Читать книгу: «Дневник убитой женщины»

© Макеев А. В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Дневник убитой женщины

– А вы один к нам приехали? Без супруги? – В голосе пухлой блондинки средних лет было столько любопытства, что оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров поморщился. Ох, как же вежливо избежать внимания этой женщины, которая явно завалила его вопросами не из служебного рвения, а из жгучего личного интереса. Гость из столицы, хорошо сложенный, высокий, лицо с четкими скулами и внимательными глазами. И абсолютно один! Заселяется на целую неделю, как тут удержаться от бестактных расспросов.

Хотя на лице его глухое раздражение не отразилось, но все-таки полковник не сдержал протяжного вздоха. Зря он сюда приехал, поддался уговорам жены о том, что ему нужно чаще отдыхать. Хотя подозревал, что поездка ему не понравится.

Все началось с неожиданной путевки от профсоюза. Оперуполномоченному Льву Ивановичу Гурову вручили ее в качестве награды за хорошие показатели месяца. Он собирался отказаться от неожиданного подарка, пускай кто-нибудь из сотрудников постарше едет наслаждаться селеновыми ваннами и лечебной физкультурой в компании пенсионерок. Отдых в санатории всегда представлялся ему чем-то подобным: размеренная, неспешная жизнь по расписанию, от процедуры до диетического обеда, что-то очень уж скучное и пресное.

Но жена Мария вечером дома за семейным ужином строго покачала головой:

– Не отказывайся, отдохни. Лев, ты же не помнишь, когда нормально спал, да и правильного питания с женой-актрисой не дождешься. Отпуск не скоро, да и ты там не был уже три года. Знаю, это не так интересно, как новое расследование, но все-таки надо хоть иногда заниматься своим здоровьем, а не работой. Так что поезжай, поскучаешь, зато посвежеешь, отъешься в этом санатории. Тем более что это всего на пять дней. И недалеко, часа за три доберешься на машине. Поезжай в пятницу, ничего с твоими делами не случится за это время. Отдохнешь, ну же, Лев, не морщись. Я же знаю, если останешься дома, то никакого отдыха не будет. Снова работа, работа, работа. – Маша обняла мужа: – Я слышала, что там теперь все совсем по-другому. И следа не осталось от советских этих пансионатов, все цивилизованно. И путевки, кстати, недешевые, почти как отдых в каком-нибудь хорошем отеле на берегу моря. Вот и проверишь. Если тебе понравится, то махнем вдвоем на неделю. Только представь, как здорово будет – прогулки, чтение, завтраки без спешки, в бассейн, наконец, будем каждый день ходить. Колено свое подлечу. Как представлю… – Жена даже зажмурилась. – Никуда не будем торопиться. – Мария рассмеялась звонко. – Порепетируем нашу с тобой счастливую и безмятежную старость на пенсии.

Они были женаты много лет, и Мария знала, как уговорить своего мужа. И сдержанный, себе на уме оперативник, как обычно, быстро поддался ее очарованию. Кивнул:

– Ладно, пять дней – не месяц отпуска. Надеюсь, от скуки там не умру.

И теперь отчаянно жалел об этом…

Несколько часов назад полковник Гуров сел в машину и, проехав пару сотен километров, оказался сначала в каком-то провинциальном маленьком городке. Промчался по сонным, пустым улицам, выехал снова на трассу, а потом свернул на боковую дорогу, подчиняясь указателю-стрелке – санаторий «Парус». Пара километров по изъезженному асфальту – и он въехал на парковку рядом с серыми фасадами большого здания в три этажа. Оно как огромная серая птица раскинуло два крыла среди зеленого массива. Огромные прямоугольники, расчерченные белыми металлическими квадратиками балконов. От парковки до крыльца вела образцово-показательная дорожка, чистая и ровная, как линейка. Скучную картину оживляли клумбы и зеленые кусты, которые словно бусы окружали серое здание. От главного корпуса расходились лучи дорожек и исчезали на площадке с беседками. Рядом со спортивной площадкой была небольшая эстрада в окружении скамеек, напомнившая Льву Ивановичу детство в пионерских лагерях. Конечно, жилища для пионеров были скромнее, но сам лагерь был таким же пятачком человеческой цивилизации, мини-городком, человеческим ульем в окружении зеленого, дышащего, живого моря из деревьев. От старых сосен шел смоляной дух, вокруг была абсолютная тишина, и весь мир так умиротворенно дремал в предрассветном тумане, что оперуполномоченный долго вдыхал свежий лесной воздух и наслаждался покоем, который был буквально разлит вокруг.

Гуров поднялся по отполированным ступеням на широкое крыльцо, толкнул полупрозрачную дверь и оказался в просторном холле – зеркала, кафель, мягкие диваны в соседстве с круглыми столиками и прозрачные шары-люстры. Права была Мария, от советского прошлого здесь уже почти ничего не осталось – отметил про себя Гуров.

Но как только из-за широкой стойки ресепшена выглянула администратор и просканировала его взглядом, жадным и любопытным, с головы до ног, Лев понял: нет, люди здесь все те же. Нагловатые, скучающие от рутины дамы, которым все надо знать о прибывающих гостях. От профессии до семейного положения, во что одет, на чем приехал, что сказал и о чем промолчал. Чтобы потом обсудить это с такими же любительницами сплетен со вкусом и смакованием деталей за чашкой чая в обеденный перерыв.

Блондинка с бейджиком «Наталья Анатольевна, администратор» его подозрения подтвердила. Все время, что гость заполнял документы, женщина то и дело заглядывала в написанные строчки и тянула жеманно:

– Ох, я так вижу, что здоровье у вас богатырское. Кроме массажа и бассейна, даже не знаю, что вам врач порекомендует. Только если хорошую компанию на вечер. – И заливалась румянцем.

Лев про себя уже проклинал эту затею. Он решил, что надо сразу все узнать о пансионате – где что находится, необходимое для отдыха. И потом уже не сталкиваться с назойливой и наглой администраторшей, не думать, что ответить на ее расспросы так, чтобы не обидеть и в то же время не дать повод для флирта. Иначе точно не отстанет.

Он коротко попросил:

– Вы скажите, где что расположено. Чтобы я вас потом не беспокоил.

Она же на его вопросы начала щебетать с энтузиазмом:

– Столовая, ой, то есть ресторан у нас работает по графику, он здесь на первом этаже. Отсюда в коридорчик и налево, там рядом еще кабинеты для процедур всяких. В правом крыле – уже места для водных процедур, спортзал, кабинеты врачей, бассейн. Да, кстати, в бассейн вы можете ходить сколько захотите. У нас есть еще сауна, массаж, фиточаи, это тоже для гостей бесплатно. Вы возвращайтесь после осмотра у врача сюда, и я вас сама провожу в бассейн.

Лев кивнул, заметив спасительный плакат на стене:

– Благодарю, но не буду отрывать вас от работы. Тут карта есть, буду пользоваться ею. Думаю, бассейна и массажа вполне достаточно для оздоровления.

Блондинка снисходительно улыбнулась:

– Какой вы самостоятельный. У нас же здесь не только лечение, а еще есть и развлечения. Вечером кино, выступления. Так что, если скучно будет, заходите поболтать. – И добавила уже почти шепотом: – А то тут умереть можно, гости в основном пожилые, у них, сами понимаете, какие интересы.

Вдруг дверь холла с силой влетела внутрь под стремительным напором, по гранитным плитам застучали уверенные шаги.

Наталья подскочила, лицо ее сразу потеряло игривое выражение.

– Ой, доброе утро, Ираида Яковлевна! – Администратор с серьезным лицом принялась укладывать бумаги на столе в идеальный порядок – уголок к уголку.

– Доброе, – отчеканила сухопарая пожилая женщина. Хотя взгляд у нее и был равнодушным, Лев все-таки отметил автоматически, что его персону личность рассматривала чуть дольше, чем принято.

Блондинка засуетилась, подобралась. Исчезла сладкая улыбка, даже кудряшки на голове как-то сжались и стали менее задорными. Лев понял по ее реакции: явилось начальство.

Женщина была одета скромно: все темное, без единой оборки или яркой краски, на ногах такие же темные туфли с маленьким квадратным каблуком, никаких украшений на узловатых пальцах. Но все-таки ее осанка балерины и высоко поднятая голова с аккуратной прической выдавали, что за сдержанным фасадом скрывается не бедность или скромность, а привычка к власти. Не громкой и нахальной, а дисциплинированной, организованной, затянутой в костюм и застегнутой на все пуговицы.

Ираида Яковлевна задержалась на мгновение, бросила безмолвный взгляд на кружку с недопитым кофе на стойке ресепшена.

Блондинка округлила глаза, схватила запрещенный предмет и спрятала между бумаг.

– Ой, а я уже с шести утра на ногах, не успела даже кофе допить. Вот гость приехал, оформляю. Может быть, сначала к вам на осмотр? Это же недолго. Пока назначения сделаете, номер будет готов.

Женщина замедлилась:

– Готов? – Голос был ровным, но через спокойствие сквозил такой лед, что Наталья заметалась за стойкой, будто испуганная птица перед занесенной лапой кота.

– Я хотела просто товарища в сто шестой заселить. Ну, чтобы вид красивый, а там еще уборки не было. Костина завтрак проспала, наверное. Горничная быстро уберет, там же чисто, поменять только все.

Новый безмолвный взгляд – и Наталья оборвала сама себя на полуслове.

Сухопарая кивнула Гурову:

– Добрый день. Я главный врач санатория, Зуревич Ираида Яковлевна. Вы уж простите нашу суматоху, ваш номер буквально через час будет готов. А пока прошу в мой кабинет. Измерим давление, соберем анамнез и назначим вам процедуры для оздоровления. – Голос у главного врача потеплел.

Но стоило ей снова повернуться к испуганной Наталье, как в нем тонко, едва заметно зазвенел металл:

– Даже полчаса – и вы сможете заселиться. Наталья пока решит вопрос с номером и лично отнесет туда ваши вещи. Чтобы все было как положено.

Блондинка покорно кивнула, схватила ключ, сцепленный с пластиковой картой, с большой доски. Затрясла кудряшками:

– Я сейчас, потороплю ее. – Взгляд, обращенный на Льва, был теперь виновато-испуганным. – А вы на завтрак пока сходите. Я сейчас, быстро, там легкая уборочка только. Горничную найду сейчас, и мы в четыре руки.

И снова короткий взгляд Ираиды оборвал ее на полуслове:

– Наталья, вы идите, можно не рассказывать все нюансы вашей работы.

Если грозный взгляд вытолкал нерасторопную администраторшу из-за стойки и погнал по коридору, то Льву Гурову досталась очаровательная улыбка.

Ираида Яковлевна указала ему на проход в длинный коридор на другом конце холла:

– Прошу в мой кабинет, угощу вас прекрасным кофе.

Правда, кофе полковник получил лишь после того, как Зуревич накинула белый халат, тщательно вымыла руки и измерила ему давление. Потом она долго возилась с кофемашиной в углу, пока наконец по кабинету не поплыл землистый запах свежего кофе.

– Угощайтесь. – Ираида Яковлевна поставила рядом со Львом, который расположился на кожаном диванчике, белоснежную кофейную пару с темно-коричневым напитком. – Может быть, хотите пару капель для тонуса? За руль вам уже не надо, а у меня отличный бар.

– Как врач, рекомендуете начинать утро с коньяка? – улыбнулся Лев.

От запаха его сонливость и легкое раздражение рассеялись. Права Мария, надо просто отключиться от рабочих забот и наслаждаться отдыхом. Например, как сейчас это делает главный врач: неторопливый утренний кофе, неспешная беседа с пациентом, а в окно заглядывает солнце и золотит своими лучами красновато-розовые стволы сосен.

Ираида Яковлевна кивнула:

– Давление можно немного поднять, вы чуть бледноваты. Тем более через пять минут можно уже идти на завтрак. Рано, наверное, встали, не завтракали, сидели за рулем. Небольшой стресс – и вот результат. Хотя в целом физическая форма у вас прекрасная, видно, что следите за собой, не позволяете лишнего. Но работа нервная, много стресса. Хронический недосып, питаетесь как попало.

– Все верно. Как это вы так точно определили? Неужели только с помощью тонометра? – Лев уже представлял, как с наслаждением будет плавать в бассейне до изнеможения, а потом засядет в номере с книжкой. Или, может быть, пойдет на прогулку по лесу, что высился вокруг санатория, заглядывал высокими макушками и манил свежим воздухом.

Строгое лицо Зуревич смягчилось от улыбки.

– Конечно, не только тонометр мне помог. Знаете, я работаю терапевтом больше пятидесяти лет. Только по цвету кожи могу диагноз поставить точнейший. Тем более у нас тут пациенты чаще всего пожилые, с кучей заболеваний, упражняйся не хочу в диагностике.

Сухие пальцы взялись за ручку.

– Вот что я вам назначу. Массаж, фиточай, минеральные ванны. И конечно, прогулки на свежем воздухе. У нас тут чудесный климат, вековые сосны. Дневной сон и обязательно правильное питание, не пропускайте приемы пищи, пожалуйста. У вас кожа суховата, явный признак плохого усвоения железа и других микроэлементов. Предвестник гастрита. Так что питание щадящее, есть можно все, но по чуть-чуть, и не налегать на жирное, соленое. Особенно утром. Вот сейчас пойдете на завтрак, – Ираида Яковлевна протянула Льву густо исписанный лист, – возьмите кашу, чай, сырники. У нас готовят великолепно, дайте передышку вашему желудку от бутербродов и яичницы.

– Обязательно. – Лев улыбнулся строгой женщине.

– Все назначения написаны, если будут вопросы, всегда можете заглянуть ко мне. У администратора можно выбрать удобное время для процедур. Через три дня прошу ко мне на контрольный осмотр, буду проверять, появился ли у вас румянец.

Оперуполномоченный и главный врач попрощались, и Ираида Яковлевна снова склонилась над бумагами, разложенными ровными стопками на столе.

Лев прикрыл дверь кабинета и пошел на запах. По рукаву коридора уже тянулся густой аппетитный аромат, он приманивал жильцов санатория к большим распашным дверям с надписью «Ресторан».

Гуров шагнул из коридора в зал и на секунду зажмурился от света, который заливал помещение через большие окна. Здесь за столами уже сидели гости санатория, разбившись кто на пары, кто на четверки и большие компании за сдвинутыми столами. И снова при виде постояльцев «Паруса» Гуров не удержался от улыбки. Права была Мария, им точно следует сюда приехать, когда они захотят порепетировать свою старость.

Почти все посетители ресторана были пенсионного возраста – пожилые и совсем старики, в нарядных костюмах, наглаженных рубашках и платьях, одетые будто на праздник. В такой ранний час они уже были бодры, неспешно ели, болтали, щурились на солнце. Никто никуда не торопился, каждый из них уже заслужил свое право на медленный, полный наслаждения завтрак.

На новичка обернулся весь зал, разговоры затихли и превратились в шепот.

Лев только подошел к длинной линии раздачи, как сразу круглолицая буфетчица закивала радостно:

– Доброе утро. Что вам положить? Кашку? Или хотите омлет?

Опер развел руками:

– Даже не знаю. Выглядит все очень вкусно, я все бы съел. Аппетит зверский от ваших ароматов.

Женщина рассмеялась:

– Такому богатырю можно и тройную порцию. Давайте положу наш омлет фирменный, попробуете. И каши полпорции. Блинчик с чаечком. – Она говорила, а в воздухе блестели то поварешка, то лопатка, укладывая для гостя настоящую скатерть-самобранку на белых тарелках и блюдцах.

С нагруженным подносом Лев нашел свободный стол и принялся за еду. Его уже рассмотрели и обсудили, поэтому завтракать можно было без ощущения десятков взглядов, которые, будто комары, слетелись на него.

Все, что предложила ему доброжелательная буфетчица, и правда оказалось очень вкусным. От сытости на Гурова тотчас же навалилась сонливость. Он едва смог доесть то, что оставалось на тарелке, оглянулся по сторонам – остальные посетители разошлись, закончив с едой. Он лениво проехал глазами по листу, исписанному Зуревич: «Массаж только в двенадцать. Сейчас завалюсь в номер и буду спать так, что из пушки не разбудят».

Через длинный коридор он вышел к ресепшену, но там было пусто. Наталья куда-то испарилась со своего рабочего места вместе с его дорожной сумкой. Лев подождал немного, чувствуя, как с каждой минутой ему все тяжелее стоять, и решил: «Пройдусь до номера, какой там она сказала, сто шестой. Пускай потом убираются, главное, чтобы белье сменили. Сейчас я готов спать хоть на придверном коврике».

Он прошел по длинному коридору и нашел нужные цифры на одной из одинаковых дверей, что, словно вагоны поезда, тянулись по длинному коридору. Он постучал, дернул ручку, толкнул дверь – заперто.

– Подождите! – Из другого конца коридора по красной дорожке утиной походкой спешила администраторша.

Наталья взмахнула руками и затараторила:

– Я ваши вещи в двести седьмой унесла, на второй этаж. Пришлось все переменить, извините, что так долго все. Там чистенько, можете заселяться. А то в сто шестом спит Костина, не достучаться! Ведь знает, что до девяти утра выезд, приезжает каждый год. И спит! Я ей стучала, а она там дрыхнет, хоть из пушки стреляй. Ну глуховатая, конечно, но не до такой же степени! Вы идите, вещи я ваши отнесла. Там окна во двор, здесь на лес. Если понравится, так можете и не переезжать. Ну или после обеда, убраться же еще надо. А горничная шляется непонятно где, вечно с этими новенькими заморочка.

Она сунула Гурову ключ от номера с пластиковой карточкой – коричневым квадратом с надписью «Парус». Сама достала второй почти такой же ключ и принялась открывать дверь, ворча себе под нос:

– Что такое, уже новые гости приехали, а она засела там. – И обернулась к Гурову, заметив лист в его руках. – Ой, вас же записать еще надо! – Она засуетилась, вжимая металлический стержень в скважину. – Сейчас, только подниму эту засоню! Ну вот чего только на этой работе делать не приходится, и будильником работать! То в шесть утра ходят, то не поднять!

Щелкнул замок, и дверь приоткрылась, Наталья со всей силы постучала кулачком по косяку:

– Вставайте! Пора выезжать! Это администратор! – И она с легким нетерпением кивнула Льву: – Вы идите пока в холл.

– Если ей плохо? Все-таки пожилая женщина. – Полковник Гуров вдруг почувствовал отчетливое беспокойство. Будто тонкая струна прозвенела внутри. И он, уже почти шагнувший в сторону холла, остановился.

– Да что ей будет, еще всех переживет. Она и не старая совсем, здоровая как бык, просто так сюда ездит, развеяться на пенсии.

Лев шагал по длинному языку ковровой дорожки, но не ушел, внутри так и бился пульс, которому он привык доверять за долгие годы оперской работы.

А администраторша шагнула за дверь и все говорила, частила недовольной скороговоркой:

– Мария Петровна, доброе утро. Вы что же, завтрак проспали, выезжа…

И вдруг поток слов оборвался на секунду, перешел в едва слышный стон. Даже не стон, а сдавленный крик. Лев успел развернуться всем корпусом назад к приоткрытой двери, как вдруг оттуда раздался испуганный вопль:

– А-а-а-а-а!

И крик этот Гурову был знаком. Он слышал его уже не раз во время своей работы оперуполномоченным по особо важным делам, убийствам, ограблениям. Так кричат, столкнувшись с жуткой картиной лицом к лицу. Так кричат, когда видят смерть.

Глава 1

– У-у-умерла… точно у-у-мерла. Точно. – Зубы у Натальи клацали от ужаса, она сама не замечала, что уже уперлась спиной в угол шкафа, но все еще пятится назад. Инстинктивно пытается как можно дальше убраться от страшного зрелища.

На большой двуспальной кровати лежала, вытянувшись, пожилая женщина. Лет шестьдесят пять на вид, высокая и крепкая. Седые волосы ее были заплетены в аккуратную косу, длинное сухое тело – в уютной ночной рубашке сливочного оттенка, в ногах был приготовлен теплый халат, на полу ждали хозяйку такие же мягкие тапочки. Подушка под головой лежала ровно, натянутая простыня, одеяло заботливо укрывало пожилую женщину до груди. Она лежала на спине, одна рука на одеяле, вторая чуть откинулась в сторону во сне, из-под кончика белоснежного пододеяльника выглядывала узкая стопа – тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями.

И ничего не было бы пугающего в этой картине – пожилая женщина крепко спит в своей кровати. Кажется, еще миг – и она откроет глаза, сядет на кровати, накинет халат и отправится в санузел. Если бы не одна ужасающая деталь, которая перечеркивала безмятежность этой обыкновенной утренней картины, сносила подчистую ощущение безопасности и спокойствия, которым так полны ухоженные аккуратные гостиничные номера.

Ярко-алая, почти бордовая лужа крови растеклась по белоснежной наволочке. Она впиталась в ткань и изуродовала ее белизну тяжелыми пятнами с неровными краями. Седые тонкие пряди у правого виска были смочены в липкой темной крови. Они прилипли к страшной мокрой вмятине, в которую превратился висок несчастной. Глаза женщины чуть приоткрыты.

Лев, который ринулся на крик, в два шага прошел короткий коридорчик номера и обхватил мягкие плечи в пиджаке. Администраторша обернулась и вдруг вцепилась в него обеими руками. Пальцы впились в него так, что затрещала ткань летней куртки.

– Кровь… – выкатив глаза, повторяла Наталья. – Ужас, как здесь сильно пахнет. Как же горничная будет убираться. Запах, он же останется, запах. Впитается навсегда.

