, поймав взгляд генерала, показал на уши, спрашивая, слушают ли их.

Орлов покачал головой:

– Утром до начала рабочего дня была дополнительная проверка безопасности. Я не об этом. Время не на нашей стороне. Отдел Кондратьева отличные ребята, но медленные. Сами знаете, наши бойцы из отдела наркотрафика не слишком расторопные, и заставить их шевелиться практически невозможно, даже мне.

Отдел полковника Кондратьева в самом деле отличался некоторой… неторопливостью. Да, раскрываемость у них была на стабильно высоком уровне, но полковник подбирал сотрудников себе под стать. Обстоятельных, неторопливых, спокойных и… слишком скрупулезных. Грустно было это признавать, но работать быстро они не умели. Поэтому если появлялось срочное дело, то Орлов предпочитал, чтобы им занимались его доверенные люди. Те, кто умел работать так же хорошо, но быстрее.

– По поводу наезда на тебя, – продолжил Петр Николаевич.

В том, что он уже все знал, не было ничего удивительного, при всей своей обманчивой вальяжности Орлов всегда действовал очень быстро. Быстро двигался, быстро думал, так же быстро принимал решения. Гуров даже немного завидовал этой скорости, хотя и самого его нельзя было сравнить с черепахой.

– Пока официальная версия для всех информационных источников: водитель не справился с управлением. Шина лопнула из-за того, что баллон перекачали в мастерской. Никто не пострадал. Случайный прохожий оказался оперативником Главка, если кто-то узнает тебя на фото, в наш век информационных технологий это, к сожалению, реально. Но в этом нет ничего удивительного, обычное совпадение, ты шел на обед. Мотоцикл забрали в наш гараж, потому что гражданин Турции Сихарулидзе – известный актер. У его больницы уже дежурят поклонницы сериалов, он пришел в себя и даже дал интервью.

– Что говорит? – заинтересовался Гуров.

– Благородно переживает, что из-за него пострадал человек, готов выплатить компенсацию, отремонтировать улицу и снять ролик о своей любви к России. К слову, русский язык он таинственным образом забыл, общается исключительно на английском и турецком, грозится засудить мастерскую, ну и зовет тебя в гости в Турцию, отдохнуть на его вилле.

– Это когда он столько всего успел наговорить? – изумился Крячко. – Прошло около двух с половиной часов.

– Медийная персона, они там все такие скороспелые. Если бы он не выступил, то уже бы нашлись доброжелатели, написавшие о том, что актер гоняет на мотоцикле по улицам Москвы и сбивает прохожих. Уверен, что к вечеру во всех гадюшниках уже бы писали о том, что сотрудник Главка героически погиб под колесами обкурившегося актера.

Лев закашлялся, подавив смешок:

– А как узнали, кто я?

– Проболтался патрульный. Ты ж у нас личность-то известная. Вот патрульный тебя и узнал и ляпнул какому-то блогеру, что да, вот даже… – Орлов надел очки и, достав из кармана смартфон, процитировал запись: – «Супермены из Главка попадают под колеса, как обычные люди». Это уже во всех онлайн-изданиях.

– И как так получилось?

– Во-первых, центр Москвы почти. Во-вторых, известная личность. В-третьих, мне одному кажется, что кто-то так пытается вывести тебя из игры, пусть и через прессу? Теперь за твоими перемещениями минимум дня два будут очень пристально наблюдать.

Гуров выдохнул, подавляя раздражение:

– Ладно. Тогда нам нужно будет разделиться. Мне в морг, Крячко проверить наркотический след. Придется тебе, Стас, побыть ногами. Пройдись там по своим знакомым.

– Хорошо. Я пока поговорю с нашим пресс-секретарем, – одобрил планы на ближайшее время Орлов. – Любое общение с прессой, Лев, только через нее, понял?

Гуров кивнул:

– Вот так всегда. Веселье – Крячко, а мне…

– Эх, не простит мне Наташа, что придется вспомнить молодость и пройтись по клубам, – невесело рассмеялся Стас. – Я примерно знаю, куда идти и что искать. В общем, наша обычная работа.

