Читать книгу: «Книга 3. Авалон»

«Прячьте спички от детей!»

Из предупреждающих надписей Темных веков.

Пролог

Когда солнечные лучи добрались до поляны, что зеленела неподалеку от входа в пещеру, Родрагил расстелил на траве чистое белое полотно. Поставил по углам тяжелые чурбачки, чтобы ветер не тревожил ткань, и принялся раскладывать на ней коренья багалуса. Старый ведун собрал их, действуя так же, как и в прошлые годы, – этому научил его когда-то отец. Дождался самой короткой ночи, совершил омовение в ручье, призвал на помощь покровителей рода и босиком, возложив на седую голову венок из стеблей цикеры, направился к лесному оврагу. Там, в окружении кустов, среди влажного мха, и рос балагус – верное средство от многих хворей. Собирать его нужно было при свете обеих лун, и счастье, если ночь выдавалась ясной, иначе балагус терял немало своей живительной силы. Прошедшая ночь именно такой и оказалась, порадовав Родрагила. Теперь коренья нужно было просушить на солнце, а потом мелко порубить… Растолочь… Отварить… И браться за другие лекарственные растения. Забот хватало на все лето, да и осенью их будет не меньше. Такова уж доля ведуна, ее не выбирают, и по этой дороге нужно идти, никуда не сворачивая, и делать свое дело, независимо от того, что творится вокруг.

А вокруг творилось неладное. Из-за лесов шла молва о том, что чужаки, полчищами явившиеся с заката, устанавливают в городах и селениях свои порядки, запрещают исконных богов, заставляют поклоняться зловещему черному диску с тремя рогами. Чернорогие… Откуда они взялись, из каких краев? Нагрянули, прошли темной волной через мирные земли, уничтожая тех, кто пытался сопротивляться, – и где, у кого теперь искать защиты? Оставалось надеяться лишь на то, что не сунутся они в дремучие леса, подступавшие к горному хребту, и беда пройдет стороной.

Родрагил длинно вздохнул и продолжил выкладывать коренья из мешка под утреннее, еще нежаркое солнце, едва поднявшееся над лесом. Но закончить свое занятие не успел. До чуткого слуха ведуна донесся приближающийся топот, и на лесной тропинке, что вела от селения к пещере Родрагила, показалась невысокая тонкая фигурка. Босоногий вихрастый подросток, в одних заплатанных портах до колен, мчался так, словно за ним гнались болотные хохотуны, и у ведуна сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Этого белявого парнишку, сына кузнеца Полташа Криворота, старый знахарь выходил позапрошлым летом после укуса пятнистой змеи, и малец не забывал дорогу к пещере, скрытой в отроге. Да и не только он не забывал – чуть ли не каждый день навещал Родрагила кто-нибудь из сельчан. Шли со своими немочами, приносили еду, хотели услышать совет… Но, судя по перепуганному лицу Полташонка, бежал он сюда с какой-то другой целью.

Ведун выпрямился и настороженно ждал, когда мальчонка приблизится. Тот промчался через поляну, подскочил к Родрагилу и, захлебываясь собственным быстрым дыханием, выговорил в несколько приемов:

– Ведун… меня батя послал… предупредить… К нам идут чернорогие!.. Много!..

Это были именно те слова, которые боялся услышать Родрагил.

Чужаки подступают к селению. И, конечно же, они заметят тропку, уходящую к горам. И, конечно же, они знают, что в стороне от местных селений живут ведуны – те, кто не только лечат односельчан, но и являются служителями богов. Истинных богов, а не мрачного рогатого диска, под которым эти пришлые вторгаются в иные земли.

Полташонок умчался назад, а ведун принялся действовать. Собрал коренья обратно в мешок и вместе с полотном унес в пещеру. Побросал в яму чурбачки. Расшатал и вытащил из земли деревянных богов, стоявших на берегу ручья. Одного за другим отволок их в густой кустарник на склоне, сложил там, присыпал прошлогодней листвой. Вновь зашел в пещеру, быстро собрал заплечный мешок. Кроме еды, взял отцовский камешек-амулет и огниво, заткнул за пояс нож и топорик, накинул плащ – завернувшись в него, можно будет спать на земле. Шагнул к куче сена и сухой коры, наваленной в нише, которую создала в каменной стене природа, порылся там. И извлек серый цилиндрический сосуд с руку толщиной, а высотой в две трети локтя. Его когда-то принес из Гиблого места, затерянного среди болот, отец Родрагила и строго-настрого запретил сыну ходить туда. Мол, есть там путь в иные края, но эти края не для смертных. И Родрагил никогда не смел и думать о том, чтобы нарушить запрет – иначе не было бы покоя отцу в мире ушедших…