Оперу тоже в нос ударил густой, настоявшийся аромат с привкусом железа – запах сворачивающейся свежей крови. Окна в комнате были накрепко заперты, и запах, спертый и густой без сквозняка, оседал на языке, обволакивал горло, вызывая тошнотворное ощущение. Это был не просто запах крови – это был запах мучительной смерти. Непривычный человеческому восприятию, он пугал, заставлял сердце учащенно биться. Этот спертый, пропитанный смертью воздух давил на грудь, не давая дышать, как будто в комнате не хватало кислорода и единственным источником его была эта сладковатая металлическая вонь. У человека, который сталкивался с жутким ароматом в первый раз, он вызывал тревогу. Потому что будто сирена предупреждала: «Здесь произошло нечто страшное».

Гуров попытался оторвать от себя перепуганную администраторшу.

– Вызывайте полицию и скорую. Я проверю у нее пульс. Может быть, она жива.

Но та взвизгнула, впилась еще сильнее в его руку, будто в этом было спасение от жуткой картины:

– Нет! Нет! Нет!

Что именно «нет», объяснить она не могла, только мотала головой.

– Что произошло, Наталья? Кто кричал?

За спиной опера раздался знакомый голос – Ираида Зуревич! Гуров с трудом развернулся к ней, застряв в небольшом коридорчике сто шестого номера. Ему мешала Наталья, повисшая у него на руке всем весом.

– В номере женщина, она без сознания, надо проверить пульс. Нужен врач.

Пожилая женщина протиснулась мимо них, шагнула к кровати, покосилась на бледную администраторшу. На несколько секунд главврач застыла на месте, но, преодолев себя, наконец подошла поближе. Она профессиональным жестом опустила пальцы на тонкую жилистую шею, вслушалась в ток крови и покачала головой – нет, пульса нет.

Кто-то попытался заглянуть в приоткрытую дверь:

– Я крики слышала. Что случилось?

Лицо Ираиды Яковлевны дернулось и застыло в привычной приветливой улыбке, которая сейчас выглядела маской.

– Ничего страшного. Наталья споткнулась и упала. Кажется, ушибла ногу. Я сейчас ей помогу. Не переживайте, проходите к себе в номер.

Она ринулась в коридор и плотно прикрыла дверь, чтобы никто из любопытных гостей не мог заглянуть внутрь. А затем резким движением развернула к себе Наталью, которая в приступе паники все еще мотала головой, будто пыталась стряхнуть с себя увиденное.

– Хватит! – Резкая пощечина врача отрезвила сотрудницу. Наталья застыла с открытым ртом.

– Звони в полицию, – отчеканила Ираида.

– Давайте я позвоню, – предложил Гуров. Он понимал, что шокированная женщина по телефону не сможет объяснить, что произошло с одной из гостий пансионата.

Но Зуревич тоном, не терпящим возражений, решительно произнесла:

– Не беспокойтесь, проходите к себе в номер. Думаю, мы справимся прекрасно. И сейчас просто вызовем полицию. Конечно, ужасно, что вы… это обнаружили. Но мы со всем разберемся. Простите за неудобство, давайте мы поселим вас в люкс. Компенсируем… неприятные впечатления.

Она не коснулась полковника, лишь сделала жест рукой, указывая на дверь. Но Наталья снова кинулась к оперу:

– Нет, нет, я не смогу. Пожалуйста, позвоните вы. Я не знаю, что сказать.

Женщина перехватила администраторшу за предплечье:

– Ты слышала меня? Вызови полицию.

Лев Гуров, которому это препирательство надоело, уже набирал знакомый номер.

– Добрый день, говорит полковник уголовного розыска Гуров. Я нахожусь сейчас в санатории «Парус». Здесь обнаружен труп с признаками насильственной смерти, прошу выслать оперативно-следственную бригаду. Номер сто шесть, убита пожилая женщина, постоялица санатория, ей разбили голову. Да, пульс проверили, она мертва. Хорошо, конечно, я буду вас ждать на месте.

После звонка он повернулся к главному врачу:

– Уводите Наталью в свой кабинет, приводите в чувство. Ее будут допрашивать как свидетеля, надо, чтобы она вышла из шокового состояния. А я встречу полицию и провожу к месту преступления.

Женщины покорно вышли в коридор. Только Ираида Яковлевна, вдруг перейдя на шепот, попросила полковника:

– Прошу вас, давайте без огласки. Я понимаю, что это ваша работа и для вас, наверное, все это привычно. Но мне очень важно, чтобы гости ничего не узнали, это же такое пятно на репутации.

Лев Иванович ничего не стал отвечать. Не он ведет расследование, не он принимает решение, сообщать ли о произошедшем пациентам санатория. Он всего лишь свидетель, которому не повезло оказаться на месте преступления. Он коротко предупредил Зуревич:

– Когда прибудет полиция, вам нужно будет ответить на вопросы следователя и оперативника. Рассказать о погибшей, связаться с семьей и сообщить о смерти. Сможете? Наталья, мне кажется, вам здесь не поможет.

Ираида Яковлевна в ответ только молча кивнула. Казалось, что она готова была выместить все свое раздражение на потерянной от шока Наталье. Пожилая женщина со всей силы схватила за руку администраторшу и потащила по коридору в свой кабинет.

Лев запер номер, осторожно убрал ключ себе в карман и вышел в просторный холл, чтобы дожидаться сотрудников полиции. Сонливость как рукой сняло, он позабыл о своих планах на отдых. Опер и сам не заметил, что, как обычно, принялся анализировать все, что увидел в номере: место преступления, детали картины, собирая важную для следствия информацию. Он служил в уголовном розыске уже больше двадцати лет, и эти действия записались на подкорку. Азарт сыщика и желание раскрыть преступление превратились в настолько привычные действия, что тотчас же он принялся выстраивать версии произошедшего.

«Комната была закрыта на ключ. Один ключ у гостя, второй у администратора на ресепшене. Наталья при мне сняла его с доски, и потом было окно в сорок минут, пока я сидел в кабинете врача и завтракал. Ключ у администраторши был с собой. Но номер она так и не открыла. Или открыла, нанесла удар, заперла замок и теперь разыгрывает спектакль.

Кто еще входит в список подозреваемых, кроме Натальи? Все остальные гости и персонал пансионата, у кого нет алиби на утро. Кровь уже свернулась, но еще не высохла, значит, время убийства – последние три часа, примерно с пяти-шести до восьми утра. А орудие… Рядом с телом не лежало ничего тяжелого, подходящего по форме. У убийцы точно должен быть доступ к ключу, какая-то возможность открыть номер. Или проникли все-таки снаружи?» От логических выкладок его отвлекло появление женщины лет тридцати, высокой стремительной брюнетки. Она ворвалась в холл, уверенно прошагала мимо Гурова, и на секунду не задержав взгляда на его фигуре. Женщина повернула в коридор, где располагались номера. До него донесся торопливый стук в дверь.

– Мама, это я, открывай. Я приехала, просто чуть опоздала. Это все из-за Олега, он, как всегда, все испортил.

Еще стук, уже более громкий, и снова шаги. Еще быстрее, чем до этого, женщина вернулась назад, подлетела к ресепшену и нервными пальцами в раздражении застучала по кнопке звонка:

– Хоть кто-нибудь тут есть?! Эй, мне нужен ключ от сто шестого номера! Слышите, срочно откройте дверь! Немедленно!

Лев приподнялся с дивана:

– У меня есть ключ от сто шестого.

Женщина резко развернулась и почти бегом ринулась в коридор с чередой номеров, на полушаге она нетерпеливо обернулась:

– Ну что вы сидите? Я же сказала, мне надо срочно открыть дверь!

– Зачем? – Лев не сводил с нее внимательного взгляда. – Вы же там не живете.

От крика забилось эхо в пустом холле:

– Да что такое, что за сервис! Никого не доискаться, администрации нет на месте, хамло какое-то только сидит тут. – Она подошла поближе, лицо у женщины дергалось от ярости, она заходилась от крика и, кажется, готова была наброситься с кулаками на опера. – В номере моя мать! Костина Мария Петровна! Мой придурочный брат должен был ее забрать из санатория сегодня утром, в восемь. Но час назад выяснилось, что этот идиот, как обычно, все проспал, забыл, перепутал! Поэтому я все бросила и приехала за матерью. А она не отвечает на телефон и не открывает дверь. Теперь я все понятно объяснила?! Сейчас вы можете наконец дать мне этот дурацкий ключ или открыть номер уже! Может быть, ей сейчас плохо, в конце концов, ей уже почти семьдесят. Поэтому я бегаю и ищу, кто откроет этот чертов замок! А вы кривляетесь передо мной как клоун и задаете неуместные вопросы. А там, может быть, человек сейчас умирает! Так что откройте этот чертов номер!

Последние слова женщина не кричала, а визжала. Гуров выдохнул разом, чтобы остановить ее наконец:

– Послушайте, женщина в сто шестом мертва.

Слова подействовали как удар. Женщина затихла и растерянно забормотала:

– Как умерла… Это ошибка, не может быть такого, вы перепутали что-то. Наверное, она на улице меня ждет. Или такси вызвала и уехала сама. На нее это похоже: всполошить всех, а потом разобидеться, отключить телефон и доводить до белого каления. Нет, нет, нет, такого не может быть.

Опер постарался все объяснить:

– Давайте дождемся полицию. Тогда вы сможете зайти в номер и убедиться, действительно ли это ваша мать.

Тонкие губы на узком лице скривились в гримасе.

– Полиция… Да что за бред. Вы вообще непонятно кто! Чокнутый! То ключ мне не дает, то гадости говорит.

Она вдруг отошла на несколько шагов от дивана, на котором расположился мужчина, и оглянулась по сторонам в поисках помощи.

– Нет, я буду жаловаться главному врачу. Черт знает что происходит, путевка стоит как тур в пятизвездочный отель, а обслуживание – совок!

Но навстречу высокой женщине спешила уже Ираида Яковлевна, за ней плелась понурая бледная Наталья, у которой на щеке горел отпечаток ладони.

Зуревич вполголоса зачастила:

– Евгения, здравствуйте. Прошу прощения. Давайте пройдем в мой кабинет.

Но женщина взвилась и снова перешла на крик, наконец увидев того, кто за все ответит:

– Это что такое? Я приезжаю за матерью, а меня встречает какой-то идиот! Несет чушь, что она мертва и скоро прибудет полиция. Опознать! Он сказал – вы сможете ее опознать. Понимаете? Ваш сотрудник, кто он там – охранник, завхоз, я не знаю. Да он пьяный с утра. Сидит тут, собирает чушь, говорит гадости и не пускает меня к матери. А ей, между прочим, сейчас плохо! Она не отвечает на звонки, не открывает дверь. Немедленно отведите меня к ней! И помогите уже, в конце концов!

– Тише, прошу вас! – Ираида Яковлевна суетилась все больше в своем желании замять скандал. Но он разрастался и выходил за пределы номера и холла. На крики дочери погибшей выглядывали из коридора любопытные физиономии.

Правда, Евгения Костина вдруг затихла от неожиданного появления полиции. Снова стеклянные двери послушно раздвинулись и пропустили людей в форме.

– Следователь Роман Шишкин. Что тут у вас случилось? – Первым шел худенький, среднего роста парнишка лет двадцати пяти. На нем была новенькая, едва обмятая форма, а голос дрожал от волнения. Следом за Романом, то отставая, то забегая вперед, шел патрульный, такой же юный и взволнованный вызовом на место преступления.

При виде полиции все вопросы и крики закончились. Зуревич толчком отправила Наталью за стойку и замахала руками, приглашая полицейских:

– Ну же, быстрее за мной. – Пожилая женщина кинула обеспокоенный взгляд на Гурова: – Давайте, откройте им дверь.

Опер уже шагал по короткому пути от холла до двери нужной комнаты. Он все так же с помощью платка вытащил ключ, открыл замок и жестом пригласил полицейских внутрь. Шишкин решительно схватился за ручку, отчего у Льва Ивановича внутри все так и вскипело: «Отпечатки!», и шагнул через порог.

Следователь прошел мимо шкафа и застыл при виде окровавленного тела на кровати. Остальные сгрудились за его спиной, налетев на полицейского. Парнишка вдруг сделал шаг в сторону, беспомощно взмахнул руками и ринулся к двери сбоку.

– Туалет! – Он смог распахнуть дверь в санузел, и спазмы рвоты скрутили его над раковиной. Рядом с Гуровым досадливо застонала Ираида Яковлевна.

А Евгения Костина оттолкнула врача, опера и кинулась к лежащей на кровати женщине:

– Мама! – Она схватила худую кисть и тут же отбросила ее, как только ощутила безжизненный холод остывшего уже тела. И беспомощно обернулась к толпе в коротком коридорчике: – Она что, действительно умерла? У нее же голова разбита. Что это такое вообще?! Как такое может быть? Она что, упала?

Зуревич снова зашептала:

– Тише, да не кричите, прошу вас. Вы мешаете другим гостям отдыхать. Давайте пройдем в мой кабинет. И поговорим. Сейчас здесь будет работать полиция, думаю, найдется какое-то объяснение, они выяснят, что с ней случилось.

Бледный Шишкин протиснулся мимо Льва Гурова и выдавил из себя:

– Извините, запах. – Он явно старался не смотреть на тело на кровати. И спросил в пустоту: – Кого убили, кто убил, когда?

Лев удивленно вскинул брови: «Вот так просто? Достаточно спросить, и сейчас все станет ясно. Интересные методы у нового поколения уголовного розыска».

Ираида Яковлевна протянула:

– Может, это не убийство. Что же вы так сразу… Вдруг она сама упала, ударилась.

– И легла на кровать умирать?! – в пику ей выкрикнула Евгения. – Чушь! – Она резко обернулась к бледному полицейскому. – Надеюсь, вы видите, что произошло? Мою мать убили, у нее голова разбита! И это случилось в этом пансионате. Вы сейчас же должны найти, кто это сделал!

Шишкин, на лице которого отразилась мучительная борьба с новым рвотным позывом, смог лишь кивнуть.

– Евгения, прошу, пройдемте… – снова попыталась успокоить Костину главный врач.

Но ее заглушил крик:

– Вы готовы что угодно сказать, лишь бы замять дело побыстрее. Чтобы от вас богатые старики ваши не сбежали!

Зуревич поменялась в лице, но все-таки смогла удержать себя в руках:

– Евгения, я понимаю, что вы в шоке. Так же, как и мы все. Поверьте, пансионат никакого отношения к этому… инциденту не имеет. Конечно, мы сделаем все возможное, чтобы урегулировать… это.

Но женщина рубанула воздух рукой:

– Себя-то слышите? Урегулировать, инцидент, – она передразнила тон заведующей. – У вас человек мертвый в номере. И не просто мертвый, а убитый. Понимаете, убитый, даже если она сама упала, расшиблась, так вам же хуже. Я вас засужу за то, что у вас номера не оборудованы как положено, квалификация персонала сомнительна.

– Подождите, – одновременно с ней тянула Ираида Яковлевна, теряя последние капли терпения. – Мы работаем много лет, и нареканий никогда не было.

Следователь, который попытался пристроить на тумбочку папку с бумагами, достал лист, чтобы начать писать протокол, и вдруг простонал:

– Давайте окно откроем, я не могу.

Он снова побледнел до зеленого оттенка и, кажется, готовился теперь упасть в обморок.

Лев почувствовал, как внутри закипает раздражение. Расследование превратилось в какой-то балаган: все затаптывают следы на месте преступления; хватают что хотят, стирая отпечатки; молоденький следователь никак не может начать работать. И вместо того чтобы провести опознание, дочь убитой бьется в истерике.

Он уже было хотел вклиниться в бурную ссору женщин, как вдруг Евгения воскликнула:

– Я знаю, знаю, кто ее убил! Это же понятно! Конечно, как я сразу не догадалась. Господи! Это он! Мой брат! Поэтому и телефон отключен…

Евгения вдруг скорчилась, на глазах у нее выступили слезы.

– Ведь все к этому и шло. Он всю жизнь ненавидел мать, ругался, кидался на нее с кулаками. Это он, он! Поэтому отправил меня, чтобы я ее нашла!

Трясущимися руками она вытащила телефон из кармана.

Шишкин, позабыв о тошноте, слушал ее с открытым ртом. Неужели и правда все окажется так просто и он раскроет сейчас свое первое в карьере следователя убийство?

Костина торопливо набрала номер, как вдруг трель звонка раздалась прямо за спиной Гурова. Все присутствующие разом обернулись на молодого мужчину, высокого, как Евгения, неуловимо похожего на нее чертами лица. Он стоял в коридоре и осторожно, вытянув длинную напряженную шею, заглядывал в приоткрытую дверь.

– Что тут происходит? – Он испуганно отшатнулся. – Вы что на меня все смотрите?

Евгения кинулась к двери, оттолкнув Гурова в сторону, и остановилась у порога. Лицо у нее вытянулось, глаза округлились, будто она увидела привидение.

– Ты?!

Олег Костин отступил назад:

– Жень, ты успела маму забрать? – Потом он заметил фигуру полицейского в номере и просипел осевшим голосом: – Что случилось? Что-то с мамой?

– Как будто ты не знаешь! – взвизгнула в ответ Евгения и залепила хлесткую пощечину по заросшей рыжеватой щетиной щеке. – Это ты ее убил! Как и отца!

Опухшие глаза мужчины вспыхнули злостью, и без того красное лицо пошло багровыми пятнами. В воздух взлетел крепко сжатый кулак, но удара не последовало. Наоборот, вдруг начал отступать назад спиной, пока не уткнулся в дверь номера на противоположной стороне коридора.

Глава 2

– Держите его, он же убежит! – заголосила Евгения Костина. – Убийца сбежит!

Молодой следователь вдруг проявил невиданную прыть и кинулся мимо остальных людей, которых стиснул в толпу узкий коридорчик номера. Он ухватил за рукав оторопевшего Олега и выкрикнул:

– Поймал!

Мужчина вывернулся из его рук и вдруг кинулся бежать по коридору в сторону квадрата окна. Следователь, подхватившись, бросился следом. Лев Гуров успел увидеть в полумраке длинной кишки коридора, что Шишкин бежит и на ходу нащупывает пистолет на поясе. Он мысленно чертыхнулся: сейчас глупый мальчишка может наделать серьезных бед в азарте погони. И кинулся следом за ними.

Он успел догнать Шишкина, когда тот застыл в проеме двери, что вела на лестничный пролет. Фигура в длинном плаще тяжело прыгала через ступеньку вверх по лестнице. У следователя уже был пистолет в руке, он целился в мелькающую спину:

– А ну стой! Я выстрелю!

Лев, не сбавляя темпа, снес как пушинку молодого следователя с ног. Он был крупнее и выше, поэтому по инерции уронил парня на пол и почти придавил его сверху.

– Вы что делаете? – выкрикнул тонко Роман.

– Карьеру тебе спасаю, дурак! – Опер перехватил руку с пистолетом и осторожно забрал оружие. – Ты зачем стрелять собрался?

– Но это же убийца, он сейчас сбежит! – Шишкин вскочил на ноги, взъерошенный и недовольный, что его остановили на полпути к героическому поступку.

– Что он убийца, еще надо доказать! А если не он и ты в невиновного бы сейчас пальнул? – осадил его полковник.

– Ну я не по-настоящему, я же его предупредил, – в испуге попытался оправдаться Роман.

Лев сунул ему в руки табельное:

– Убирай и забудь про него. Идем, сейчас его найдем, далеко не убежит. – Оперуполномоченный широкими шагами начал подниматься по лестнице тем же путем, что убежал Олег Костин.

– Почему не убежит? А если по балконам спустится и скроется? Или есть вторая лестница? – Шишкин старался не отставать от широких шагов полковника. Опер шикнул на него, он был сосредоточен на другом – на запахе. Резкий и кисловатый аромат перегара тянулся по пустому коридору мимо закрытых дверей и вел сыщика прямо по следу беглеца.

Запах становился сильнее, концентрируясь в одном месте. Гуров остановился возле неприметной двери в самом конце коридора. Таблички с номером не было, вытертая со временем ручка и небольшая, в пару миллиметров, щель между дверью и проемом. Опер прислушался: тишина. Он резко ударил по двери ногой и тут же удержал ее рукой, придавливая к стене того, кто спрятался в крошечном помещении.

Перепуганный и бледный, внутри оказался Олег Костин. Он был прижат к стеллажу с ведрами и тряпками, глаза его были полны ужаса, тело била крупная дрожь.

– Выходи, – спокойно сказал Гуров, его голос звучал как смертный приговор.

А тот вдруг завыл громко:

– Я не виноват, не виноват! Не убивал ее! Я просто проспал. Телефон сел, я не слышал. Я не виноват!

Роман Шишкин протянул к нему руку:

– А ну давай выходи! В отделе расскажешь все.

Но тот отпихнул от себя руку парня:

– Отпустите, никого я не убивал! Я за мамой приехал!

В коридоре уже стучали каблуки Евгении, она на ходу выкрикнула:

– Убийца! Как ты мог! Мать, родную мать! Я знала всегда, что ты это сделаешь!

– Заткнись! – зарычал в ответ брат на сестру.

Шишкин наконец протиснулся внутрь каморки и потащил загнанного в угол парня за собой:

– А ну давай, будем разбираться.

Тот снова завыл, а Евгения зашлась в крике:

– Ну что ты ноешь вечно! Отвечай за свои поступки! Дрянь, вечно ты такой!

Гуров не выдержал и отошел от них в глубину коридора. Нет, он не был рад, что так быстро нашел и задержал парня. Никаких доказательств вины Олега нет, он не признался, и, кажется, он просто кинулся бежать от страха перед непонятной ситуацией.

Но проблема была в другом: оперативник больше не мог просто наблюдать со стороны. На кровати в номере сейчас лежит убитая кем-то женщина, и ее смерть требует расследования. Ни один из ее детей не заплакал, узнав о смерти матери, лишь устроили скандал и ссору. Главный врач пансионата только и хочет, что побыстрее замять неприятный эпизод и жить дальше в привычном ритме. А молодой следователь мечется и вообще не понимает, как ему себя вести, за что хвататься.