– И за меня там повеселись, – отшутился Гуров. У Крячко в самом деле была широкая и каком-то смысле неожиданная сеть осведомителей. Наверное, в каждом известном клубе, помпезном ресторане, в дорогих салонах или дешевых забегаловках, где можно услышать что-то интересное, всегда находился «полезный человек». Стас работал на земле виртуозно, и казалось, что он может разговорить терминал для выдачи наличных в банке.

– На Хитровке тебе бы цены не было, – рассмеялся Гуров, – филеры, трактиры, щипачи, все твое.

– Маша учит новую роль, и ты погрузился в прошлое дореволюционной Москвы? – иронично поинтересовался Крячко.

– Старый становлюсь и потому предсказуемый, – с наигранной печалью развел руками Лев Иванович. Друг попал со своей догадкой точно в цель, Мария действительно готовилась к сложному спектаклю, и уже несколько недель Гуров не просто слушал истории из прошлой жизни Москвы, но даже сходил с женой на историческую экскурсию по тем самым старым переулкам легендарной Хитровки.

– Харизматичный был район, невероятно харизматичный, – мечтательно проговорил Гуров, глядя в окно. Крячко уже умчался брать след, а Льву Ивановичу нужно было понять, за что хвататься. «Пойди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что. Прямо как в сказке», – подумал он.

– Лев Иванович, к тебе можно? – сунулась в дверь лохматая голова Ильи, того самого парня из технической службы, с которым у эксперта Дарьи случился роман.

– Заходи, – приглашающе махнул рукой Гуров. – Что новенького?

– Нашли охранника в морге. В Башкирии.

– В морге или все-таки в Башкирии? – въедливо уточнил Гуров.

– Охранник работал в здешнем морге, – поправился Илья. – Нашли его живым, – на всякий случай уточнил он, – в Башкирии. Он особо и не скрывался, живет у родителей, общаться не желает, говорит, что устал и вернулся домой, а так быстро, ну… соскучился, хамит, но не сильно, – доложил парень. Глядя на него, Гуров чуть было не щелкнул пальцами: он уже и забыл, что хотел проверить компанию, которая настраивала видеонаблюдение в Матросской Тишине.

– Уже проверили, Лев Иванович, – отозвался Илья и передал Гурову распечатки. Он знал, что полковник любит работать по старинке, получая информацию на бумаге. И дело было не в том, что полковник не признавал технические новшества. Технический прогресс Лев Иванович уважал, искренне полагая, что если это ускорит процесс расследования, то пользоваться можно и нужно всем, что есть под рукой. Но читать с бумаги было приятнее. А еще на полях можно накидывать заметки. Появляющиеся при чтении мысли, к которым Гуров потом возвращался и шел по ним, как по следам.

– Знаете, что я заметила, – сказала Дарья, просачиваясь в кабинет вслед за Ильей. – Именно в тех СИЗО, которые фигурировали в деле, были установлены новые камеры, обладающие невероятной точностью записи и увеличенным местом на диске. Все их поставила одна компания – монополист. И ремонтировали их одни и те же службы. Ой, а что с вами случилось?

– Обожаю тебя, Дарья, – искренне обрадовался Гуров тому, что их эксперт умела виртуозно игнорировать новости, – поедешь со мной в морг. Илья, мне нужна вся информация по компании, которая занималась камерами, ремонтом, настройкой – всем, в общем.

– Понял, – сказал техник и вышел из кабинета.

– С вами хоть на край света, – отшутилась Даша и пошла собираться. Так и не уточнив, почему полковник хромает. Все-таки удивительная барышня.

Либо уже знала и поэтому решила, что раз Гуров ходит на своих двух ногах и вокруг него нет никакой суеты, то значит, все хорошо. А может быть, и правда просто не заметила. Сейчас Лев Иванович решил не думать об этом.