А пожилая женщина мертва, и этого уже не изменить. И кто-то виноват в ее смерти. Этот кто-то зашел в номер и хладнокровно ударил с силой, с остервенением, без всякой жалости беззащитного пожилого человека. А потом ушел, оставив ее, возможно, умирать. Не позвал на помощь, не раскаялся – ничего. И сейчас он где-то рядом – живет, пьет, разговаривает, дышит и считает себя безнаказанным.

И от этой несправедливости Лев Иванович Гуров чувствовал себя обязанным найти того, кто расправился с несчастной женщиной, не дав возможности покинуть этот мир спокойно. Хотя бы такого уважения она заслужила, а не криков и балагана вокруг себя.

Опер перехватил молодого следователя под локоть:

– Подожди, давай поспокойнее.

Шишкин задохнулся от возмущения:

– Вы что, его защищаете? Он же убийца, попытался сбежать. Его надо арестовать и в наручники.

– Потише, – осадил его Лев Гуров и показал служебное удостоверение. – Давай-ка помогу тебе тут всех успокоить. Парень стрессанул, побежал, чего ты его сразу в браслеты? Давай спокойно во всем разберемся.

Тон парня сразу же сменился с нахрапистого и раздраженного на вежливый:

– Товарищ полковник… а вы…

Опер на несколько секунд отвел парнишку подальше от лишних ушей:

– Слушай, Роман, я в этом деле случайно. Просто должен был заехать в этот номер на выходные. Не получилось. Но вижу, что дела у тебя тут не очень складываются.

Мальчишка затряс головой:

– Да я в шоке. Первый месяц работаю, а тут такое. – Он развел руками. – Не знаю, за что хвататься.

– Начни с места преступления. Выгони всех посторонних и осмотри каждый сантиметр, – отрезал Гуров. – Причем постарайся не наследить. И вызывай криминалистов. Тут явно не несчастный случай… Я пока побеседую с родственниками убитой в кабинете у главного врача. И с Олегом, и с Евгенией, они как раз на эмоциях, могут наболтать лишнего. Узнаю, что они там не поделили. Помощники у тебя есть? Опер дежурный где? Надо отправить на опрос гостей санатория, вдруг найдутся свидетели.

Роман залился алым румянцем:

– Сойгородов, он… в машине с водителем. Сказал, чтобы я сам разбирался. Ну… мне же практика нужна. А он говорит, что тут такого-то в санатории может случиться? Несчастный случай, да и все. Он Мишку Радченко мне в помощь дал из ППС.

У Льва скулы свело от злости. Опытный опер отлынивает от работы и заслал совсем еще юного сотрудника на сложнейшее дело, бросил его без всякой поддержки.

И тут же сам себя одернул. Да что толку, он тут и правда случайный свидетель, не более. Ладно, попробует разобраться в ситуации, подскажет немного мальчишке. А главное – поможет умершей женщине. Да уж, хотела его отправить Мария подальше от работы, но уголовный розыск сам его нашел даже здесь.

Вместе с Романом он подхватил Олега и почти потащил вниз по лестнице. Там уже изнывала от волнения главный врач:

– Товарищи, все в порядке? А можно провести ваши… э-э-э… дела потише? Не пугайте, пожалуйста, гостей. Я сделаю все что скажете, только умоляю, без шума.

Лев попросил ее:

– Ираида Яковлевна, нам понадобится ваш кабинет. Мне надо переговорить с родственниками погибшей. А следователь пока осмотрит место преступления, вызовет криминалистов, потом поговорит с Натальей. Это ведь она ее обнаружила. Вы можете подготовить информацию, когда заехала Костина, какое лечение было назначено? Я так понял, она не первый раз была у вас?

Пожилая женщина блеснула недовольным взглядом из-под очков:

– Постоянная пациентка, каждое лето приезжает для оздоровления. Приезжала… – кивнула главный врач. Гуров всмотрелся внимательнее в ее лицо. Кажется, за строгими очками скрыто раздражение… или ему показалось? Но разбираться с чувствами Зуревич ему было некогда. И без того понятно, что главный врач донельзя недовольна происходящим в санатории, но скрывает все под маской официальной вежливости. И торопится как можно быстрее избавиться от проблем и непрошеных гостей.

Но все, что он может сделать, – это помочь Шишкину разобраться с тем, что случилось. И прежде всего у опера было много вопросов к брату и сестре Костиным. В первую очередь Лев решил поговорить с Олегом, узнать, почему он так странно себя повел, узнав о смерти матери. Евгению он уже слышал и видел, чем она занималась с момента появления в пансионате. Теперь предстояло выяснить алиби или вину ее брата.

В кабинете главного врача Лев предложил молодому человеку присесть, попросил паспорт. Тот торопливо вытащил из внутреннего кармана какую-то бумажку:

– Вот, только такое. Паспорт я потерял, вернее, у меня забрали. Ну, в общем, к делу отношения не имеет, это все, что есть. – Он суетился и без конца озирался, будто пытался понять, где он оказался. И не поднимая глаз, частил: – Я торопился. Паспорт же, он не обязательно же должен быть. Да сестра меня знает, она подтвердит. Только орать опять будет. Она всегда орет, психует, ей все не так. Ну короче… – Он махнул рукой и вдруг оборвал свой монолог на полуслове.

Лев кивнул: конечно, понимаю. Мельком взглянул на права: Костин Олег, 28 лет, и вернул обратно. Краем глаза он видел, что лицо парня было покрыто испариной, а руки мелко тряслись. Но это ведь может быть как от страха, так и с похмелья, которое определенно мучило Олега Костина. А то, что он явно вчера крепко выпил, было понятно без слов. Его, словно облако, окутывал грубый, бьющий в нос запах перегара.

Но переборщить с алкоголем не преступление, так же как и волнение до дрожи в руках. Оперуполномоченный Гуров старался никогда не давить ни на свидетелей, ни на подозреваемых. Чем больше сила давления, тем больше сила сопротивления. А когда человек не видит опасности в собеседнике, он расслабляется, перестает контролировать себя и обдумывать каждое свое слово… и совершает ошибку. И если он лжет, хоть самую малость, хоть в какой-то мелочи, то этот обман проскользнет случайным словом, неточной деталью.

Поэтому он налил воды в белоснежную кофейную кружку, из которой недавно пил вкусный напиток, мечтая о безмятежном, ленивом отдыхе, и протянул Олегу:

– Расскажите, как вы здесь оказались.

Евгению, которая пристроилась на диване, он попросил:

– Я поговорю с Олегом наедине. А потом приглашу вас.

Женщина фыркнула раздраженно, но все-таки вышла в коридор.

Гуров плотно прикрыл за ней дверь, а сам на ходу обдумывал, с чего начать разговор. Он решил ни словом не упоминать об обвинении Евгении, пускай молодой человек успокоится.

Но тот крутился на стуле, ерзал и всем видом выражал тревогу:

– Я в «Парусе» как оказался? Да как все. То есть не как все, просто приехал за мамой. В смысле, что на машине. Мать, как всегда, уехала в санаторий на месяц, она сюда всю жизнь таскается каждый год летом. Ну вот, Женька мне написала вчера, что мать надо забрать рано утром из этого дурацкого места. Но я проспал, потому что телефон сел. Вот как включил его, так сразу сюда рванул, а она уже вперед приехала. – Олег дернул плечом. – Все как обычно: моя сестра лучше всех все знает и умеет.

– Но ваша сестра и правда бросила все и приехала за матерью раньше вас.

Гуров умышленно не переходил к расспросам о смерти Костиной. Задавал вопросы простые, обычные, голос его звучал ровно, почти бесстрастно, но в этих словах был острый, отточенный как бритва подтекст. Провокация, которая должна была раскачать подозреваемого и заставить выдать себя.

Оперуполномоченный не спрашивал, он утверждал и будто осуждал: «Ты все-таки подвел. А она – молодец».

Это был старый как мир прием – поддеть за живое, ткнуть в больное место под маской обычной беседы. Без давления или обвинений, так, лишь легкий камешек, от которого почти не больно. Но он запускает скрытую цепочку обид и претензий, которые и могли довести до преступления.

Но Олег насупился, плечи напряглись, взгляд, до этого бегающий по стенам кабинета, резко уперся в Гурова. Лицо скривилось, подбородок взлетел вверх, придавая выражение детской бравады. Голос парня сорвался на повышенные тона, в нем зазвенела давняя, сильная до горечи обида:

– Да она на части порвется, лишь бы доказать всем вокруг, что она идеальная! А я неудачник и дурачок.

Гуров молчал несколько секунд, давая этой тишине давить на Олега сильнее любого вопроса. Он видел, как появились трещины в защитной оболочке собеседника. Гнев, ревность, чувство вины – все смешалось в нем и сделало парня уязвимым.

Опер мягко, как бы размышляя вслух, уточнил:

– Проспали, получается, то есть легли поздно?

Олег побледнел:

– Дела были. Я же не специально… Телефон сел… Вроде ставил на зарядку, но она плохо держит, – пробормотал он, но это звучало жалко и совсем неубедительно. Он сбился на полуслове и затих.

Гуров наклонился вперед, и его взгляд стал пристальным, цепким.

– Расскажите о своих вчерашних «делах». – Он сделал едва уловимую паузу. – Из-за которых вы обо всем забыли. В том числе и о матери.

Парень огрызнулся в ответ:

– А что, это тут при чем?! За компом сидел допоздна. Запрещено, что ли?

Лев внимательно его рассматривал. Точно ли были пустыми обвинения Евгении? Пока он видел перед собой инфантильного мальчишку, пусть и почти тридцатилетнего, но неспособного нести ответственность даже за самое простое действие. Паспорт утерян, по ночам сидит за компьютером, крепко выпивает, несмотря на то что на утро запланирована важная поездка. Еще и кинулся бежать, увидев полицию. Выглядит его поведение подозрительно, хотя конкретных зацепок пока нет никаких.

Лев рассматривал его неряшливую обувь в полосах грязи, мятую рубашку, кустоватую щетину.

– А вы с мамой живете, в ее квартире?

Олег пошел пятнами:

– Это какое отношение имеет, а? Чего прицепились? Ищите, кто ее убил, а ко мне лезть не надо.

Вдруг он скривился и кивнул на дверь:

– Женьку послушали, да? Всякую фигню про меня она наговорила! Орет еще. Не слушайте вы ее, она всегда так! За мой счет хорошая. А сама та еще грымза, все не успокоится. Только этот скандал из-за хаты: она боится, что квартиру у нее из-под носа уведу. Дура! Ей отец, еще когда живой был, отдал двушку, а ей все мало! Вот за все и цепляется, а мать меня, между прочим, простила давно.

Гуров слушал внимательно: вот и мотив, наследники уже давно ругаются между собой из-за семейного добра, видимо, немалого. Так что кто-то из них мог и не утерпеть, захотеть побыстрее получить доступ к квартирам.

– Что она простила вам? – утончил опер.

Олег замолчал – ловушка захлопнулась. Он сказал лишнее, то, чего говорить не стоило, то, что из растяпы и вечно виноватого инфантила превратит его в главного подозреваемого.

Он попытался промолчать, но Лев тоже не говорил ни слова. Лишь не сводил цепкого взгляда с парня. И тот промямлил едва слышно:

– Что я брал деньги… без спроса. И просил ее продать дачу, там люди ждали деньги.

«У сыночка долги и какая-то зависимость, – понял Лев Иванович. – Алкоголь? Это точно есть. А вдобавок, скорее всего, играет, наверное, ворует деньги у матери. И это бесконечный круг, дальше нужно все больше и больше денег. И он их не просит, а требует. Это он поскромничал, вон, заводится с полуоборота. Если бы не боялся получить в ответ, то бросился бы на меня с кулаками». Он видел по побелевшим костяшкам, напряженному телу и расширенным от гнева ноздрям, что Костин едва сдерживается. А в спорах с матерью наверняка срывался и кидался с угрозами. Так всегда бывает с домашними тиранами и мучителями: сначала они кричат, потом замахиваются, и однажды наступает момент, когда решаются на удар. И с каждым разом эти удары сильнее, яростнее, пока не случается последний. Но об этом в красках расскажет Евгения, а вот ее брат лучше пускай сообщит о тайнах, которые скрывает сестра. И стоит ему помочь небольшой провокацией вернуться к семейным тайнам.

– То есть получается, что вы живете с матерью, берете у нее деньги, с кулаками бросаетесь. А кто же тогда оплачивал путевку в санаторий? Она ж недешевая. Сестра, она заботилась о матери, да?

У Олега обнажились зубы в оскале, он напоминал сейчас разъяренного звереныша, растрепанного и ощерившегося.

– Заботилась? Женька?! Вот так вы, да? Послушали ее крики и решили, что это я во всем виноват. Да я вам расскажу всю правду про эту идеальную сестричку! Ей же плевать на всех, кроме своего любовника! Она всю жизнь за ним как собачонка бегает. Нормальной семьи не завела. А он так-то женат и разводиться не собирается, а ей ездит по ушам. Зачем ему жениться на ней?! Она же никто, денег у нее нет своих, только квартира, и та по документам принадлежит матери. А ее любовник даже женился на другой ради карьеры. И теперь удобно устроился! Есть и жена, и вечная любовница. И мать знала об этом, они ругались чуть ли не каждый день. Она предупреждала ее, что если Женька и дальше будет встречаться со своим Киселевым, то она заберет квартиру назад. Та поэтому уехала подальше, в Западный район, и устроила там любовное гнездышко! Она всегда такая была, как змея! Скользкая и хитрая. Всегда меня подставляла.

Он не утерпел и вскочил со своего места, тыча в закрытую дверь:

– Она специально примчалась сюда, чтобы подставить меня, грязью измазать и сделать подозреваемым. Всегда же просто матери такси заказывала, а тут приспичило ей, что надо приезжать. Зачем она меня заставила сюда тащиться? Это… это… – Парень задыхался от обиды и злости. – Не просто так! Она все продумала! Она убила! А меня подставила.

Оперативник отделался дежурным:

– Проверим. Давайте вернемся к вам. Расскажите снова, что вы делали утром. Поминутно, и кто может подтвердить ваши слова.

Парень сник:

– Да никто, я дома был один. Ну, может, кто из соседей утром видел, как я шел через двор. Говорю же, телефон сел, и денег у меня нет на нем. Я на дороге машину ловил, думал, что мать заплатит, если что. А вы что, Женьке верите? Да я говорю вам, дома я был. Проспал. Лег часов в пять, думал, час посплю и поеду. Ну телефон забыл на кухне.

– Говорили, что он разрядился… – Опер не вел записи, но на самом деле фиксировал в памяти каждую деталь.

– Он там разрядился, на кухне, – пробормотал Олег и отвел взгляд.

Лев же, наоборот, не отрывал от него глаз ни на секунду. Что скрывается за этим поведением? Стыд, что позабыл о матери и не приехал за ней вовремя, вел себя как безответственный мальчишка? Или Олег Костин что-то не договаривает сейчас…

Но давить не стоит, правду можно узнать и без этого. И Лев кивнул, сделал вид, что поверил ответу:

– Хорошо, чуть позже запишем все ваши показания в протокол. Следователь освободится и все зафиксирует. Пока подождите в коридоре.

Когда открылась дверь и Олег шагнул через порог, полковник Гуров выглянул следом. Позвал Евгению, которая кругами вышагивала по узкому коридору:

– Проходите, поговорим.

Он пропустил женщину в кабинет, закрыл за ней дверь. Но это было не просто проявлением воспитания или мужской галантности. Опер предусмотрительно оставил небольшой зазор, чтобы оставшийся снаружи мог подслушать разговор. Пускай и брат узнает, что о нем думает сестра. Наверняка тоже ничего лестного, и это разозлит Костина еще больше. Тут уж гнев сметет последнюю осторожность, за которой прячутся все секреты семьи Костиных.

Сам же оперуполномоченный начал сразу задавать вопросы женщине:

– Расскажите, как вы оказались сегодня в пансионате. Я так понимаю, именно ваш брат должен был приехать за матерью?

Евгения фыркнула:

– Олег много чего должен, но он так не считает. Ему все еще кажется, что он ребенок. Безответственный, балованный. Конечно, мама сама виновата: после смерти отца ничего ему не запрещала, выполняла все его капризы, тем более деньги для этого были. Наш отец – известный ученый-биолог, сделал карьеру, заработал несколько квартир, дачу. А на его сыне природа отдыхает. Только моя мать никогда этого не понимала, все надеялась, что Олег вырастет и станет наконец нормальным.

У женщины в голосе появилась визгливая нотка.

– Не понимаю, на что она надеялась… Я сто раз ей говорила, не надо ему потакать. Он же превращается в полного психа – ни работы, ничего, вечно в долгах. Вот результат: он расправился с ней, чтобы не мешала бездельничать и тратить наследство отца. Все к этому шло давно. Я уверена, что это он.

– А вы?

– Что я? – От неожиданного вопроса Евгения, которая так старательно очерняла брата, сбилась с курса.

– Чем вы занимались сегодня утром до того, как оказались в санатории?

Женщина явно занервничала, как и у ее брата, на белых скулах вспыхнули красные пятна.

– Странный вопрос. Спала. У себя дома. Проснулась, позвонила этому бездельнику несколько раз и поехала сама за матерью.

– Как-то слишком быстро приехали. – Лев уже прикинул в голове маршрут Евгении. – Из города сюда добираться час. Но вы ведь живете не в центре, а в Западном районе, это еще час. Можете показать телефон? Хочу проверить, сколько времени прошло с момента вашего звонка на выключенный телефон брата до прибытия сюда.

Евгения не удержалась от опасливого жеста – прижала ладонью к себе карман, где лежал телефон. И пошла в нападение:

– Не понимаю, к чему вы клоните. Какое это имеет значение? Я не должна была вообще сюда приезжать. И не поехала бы, если бы он случайно не проспал.

Лев задумался на секунду:

– Смерть вашей матери не может быть случайной, здесь закрытая территория. То есть убийца не выбрал себе жертву наугад, а действовал с четкой целью. Мотив есть у вас обоих – наследство, и немалое. Только ваш брат опоздал почти на два часа, приехал заспанный, собирался в спешке. А вы не собирались приезжать, да и вообще обычно вызывали своей маме такси из санатория до дома. А сегодня вдруг приехали без предупреждения, совершенно случайно. И необычайно быстро.

– Такси вызывала, потому что раньше у меня не было своей машины, – равнодушно парировала женщина. Но спокойствие ее было нарочитым, рука на кармане с телефоном подпрыгивала в легкой дрожи.

– Если я правильно посчитал, то мчались вы со скоростью полторы сотни километров в час. Многовато для начинающего автомобилиста, не находите? Да и не везде такая скорость разрешена.

Евгения Костина вдруг смущенно наклонила голову и перешла на шепот:

– Послушайте, я скажу правду, просто… это немного неудобная ситуация. Я была неподалеку, случайно действительно. В туристическом домике на берегу озера, отсюда двадцать километров. Но открыто рассказать об этом не могу, понимаете? Потому что была там с мужчиной, он несвободен, и огласка ему не нужна. Но ведь это не имеет совершенно никакого значения, согласитесь? Давайте вы просто запишете, что я рассказала, и больше ко мне не будет вопросов. Я порядочная женщина, работаю, занимаюсь наукой, приличный человек, к чему мне убивать свою собственную мать? Зачем? Я обеспечиваю себя сама, а вот мой брат… У него огромные трудности с деньгами. Он выпивает, не умеет держать себя в руках, постоянно срывы. У него долги и кредиторы, в такой ситуации человек способен на многое. И в том числе на убийство! Ей же разбили голову, а Олег…

Дверь отлетела в сторону от удара, договорить женщина не успела.

Олег застыл на пороге. Сжатые кулаки тянулись к сестре.

– Ты дрянь, гадина! Хочешь свалить на меня все? Это ты сделала! Вместе со своим Киселевым! Конечно, мать же вам мешала встречаться. Ты все продумала! Все! Ты всегда такая была!

– Ведешь себя как ребенок. – Сестра сдерживаться не стала и тоже включилась в скандал. – При чем тут моя личная жизнь. Мне не надо спрашивать разрешения у матери. Я от нее не завишу, а вот ты до сих пор живешь за ее счет. Еще и пьешь так, что ничего не помнишь.

Тот эффект, на который рассчитывал Гуров, сработал. Ему не надо было теперь делать больше ничего, чтобы узнать все семейные тайны. Наоборот, они хлынули наружу, словно зерно из рваного мешка.

В кабинет робко заглянул молодой следователь:

– Я закончил с осмотром номера. Криминалисты подъехали, работают. Что мне дальше делать, товарищ полковник?

Он округлил глаза от криков брата и сестры.

– Ты желала ей смерти! Это ты сделала!

– Идиот, что ты несешь! Это ты от нее избавился. Наверняка снова просил денег, а она тебе опять отказала. Ты даже не помнишь, как ты кидаешься с кулаками. Так было и в этот раз, я уверена. Ну признайся, опять вчера налакался до беспамятства? Что, на бутылку не хватило, решил из матери выбить деньги?

– Что, уже выяснили, кто убийца? И кого арестовать? – топтался на пороге Шишкин.

Лев покачал головой – пока никого, улик недостаточно, чтобы доказать чью-то вину. Несмотря на все обвинения, улик и доказательств вины ни одного из Костиных нет. Чтобы хоть как-то утихомирить крикунов, он встал во весь рост. И брат с сестрой затихли при виде его высокой, атлетической фигуры.

– Так, вам придется задержаться надолго. Так что постарайтесь вести себя спокойно. Подождите пока в холле.

Когда шумные брат с сестрой вышли из кабинета, Лев кивнул парню:

– Какие результаты осмотра?

Тот снова округлил глаза:

– Я ничего не понимаю, как кто-то мог зайти в номер? Один ключ я нашел в кармане халата убитой, а второй был на ресепшене всю ночь и все утро. Пока им не открыла дверь администраторша. Окна закрыты изнутри, дверь тоже была закрыта. Да вы сами же заходили и видели. Ничего подозрительного, одежда в порядке. Следов борьбы нет, да вообще, такое ощущение, что в номер никто не заходил. Если бы не рана на голове, я бы решил, что она уснула и умерла во сне.

Опер задумался:

– Ну следов борьбы нет, потому что она спала и ее убили во сне. Или была знакома с убийцей, не боялась его и не ожидала нападения. Вот что, занимайся пока протоколами. Запиши показания Костиных, они сейчас в ударе и готовы друг друга просто утопить в мотивах. Я поговорю с администратором. Узнаю, кому еще могла помешать пожилая женщина, кроме собственных детей.

– Да ведь вроде все очевидно. Кто-то из них двоих и убил. Есть мотив, а возможность… наверное, она поэтому и не сопротивлялась, потому что это был ее сын или дочь.

Лев Иванович кивнул:

– Хорошая версия. Только много вопросов. Как кто-то из Костиных незаметно прошел мимо администратора? Почему женщина в одной ночной рубашке, это странно.

– Почему… не успела одеться.

– Тогда зачем легла снова в кровать, если дочь или сын ее приехали забирать. Логично было бы начать переодеваться, собирать вещи, а не ложиться обратно на постель.

Роман заупрямился:

– Ну не знаю, может быть, ей стало плохо.

– Может быть. – Гуров решил не мучить парня. – Еще слишком много вопросов и слишком мало информации. Поэтому поговори с Костиными и до минуты восстанови утро каждого из них. Пока ни у одного нет внятного алиби, одни слова. Собирай информацию по кусочкам, а уж потом займемся общей картиной преступления.

Молодой следователь кивнул и вдруг как-то жалобно попросил:

– А вы ведь на отдыхе, да? Можно, вечером к вам зайду и расскажу, что узнал? Чтобы понять, кто убийца. Пока я вообще запутался. Вернее, я думал, что это точно Костины. Но теперь, когда вы мне сказали, я понимаю, что как-то все странно. Столько народу. И улик почти нет…

Лев ободряюще хлопнул его по плечу:

– Все получится, не переживай. Уделяй максимум внимания деталям. В нашем деле важна каждая мелочь. Она может стать уликой.

Роман кивнул и принялся усаживаться за стол главного врача, раскладывать свои бумаги с крайне серьезным видом.

Оперуполномоченный же в это время прошел мимо номера, в котором снова суетились Костины. Теперь брат и сестра переругивались с санитарами спецмашины, которая прибыла за трупом, и патрульным. Криминалист уже отработал и, по словам одного из санитаров, спустился в машину.

– Почему нельзя забрать вещи? – возмущалась Евгения.

– Как скоро дадите свидетельство о смерти? А как нам получать наследство? – забрасывал вопросами Олег.

Льва Ивановича передернуло: словно стервятники кружат над телом, ни капли скорби, только мысли о деньгах.

Он прошел мимо стойки, где сидела Наталья. От ее утренней кокетливости не осталось и следа. Женщина выглядела поникшей и испуганной. Гуров подошел поближе, постарался заговорить как можно спокойнее и теплее:

– Как вы себя чувствуете?

Администраторша вздрогнула, губы у нее вдруг задрожали, а из глаз хлынули слезы.

– Клянусь, я ее не убивала. – Женщину начало трясти. – Вы же не подозреваете меня?

– Почему вы думаете, что вас можно подозревать?

Наталья всхлипнула и ткнула в огромную доску, увешанную ключами: простые, одинаковые металлические стерженьки; каждый под своим номером и с пластиковой картой, на которой были отпечатаны цифра комнаты и название пансионата.

– Я же отвечаю за ключи, я! Они только у меня. А номер был закрыт. Только я могла зайти, получается.

– Так, может быть, убийца взял ключ от номера, а потом вернул обратно незаметно? – Лев рассуждал вслух, утешая женщину. Правда, у него был на то свой интерес – расспросить администратора как можно подробнее о событиях в пансионате и об убитой постоялице.

Женщина ткнула пальцем в пластиковый кругляш на стойке:

– Вот же, все под камерами. Ираида Яковлевна уже посмотрела записи, никто ночью к стойке не спускался. Дверь входную я закрыла и легла подремать. Встала вот за десять минут, как вы приехали.

– Тем более, все зафиксировано, что ключ вы никому не передавали, к доске никто не подходил.

Наталья закрутила головой:

– А Зуревич мне не верит. Сказала, уволит меня, что это я виновата. Только в чем? Что спала ночью? Так чего тут сидеть, тишина же, все спят. Кому если что надо, он звонит на стойку или спускается вниз. Мы всегда спим ночью, Ираида Яковлевна знает. Никогда не ругала, а тут меня виноватой захотела сделать. – Наталья была рада найти защитника в лице оперуполномоченного. – Ну в чем я виновата? Даже если и спала, так я не сторож, чтобы тут за всем смотреть. Конечно, эта Костина строгая была, вечно ворчала и жаловалась, но из-за такого разве убивают. Да никто ей даже слова не сказал в ответ, пускай ворчит сколько влезет. У нас тут куча стариков приезжает постоянно, они бурчат, ругаются из-за чего-нибудь всегда. И все живые! Да и вообще, мы же знаем, в санаторий здоровые не едут. У нас кто лечится? После операций, больные, чтобы здоровье восстановить, и у них, конечно, что-нибудь болит. Дети с проблемами. Вот как у Костиной. Но разве за такое я бы убила? Или кто-то из наших… Только Зуревич не верит, столько мне наговорила.

Она вдруг просительно прижала пухлые ладошки к груди:

– Поговорите с ней, а? Вы же полковник, я слышала. Скажите это главврачу, вы же полицейский, разбираетесь в убийствах. Объясните ей, что я ни при чем. Она меня уволить хочет.

– Конечно, я поговорю с ней, – пообещал Лев Иванович. – Давайте вы мне расскажете, что утром произошло? Потом я к Ираиде Яковлевне загляну.

Начнем с самого начала. Помните? Я ушел на завтрак, а вы должны были заняться уборкой номера.

Наталья задрала подбородок:

– Я администратор, а не уборщица.

– А кто убирается в номерах?

– Горничная. – Женщина поджала губы. – Я пошла ее искать, она утром должна была прийти и на третьем этаже поменять постельное. Но я обыскалась ее сегодня, нигде ее не было. Она вообще с самого утра должна работать, а тут пришла и как сквозь землю провалилась. Я ее бегала искала по всем этажам…

Наталья вдруг ахнула и прикрыла ладошкой рот:

– Горничная! А если это она? – Она подвинулась поближе к оперу и зашептала: – Я же ее не видела все утро. Так и не нашла… Если это она Костину того? И сбежала!

И тут же округлила глаза:

– Не удивлюсь, она вообще ужасно странная, эта Ксения. Дикарка, ничего про себя не рассказывает. Раньше мы таких не брали, но сейчас никто не хочет в горничные идти. Работа тяжелая, весь день на ногах.

– Ну нелюдимость еще не доказательство, что человек совершил преступление, – возразил Гуров.

Конечно, администраторша сейчас кого угодно готова обвинить, лишь бы снять с себя подозрения. Но это были новые фигуры, а значит, и новые потенциальные убийцы, о которых тоже надо собрать сведения.

Тем временем Наталья распалялась все сильнее:

– Да говорю вам, это она. Точно она! Не знаю, зачем ей это было нужно, но она единственная тут работает недавно. Остальные все свои, местные, годами проверенные. Они точно не могли. А эта приблудилась, еще и собаку прикормила бродячую. Ужас, говорю вам, ее надо проверить срочно. Если вообще найдется, ее же нет на рабочем месте с утра. Пропала! А такое случайно не происходит.

– Проверим. – У Льва шумная Наталья уже вызвала раздражение. Он поморщился. – Скажите, где найти горничную, в каком она сейчас номере может быть?

Администраторшу опять было не остановить:

– Я вам сейчас эту мерзавку найду! Если она в санатории, то не спрячется от меня! – Она вылетела из-за стойки и застучала каблуками по плитам. – Каждый номер обыщу!

Лев покачал головой. Подозреваемых все больше. Неужели его отдых никогда не начнется? Разберется ли Роман Шишкин сам в таком сложном деле? И тут же вспомнил кое о чем, что его уже сегодня разозлило.

И пока администраторша отправилась на поиски подозрительной горничной, Гуров вышел из здания и пошел к парковке, чтобы выяснить неприятный момент. Нет, конечно, он всегда готов поддержать коллег, но все-таки приехал сюда отдыхать, а не заниматься расследованием. Вот только, глядя на испуганного юного следователя, который один пытался сделать огромный объем работы, он задавался вопросом: а что же делает в этот момент дежурный оперативник?

И ответ полковник Гуров узнал быстро. На парковке он распахнул дверцу старенького «УАЗа» с синей полосой на борту. Дремавший на сиденье майор сонно приоткрыл глаза и пробурчал:

– Чего надо?

– Товарищ майор! – громко, с ледяной вежливостью, произнес Гуров.

Оперативник вздрогнул, с трудом поднялся и сел. Нехотя поднял на незваного гостя заспанные глаза.

– Чего-о-о-о-о? – протянул опер, недоуменно разглядывая Гурова.

В ответ в голосе полковника Гурова зазвенела сталь:

– На территории подведомственного санатория происходит следственное действие, а вы тут устроили тихий час. Ваш вид и состояние не соответствуют служебному положению. Вы отправили на серьезное дело, на минуточку убийство, неопытного следователя, хотя вы, как его куратор, должны контролировать действия своего подчиненного.

– Какое сложное дело? – озадачился мужик. – Какая-то старушка померла? Так с ними бывает. Пусть парнишка осмотрит место происшествия, исключит возможные причины насильственной смерти, труповозку вызовет да родственников предупредит. Надо же ему опыта набираться? – Тут он вяло осмотрел окрестности, увидел спецмашину, в которую как раз грузили тело, и вскинул брови:

– А что тут вообще творится? Почему Роман мне не доложил, что все серьезнее? Вы кто такой? – Майор определенно решил, что пора брать себя в руки и заняться делом.

Гуров достал из внутреннего кармана куртки служебное удостоверение и раскрыл его перед самым носом майора:

– Полковник полиции, оперуполномоченный по особо важным делам Следственного комитета Лев Иванович Гуров.

– Товарищ полковник, что, все настолько серьезно? – насторожился майор.

– Так и есть, товарищ майор, – с издевкой проговорил Гуров. – Вашу работу сейчас делаю я, – тихо, но четко сказал Лев. – В номере санатория лежал труп, смерть криминальная, а вы все следственные действия повесили на неопытного мальчишку. Здесь произошло убийство. Только у тебя по нему ни одного оперативно-разыскного мероприятия не проведено.

Майор тяжело вздохнул:

– Прошу прощения, товарищ полковник, виноват, исправлюсь. Но я ж после ночной, а тут еще и на этот вызов нас бросили. Ну что, думаю, в санатории такого уж криминального может произойти? Вот и отправил парнишку разбираться… – Майор натянул китель на мятую рубаху, вышел из машины и поплелся к стеклянным дверям.

Гуров смотрел ему вслед, пока широкая спина не скрылась внутри здания. Он понимал майора: как будто мало ему непосредственных обязанностей, так еще и дали под опеку салагу необстрелянного – мальчишку-следователя. А молодежь действительно надо не только учить, но и в свободное плавание отправлять. Иначе толку не будет.

Да и выезд сразу после ночного дежурства – мероприятие не самое приятное. Гуров по себе знал: бывает, вымотаешься за ночь так, что лишь бы до кровати добраться. А тут – новое дело.

И все же… Куратору следовало выяснить, что произошло в санатории, и помогать следователю Роме в работе на месте преступления.

Глава 3

Лев Гуров рассматривал постройку и территорию пансионата: трехэтажное здание с несколькими пристройками – большие стеклянные прямоугольники бассейна, аккуратные ряды балкончиков на фасаде. Черный ход для персонала, о котором говорила Наталья, должен быть с торца или с другой стороны здания. И это слабое место в периметре здания, где утром мог зайти убийца, а не только горничные и повара. Правда, он должен был знать о нем заранее.

Лев несколько раз обвел взглядом постройку санатория: да, конечно, будет сложно найти здесь напавшего на Костину, в здании этим утром находилось огромное количество людей; и у убийцы было много разных возможностей проникнуть внутрь в обход главного входа и заспанного администратора. Полковник прикинул варианты: например, спуститься по балконам, которые находятся совсем близко друг к другу. Но способ рискованный, слишком уж заметен человек, который карабкается по фасаду куда-то. Проскользнуть через черный ход куда проще. Или затаиться в одном из длинных коридоров со вчерашнего дня. Да много чего…

Сколько сейчас в здании людей? Не меньше трехсот человек. Мог убить любой из них, поэтому, чтобы не утонуть в рутине допросов и опросов, лучше начать с мотива. Надо понять: кто хотел убить Костину? И только потом разбираться, как тот, кому ее смерть принесла выгоду, проник в номер.

При мысли о мотивах Лев сразу вспомнил яростный спор сестры и брата, эти скандалисты – первые кандидаты в подозреваемые. И все-таки они не гости санатория, поэтому сразу возникает вопрос: как один из них попал в номер к матери до того, как стеклянные двери на входе открылись? По балконам – вряд ли, такой вариант возможен только для физически хорошо подготовленного человека. Через черный ход? Надо найти его прямо сейчас и проверить, насколько легко незаметно проникнуть в пансионат.

Лев медленно принялся обходить здание, рассматривая каждое окно или дверь, которые встречал на пути. В качестве входа можно использовать и окно, например, расположенное где-то в сравнительно незаметном месте.

Спуск в подвал? Нет, толстая железная решетка прочно перегораживала ступени, а на замке висела густая паутина. Балконы первого этажа? Они расположены совсем низко, и забраться на любой легко, вот только открыть пластиковую дверь или окно сложно непрофессионалу без специальных инструментов.

Оперативник обогнул торец постройки и остановился почти напротив окна, наполовину занавешенного светлыми шторами. Оглядел пятачок территории вокруг: да, так и есть, это вид из окна в номере Костиной – густые заросли кустов, над ними кромка забора из металлической сетки и тугие, устремленные вверх стволы деревьев. Он залез в глубину кустов, затем изучил ячейки забора и уже хотел возвращаться обратно на утоптанную дорожку, как за шторами в номере мелькнул силуэт. Гуров успел различить только часть фигуры – тонкая женская кисть забелела на мгновение через толщу стекла, высветилось плечо в темной одежде, и гостья исчезла за тканью на окне.

Сыщик несколько минут терпеливо ждал в своем убежище. Вдруг та, что зашла в номер, снова появится в небольшом проеме между колышущимися половинками штор. Но напрасно: кто бы ни был в номере убитой, что бы она ни делала, ее там уже не было. Полковнику стало интересно: куда подевались все, кто кучковался в номере? Ладно, допустим, следователь отправился допрашивать постояльцев и персонал санатория. Майор – ну, очевидно, занят примерно тем же. Или просто присматривает за своим подопечным. Пэпээсник… Помогает Роману, например. Криминалист и санитары из номера ушли, машина с телом, кстати, уже уехала. Брат с сестрой? Этих, по всей видимости, вытурили с места преступления – как, собственно, и должны были сделать.

Гуров отбросил бесплодные в данный момент размышления, все же выбрался на дорожку и через кусты по газону подошел поближе к окну. Обычная пластиковая рама с широким подоконником, никаких царапин или пятен. Под квадратом окна газон с цветами, окантованный невысоким кустарником. Такое препятствие преодолеть легко, но вот не оставить следы на мягкой земле невозможно, как и продраться через зеленый живой заборчик, не повредив тонкие ветки.

Опер долго рассматривал со всех сторон окно и узкую панель подоконника. Потом вдоль стены дошел до угла, повернул и вдруг почти нос к носу столкнулся с пожилым мужичком в форменной робе и ярком жилете. Тот понуро возил пластиковым веником у крыльца, которым заканчивался черный прямоугольник входа. Вход был совсем не парадный, без стеклянных дверей и подсветки; скромная, чуть скособоченная бетонная ступенька, металлическая дверь, а рядом на стене черная кнопка звонка. От двери по стене тянулись окна, за которыми Гуров сразу опознал пищеблок санатория. Гремели столовые приборы, из настежь распахнутых окон разносились десятки аппетитных запахов, из стены серебристой змеей выходила вытяжка.

Мужчина, не поворачивая головы, пробубнил под нос:

– Тут для работников место. Идите вон к бассейну, там есть где гулять. Специально ж построили для вас парк и лавки.

– Я не гуляю. – Лев остановился и показал удостоверение.

Правда, на мужичка оно не произвело никакого впечатления. Он все так же продолжал доставать пластиковыми прутьями пыль из щелей в асфальте и стыков у стен здания.

– Вы дворник здесь?

Тот кивнул:

– И дворник, и рабочий, принеси-подай. Че скажут, то и делаю.

– А зовут вас как? – Гуров рассматривал ничем не выдающееся лицо. Обычное, пройдешь и не запомнишь. Каждый день видишь таких работников в жилетах, в спецовках, с лопатами и метлами на улицах, в парках, возле домов. Почему-то их лица всегда остаются безликим потоком, мало кто может потом вспомнить возраст и внешность таких вот персонажей, в памяти остается лишь метла да яркая жилетка. И сейчас сыщику эта серость была на руку. Может быть, этот рабочий видел что-то интересное, пока сам вот так оставался незаметной, неинтересной фигурой в форме.

– Юрик, – представился мужчина и наконец поднял голову.

С удивлением опер отметил, что у дворника яркие серо-голубые глаза, белесая кустистая щетина, и все это вместе делало его похожим на состарившегося мальчика. Может быть, он поэтому так и представляется, странным мальчишеским именем.

– Скажите, а кто из работников санатория приходит раньше всех утром на работу? У кого есть ключи от этого входа?

Юрик пожал плечами:

– Так кто, понятно кто – повара.

– И она все время открыта, пока они работают на кухне?

Мужчина вскинул брови:

– А как еще-то? Мне же мусор надо вынести, у них мешками все. У меня там лопата лежит и метла. Чего они открывать будут ходить? Туда-сюда хожу с самого ранья, то овощей им принести, то молоко приедет. Это вы отдыхаете, мы-то работаем.

– И горничные ходят через эту дверь?

Юрик кивнул:

– Где же им ходить по-другому. Они утром бегут, чтобы убрать побыстрее, пока люди не понаехали. Администраторши спят, чего их будить. Разбудишь – отругает, чего ломишься в главный. А тут открыто с четырех утра, повара уже на месте.

Грохнула железная дверь, и на крылечко шагнула крупная, высокая женщина в фартуке и колпаке. Лицо ее было красным от жара печей.

– Ух, запарилась, хоть минутку подышать. – И смутилась чужака. – Ой, вам в сауну? Это по тропинке налево, корпус обойти надо.

– Спасибо, очень вкусный завтрак. Давно так не ел, – поблагодарил Лев Гуров.

От неожиданной благодарности повариха смутилась:

– Да что там, тридцать лет все-таки тут работаю, руку-то набила. – Она радушно пригласила: – Через полчаса обед уже, приходите! В сауну вечерком сходите.

Юрик, который не прекращал своей меланхоличной уборки, пробубнил:

– Он не в сауну. Он из-за кости в горле.

От Гурова не укрылся испуганный взгляд сотрудницы, она пихнула в бок Юрика:

– Ты работай давай. И вообще, хватит тут пыль поднимать, все в окно летит, а у нас там продукты. Иди вон на заезде убирай, размахался.

Юрик послушно затрусил в указанном направлении. Повариха зарумянилась еще больше:

– Ну ладно, мне идти надо. На обед вас ждем.

– Подождите. – Лев протянул руку, останавливая ее. – Расскажите, кто сегодня утром приходил в санаторий через черный ход и во сколько. Вы же приходите раньше всех и открываете двери. Еще у вас окно выходит сюда, мне кажется, вы видите всех приходящих.

Повар отвела глаза:

– Чего мне в окна глядеть, работы много. На минуту не оторваться, мы с напарницей всегда вместе приезжаем, потому что едем из Заречного на ее машине в четыре утра. Автобус-то сюда раньше десяти не ходит. Кто там потом заходит в эту дверь, я не слежу, она для всех. Чего глядеть, воров не держим. Юрик, тем более, помогает нам, продукты привозят, тут не уследишь, такая суматоха.

– Вы же знаете, что я здесь не из-за воровства. – Опер рассматривал женщину, размышляя, что такое сказал дворник, что вывело ее из равновесия.

Повариха потопталась на месте:

– Ну вроде слышала, умер кто-то из гостей. Только мы-то при чем тут? Мы с утра на кухне, я да напарница моя Танька. И носа не высовываем отсюда, только вот воздухом свежим подышать выходим.

– А сколько у вас горничных сегодня работает? – Лев не стал объяснять, что ищет способ, как убийца мог зайти в санаторий никем не замеченный.

Женщина в нетерпении взялась за ручку двери:

– По-разному, когда трое, когда и пять человек бывает, если народу много. А когда и одна, работать-то желающих мало руками, особенно из молодежи. Вот девчата как подобрались, так и работают, сами друг друга подменяют. Мы за ними не следим, у них своя работа, у нас своя. Вы лучше у администратора спросите, над ними главная Наталья.

– Покажите, пожалуйста, помещение для персонала, где вы переодеваетесь. – Опер не собирался сдаваться и отступать, хотя видел, что повар всячески увиливает от разговоров о том, как устроена работа пансионата изнутри.

Его просьба вызвала недовольную гримасу, но повар хоть и нахмурилась, однако все-таки пропустила сыщика за собой в узкий коридор. По правую сторону за дверью ее напарница гремела посудой.