– Расскажите, что там произошло? – спросила Дарья, пока они ехали в морг, но тут же остановила саму себя: – Нет, подождите. Лучше, наоборот, ничего не говорите, я на месте посмотрю и смогу составить картину для себя.

Гуров поморщился, устраиваясь на сиденье. Их вез Паша, водитель Орлова. О прошлом Павла ходили легенды по Главку. Несколько раз водитель генерала выручал сыщиков и всегда оказывался там, где нужно, и так быстро, как это требуется.

– Если вкратце, директор морга тоже пропал. Из своего кабинета. Это все, что сказал дежурный, сам я пока тоже не очень в курсе, так что разберемся на месте.

Даша кивнула:

– Хорошо. То есть поняла. А дверь была открыта или закрыта?

Гуров улыбнулся уголком губ:

– Дверь открыта, но охранник сказал, что он не выходил из морга. А так как наш морг в парке, то свидетелей особо не было.

Город порадовал их отсутствием пробок, либо Павел знал какие-то особенные тропинки. В любом случае до окраины города, где находился морг, они доехали очень быстро.

Охранник встречал их на входе и выглядел каким-то на редкость понурым. Молодой парень недавно устроился на работу, хорошую, тихую, как ему казалось… И платят неплохо. А тут – такое.

– То трупы неожиданные подкидывают, то дежурные все бросают и уезжают в Башкирию, а теперь еще и директор пропал! – Парень взмахнул руками, сбил свой бейдж, и в последний момент Гуров поймал запаянный в пластик прямоугольник у своего лица.

– Артем, – сказал Гуров, посмотрев на имя, – давайте успокоимся и пройдем на ваше рабочее место.

Охранник кивнул. Пока Даша работала в кабинете, снимая отпечатки пальцев и фотографируя все, Гуров просмотрел запись с единственной камеры наблюдения, которая смотрела в коридор.

– Кто это? – спросил Лев, заметив девушку в длинном черном платье, которая зашла в кабинет директора, постоянно прикладывая платок к глазам так, что опознать ее по видео было практически невозможно.

– Это вдова. Она пришла сегодня утром договориться о похоронах мужа. Я не расспрашивал ее ни о чем, ну как беспокоить даму в таком состоянии? Она постоянно рыдала, – развел руками охранник.

– А еще она виртуозно уклонялась и старательно закрывала лицо, – хмыкнул Гуров. – Ее данные есть?

Охранник покачал головой:

– Да я не записал. Она же сразу пошла к директору, они договорились о встрече, а мы такие вещи не записываем. Мало ли, ну… Может быть, они там, ну… договаривались.

– Зря, – коротко сказал Гуров, – ну да ладно. А теперь давайте посмотрим, когда она вышла.

Артем кивнул, они стали просматривать записи, но вдова так и не вышла из кабинета. После того как она вошла внутрь, оттуда вообще больше никто не выходил.

– И вот это вам тоже не показалось странным, да? – спросил Лев Иванович, с трудом сдерживая раздражение.

– Ну… может быть, она вышла как-то по-другому, – смутился Артем, не зная, куда деваться от стыда и от тяжелого взгляда полковника. Но тут появилась Даша и тронула Гурова за рукав.

– Я нашла как.

Он с готовностью поднялся и прохромал за ней в кабинет, где Дарья показала открытое окно.

– Вот тут есть следы того, что опиралась рука. Маленькая, скорее всего, женская ладонь в перчатке, а внизу я нашла следы каблуков. И отпечаток каблука ботинка, но дальше грунт слишком размыт, и понять, куда они пошли, сложно. – Дарья легко забралась на подоконник, перемахнула и тут же показалась с другой стороны окна, было видно, что она стоит на чем-то. – Видимо, он часто ходил гулять в окно. Кабинет, сами понимаете, на первом этаже, а тут вот еще ящик подставлен. Чтобы удобнее было так выходить.

Гуров кивнул, а потом набрал номер и позвонил генералу с коротким докладом.

– Петр Николаевич, объявляй пропажу в розыск.