– Вон раздевалка, а там в конце дверь в коридор, чтобы в санаторий к номерам попасть. – Большая ладонь показала на темные проемы по левую сторону коридора. – Там, где дверь открыта, там шкафчики. Никто и не закрывает ее, нам прятать нечего. Одни женщины работают, ну кроме Юрика, так он и не переодевается.

С этими словами она все-таки исчезла за кухонной дверью, грохот и шкворчание усилились.

Лев же зашел в темную небольшую комнату: ряд металлических кабинок под одежду; санузел; линейка из разной обуви вдоль стены, зеркало и парочка стульев. Обычная скромная обстановка. Он осмотрел пространство – никаких признаков, что кто-то прятался или в волнении что-то прятал. Все кабинки закрыты, из некоторых торчат ключи, свидетельствуя о полном доверии, что было принято здесь между работниками.

Опер почти на ощупь выбрался из раздевалки и прошел до конца коридорчика, здесь нащупал ручку, толкнул дверь, и его ослепили яркие лампы. Гуров вдруг оказался в конце коридора первого этажа, на противоположном конце от рукава с кабинетом главного врача, входом в ресторан и служебными помещениями. Лев Иванович огляделся: отсюда можно пойти налево и выйти в холл или дойти до кабинетов сотрудников, а можно сделать десять шагов вправо и оказаться на лестнице, что идет с этажа на этаж. Да уж, очень удобный ход для преступника: незамеченным пройти через служебную часть, совершить убийство, а потом раствориться в большом и многолюдном муравейнике среди гостей и персонала.

Сам он повернул налево и за несколько неторопливых шагов оказался у номера Костиной. Тот уже был опечатан, но лента с надписью едва держалась. Стоило Гурову нажать на ручку двери, как вход в номер был свободен. Неопытный Роман наклеил узкие полоски неправильно, дверь открывалась внутрь номера, и Гурову было достаточно перешагнуть через полоску и немного пригнуться, чтобы преодолеть пломбировочные ленты. Он прошел в номер, осмотрел его – вроде ничего не изменилось, разве что не было мертвого тела в кровати. Все остальные вещи на своих местах. Но кто тогда заходил в номер и что здесь делал? Кого он видел с улицы?

Лев закрыл глаза и осторожно втянул в себя воздух, аромат духов еще не успел раствориться в воздухе, он как невидимая лента привел его к прикроватной тумбочке. Верхний ящик был чуть сдвинут, опер осторожно потянул его на себя и обнаружил ярко-красную шкатулку. Внутри было вмонтированное в крышку зеркало, а дно выложено мягкими подушечками, на которых покойница хранила свои драгоценности. Их было немного, ничего необычного – пара золотых сережек с камнями, янтарные бусы, нитка жемчуга. Все крупное, яркое, видимо, Мария Петровна любила привлечь внимание и сверкнуть перед другими гостями.

Все украшения лежали аккуратно, педантично, до миллиметра уложенные в мягкие гнездышки. Только одно большое углубление было пустым. Лев осмотрел шкатулку, ящик. Может быть, украшение вывалилось из шкатулки? Судя по размеру ячейки, это должно быть ожерелье или цепочка с крупной подвеской.

Но сыщик так ничего и не нашел. Он обошел номер еще раз, снова втянул воздух, чтобы запомнить запах. Женские духи со стойким цветочно-сладким ароматом, их легко будет узнать и почувствовать на обладательнице. И опознать по ним, кто побывал в номере, нарушив запрет в виде пломбировочных лент.

Лев Гуров вернулся обратно в коридор, так же аккуратно прикрыл дверь, прижал покрепче полоски из бумаги с подписью Романа Шишкина и по коридору направился к холлу.

Здесь до сих пор было пусто, администраторша так и не вернулась за стойку после того, как убежала искать горничную. Казалось, что все обитатели санатория сбежали из-за жуткой находки в одном из номеров.

Лев вышел на крыльцо и снова заметил Юрика. Теперь дворник все так же ритмично и однообразно мел дорожку, что вела к квадрату парковки, удаляясь от здания в сторону ворот.

Лев направился к нему:

– Хорошая у вас работа, на свежем воздухе.

Мужчина кивнул:

– Ага, кормят еще вкусно. С собой дают, повара добрые.

– А вы сегодня утром видели, во сколько горничные приходили на работу?

– В четыре часа сорок семь минут пришла Ксения.

– Как вы точно запомнили, – изумился опер.

Юрик кивнул согласно:

– Машина с хлебом приходит в четыре тридцать, я водителю ворота открываю. Сегодня ждал стоял, а он опоздал. А она Куклу кормила.

– Кого? – снова удивился сыщик.

– Куклу, собаку. – Юрик указал на ворота. – Вон там в кустах живет, бродяжка, все гоняют ее, а она прикормила. Обед свой отдает, котлету или рулет. Ругали ее, что покусает кого-нибудь, а она молчит. Кормит тихонько, пока никто не видит.

– А про кость в горле вы сказали, это что вы имели в виду?

Мужчина сгреб мусор в кучку и принялся за следующий квадрат.

– Которую убили. Из сто шестого старуха. Она жалуется всегда, что в рыбе кости, ругается в столовой, порции заставляет взвешивать. Фотографирует меню, весы свои привезла. Вот ее повара и прозвали костью в горле. Когда рыбу же ешь, может кость застрять. Кашлять будешь, горлу больно, надо мякиш съесть.

– А откуда вы знаете, что ее убили? – Опер наконец понял, в чем дело. Оказывается, уже весь персонал санатория в курсе смерти Костиной, а повариха испугалась, вдруг ее будут подозревать в убийстве вредной постоялицы. Поэтому и гнала Юрика прочь, что знала, он в своей бесхитростности расскажет все тайны, что скрывает это тихое местечко. В том числе и ядовитые отзывы сотрудников в сторону привередливых гостей.

Дворник и правда ничего не собирался скрывать:

– Так Наталья прибежала и поварихам рассказала, что в номере ее нашли. Голова разбита. Я носил мусор, все слышал. Она жаловалась, что главный врач ее уволить хочет. Она виновата, не уследила, она же дежурная по санаторию ночью была.

– А кто, кроме Ксении, утром приходил из горничных? – Лев жадно расспрашивал дворника.

– Никто. – Тот говорил монотонно, в такт своим движениям. – У Ирины внук болеет, она утром не может. Приедет на автобусе в половину второго. Руфина руку сломала на прошлой неделе, на лестнице оступилась.

– А вы утром видели…

Договорить опер не успел. Двери главного входа вдруг распахнулись, и тот самый майор вывел под локоток на крыльцо женщину лет тридцати. Она громко возмущалась, но сопротивления не оказывала.

Майор же с серьезным и деловитым видом убеждал ее: «Гражданочка, идемте, приедем в отдел – там во всем разберемся. Не виноваты – значит, отпустим».

Рядом суетился Шишкин.

– А может быть, в наручники ее? Ну, как убийцу?

– Ни в коем случае, – резко сказал майор. – Во-первых, она у нас в статусе задержанной по подозрению, во-вторых, сопротивления не оказывает.

Гуров нахмурился. Он не понял, что происходит, и шагнул к майору и задержанной.

Не успел он сделать и двух шагов, как из густых зеленых зарослей у ворот вылетело лохматое бурое существо. Огромная дворняга с глухим рыком пробежала по дорожке и кинулась на майора, сомкнув челюсти на штанине его форменных брюк.

– Ах ты! – взревел от неожиданности и боли Сойгородов. Он отпустил женскую руку и попытался отпихнуть собаку.

Женщина вскрикнула – коротко, пронзительно, отчаянно:

– Не надо, прошу! Не трогайте собаку, она просто меня защищает!

Лев Гуров навалился на взъерошенную рычащую дворнягу, прижав ее к земле своим телом. Собака, осатанев от ярости, попыталась укусить и его. Но Гуров, удерживая ее голову ладонью, глядя в глаза, коротко скомандовал сквозь зубы:

– Тихо! Свои!

Собака выпустила штанину и забилась под ним, дрожа всем телом. В этот момент майор, красный от злости и испуга, вцепился в женщину и снова повлек ее за ворот к машине.

Над сыщиком склонился Шишкин:

– Товарищ подполковник, вы не ранены? Она вас не укусила?

– Кого вы задержали? Что происходит? – просипел Лев, все еще сжимая руки на дергающемся и утробно рычащем животном.

– Это Лаптева, горничная. Задержали по подозрению в убийстве, мы ее забираем в отделение.

Дверца захлопнулась, двигатель загудел. Майор заревел из машины:

– Лейтенант, давай быстрее, работать надо!

Следователь бросился бежать со всех ног к служебному автомобилю.

Лев приподнялся, но стоило ему убрать руки, как дворняга вскочила на ноги и метнулась серой стрелой за уезжающей машиной. Несколько секунд – и она исчезла в облаке пыли, выпущенном «уазиком».

Полковник Гуров тоже встал на ноги, отряхнул пыльные джинсы. С крыльца на него с любопытством смотрели постояльцы пансионата во главе с довольной администраторшей. Она кинулась к оперу, подхватила его под локоть.

– Представляете, задержали убийцу! Горничную нашу, Лаптеву! Я вас искала, не нашла. Потом пришел этот мордатый, он тоже из полиции. Представляете, я была права. Это она!

Женщина оглянулась на гостей, которые с любопытством смотрели из окон и с крыльца за разыгравшейся сценой, взмахнула на них рукой, натянув свою самую лучезарную улыбку.

– Идите на обед! Все в порядке. Это небольшое недоразумение. Уже все хорошо, полиция уехала. – Она прижалась к сыщику и перешла на шепот: – Приперлись, все им знать надо. Пойдемте, я вам руки обработаю.

– Это была Ксения, горничная? Она убила женщину из сто шестого? Она призналась? – задавал вопросы сыщик.

– Она самая. – Наталья, избавившись от подозрений в отношении ее личности, была рада обсудить произошедшее. И не просто посплетничать, а похвастаться своим участием в задержании опасной преступницы. – Я же вам говорила: она ужасно подозрительная, эта Лаптева! И оказалась права!

– Расскажите, как все произошло. Очень любопытно, – поддержал ее Лев, удивленный, что все произошло без его участия и так стремительно.

Они шагнули в холл. Наталья утянула опера за стойку регистрации и завела в маленькую комнатушку для отдыха с раскладным диванчиком. Там она сноровисто принялась обрабатывать его руку, поцарапанную собакой, и одновременно рассказывать о происшествии.

– Я ведь пошла ее искать, помните? Обошла второй и третий этажи, и тут меня вызвали к стойке, потому что похоронщики приехали за телом. Чтобы я номер открыла, правда, он и так был открыт. Чего его запирать-то – труп же никто не украдет.

Наталья, видимо, уже считала Гурова своим и больше не стеснялась в выражениях.

– Представьте, я разбираюсь с этими похоронщиками, полицейский пришел ваш, такой мятый, постарше мальчишки. И вдруг смотрю, Лаптева по коридору чешет как ни в чем не бывало! Как будто она ни при чем! Я ей сразу так и сказала, что ее полиция ищет, чтобы проверить насчет убийства. Как только она услышала про полицию, так сразу рванула к черному ходу. Хорошо, что этот ваш, постарше, ее поймал! Я ему объяснила сразу, что она новенькая и странная, что я ее утром не видела сегодня, а она могла ключи взять незаметно и убить. Считайте, никого больше в санатории и не было.

– Повара, – попытался возразить Лев.

Но администраторша, увлеченная своей версией событий, отмахнулась от него.

– Они в кухне сидят. И они давно у нас работают. А Лаптеву мы вообще не знаем, она ни с кем не общается. Я же говорила вам, она очень подозрительная.

– Но это же не значит, что она убила. Нужны мотив, доказательства. – Оперуполномоченного, хоть он сам и не признавался себе, раздражала самоуверенность этой женщины, которая вот так огульно и легко навесила обвинение на несчастную горничную.

Но Наталья торжествующе хмыкнула:

– Она хотела сбежать! Была бы не виновата, то чего тогда рванула? Серьезно, кинулась к черному выходу! Он ее поймал. Только потом было еще хлеще! У нее нашли вещи Костиной, так что все сошлось.

– Ее обыскивали?

– Нет, просто полицейский ее скрутил, повел обратно, а дочка Костиной устроила скандал. Такая же грымза, как мать, вечно орет. Она услышала, что Лаптеву арестовывают, и принялась визжать на весь санаторий, так что гости сбежались. Потом вообще накинулась с кулаками на горничную, кричала, что та обворовала ее мать и из номера пропали украшения. Так, представляете, когда она толкнула горничную, у Лаптевой из кармана выпала цепочка этой несчастной старухи. Вот так-то!

Наталья замерла на секунду, ожидая от собеседника восхищения. И тот покачал головой: действительно, это весомое доказательство.

Женщина продолжила:

– Ну, конечно, после такого ее сразу арестовали и повезли в полицию на допрос. Так она еще и сопротивлялась, собаку натравила свою. Видите, я была права! Ясно теперь, почему она прикончила Костину. Наверное, полезла в номер за украшениями, а та проснулась. Вот Лаптева старуху и пришибла, чтобы та не заорала.

Наталья с раздражением вдруг стукнула бутылочкой антисептика по подлокотнику дивана.

– Дрянь! Она, наверное, хотела меня подставить! Думала, раз я ответственная за ключи, то меня и арестуют. Хитрая и подлая, а все строит из себя добрую. Собачку она жалеет, а сама устроилась сюда, чтобы у стариков воровать из номеров.

– Уже были жалобы на нее? – Лев спросил и в ту же секунду подумал, что зря. Сейчас Наталья, увлеченная желанием очернить до конца горничную, вспомнит и то, что было, и чего не было.

– Ну, не то чтобы жалобы, просто я же вижу тех, кто склонен к воровству. У меня огромный профессиональный опыт. Из номеров она не крала, а вот из столовой таскала еду. И прикрывалась собакой, что подкармливает ее из жалости. Ей лично главный врач запретила это делать, так она все равно втихую кормила.

– А как горничная попала в номер к Костиной? Вы же говорили, что у вас камера на стойке есть. И главный врач просматривала записи, никто сюда не подходил, в том числе и горничная. – Лев Гуров внимательно слушал рассказ Натальи. Сколько же событий произошло, пока он обходил здание по периметру. Вот только его замечание вызвало у женщины досадливое движение плечом.

– Ключи они у меня берут, я же им говорю, в каком номере надо убрать. И вообще, мы свободные номера не закрываем, чтобы они не таскали эти ключи с собой. А то потеряют, а Зуревич с меня потом спросит. Я все равно после уборки иду с проверкой и сама закрываю. Тем более за новенькой, вдруг она что-то прикарманила или убралась как попало.

– И все-таки как она попала в номер? Ключей ведь у нее, я так понимаю, не было. Они висели здесь, у вас.

Наталья с раздражением швырнула в ведро грязную салфетку.

– Да какая разница, где эти ключи были. Я ей ничего не давала! И ни при чем! Вы что думаете, я ее прикрываю, что ли? Я же, наоборот, на нее полиции и показала! Что Лаптева точно убийца! Теперь она не отвертится, тем более у нее была цепочка Костиной. А как в номер зашла, пускай другие думают. Ну, может, постучалась или дубликат сделала. – На лице у нее вдруг мелькнул испуг. – Хотя нет, точно не делала. Мы за ключами следим строго! И вообще…

Что вообще, администратор так и не придумала. Но, кажется, снова испугалась, что ее сделают сообщницей из-за ключей. Поэтому стала снова официально-дружелюбной и пропела медовым голосом:

– Заговорила я вас! Пора же на обед, совсем забыли об отдыхе с этим убийством. Хорошо, что все закончилось. Проходите, проходите в ресторан! Там столько всего вкусного приготовили.

И Гурову ничего не оставалось, как поблагодарить женщину и снова стать обычным гостем санатория.

Он поднялся в номер, переоделся и отправился на обед в ресторан. Пора уже начать отдыхать, а не искать преступников. Наверное, это просто профессиональная привычка не дает покоя, заставляя выискивать в рассказе Натальи шероховатости и нестыковки. Но, несмотря на внутренние уговоры, почувствовать утреннее умиротворение снова не получилось.

Обеденный зал ресторана встретил его тем же многоголосым гамом и запахом свежего хлеба. Но стоило Льву переступить порог, как что-то изменилось в самом воздухе. Разговоры за столиками не смолкли, но говорящие перешли на шепот, а взгляды их стали быстрыми и скользкими. Никто больше не рассматривал новичка в открытую, с любопытством – все отводили глаза. Он больше не был обычным гостем, как все, а стал частью скандальной истории с убийством.

На линии раздачи все та же буфетчица теперь молча ждала, когда Лев сделает выбор. В ее голосе не осталось и следа утреннего радушия.

Лев попытался вернуть утраченное настроение:

– Все такое же вкусное, как утром?

Женщина промолчала, лишь с нетерпением покачала в воздухе ложкой: выбирайте. Гуров кивнул на солянку и шницель. Еда быстро оказалась у него на тарелках, теперь без пожеланий приятного аппетита.

Опер сел за свободный стол и понял, что не чувствует больше спокойствия, не радуется еде. Аппетит испарился, оставив во рту медный привкус тревоги и раздражения. Он ел механически, не замечая вкуса блюд. Голова была занята совсем другим: он размышлял, собирал сегодняшние события, как кусочки пазла, и они складывались в определенную картину, от которой было не по себе. Слишком много несостыковок, слишком мало доказательств, что горничная и правда расправилась с постоялицей пансионата из корысти. От этих расхождений его оперскую сущность, его профессиональный нюх сыщика начинало будоражить. Потому что это означало одно: среди этих милых стариков в большом здании, застывшем в центре соснового леса, был тот, кто способен на холодную, расчетливую жестокость – убийство.

Опер был уверен: преступник может быть все еще здесь. Слишком стремительно полиция задержала Лаптеву; слишком много было вопросов и недочетов в этом деле; слишком мало доказательств вины горничной.

После обеда полковник Гуров вернулся в свой номер, наконец разобрал сумку, поговорил с женой по телефону. Потом расположился с книгой на кровати. Надо отвлечься от утреннего происшествия, вспомнить, что он не опер на задании, а обычный гость, который приехал выспаться и подлечиться. Думать не об убийстве и доказательствах, а о массаже, бассейне, фиточае и что там еще прописала ему Ираида Яковлевна.

Но строчки книги сливались в черно-белое поле, мысли о том, как все-таки Лаптева проникла в номер, не давали покоя. И через час Лев, отложив книгу, решил прогуляться по территории санатория, неспешно и медленно, с наслаждением вдыхая чистый воздух. Может быть, это поможет забыть о расследовании.

После прогулки Гуров отправился в бассейн, потом его ждал массаж и стакан с ароматным напитком в соляной пещере. Но что бы он ни делал, его не оставляла в покое мысль: кто же все-таки убил Марию Костину? Ведь могла произойти ошибка… Что, если горничная виновна лишь в краже, но не в убийстве?

Он раз за разом перебирал всю цепочку событий в поиске ответов. Вроде бы все было ясно: подозреваемых много, одна уже задержана, и даже есть доказательства ее причастности.

И снова одергивал себя: даже если бы их не было, он все равно не более чем случайный свидетель этого трагического события. Здесь он не оперативник, не полковник уголовного розыска, а Лев Иванович Гуров, обычный гость пансионата, которому не повезло при заселении.

И все-таки перед глазами до сих пор стояла картинка: клубы пыли и дворняга, которая несется во весь опор за машиной, не веря в виновность того, кто был с ней добр. Ведь разве может тот, кто кормит бездомную собаку, потом хладнокровно убить человека из-за обычного украшения? Наверное, может. И все-таки он имеет право на доверие, на презумпцию невиновности. Только получается, что Лаптева вдруг мгновенно оказалась из-за единственной улики под подозрением, а в глазах окружающих однозначно виновной в убийстве. Всем удобно: санаторий зажил своей привычной жизнью; полиция за один день нашла преступника, выполнив план по раскрытию; майор может снова бездельничать; а юный следователь Шишкин уверен, что так и творится правосудие.

Только у него, оперуполномоченного уголовного розыска, который уже много лет раскрывает тяжкие преступления, на душе кошки скребут от понимания этой несправедливости. Досадное событие перевернуло его отдых. Будто крошечный камешек, который мешает при ходьбе, не давая насладиться тишиной и уединением загородного пансионата.

Поэтому, когда уже вечером перед ужином на экране телефона высветился незнакомый номер, Лев даже обрадовался. Кажется, что-то пошло все же у дежурной группы не так, как он предполагал. Все-таки не подвело его профессиональное чутье!

В телефоне звучал взволнованный голос:

– Здравствуйте, это Шишкин Роман, помните? Утром мы приезжали в «Парус» по поводу убийства. Вы извините, что я вам звоню. Мне ваш телефон дали в администрации санатория. Не хотел вас тревожить, вы мне и так помогли с этим делом разобраться. Вы же отдыхать приехали, а я к вам лезу.

– Роман, если ты позвонил, значит, это необходимо, – остановил поток извинений Лев Гуров. – Рассказывай, что случилось.

Парень сразу же затараторил:

– Задержанная, Лаптева эта, молчит. Отказывается объяснять, откуда у нее цепочка, сотрудничать не хочет. С ней и адвокат пытался поговорить, и я, и опер, а она ни в какую. Но сказала только, что будет разговаривать с тем, кто ее собаку успокоил, то есть с вами. Я… мы… машину за вами пришлем. Хотя бы на полчаса приезжайте, пожалуйста. Поговорите с ней, прошу, иначе мы дело не раскроем. Она признается вам, и хватит.

– Не надо машину, я сам доеду. Адрес продиктуй. – Лев почувствовал, как ощущение досады блекнет и внутри просыпается азарт сыщика. Видимо, он был прав: это дело не такое простое, как кажется.