– Дам распоряжение. А Дарья там нашла что-нибудь интересное?

– Умчалась рассматривать свежие трупы, – вздохнул Лев Иванович.

На самом деле Дарья пошла проверить поступления, чтобы найти данные вдовы… или ее мужа, если вдова была настоящая, но в этом сомневались все присутствующие.

– Мужчин нет, – объявила она, вернувшись.

– В смысле?

– Нет тех, кто мог бы стать ее мужем. Вернее, оставить ее вдовой, – смутилась девушка. – Все как-то… не подходят под нее.

– То есть? – уточнил Гуров. – Поясни.

– Лев Иванович, возрастные и… неприкаянные. Такая дамочка не выскочит замуж за бомжа или кого-то в этом духе, – заметила девушка. И Лев Иванович вынужден был с ней согласиться. Конечно, вариант, что Дарья ошиблась, все же был, но интуиция подсказывала полковнику, что эксперт права.

– Значит, вдовушка у нас подставная, – подытожил он. – Очень удачно мы зашли, Даш. Давай сейчас пройдемся по парку. Есть у меня пара мыслей, но нужно, чтобы ты посмотрела свежим взглядом.

– Вы думаете, что он может быть убит где-то здесь?

Гуров покачал головой. Пока еще полковник и сам не знал, что он ищет в этом парке. Место убийства жертв, которые подкинули в морг? Какие-нибудь овраги, может быть, небольшие полянки, которые были бы недоступны для просматривания со всех сторон. Парк был старым, большим, местами не очень ухоженным, так что вариантов масса.

Конечно, можно вызвать эксперта с собакой. Так было бы правильнее. Но Гуров привык доверять своей интуиции и работать на месте сначала самому. Да и в последнее время на Главк обрушилась лавина мелких дел, где постоянно нужны были оперативники. Казалось, что кто-то решил, что Москва залегла в зимнюю спячку и неплохо бы ее разбудить. Постоянно сыпались звонки о минированиях, за последнюю неделю уже три раза совершались попытки, притом какие-то довольно глупые, ограблений квартир знаменитостей. Главк обычно не занимался такими делами, но знаменитости давили, требовали себе «лучших», Орлова постоянно дергали на доклады в разные ведомства, и Льву Ивановичу начинало казаться, что все это звенья одной цепи. Как если бы кому-то очень хотелось отвлечь внимание от дела, которым они сейчас занимаются. В целом, если подумать, организовать весь этот шум было не так уж и сложно. Особенно если у кукловода были деньги. Нанять несколько дурачков, чтобы они создавали хаос, а следом привлечь уже людей посерьезнее, чтобы они этот хаос контролировали. Каждому дать разные задания и сделать так, чтобы они не знали друг о друге. По сути, устроить своеобразную контролируемую криминальную лавину. Тогда следующим пунктом будут вокзалы. Кто-то что-то бросит на рельсы поезда, в электричке найдут сумку с псевдовзрывным устройством. А может, и не псевдо… А, например, бросить в пустой электричке пару шутих. И все это складывается в очень и очень плохую картину.

Кто-то отвлекает от главного.

Тюрем.

Об этом Гуров уже успел переговорить с начальниками СИЗО с утра. Рекомендовал усилить меры безопасности на всякий случай. Может быть, даже внедрить дополнительные проверки на постах.

Не любил полковник ходить в дураках, а тут именно на это и рассчитывал кукловод.

– А все-таки, Лев Иванович, что мы ищем? – осторожно спросила Дарья.

– Вот смотри, – ответил Лев Иванович, указывая тростью на центральную аллею парка, по которой как раз снова шагали несколько лошадей со всадниками, – парк у нас большой и переходит плавно в лесополосу. Для подъезда машины удобнее всего вот эти две дорожки. Следы протекторов шин, я думаю, искать там бесполезно. Трупы подкидывались в парк, но так, чтобы их быстро нашли и доставили в морг. Все они переодеты. Допустим, человека убили в машине, там же переодели. Куда-то должна деться одежда. Конечно, по уму, ее нужно утилизировать где-то на другом конце города. Но почему-то мне кажется, что она где-то здесь.