Когда оперативник садился на парковке в автомобиль, то затылком чувствовал чей-то взгляд. Невидимый за шторами номеров, жалюзи кабинетов, внимательный и осторожный. Кто-то следил за ним – в этом Гуров был уверен: оперское чутье его никогда не обманывало. Но это его не испугало, с таким опытом в уголовке, как у полковника, который специализировался уже много лет на тяжких уголовных преступлениях, невозможно паниковать и тревожиться из-за таких пустяков. Скорее наоборот, слежка стала доказательством, что он на верном пути и правильно сделал, что не остался равнодушным и вмешался в чужое расследование.

В отделении его встретил Шишкин:

– Спасибо, что приехали, товарищ полковник. Я вообще уже не знаю, как с ней разговаривать. Она только плачет, но ничего не говорит. Я уже ей объяснял, что чистосердечным признанием она смягчит свою участь. Чтобы со следствием сотрудничала, а она уперлась – и все.

– Покажи протоколы, которые заполнил, обстоятельства задержания, – попросил Гуров.

Он пробежался глазами по исписанным листам. Все как рассказывала Наталья: при свидетелях во время стычки с Евгенией Костиной у Ксении Лаптевой обнаружена золотая цепочка, принадлежавшая убитой Марии Петровне Костиной. Откуда она взялась в кармане униформы, где она была в момент убийства, женщина объяснять не стала.

– Что еще было в карманах? Что-то нашли, кроме цепочки Костиной?

Шишкин подвинул коробку:

– Вот все, что у нее было с собой.

В коробке лежало нехитрое имущество: большой ключ с брелоком, видимо от дома, пакетик с кусочком колбасы.

– Понятно, – произнес Лев, рассматривая содержимое карманов горничной.

А Ромка рядом изнывал от беспокойства: что такое обнаружил этот городской опер, чего он просмотрел. Вроде ничего особенного: ну документы, ну ключи. Как у всех людей! Как вообще ключ от дома может быть связан с убийством? Ладно бы это был ключ от номера, где убили старуху, или, например, остальные вещи Костиной. А еще лучше орудие убийства, чтобы уже раскрыть это дело и дальше заниматься рутиной дежурного следователя.

Парнишка не выдержал:

– Может, обыск провести у нее в квартире? Только я не знаю, где она живет, в паспорте прописка в соседнем районе. А где живет, не признается, – добавил он, чтобы показать оперу-важняку свои знания. – Надо найти орудие убийства, и тогда точно ее закроем.

Лев вдруг кивнул ему:

– Правильно рассуждаешь, Роман. Давай-ка я попытаюсь побеседовать с Лаптевой. А потом прокатимся с тобой к ней домой.

– А как вы узнаете, где она живет? – удивился паренек.

– Ты узнаешь. – Лев одобрительно хлопнул парня по плечу. – Позвони в санаторий, уверен, они знают, где живет их горничная. Может быть, даже знают, с кем и как живет. А если и не знают, то разведают за пару минут. У них там та еще информационная база, пользуйся.

– Точно, – просиял юный следователь. – Я все у них узнаю, они мне расскажут.

Лев взглянул на него.

– А пока я поговорю с задержанной.

– Да, конечно. – Парень кинулся в коридор и крикнул дежурному: – Приведи женщину из пансионата.

Ксения Лаптева вошла, опустив голову, руки за спиной, плечи поникли, волосы закрывают лицо. Несколько секунд она стояла, уткнувшись глазами в носки своих потрепанных туфель, пока Гуров не окликнул ее:

– Ксения, вы ведь хотели со мной увидеться.

Она вскинула голову на его голос, на лице отразилось сначала удивление, а потом радость. Женщина закивала головой.

– Я прошу вас, я видела, вы защищали Куклу. Спасибо, что не позволили ее избить, она ведь меня просто защищала. Она не бешеная, совсем нет, наоборот, очень умная и добрая. Просто кинулась защищать, она же собака. Я хотела попросить, если вы можете помочь… – она сбивалась от волнения, – найти ее и, может быть, отдать в приют. Потому что она такая… она преданная. Не уйдет, будет ждать меня. И боюсь, что может умереть от голода. Или этот, в мятой рубахе, вдруг он снова будет ее бить. Пожалуйста, позаботьтесь о ней, умоляю! Я денег дам, все, что заработала. Только пускай мне разрешат позвонить в пансионат, всю мою зарплату пускай отдадут вам. Я уверена, тогда ее возьмут в приют. Может быть, вы возьмете половину денег, а половину отдадите приюту? Вы поможете Кукле?

Лев спокойно ждал, когда задержанная выпалит все, сбиваясь без конца.

– Обещаю, что помогу, если вы поможете мне.

А она вдруг поникла, будто выключилась, и прошептала:

– Я не знаю, откуда у меня эта цепочка. Я ничего не брала. Знаю, что вы хотите, чтобы я призналась и в краже, и в убийстве. Но я этого не делала.

Однако ответ был неожиданным:

– Потом разберемся с этим. Сейчас просто расскажите, как прошло сегодня ваше утро.

Женщина покорно ответила:

– Все как обычно. Я пришла на работу около пяти. Я хожу пешком из поселка, через лес это быстро, за полчаса можно дойти. Убрала номера, которые не успела прибрать вчера. Утром не разрешают раньше десяти шуметь и включать пылесос, я заменила там постельное белье, полотенца, халаты, вымыла сантехнику. Потом пошла за пылесосом, и меня схватили.

– А к администратору подходили отмечаться, сообщить, что вы на рабочем месте?

У Ксении задрожали губы.

– Нет. К ним нельзя утром подходить, они еще спят в это время. Да зачем, я знаю, что делать. – Она печально вздохнула. – Лучше никого не беспокоить, чтобы поменьше внимания обращали.

– Вам не нравится, когда вы в центре внимания? – Лев Гуров не отводил от нее глаз. Что-то скрывает эта женщина, поэтому боится поднять глаза. И оживает, только когда речь идет не о ней, а о собаке.

– Я просто так сказала. – Ксения перешла почти на шепот. Она снова поникла, затихла, словно пыталась спрятаться в молчании.

Лев задал еще несколько вопросов, но получил все такие же односложные ответы. Женщина явно снова закрылась от диалога в раковинку своего молчания. «Да, нет, не знаю, делала все как обычно, ни с кем не разговаривала».

После четверти часа расспросов Лев тяжело вздохнул: надо признать, что так и не получилось вызвать Ксению на откровенность.

Он позвал дежурного, и тот отвел задержанную в камеру временного содержания. А полковник так и остался с неотвеченными вопросами. Сразу же в кабинет вернулся Шишкин, с виноватым видом он сказал:

– Товарищ полковник, вызов у меня. Не смогу я поехать с вами на квартиру к Лаптевой. Ну что, она призналась?

– Нет, молчит. – Гуров с досадой признал свое поражение. Он нахмурился и взял из коробки с изъятыми вещами ключ. – Вот что, Роман, я съезжу один. Ты узнал адрес?

Шишкин кивнул, но на лице его было написано сомнение: можно ли так поступать?

– Если обнаружу что-то важное, то обязательно сообщу. Трогать ничего не буду. Надо найти, что заставит ее заговорить. Я согласен, с ней что-то не так. Убийца она или нет, не знаю, но женщина о чем-то молчит и очень боится, что мы узнаем ее секрет. Надеюсь, что я его обнаружу.

Роман вытаращил глаза:

– Только это между нами, товарищ полковник. Сойгородов чтобы не узнал, а то будет в бешенстве и побежит начальству докладывать. Он на вас зуб точит после сегодняшнего.

– Разберемся и с ним, – вздохнул оперативник. Почему же столько препятствий? Он всего лишь делает то, что положено, – помогает узнать правду. А ведь должен отдыхать сейчас, прогуливаться перед ужином среди сосен, чтобы пробудился здоровый, крепкий аппетит.

Но он дал слово – пообещал помочь Ксении и должен был, как офицер, это слово сдержать.

Шишкин сунул Льву бумажку с адресом и убежал к дежурной машине, откуда на него с недовольством уже смотрел майор Сойгородов. А Лев Гуров вдруг из мальчишеского хулиганства, перед тем как сесть в свой автомобиль, помахал разозленному и обиженному оперу рукой, приветствуя его как старого приятеля. Лицо у Сойгородова вытянулось, он отпрянул от окна с недоуменным выражением. Гуров же дал по газам и проехал мимо дежурной машины с широкой улыбкой на лице.

Но как только оказался в десяти метрах от отделения, нажал на тормоз. Дождался, пока исчезнет в сумерках дежурный «уазик», и разжал руку. На ладони у него лежала горстка корма, которую он взял из рюкзака горничной.

Опер вышел из машины и сделал несколько кругов по пустой дороге, которая начиналась от парковки у отделения. Позвал тихо:

– Кукла.

Но из темноты никто не вышел. Опер увеличил свой радиус. Он обходил все ближайшие кусты, заросли, ямки, где могла прятаться собака, продолжая негромко звать:

– Кукла, Кукла, иди сюда, не бойся.

Почти полчаса ничего не происходило, но он упрямо называл ее имя, и наконец его терпение было награждено. Послышалось легкое шуршание, и будто из пустоты вдруг появилась лохматая псина. Недоверчивая собака осторожно втянула воздух, сделала шаг навстречу человеку и замерла в ожидании. Зачем он звал ее, что принес – зло или добро?

Полковник присел на корточки, пусть видит, что он ее не боится, но и не угрожает. Протянул раскрытую ладонь с лакомством:

– Ешь, это тебе хозяйка передала.

Кукла вытянула морду и втянула знакомый запах. Она долго обнюхивала предложенные кусочки и потом все-таки аккуратно подобрала их горячим языком.

Когда перестал хрустеть корм в ее пасти, опер потрепал дворнягу за ухом:

– Давай за мной. Она попросила ей помочь, надо кое-что проверить. И ты мне подскажешь, где это найти. Не знаю, что именно, решим на месте.

После такого общения собака спокойно села в машину, пристроилась на полу вдоль заднего пассажирского сиденья и положила кудлатую голову на большие лапы.

– Эх, если бы ты могла говорить, то, уверен, рассказала бы много интересного. Да? – Полковник с интересом рассматривал неожиданную напарницу.

А та все так же терпеливо ждала, когда наконец закончатся все испытания и она сможет встретиться с любимой хозяйкой.

По улицам поселка Лев быстро добрался до нужного адреса. Жилье горничной Лаптевой оказалось крошечной комнатой в небольшом двухэтажном общежитии. Местные выпивохи, которые звенели бутылками и шумно общались на общей кухне, при виде высокого мужчины в сопровождении большой дворняги притихли.

– Это кто такой нарисовался? – попытался рявкнуть самый крепкий из них.

Но Кукла залаяла сердито и отрывисто, и наглец сразу притих. Хотя Лев Гуров и не собирался с ними ругаться. Зачем, если можно сделать их своими союзниками.

– Мужики, пробегитесь по комнатам, вы всех здесь знаете. Если найдете, кто утром сегодня жиличку из десятой комнаты видел, подкину деньжат.

С сопением и топотом его «агенты» сразу бросились в работу. Кукла проводила их внимательным взглядом, а потом вытянула шею и безошибочно подошла к нужной двери. Ее чуткий нос уловил знакомый запах. Собака обернулась на опера, словно спрашивала: «Ну что, давай заходить?»

Лев кивнул ей и вставил ключ в скважину. Что там его ждет, какие тайны скрывает Ксения? Если там будут другие украшения Костиной или ее вещи, то вина горничной точно окажется доказанной. А может быть, секрет Ксении совсем другой?

Что он сам хотел там найти, Лев пока не знал. Сегодняшний день был соткан словно из квадратиков событий, и сложить их в единую картину пока не получалось. Вопросов было больше, чем ответов, поэтому он продолжал искать информацию.

Дверь послушно открылась, он включил свет и осмотрелся. Очень скромная обстановка: старый диван и шкаф. Лев изучил содержимое кривобокого шифоньера – ничего, за перекошенными дверцами висели на вешалках пара футболок и штанов. Жизнь Ксения вела более чем скромную, жилье ее больше походило на монашескую келью, аскетичную и почти нежилую. Лев обошел по периметру крохотное пространство, но ничего не нашел, что могло бы послужить доказательством вины или невиновности Лаптевой.

Вдруг Кукла потянула носом, уткнулась в одну из щелястых половиц, вбирая в себя невидимый след. Лев опустился рядом на корточки, достал небольшой перочинный нож и подцепил острием дощечку. Та легко выскочила из пазов и открыла под собой пыльное узкое пространство. Между лагами лежала небольшая жестяная коробочка из-под леденцов, покрытая пятнами рыжей ржавчины. Лев осторожно приподнял крышку. Внутри лежал обычный паспорт. На первой странице в графе «фамилия, имя, отчество» четким типографским шрифтом было напечатано «Лаптева Екатерина Васильевна», рядом фотография горничной.

– Значит, Катя, а не Ксения… – медленно проговорил опер. Он успел сунуть находку за пазуху, и тут Кукла снова рыкнула в сторону двери. Кто-то стукнул с той стороны.

– Командир, долг платежом красен. Узнали все, давай, как обещал, деньжата.

Лев распахнул дверь – вся ватага выпивох теснилась в темном коридорчике.

– Короче, на первом этаже старуха живет. Ей с сердцем плохо было, она к соседке постучалась, чтобы давление померить. Та ей таблеток еще дала. Ну, короче, обе бабки жиличку видели в четыре утра. Она выходила, дверьми скрипнула, а они ее обругали в окно за то, что так рано ходит.

Синяя купюра легла в грязную руку и тотчас же исчезла среди растянутых футболок и штанов.

Лев снова потрепал Куклу:

– Удачно мы с тобой прогулялись. Ну что, поехали дальше работать. Оперативник из тебя вышел отличный, можно Сойгородова в отставку, а тебя вместо него.

Дворняга тем временем улеглась у двери, всем видом показывая, что она отсюда уходить не собирается. Он может идти, а она будет ждать хозяйку здесь, где все пропитано ее запахом. Но опер покачал головой:

– Нет, одну я тебя здесь не оставлю. Пошли. – Он указал на дверь. – Потерпи немного, скоро ты с ней встретишься. Не зря же я обещал о тебе позаботиться.

Глава 4

– Сбежала, она сбежала! У дежурного попросилась в туалет и через окно вылезла! – От крика Шишкина из динамика телефона резало слух.

Лев оглянулся на собаку, которая уже устроилась на полу в салоне. Он не успел даже отъехать от общежития, когда его настиг звонок молодого следователя. А тот надрывался в ужасе, представляя завтрашний разнос от начальства из-за сбежавшей подозреваемой.

– Надо поднимать всех на ноги. Я не знаю, может, в район позвонить, пускай пришлют подкрепление. Я не знаю, где ее искать! Я в санаторий звонил, ее там нет! А в общежитии не видели Лаптеву? Она же должна туда за вещами прийти!

Лев Иванович успокоил его:

– Давай-ка не поднимай пока шум. Я буду в отделе через десять минут и постараюсь найти твою беглянку.

Через десять минут сыщик припарковался у входа в пункт полиции, во дворике в растерянности толпилась вся следственно-оперативная группа. Шишкин, всплескивая по-детски руками, кинулся к Гурову.

– Что делать?! Как подозреваемую искать?! Второй раз уже, то сопротивлялась при задержании, теперь сбежала. Она точно виновата! Мы ее почти раскололи!

Сойгородов бурчал под нос в сторонке:

– Я говорил, надо было ее в браслетах оставить. Развели тут…

Дежурный виновато разводил руками:

– Ну, в туалет она попросилась. Я что, должен был с бабой в туалет вместе идти? У меня телефон зазвонил, я отошел на минутку. Кто ж знал, что она сбежит.

Лев махнул Роману:

– Давай в машину ко мне. Вокруг посмотрим, покатаемся по округе. А остальные пускай начинают поиски по всем правилам оперативно-разыскной деятельности.

Он сделал так не только потому, что снова захотел уколоть Сойгородова: мол, пускай порыскает и подумает, какое завтра его ждет наказание за то, что было сорвано почти готовое раскрытие. Но еще и потому, что не хотел найти Ксению Лаптеву в присутствии этого наглого майора, потерявшего человеческое достоинство. А что он легко найдет сбежавшую женщину, Лев Гуров был уверен.

И оказался прав. Его машина отъехала достаточно далеко, чтобы скрыться из поля зрения дежурного и оперативника. Убедившись, что лишних глаз и ушей вокруг нет, полковник повернулся назад, распахнул дверцу и приказал собаке:

– Кукла, ищи.

Псина в один прыжок вылетела пулей из машины и исчезла тут же в просвете между двумя домами.

Шишкин, до этого не замечавший притаившуюся сзади собаку, подпрыгнул на переднем сиденье. Проводив взглядом черный силуэт, спросил:

– А псина откуда взялась? Вы ее все-таки подобрали? Зачем?

Лев вздохнул: молод еще лейтенант, не понимает, что лучше ко всем уважительно относиться, даже к собаке, тогда будешь и дела раскрывать. А так попадешь под влияние Сойгородова и станешь таким же ленивым и циничным.

Но вслух сказал:

– Идем! Сейчас собака нам с тобой поможет, тогда и псиной перестанешь ее называть.

Куклу нашли быстро, она скулила у первого подъезда облупленной трехэтажки и царапала лапой дверь. Домофон отсутствовал, и Гуров распахнул дверь. Собака рванула по ступенькам вверх, полицейские поспешили за ней. Но уже на третьем этаже погоня закончилась. Кукла заскулила и бросилась лизать лицо и руки забившейся в угол Ксении. Женщина обхватила шею бродяжки, уткнулась в шерсть лицом и замерла.

Лев сделал к ней шаг, но Кукла, которая еще недавно была ему рада, вдруг ощетинилась, зарычала на него, словно почуяв, что он хочет их разлучить. Опер остановился:

– Ксения, я не причиню вам вреда.

Женщина подняла заплаканное лицо и, покачав головой, произнесла:

– Мне уже никто не поможет. Отпустите меня, пожалуйста. Я подпишу все, что скажете. Любое признание, только можно я… сделаю то, что решила. Я все равно это сделаю, просто тогда… в СИЗО у них будут проблемы. Я не хочу никому мешать. Дайте лист, я поставлю подпись, а вы сами напишите, что нужно. Только не мешайте мне умереть.

Но Лев протянул ей руку:

– Ксения, я обещаю, даю слово офицера, что помогу вам. Но для этого нужно мне довериться.

Ксения смотрела на раскрытую ладонь, а полковник молчал в ожидании ее решения. Женщина тяжело вздохнула и все-таки протянула свою руку в ответ.

– Я не верю, что вы что-то сможете изменить. Но вы добрый, я видела это сегодня. Не знаю, что вы собираетесь сделать со мной. Но… когда все закончится, помните, вы мне обещали насчет Куклы.

Лев помог ей подняться на ноги.

– Когда все закончится, я позабочусь о ней. И о вас. Я всегда держу слово.

Он пропустил Ксению вперед.

– Идемте, садитесь в машину, Кукла тоже поедет и будет с вами сколько нужно.

Женщина с собакой спустилась вниз. Шишкин забежал вперед, опасливо заглядывал за плечо полковника, переживая, что задержанная снова сбежит. Но Лев Гуров шел спокойно, без суеты. Наконец-то его пазл сложился, теперь он знал, как действовать. В машине он нажал на педаль газа, и Роман снова занервничал:

– Не в ту сторону едем, нам же надо в участок!

Но полковник покачал головой:

– Роман, мы едем в правильном направлении, на следственный эксперимент.

У того поползли брови вверх, а опер продолжил:

– Не переживай, пускай Сойгородов пока поработает, ему полезно. А мы с тобой наконец разберемся с сегодняшним днем. Но у тебя ответственная роль представителя власти. Необходимо позвонить Костиным, предупредить, что ты будешь их ждать в санатории, вызвать их на очную ставку с преступницей. Отказов не принимай, явка всех обязательна.

Как и планировал Гуров, общий сбор вызвал удивление у многих, да почти у всех, но явиться поспешили все приглашенные: главный врач, семейство Костиных и дежурный администратор.

По просьбе оперативника для участников утреннего события открыли библиотеку, в ее небольшой тихий холл он вместе с Романом принес несколько стульев в ожидании всех свидетелей преступления. Ксению с Куклой разместили в задней части библиотеки за стеллажами, так что ее не было видно.

Гуров предупредил женщину:

– Прошу, оставайтесь на месте. Когда будет необходимо, я позову вас.

Парнишка же все никак не мог успокоиться и сыпал вопросами:

– А главного врача зачем позвали?

– Она была на месте преступления, заходила в номер вместе со всеми и могла что-то заметить, на что не обратили внимания другие.

– Ну хорошо, а понятых надо? Это ведь будет очная ставка? Между кем и кем?

– Не забегай вперед, Роман, скоро все узнаешь, – успокаивал его Гуров.

Первой в двери показалась вездесущая Наталья:

– А я вам чай приготовила, выпечку – с ужина осталось. Вы же ужин пропустили, Лев Иванович. В санаторий приехали лечиться, а сидите голодным. Взялись за это дело, помогаете нам, – ворковала она, выставляя на столе чашки, тарелки с подноса.

Опер кивнул: и правда было не до ужина. Шишкин не утерпел и цапнул с блюда какой-то золотистый кругляш.

– Ой, я вообще сегодня не ел!

– Спасибо, позаботились, вы настоящая хозяйка! – Лев вдруг приобнял администраторшу и повел ее к крайнему стулу. – Присаживайтесь, передохните, а то вы устали, наверное, со всеми этими событиями.

Наталья заалела от комплиментов и неожиданного внимания, присела на стул и затихла.

Гуров тем временем уселся с блокнотом и карандашом за стол, делая какие-то пометки. А Роман налегал на ужин и одновременно крутил головой, про себя удивляясь, что за странные методы у этого городского опера-важняка. Цедит по слову, ничего не понятно, что хочет сделать. Но вон как вокруг администраторши вьется. Хочет, что ли, мужским обаянием добиться показаний?

Следующими явились Костины, брат и сестра попытались одновременно зайти в узкие двери, столкнулись и со злостью принялись проталкиваться вперед.

– Что это за новости?! Зачем вы нас снова позвали?! Вы что, думаете, у нас нет никаких дел, поэтому мы можем кататься туда-сюда?! Еще и этого пришлось тащить сюда… – Она подтолкнула брата к стульям.

Тот сделал несколько неуверенных шагов, а потом неуклюже упал в одно из кресел. Окружающие переглянулись: Олег Костин оказался сильно пьян. Он обвел всех мутным взглядом, а потом прикрыл глаза и откинулся назад в блаженном пьяном кайфе.

Евгения фыркнула:

– Вот он, мамин любимчик, во всей красе. Теперь можно себя не ограничивать – никто не отругает.

Гуров положил ей руку на плечо и наклонился поближе с высоты своего роста:

– Хорошо, что вы позаботились о брате, привезли его сюда. В таком состоянии его оставлять опасно.

Та в раздражении дернула плечом, стряхивая руку:

– Делать мне нечего, только возиться с этим алкашом. Я хочу, чтобы побыстрее уже все закончилось и от нас отстали. Я нашла за вас убийцу матери, улики. Всю работу сделала. Уж будьте добры, наконец закончите это дело!

Роман Шишкин в недоумении наблюдал за происходящим. Больше всего ему было непонятно поведение полковника Гурова: почему он всех женщин так и норовит приобнять? И даже главного врача, которая пришла позже всех, проводил торжественно к последнему свободному стулу под руку.

Зуревич с любопытством рассматривала собравшихся, когда полковник Гуров заговорил:

– Прошу прощения, что снова оторвал вас от работы или отдыха. Но сами понимаете, убийства не происходят каждый день, поэтому нужно действовать как можно оперативнее. Мы со следователем Шишкиным собрали вас, чтобы провести очную ставку и восстановить поминутно, что же произошло сегодня в санатории.

– Что произошло? – фыркнула Евгения. – Убили мою мать из-за какой-то побрякушки.

Лев кивнул женщине:

– Совершенно верно, ее убили. И после ее смерти, когда тело уже вынесли из номера, кто-то зашел в сто шестой номер, на тот момент уже опечатанный, чтобы забрать из номера убитой что-то очень важное для него. Этот человек нарушил закон. И я лично видел этого человека внутри.

– Но это невозможно, я же опечатал номер! – возмущенно воскликнул Шишкин. – Я наклеил все как положено.

– Возможно. И я покажу как, если необходимо. – Лев подошел к дремлющему Олегу. – Олег Костин может и дальше спать, его эта очная ставка не коснется. По крайней мере, сегодня. В номер убитой после опечатывания двери точно заходила женщина, я отчетливо видел плечо и руку, так что единственного мужчину можем исключить.

Он повернулся к замершей на стуле администраторше:

– Открыть дверь в номер, не нарушив пломбировку, вполне возможно. Но зазор между дверью и косяком остается совсем небольшой, пройти сможет только худощавая женщина. Так что это не могли быть вы, Наталья.

Та с облегчением выдохнула. Лев остановился напротив Ираиды Яковлевны:

– Знаете, я ведь тоже проник в опечатанный номер, едва протиснулся в узкую щель. Точно так же, как это сделал другой человек. Он оставил следы, невидимые, но в тот момент их было легко заметить. Я говорю о запахе. Сладкий аромат с нотками цветов, жасмина и розы. – Гуров улыбнулся. – Именно поэтому я был с вами так галантен сегодня, милые дамы. Чтобы ощутить ваш запах. Ведь одежду можно сменить, отпечатки – стереть, а вот от аромата избавиться не так легко. – Он кивнул пожилой женщине. – Ираида Яковлевна, я так понимаю, вы своим вкусам не изменяете много лет. «Красная Москва», я правильно угадал? Классика советской парфюмерии.

Пожилая женщина смущенно призналась:

– Вы правы, Лев Иванович, с молодости пользуюсь этими духами, и лучше ничего для себя не нашла.

Оперативник вдруг шагнул к Евгении:

– Вы были в том номере, Евгения, я опознал вас по аромату. Вы ведь не думали о том, что оставляете после себя запах, когда зашли в номер, где проживала ваша мать?

– Не понимаю, к чему эти вопросы. – Женщина вздернула подбородок. – Может быть, и зашла. Я же не полицейский, чтобы разбираться во всех этих тонкостях. Пломбировка, место преступления. Для меня это номер, где жила моя мать. В нем остались ее вещи. Наверное, я просто хотела что-то забрать и не обратила внимания на то, что, как вы говорите, комната опечатана. В конце концов, я имею право как наследница.

– Абсолютно! – воскликнул Лев. Он сделал шаг назад, будто закончив диалог, и вдруг неловко запнулся и качнулся вперед. Ему пришлось вытянуть руки и ухватиться за плечо Костиной и ее стул, чтобы не упасть.

– Ох, простите за неловкость.

Женщина с раздражением оттолкнула его от себя:

– Вы что, не в состоянии удержаться на ногах? Страдаете таким же грешком, как и мой брат? Поэтому так его покрываете? Даже из подозреваемых исключили.

– Зато вы подозреваемых находите великолепно, Евгения. – Полковник отошел от нее, а затем продолжил: – Напомню, что было дальше, после того как Евгения Костина, как она утверждает, не заметив пломбировки, зашла в номер своей матери. Зашла и вышла. А дальше бдительная Наталья сообщила полицейским и всем окружающим о подозрительной горничной, которую никак не могла найти в то утро в пансионате. У Натальи громкий голос и характерная манера говорить, слышно ее, как правило, не только собеседнику. А далее, когда горничную Ксению Лаптеву задержала полиция, Евгения накинулась на нее с кулаками. Это вы все видели своими глазами. Конечно, можно понять, нервы сдадут у любого, когда перед тобой убийца твоего близкого, родного человека. Матери. – Лев сделал паузу. – И все вроде логично и понятно. Но ответа на вопрос я все-таки не получил. Для чего вы заходили в номер?

– Что вы прицепились ко мне? – Евгения заерзала на стуле. – Занимайтесь настоящей преступницей.

– Обязательно, у нас ведь есть подозреваемая, которую поймали с уликой в кармане. – Лев не сводил цепкого взгляда с женщины, которая сидела на стуле, словно он был утыкан иголками. – И кстати, благодаря вам. Ведь если бы вы не напали на горничную, то никто не узнал бы, что она украла цепочку у погибшей. А узнали это только благодаря вашему нападению.

Лев Гуров вдруг кивнул на карман пиджака Евгении:

– Проверьте, не украли ли вы тоже что-нибудь.

Костина вдруг вскочила и зашагала решительно к двери.

– Хватит! – бросила она на ходу. – Я не намерена дальше это терпеть!

Дорогу ей преградил Роман. Глаза его блестели от любопытства и восторга. Что же дальше?

– Покажите карманы, что у вас в них? – неожиданно рявкнул он.

– Да это глупости! Ничего у меня нет в карманах! – взвизгнула женщина, она сорвала с себя пиджак, перевернула и стала трясти.

Из кармана пиджака вдруг выпала ватрушка. Она сделала круг и подкатилась к ногам оперативника. Он осторожно поднял ее:

– Я подложил ее вам в карман, когда был неловок и чуть не упал на вас. Точно такой же фокус вы проделали с Ксенией Лаптевой, когда напали на нее. Для этого вы и накинулись на нее, якобы сорвавшись от злости за убийство матери. И для этого заходили в номер, когда там никого не было. Чтобы взять улику – украшение матери – и подбросить горничной. Вы заранее спланировали подставить Лаптеву, когда услышали рассказ Натальи о подозрительной горничной, которую никак не могут найти в пансионате. И проделали все как по нотам. Стащили цепочку из номера, подсунули задержанной улику в карман, потом сразу же сделали так, чтобы вещь была обнаружена при свидетелях.

– Вы все выдумали! – прошипела Костина. Но по красным пятнам на ее лице было понятно, что Гуров попал в точку. Лев пожал плечами:

– Свидетелей нет, и доказать, что вы подставили несчастную горничную, я не могу. Но могу легко разбить вашу интригу и доказать, что Ксения Лаптева не убивала вашу мать. Есть свидетели, которые видели, во сколько она выходила из общежития, во сколько заходила на территорию санатория. В то время, когда Костину убили, Ксения Лаптева шла на работу. Так что улика никакого значения не имеет, может быть, эта вещь оказалась у Ксении раньше. Ей подарила ее ваша мать в качестве благодарности за хорошую работу. Или, может быть, она нашла эту цепочку на полу во время уборки. Ксения могла бы назвать любую причину, по которой у нее оказалась вещь Костиной. Но она молчит, и ее молчание вам на руку, к сожалению. Только из-за него она все еще под подозрением.

Лев достал и поставил на стол жестяную коробку, которую нашел под половицей в комнате горничной. Забарабанил по ней пальцами, решаясь на что-то.

– Я догадываюсь, почему она молчит. Но… это чужая тайна, и я не вправе ее нарушать. Если только сама Ксения не захочет все рассказать, чтобы все встало на свои места и каждый в этой комнате поверил, что она невиновна. Свое слово я сдержал, обвинение в убийстве из-за найденного украшения будет снято. Доказать, что это сделали вы, я не могу, да и не вижу в этом смысла, пусть это останется на вашей совести. Но думаю, следователь рассмотрит эту зацепку: для чего дочь убитой пытается сделать виновным другого человека, может быть, чтобы скрыть свою вину? Думаю, младший лейтенант Шишкин сделает эту версию следствия основной.

Из-за стеллажей вдруг показалась сначала кудлатая собака, а потом вышла Ксения. Она нервно теребила край растянутого свитера.

– Я скажу сама, почему я убежала. Наверное, вы правы. Пускай лучше все знают правду. – Она кивнула Гурову и, когда говорила, не сводила с него взгляда, словно верила только ему в этой комнате.

– Ксения, – попросил он, – просто расскажите все, что произошло сегодня. Вашу правду.

Женщина согласно кивнула.

– Я никого не убивала. Сегодня я вышла из дома как обычно – в пять утра, через лес дошла до пансионата, накормила Куклу и пошла наводить порядок в номерах, которые с вечера остались неубранными. А потом, уже почти в обед, пришла Наталья, накричала на меня и потащила вниз на первый этаж. А там она, – Ксения указала на Евгению, – накинулась на меня, толкнула, и я упала. Оказалось, что у меня в кармане какая-то цепочка. Честно, я видела эту вещь первый раз в жизни. И меня увезли в полицию.

Роман воскликнул простодушно:

– Так почему вы молчали? Надо было сразу сказать, что вам ее подкинули!

Ксения опустила голову и прошептала:

– Я испугалась. Просто три дня назад я понесла Кукле половинку своей котлеты после обеда. Нас кормят здесь, я раньше подкармливала собаку частью обеда, только мне запретили. И я делаю это теперь редко, совсем чуть-чуть.

Кукла, словно почувствовав, что говорят о ней, ткнулась большой лохматой головой в руку женщины. И это помогло той стать смелее. Она заговорила чуть громче, хотя с тревогой косилась на Костину, которая будто окаменела у двери, так и не сделав шаг в коридор.

– Я зашла поглубже в кусты, чтобы меня никто не видел. Ни меня, ни собаку. И мимо прошли две женщины. Одна из них – наша гостья, она живет, то есть жила, в сто шестом номере. Мария Петровна Костина. Ее здесь не любят, потому что она очень требовательная и всегда всем недовольна. Но знаете, я привыкла терпеть. Наверное, это плохо, но если она ругалась, то я просто переделывала все. И она как-то ко мне привыкла, что ли. Стала рассказывать про себя, жаловаться на детей. Наверное, она была ужасно одинока, и мне было ее жалко.

Лаптева внезапно замолчала и робко спросила:

– Я, наверное, не то рассказываю, да?

Лев подошел поближе, за руку усадил ее в кресло, где еще недавно сидела Костина, сунул ватрушку Кукле.

– Рассказывайте, как хотите, как умеете. Мы ведь здесь, чтобы добраться до правды. А знаете ее только вы.

Ксения кивнула.

– Когда я убиралась в номере, то Мария Петровна часто жаловалась на дочь и сына. Что сын пьет. Что у дочери есть женатый любовник, а она против их отношений. И думала, что дочь хочет от нее избавиться, чтобы забрать себе квартиру и встречаться с тем женатиком. Я слушала краем уха ее ворчания, ну, просто из жалости. Так что я не знала, может, это все выдумки. Но три дня назад увидела своими глазами ее дочь. Вот ее. – Ксения указала подбородком на Костину.

Та с ненавистью смотрела на горничную, но молчала, явно сдерживая себя. Поймав ее взгляд, Лаптева испуганно отпрянула и опустила глаза, но продолжила говорить:

– Они шли по тропинке вдвоем и кричали друг на друга. Дочь кричала на мать, что та лишает ее личной жизни, что она эгоистка. А Мария Петровна тоже кричала в ответ гадости, называла ее подстилкой женатика. Я не хотела им мешать, даже Кукле пасть зажала, чтобы она на них не залаяла. Потом дочка толкнула ее очень сильно, она даже упала. И тогда я не выдержала. Кинулась поднимать… Я знаю, нельзя вмешиваться, но… – У женщины хлынули слезы. – Моя мама умерла рано, я почти ее не знаю. И все бы отдала, чтобы она была жива и можно было с ней гулять вот так.

Ксения подняла залитое слезами лицо на тех, кто сидел в комнате.

– Я просто сказала ей об этом. Что так нельзя, это ужасно. Мама – это святое. Она накричала и на меня тоже, что я ничтожество и должна всегда только молчать и махать тряпкой. – Женщина замолчала на несколько секунд. Потом все-таки подняла взгляд на свою обидчицу: – Поэтому я так испугалась, когда ее увидела. Еще эта цепочка…

А Евгения вдруг ринулась к горничной, но тут же отскочила. Кукла, которая до этого спокойно грызла ватрушку в ногах своей подруги, мгновенно вскочила на ноги и, грозно рыча, встала на пути.

Костина отшатнулась, а потом пронзительно завизжала:

– Тогда чего молчала, а? Чего это ты сейчас заговорила, дрянь? Была бы честной – не боялась бы сразу сказать правду.

Она развернулась и, тяжело дыша, ринулась к оперу:

– Даже пускай так. Ладно, пускай все правда, что вы говорите. Ну сунула я этой дуре украшение в карман, уронила ее. Так это потому, что вы не умеете искать доказательства. Вы упустили бы ее. Или возились бы с этой размазней – моим братом, который ни на что никогда не решился бы.

Олег в этот момент открыл мутные глаза и с трудом сфокусировался на кричащей сестре. Евгения заходилась в крике:

– Я вам помогла! Поймать ее! Она точно виновата! Если бы была не виновата, то сразу бы сказала об этом. Почему молчала, а? Почему? Сбежать хотела?

От ее вопросов Ксения сжалась, как от ударов плетью. Остальные, что сидели с удивленными лицами, слушая признание горничной, теперь переглядывались между собой и будто молча повторяли тот же вопрос.

Лев же в этот раз не вступился за горничную, он ждал. Сейчас он бессилен, только сама Ксения может себя защитить.

Та вдруг встала и на дрожащих ногах подошла к столу, схватила коробку и прижала ее к груди:

– Я… пожалуйста, только не говорите сестре. Меня зовут не Ксения… Мое имя Екатерина.

Женщина вдруг закрыла лицо коробкой, будто щитом, чтобы она спасла ее от осуждающих взглядов.

– Я совершила ошибку, давно. Пять лет назад связалась с плохой компанией и… попала в тюрьму. А когда вышла оттуда, то поняла, что сломала себе жизнь. Меня никуда не брали на работу, почти год я жила у сестры, объедала ее, сидела на ее шее. А она растит двоих детей одна. Еще я тут, нахлебница. Она утешала меня, что все образуется, но я знала: дело во мне, все из-за моей глупости. Поэтому уехала от них подальше, решила, что не буду мешать. Только взяла… украла паспорт сестры. Мы с ней похожи. Думала, ничего не будет, просто устроюсь под ее именем и буду отправлять ей деньги. Так хоть есть шанс найти нормальную работу. Ведь никому не интересно, как меня зовут по-настоящему. Вообще до меня никому нет дела. Я же всего лишь горничная, почти никто здесь даже не помнит, как меня зовут. Поэтому я, получается, совсем немного обманула.

Руки с коробкой без сил опустились вниз.

– Когда все случилось, когда нашли мертвую Марию Петровну, я испугалась, что все выйдет наружу. С чужим паспортом – вдруг будут проверять документы? Поэтому во время завтрака, когда услышала про убийство, я не спускалась на первый этаж. Занималась уборкой на третьем и старалась никому не попадаться на глаза. Если бы поняли, что у меня чужой паспорт, то проблемы были бы у сестры. И поэтому молчала, когда меня задержали. Я не хочу ей мешать и так испортила жизнь своим родным. Сестра вырастила меня после смерти матери, а я попала в тюрьму, украла ее паспорт, жила за ее счет. Теперь с новым арестом ей пришлось бы разбираться. И я решила, что буду молчать. – Женщина обняла собаку. – Если бы не Кукла, то я бы не призналась. Но без меня она пропадет, я не могу ее бросить.

Костина вдруг громко расхохоталась:

– Вы что, верите ей? Она еще и рецидивистка! Конечно, это она убила. А сейчас пошла признаваться во всем!

Гуров возразил ей:

– Но у вас нет никаких доказательств. Единственная улика – цепочка, которую вы сами и подсунули… Екатерине. Вы же только что признались, что подложили цепочку горничной, чтобы подставить ее. Вам нужен был виноватый, чтобы отвести подозрения от себя. Но получилось еще хуже. У Кати есть алиби, свидетели, и нет никаких улик, которые доказывали бы ее вину. А вот к вам вопросов много. Вы ведь поссорились с матерью накануне, соврали о том, что находились сегодня ночью поблизости. Могли зайти в номер беспрепятственно, ваша мать открыла бы вам дверь без лишних вопросов. И не стала бы сопротивляться, когда вы напали на нее.

– Но в шесть утра я еще была в домике, где ночевала.

– Кто-то может это подтвердить? – в разговор включился Роман, решивший, что настала его очередь вершить правосудие.

Евгения скривила губы:

– Да, я была не одна. Но этот человек… он известный ученый, и ему не нужна огласка. Так что вам придется верить мне. В конце концов, я не какая-то зэчка, живущая по чужим документам!

Олег, который до этого, чуть придя в себя, переводил взгляд с сестры на опера и обратно, вдруг зашелся в диком лающем хохоте:

– Все-таки это ты! Ты! О, правильная паинька Женька, я всегда знал, что ты однажды сорвешься. Не удержишь свою маску отличницы! И убьешь мать! Ты ведь ненавидишь ее! – Он закашлялся, но продолжал говорить, даже кричать в сторону сестры: – Ты ненавидишь ее так, что все это замечают, все видят! Только ведь ты думаешь, что все вокруг идиоты и можно перед ними корчить хорошую девочку. Умницу, отличницу Женечку Костину. Да все видят, что ты лживая безумная стерва! Ты всю жизнь говорила матери, что она эгоистка, что у нее нет души, а сама такая же!

Евгения кинулась к брату, схватила его за грудки:

– Молчи, алкаш!

Следователь засуетился:

– Товарищ полковник, мне что делать? Арестовать ее? – Он указал на Костину.

Но Лев пожал плечами: сейчас думай сам и принимай решение, учись обращаться не только с документами, но и с подозреваемыми.

Горничная обошла стол по огромной дуге, чтобы не попасть под горячую руку Костиной, и прошептала оперу:

– А со мной что теперь будет?

Он потрепал собаку между ушей.

– Вы можете идти домой. Все обвинения сняты. Давайте я вас отвезу, уже темно.

– Нет. – Екатерина впервые за день улыбнулась. – Я дойду сама через лес, мне нравится. Меня всегда Кукла провожает. Сегодня заберу ее домой, она меня спасла.

Лев Гуров кивнул ей:

– Вы молодец, переступили сегодня через свой страх ради близкого существа. Не стесняйтесь своего прошлого, у вас получится начать новую жизнь, я уверен.

– Спасибо. – Благодарность горничной почти не было слышно. Но оперу это было не так уж и важно, главное, что он выполнил свое обещание и помог добраться до правды.

Поздно вечером, после того как Роман вызвал дежурную машину и все-таки забрал Костину в отделение на допрос, Лев Иванович наконец оказался в одиночестве в своем номере.

Сначала ему казалось, что после такого долгого дня достаточно душа и удобной кровати, чтобы провалиться в мгновенный сон. Но стоило ему устроиться под одеялом, как стало понятно – уснуть будет не так просто, потому что без ответа остался главный вопрос: кто же все-таки убил Марию Петровну Костину?..

Глава 5

Утром полковник Гуров встал с трудом и даже отметил, что с облегчением думает об отъезде. Четыре дня – и можно вернуться домой. Отдых превратился в работу, и теперь пансионат с его пасторальным аккуратным лесом и тихими тропинками, пожилые пациенты и загородный уют казались фальшивыми. За идеальной картинкой скрывалась зыбкая, обманчивая, готовая в любой момент рассыпаться иллюзия благополучия.

Лев долго собирался на завтрак, и от мысли о внимательных взглядах присутствующих у него пропадал аппетит. Что, если Евгения Костина не убивала свою мать и настоящий виновник будет завтракать рядом как ни в чем не бывало?