– Почему? Вы думаете, что преступники не очень умные?

Порой вопросы Дарьи ставили Гурова немного в тупик. Нет. Он не считал тех, кто смог похитить человека из тюрьмы, глупым. Но у преступников было не так много времени. События развиваются очень быстро. И, видимо, после такого им нужно было быстро залечь на дно. А значит, что они не будут тратить время на поездки и на тщательное уничтожение улик.

– Даш, нет, я не думаю, что они глупы. Только вот… сама подумай. Людей убивали, была кровь. Она в любом случае на одежде осталась. Хорошо, их переодели… посмертно. И сунули барахло в машину. Только вот… кататься с чужой одеждой, возможно со следами крови, в машине – рискованно. Мало ли что…

Дарья кивнула, соглашаясь. Гуров долго смотрел на место, откуда удобнее всего было подъехать на машине. А потом он заметил то, что искал.

Это были огромные контейнеры, куда складывался для дальнейшей переработки навоз с конюшни. Вопрос утилизации навоза на каждой конюшне, неважно, в черте города она или нет, дело серьезное. По санитарным нормам, яма для его хранения должна быть зацементирована и обнесена толстыми стенами, шириной не меньше одного кирпича. Это Лев знал по одному из своих дел, когда именно в таком помещении они нашли совсем не свежий труп.

– Пошли, – скомандовал полковник.

Руководство парковой конюшни пошло навстречу Гурову, и вместе с ними к бетонной коробке отправился конюх. Невысокий кряжистый мужичок средних лет, с легкой небритостью и походкой кавалериста, с легким любопытством посматривал на сыщика, но вопросов не задавал.

– Только у нас все сразу в мешки фасуется, кучи как таковой нет, – заметил он, открывая двери.

Гуров смотрел не на дверь, а на то, что крыша отсутствовала. Не была предусмотрена.

– Посмотрите, кто-то же мог просто перекинуть что-то через стену? – предположил он.

– Часто кидают, – пожал плечами конюх, – обычное дело, кто по парку идет, думает, что у нас тут помойка. И кидают бутылки, мусор, до мусорки-то тяжело нести, устанут, – ехидно добавил он. – Мы потому и стали все сразу в мешки фасовать.

– Тогда нам нужно осмотреть пространство у той стены, – сказал Гуров, показав на стену, которая как раз выходила на парк.

Конюх спокойно кивнул и стал пробираться туда, куда показал полковник, разбирая мешки.

И снова Лев оказался прав.

– Тут тряпье какое-то! – крикнул конюх, и на его голос, ловко ввинчиваясь в пространство, заваленное мешками, понеслась Дарья с криком:

– Только ничего не трогайте руками!

Через некоторое время она вынырнула, победно размахивая каким-то свертком.

– Как вы только узнали! Как вы догадались! – восторженно приговаривала она.

Гуров вздохнул.

Такого он ждал меньше всего, но тем не менее теперь было относительно понятно, как именно жертвы покинули территории изоляторов.

– У вас есть еще пара рабочих? – спросил полковник, рассматривая форменные штаны служащих УФСИН. – Нам будет нужно осмотреть и разобрать все.

Конюх кивнул:

– Разумеется. Рабочие есть, как же иначе. Только вы это… Барышню свою попридержите, а то пахнуть она будет… так себе.

– Вымоюсь, – решительно заявила Дарья. В рабочей обстановке куда-то девались ее робость и смущение, что забавляло и радовало полковника. И он согласно кивнул: оба они вымоются.

Мешки разобрали сравнительно быстро. И скоро у Гурова и Даши было три сравнительно целых комплекта формы. Судя по следам, их срезали, не тратя время на то, чтобы снять.

– Интересно, – пробормотал полковник.

– Куда делся четвертый? – спросила Даша, буквально прочитав мысли полковника.

Гуров хмыкнул. Четвертый труп пока что выбивался из общей системы.