Он спустился на первый этаж, получил торопливый кивок Натальи. Заспанная женщина что-то горячо объясняла шепотом своей сменщице за стойкой ресепшена. Гуров шагнул в полумрак коридора, который разделялся на отрезок с номерами и служебные помещения, где уже бурлила жизнь. Из-за двери ресторана доносились голоса и запахи, кто-то громко смеялся и болтал за дверью с надписью «Диетсестра». В номерах было тихо: пожилые гости уже встали, сделали зарядку, неспешно насладились диетическими кашами и омлетами, а теперь разбрелись по кабинетам санатория, где проходили восстановительные процедуры.

Лев шагнул в сторону кабинета с табличкой «Главный врач». Но не сделал и пару шагов, как дверь вдруг распахнулась, и на него со стоном упала невысокая фигура. Опер едва успел протянуть руки, чтобы остановить падение. Он ничего не смог рассмотреть, но мгновенно почувствовал, как рукав его футболки, куда уперлась голова упавшей, пропитался влагой.

– Наталья! – крикнул во все горло Гуров, осторожно перехватив легкое тело.

Туфли администраторши торопливо застучали по плиткам. Он почувствовал запах ее сладких духов. И тут же женщина зашлась в крике:

– Убили! Убили! Опять убили! Главврача!

Гуров рявкнул на нее:

– Перестаньте! Помогите мне лучше! Надо положить ее на ковер, придержите ноги!

Но администраторша не слышала его, она в ужасе мотала головой и пятилась назад, подальше от жуткого зрелища. На руках у Гурова повисла без сознания Ираида Яковлевна Зуревич. Половина ее головы была залита кровью, превратившей узкое морщинистое лицо в жуткую маску.

Сменщица Натальи, молодая женщина с бейджиком «Лилия», оказалась хладнокровнее. Она подхватила тонкие ноги в лакированных туфлях, которые цеплялись каблуками за ковер и мешали уложить пострадавшую женщину на пол.

– Держу, держу, опускайте!

Из столовой уже выглянула голова в поварском колпаке, из кабинета медсестры показалась женщина в медицинской форме. Но при виде крови лишь ахнула и не решилась подойти поближе.

Гуров положил пальцы на сонную артерию, под кожей прощупывался пульс. С облегчением выдохнув: «Жива», он уже хотел достать телефон и набрать номер скорой помощи, как вдруг женщина у него на руках застонала и открыла глаза. Она коснулась головы рукой и с удивлением взглянула на измазанные алым пальцы.

– Кровь… – простонала главврач.

– Я вызову сейчас скорую. Не шевелитесь пока, – приказал опер.

Но Ираида Яковлевна постепенно приходила в себя.

– Лучше помогите подняться. И погодите пока со скорой. Мы опять переполошим весь санаторий.

Она села, придерживаясь рукой за мужское плечо. Потом повернулась к сотрудникам:

– Что за собрание, возвращайтесь на свои рабочие места!

Зрители тотчас же исчезли, коридор опустел. Зуревич снова коснулась своей головы, а потом попросила оперуполномоченного:

– Лев Иванович, помогите, пожалуйста.

Он выполнил просьбу. Главный врач, тяжело опираясь на его руку, зашла в кабинет и тяжело опустилась на небольшой кожаный диванчик.

Лев с удивлением огляделся по сторонам – здесь явно что-то произошло. Одна штора была сорвана с карниза, бумаги валялись на полу, а от стола до двери шла цепочка капель крови.

– Что здесь случилось? На вас кто-то напал?

Главврач слабо взмахнула рукой:

– Лев Иванович, прошу, не надо скорую. Не забывайте, я же медик. Сейчас обработаю рану, а дальше простое лечение – покой. Подайте аптечку, вон там в шкафу.

– Я не только о вашей разбитой голове. – Опер вытащил из прозрачного шкафа металлический лоток, где были аккуратно разложены бинты, вата, перчатки, упаковки с пластырями.

Ираида Яковлевна перехватила медикаменты у него из рук. С трудом поднялась и, пошатываясь, скрылась за небольшой ширмой. Там послышался шум воды, звон инструментов и шуршание разрезаемых упаковок.

– Послушайте, необходимо вызвать полицию, – настаивал Гуров. – На вас ведь напали, верно?

А сам в это время рассматривал кабинет, отмечая детали. Если драка и была, то совсем небольшая.

Зуревич за ширмой заговорила с ним ласково, как с упрямым ребенком:

– Лев Иванович, вы нам вчера очень помогли. Если бы не вы, даже не знаю, что бы тут смог сделать этот мальчик. Как там его фамилия, Шишкин? Ну совершенно же беспомощный. Бедная Ксения, мне так было вчера неловко, что ее сделали виноватой без вины. Хотя ее зовут по-другому, но я уже привыкла ее так называть.

– Ираида Яковлевна, мне кажется или вы пытаетесь заговорить мне зубы?

Беседуя с пожилой женщиной, Гуров прошелся по кабинету, внимательно осмотрел то, что скрывалось за шторой. Оказалось, в помещении, занимаемом главврачом, имелся небольшой балкончик, который висел так низко над землей, что прямо под ним расстилался газон. Первый раз он не заметил его, потому что выход на него был скрыт плотными шторами. Сорванное полотнище обнажило распахнутую дверь. Не надо быть оперуполномоченным, чтобы понять: ее взломали. Ручка повисла, а кусты под балконом примяты. Кто-то проник внутрь и напал на главного врача. Очень похоже на вчерашнее убийство, однако с важными отличиями – жертва жива, а преступник в этот раз оставил все-таки следы.

Пожилая женщина вышла наконец из-за ширмы. Волосы и лицо были дочиста отмыты, однако белая повязка на лбу уже успела пропитаться кровью. Но в остальном главврач была опять безупречна: белоснежный халат, прическа волосок к волоску. Снова строгая и одновременно доброжелательная улыбка, будто на нее никто не нападал, а рана на голове – всего лишь небольшое недоразумение.

Она даже пошутила:

– Лев Иванович, ну что вы, я же терапевт, а не стоматолог, какие зубы. Просто хотела сказать, что вызывать полицию нет смысла. Честно говоря, я сама не поняла, что это было, – так быстро все произошло.

Если бы вы были дежурным полицейским, тогда, конечно, уверена, вы за пятнадцать минут узнали, кто тут нахулиганил. Но в нашем РОВД, увы, таких профессионалов не водится. Мне кажется, вчера вы в этом убедились.

– Может быть, все-таки расскажете, что здесь произошло? – Лев подошел к кофемашине. – Не будете против, если сделаю нам по чашке кофе? Завтрак я пропустил, в санатории опять что-то произошло. Думаю, я могу побыть немного полицейским, а не просто пациентом.

– Чашки там, – Ираида Яковлевна указала на шкафчик. – Сделайте и мне, если не трудно. Чуть повысить давление не помешает. Такой возраст, что даже маленькая кровопотеря сразу ощутима.

Она подняла сброшенные бумаги и принялась скрупулезно складывать их в ровную стопку.

– Не терплю, если что-то лежит неаккуратно. Глупо, да? Я подвергалась опасности. Вы хотите вызвать полицию, а меня больше всего волнует, что нарушили мой идеальный рабочий порядок.

Полковник только кивнул. Он и без слов Зуревич мог предположить, что здесь произошло. Это была профессиональная привычка, доведенная до автоматизма, – представлять картину происшедшего по мелким деталям. И сейчас ему было ясно: кто-то проник в кабинет главного врача, взломав балконную дверь; Ираида Яковлевна в этот момент только открыла свой кабинет и зашла внутрь, ведь свой белый халат она надеть не успела. Ее появление напугало преступника, он ударил женщину тем, что было в руках, а потом, уронив бумаги, кинулся обратно к балкону. По пути, видимо, запутался в шторе, оборвал ее, спрыгнул на кусты и бросился бежать. Предмет, которым ударил женщину, скорее всего, забрал с собой, так как его нигде нет. Оглушенная ударом Зуревич смогла пройти несколько шагов, чтобы позвать на помощь, и, потеряв сознание, упала на руки проходившему мимо гостю пансионата.

Он оказался прав в своих рассуждениях.

– Что произошло? – Женщина сделала глоток из поданной ей чашки и задумалась. – Даже не знаю, как вам ответить точнее. Кажется, кто-то залез в кабинет, видимо, хотел поживиться. Но я помешала ему или ей. Даже не знаю, честно говоря, кто это был. Я ничего не успела толком понять и рассмотреть. Как обычно, открыла дверь. Сняла куртку, потом подошла к столу, хотела положить телефон и включить свет. Утром сейчас достаточно светло, и я часто пользуюсь лишь настольной лампой – у нее свет мягче. – Она указала на сорванную штору: – Почувствовала сквозняк. Еще подумала: неужели забыла закрыть балкон. Ведь открываю его строго по графику, чтобы полить свои цветы. Отдернула штору. Успела увидеть только чью-то руку, потом в глазах потемнело. Единственное, что могу сказать точно, рука среднего размера, могла принадлежать как женщине, так и мужчине среднего телосложения, перчаток не было. Кулак и темный рукав – больше ничего не успела заметить. От боли, кажется, шагнула назад. Может быть, я сама и уронила документы со стола. Но все как в тумане, помню только, что видела дверь и шла к ней. А дальше – провал… – Она нахмурилась. – Долго я лежала в коридоре? Меня кто-нибудь видел из гостей?

Лев удивленно посмотрел на Зуревич:

– Спокойствие пациентов – это все, что вас волнует?

Главврач вздохнула:

– Ох, Лев Иванович, я уверена, что вы профессионал своего дела, увлечены им, не зря же вы полковник. Вот и я тоже люблю свое дело и этот пансионат. Здесь вся моя жизнь, конечно, я переживаю за репутацию заведения. Наши гости ездят к нам годами, доверяют нам свое здоровье. Я не хочу их разочаровать. Думаю, им достаточно было вчерашних приключений.

– Поэтому и не хотите вызывать полицию?

Ираида Яковлевна посмотрела на опера с хитрым прищуром:

– От вас ничего не скрыть, да?

Но Лев не был настроен на светскую любезность.

– Это уже второе нападение. А если будет и третье? Скрывая сегодняшнее происшествие, вы помогаете преступнику. Вы хотите замять скандал, сохранить репутацию, но стоит ли это человеческого здоровья и жизни?

Женщина помолчала несколько секунд и вдруг кивнула:

– Вы совершенно правы, это ужасно эгоистично с моей стороны. Просто я в шоке от вчерашнего происшествия и понимаю, что пациенты тоже взбудоражены. А у нас, вы уже заметили, наверное, гости в основном пожилые и для них лишние волнения очень вредны для здоровья. Поэтому я так сомневаюсь, надо ли снова привлекать полицию.

Ираида Яковлевна вдруг заговорила чуть тише:

– Знаете, я прислушаюсь к вашему совету и обращусь в полицию, но у меня будет огромная просьба к вам. Вы можете присматривать за следствием? Ведь вы видели, что вчера произошло. Ну, этот молодой мальчик без опыта и с ним равнодушный майор, при всем уважении к полиции, это не самые ее лучшие кадры. Если бы не вы, то невинный человек сел бы в тюрьму. Вы не только профессионал, вы еще и порядочный человек. В наше время это такая редкость.

Зуревич воскликнула, вдруг проявив эмоции сквозь свою вечно вежливую сдержанность:

– Вот что. Просьба моя – огромное хамство, простите, что веду себя так нагло. Но правда, санаторий – это моя жизнь, я так хочу защитить его от этих нападений. Мне очень неудобно: вы приехали лечиться, отдыхать, а я вас нагружаю работой. Знаете, я не обижусь, если вы мне откажете. Даже буду рада, а то чувствую себя очень неловко. Но если согласитесь, то можете приехать к нам без всяких путевок, бумажек, направлений в любое время года и отдохнуть как следует. Хоть неделю, хоть месяц. Обещаю, все будет просто шикарно. И непременно с женой. Уверена, она прекрасная и невероятная женщина, у вас просто не может быть другой. Как вам такое предложение?

Лев рассмеялся, его мрачное настроение вдруг исчезло. Ну раз все так складывается, то надо смириться с тем, что даже на отдыхе в санатории его находят разные загадки. Почему бы и не побыть сыщиком-любителем, пока не закончится его проживание в пансионате «Парус».

Полковник Гуров кивнул:

– Согласен. Но мне необходимо будет осмотреть ваш кабинет.

Ираида Яковлевна с готовностью закивала:

– Все в вашем распоряжении. Что от меня требуется?

– Позвонить в полицию и сообщить о происшествии. А я пока проверю каждый уголок, обещаю, ни один документ не будет сдвинут с места.

Лев уже готов был работать, но вдруг на секунду остановился:

– И у меня есть просьба, личная.

Зуревич замерла в ожидании.

– Верните, пожалуйста, на работу Ксению Лаптеву. То есть Екатерину. Она заслужила хорошее отношение, вины ее никакой нет – это доказано. А прошлое женщины пускай останется на ее совести. Тем более, я так понимаю, работница она ответственная, претензий к ней никаких, если не учитывать вчерашнюю историю.

Главврач вздохнула и нахмурилась, но за несколько секунд все-таки приняла решение.

– Хорошо, я, честно говоря, и сама об этом думала. Некрасиво получилось с этой горничной, Наталья поторопилась со своими обвинениями. Ну и дочка Костиной подлила масла в огонь. – Главврач покачала головой. – Я была потрясена ее поведением: подставила невинного человека и, кажется, нисколько этим не смущена.

Она вдруг выпрямила спину, лицо стало строгим, как обычно.

– Ладно, я знаю, вы профессионал и не руководствуетесь эмоциями. Так что в этом мы с вами схожи. Обещаю, что Лаптеву вернем на ее рабочее место и забудем историю с паспортом.

Гуров поблагодарил коротким кивком, он уже был занят обследованием комнаты. И больше всего его интересовал балкон. Полковник осмотрел оборванную штору – никаких следов: ни волос, ни ниток с одежды. Но следы должны быть, не может человек залезть в кабинет, напасть на врача, в панике сбежать и потом исчезнуть бесследно.

Опер долго изучал сломанную ручку двери, потом перешел на балкон. И уже хотел шагнуть через порог, как вдруг его внимание привлекло что-то белое под нижним краем шторы. Аккуратно приподняв ткань, он обнаружил белую пластиковую емкость с зеленой наклейкой на боку и плотно закрытой крышкой. Лев нашел в кармане платок и поднял банку с пола, вчитался в надпись на этикетке: снотворное, причем сильнодействующее, выдается по рецепту врача. Гуров поставил находку на край стола – потом разберется с ней – и продолжил осмотр.

На балконе по краю металлической ограды были закреплены ящики с цветами. Лев измерил шагами маленькое пространство: ровные, аккуратные плитки, металлические стержни оградки и маковки кустов, которые касались пола через прутья. Он забрался на перила, что оказалось довольно легко, и спрыгнул вниз. Высота оказалась совсем небольшая, до земли было чуть больше метра. Он будто сделал широкий шаг и оказался в центре аккуратно подстриженного кустарника.

Лев выбрался на дорожку и тут же повернул обратно, проделав все действия в обратном порядке: пробрался через кусты, взобрался на ограждение балкона, а затем спрыгнул на плиточный пол. И столкнулся взглядом с Зуревич, та с интересом наблюдала за ним в окно.

– Как вы ловко все проделали! – восхитилась она.

Лев уточнил:

– Когда приедет полиция? Необходимо снять отпечатки пальцев.

– Знаете, не уточнила. Сообщила о том, что случилось, они велели ожидать. Боюсь, у нас в районе все не так оперативно, как в городе.

– Пока все не осмотрят, пожалуйста, не трогайте ничего в кабинете, – мягко предупредил опер.

Ираида недовольно нахмурилась.

– Это надолго? Мне вообще-то надо вести прием. – И тут же отмахнулась: – Ладно, по старинке вручную сделаю записи, а не в компьютере. Буду работать в процедурке, они уже утренние назначения должны были провести. Представляете, – вдруг улыбнулась главврач, – как мы привыкли к телефонам и компьютерам, без них никуда. А ведь еще десять лет назад я вручную вела карты всех пациентов.

Лев указал пальцем на банку с лекарством, что стояла на краю стола:

– Это из вашей аптечки?

У Зуревич неожиданно вытянулось лицо, она вдруг замешкалась, наклонилась к флакону и тут же отпрянула.

– Возможно… – В голосе ее исчезли стальные нотки, он стал приглушенным, подавленным. – Формально аптечка находится в моем ведении, но доступ к ней имеют несколько человек. Мне нужно будет проверить журнал учета, чтобы ответить на ваш вопрос. После обеда, думаю, я освобожусь и проверю все.

– Кажется «Монолекс» – сильнодействующее средство? – не отступал Лев.

Ираида Яковлевна кивнула, а потом протянула руку к флакону:

– Достаточно сильное.

Лев Гуров предупредил ее:

– Трогать нельзя. Я нашел это на месте преступления, лекарство может быть уликой, которая подскажет, кто на вас напал.

Взгляд Зуревич, обычно прямой и острый, как скальпель, вдруг поплыл в сторону к окну, словно ища, за что зацепиться. Она разомкнула губы, чтобы что-то сказать… и вдруг они снова превратились в привычную тонкую линию. Лицо у пожилой женщины дернулось, будто по нему пробежала невидимая волна. А потом на нем застыла непроницаемая маска с дружелюбной улыбкой.

– Я пойду. Мне нужно будет проверить журнал учета.

Он не сводил с нее глаз. Она растерянно взглянула на него. А пальцы, скрытые в кармане белого халата, выдавали нервозность, подрагивая через ткань. Главный врач не смотрела оперу в глаза, и этот отведенный, скользящий взгляд вызывал у него вопрос. Что случилось, почему так напряглась Зуревич из-за обнаруженной улики? Стержень стальной леди дал трещину, и на мгновение перед ним предстала обычная испуганная женщина, которая явно о чем-то умалчивает.

Неожиданно вопросы сами возникли в его голове.

– А ведь вы были лечащим врачом Костиной? Вы назначали ей «Монолекс»?

Ираида Яковлевна в изумлении уставилась на Льва:

– Конечно, я лечащий врач всех пациентов санатория. У нас две ставки терапевта, но, к сожалению, прежняя сотрудница решила, что здесь платят маловато. С тех пор я работаю одна вот уже три года. Все-таки найти хорошего врача еще труднее, чем горничную. Из города в наш медвежий угол мало кто соглашается приезжать. А врачи из поселка вызывают сомнение своей квалификацией.

– Снотворное было среди назначений Костиной? – Гуров обратил внимание, что Зуревич снова мягко уходит от ответов на его вопросы.

Врач покосилась на компьютер:

– Чтобы ответить на ваш вопрос, мне нужно посмотреть информацию из единой базы. А вы запретили мне трогать что-либо в моем кабинете.

Опер не обратил внимания на легкий укор в ее тоне.

– Хорошо, когда закончите прием пациентов, расскажете мне о тех процедурах и лекарствах, которые были назначены погибшей. Это не срочно.

Женщина вдруг будто на что-то решилась. Она проворно протянула руку к таблеткам, и флакон исчез в кармане ее халата.

Гуров с изумлением уставился на нее:

– Почему вы забрали лекарство? Это же улика!

Но его собеседница покачала головой:

– Я… знаете, хранение таких препаратов происходит по очень строгим правилам. И думаю, это просто ошибка моих сотрудников. Я сама с этим разберусь, найду виновного и накажу. К вашему расследованию это дела не имеет.

– А вы принимаете снотворное?

Женщина вздернула подбородок и отвела глаза:

– Нет. Не понимаю, что вы хотите узнать? Повторяю: лекарство, скорее всего, лежит здесь давно. Наверное… – она замялась, – обронил кто-то из персонала, когда заходили ко мне в кабинет.

Гуров покачал головой, но вслух говорить ничего не стал. Было ясно: главный врач что-то скрывает от него. Но зачем так поступать, когда ты сам же инициировал расследование?..

Ладно, пускай Зуревич ведет свою игру, а он будет дальше разбираться, что происходит в санатории. Иногда лучше отступить, чтобы дать ход событиям, которые должны случиться, а потом уже распутывать клубок назад.

– Ну, хорошо. Все, что мне нужно, я увидел.

Лев снова устроился в кресле напротив рабочего места главного врача.

– По вашему мнению, Ираида Яковлевна, кто и зачем проник в ваш кабинет?

Женщина опустилась на диван, сняла очки. Лицо у нее сразу вдруг стало беззащитным, проявились темные мешки под глазами – следы усталости после вчерашних событий.

В дверь кто-то торопливо постучал, просунулась голова дежурного администратора.

– Ираида Яковлевна, гости оформляются. Из «Ювелира» группа прибыла. Вы будете принимать? Что нам делать? – зашептала женщина.

– Отправляй в процедурный кабинет и отнеси туда путевки.

Она снова надела очки, подобралась и тут же стала строгой и закрытой. Мгновение слабости прошло, хотя на вопрос женщина ответила:

– Знаете, сколько лет я тут работаю. Много всего бывало: и персонал увольняла со скандалом, и гости чудили. Но не представляю все-таки, что такого важного есть в моем кабинете, что можно залезть сюда тайком, а потом еще и напасть на меня. – Женщина встала. – Простите, мне надо вести прием. Люди приехали в санаторий оздоравливаться, и мне надо помочь им в этом.

На пороге она обернулась:

– Даже не представляю, что кто-то из этих людей отблагодарит меня после приема и назначения лечения не шоколадкой или конфетами, а ударом по голове. Но вы профессионал, и я не буду настаивать на своей версии.

Лев вышел следом за женщиной.

– Я подожду полицию в холле. А вашу версию с удовольствием выслушаю, когда вы освободитесь от рабочих обязанностей.

Зуревич кивнула:

– В шесть я закончу прием. Надеюсь, к тому времени мой кабинет будет свободен, и я смогу внести все в компьютер. А потом наконец буду свободна. Сегодня у меня напряженный день.

В коридоре появились первые гости с документами в руках, и главный врач кивнула оперу:

– Прошу прощения. Увидимся вечером.