Ведун с усилием отвинтил плоскую крышку, подошел к грубо сколоченному столу, где уже была приготовлена маленькая фляжка с притертой пробкой. Тонкая тягучая коричневая струйка полилась из цилиндра, и по пещере поплыл сладковатый запах, похожий на аромат каких-то нездешних цветов. Родрагил сунул фляжку в заплечный мешок, до упора закрутил крышку цилиндра и оглядел свое жилище. Хотя сквозь вход в пещеру проникал утренний свет, дальняя ее часть терялась в полумраке. Высотой эта полость в каменной толще раз в шесть-семь превосходила рост ведуна, а в длину тянулась шагов на пятьдесят, постепенно сужаясь со всех сторон, подобно конусу. Стены ее были изрезаны трещинами, кое-где виднелись углубления – некоторые служили Родрагилу кладовками. Старый ведун осторожно поставил цилиндрический сосуд возле одной из трещин и немного побродил по пещере, подбирая подходящий камень. Вернулся к трещине, засунул туда цилиндр – насколько хватило руки, – и обухом топора загнал туда же каменный обломок. Теперь вряд ли кто-то догадается, что за камнем находится полость с сосудом. Ведун отступил от стены и немного постоял, разглядывая тайник. Потом торопливо, но четко и безошибочно совершил ритуал запечатывания. Удовлетворенно кивнул и, забрав мешок, покинул пещеру.

В небе не было ни облачка, вокруг стояла тишина, и только изредка вскрикивала в лесу кикинка. Как гласило поверье, ее «ки-и… ки-и…» позволяло охотникам определить, сколько тилинтилек попадется в силки – и бывали случаи, что кикинка не ошибалась. Сам Родрагил считал это простым совпадением, но свое мнение никому не навязывал. Пусть верят, если хотят – вреда от такой веры никакого. Вскинув мешок на плечи, ведун посмотрел на поросший лесом горный склон, который вел, казалось, прямо в небеса. Там, в горах, и придется ему жить какое-то время. Родрагил очень надеялся на то, что чернорогие не задержатся в селении. И еще он страстно желал, чтобы истинные боги проявили себя и превратили в пыль чужой черный диск с тремя рогами…

Ведун не успел далеко уйти от своего жилища. Когда он, цепляясь руками за покрытые жестким мхом каменные глыбы, начал подниматься по крутому склону, прилетевшая из леса стрела вонзилась в мешок за спиной. А вторая, метнувшись вслед за первой, пробила затылок, и наконечник ее вылез из левого глаза ведуна. Родрагил упал лицом на камни и уже не видел, как на поляну перед пещерой выезжают усатые всадники в длинных темных халатах…

Глава 1. Покой нам только снится…

 
Где-то есть город, тихий, как сон,
Пылью тягучей по грудь занесен…
 

Из песни Темных веков.

Космическая яхта «Изумруд», совершившая посадку в столичном космопорте планеты Тиндалия, не стала объектом чьего-либо особого внимания. Хоть и была она изящной, но далеко не последней модели, и ее обшивка давно потеряла свой изумрудный цвет под воздействием космического излучения. С борта яхты сошли двое широкоплечих бородатых мужчин – один повыше, другой пониже – и совсем невысокая крепенькая женщина с круглым лицом и короткими темными волосами. На всех троих были обычные полетные комбинезоны стального цвета и такие же неброские ходунцы. И возраст у них был примерно одинаковый – где-то за сорок, расцвет второй молодости, когда многое уже позади, но впереди гораздо больше. Если, конечно, ты не любитель экстремальных развлечений из числа недозволенных, каковые практиковались в некоторых местах Межзвездного Союза. И в цели их посещения Тиндалии не было ничего экстраординарного: туризм. Именно такое пояснение получила регистрационная служба космопорта, когда яхта, вынырнув из Дыры, приблизилась к планете.

По количеству достопримечательностей Тиндалия вряд ли могла претендовать на место в первой десятке, но и там было что посетить и на что посмотреть. В отличие от многих других миров Межзвездного Союза, где начало цивилизации положили колонисты с Земли, у Тиндалии была своя собственная история. Еще задолго до начала Экспансии тут существовали целые империи, достигшие довольно высокого уровня развития. Правда, потом все скатилось к бесконечным войнам и раздробленности, и к моменту прибытия первых земных разведчиков многочисленные народы Тиндалии влачили жалкое существование, сохранив только обрывки воспоминаний об эпохе расцвета. В Высшем Совете Межзвездного Союза велись долгие и яростные дебаты по поводу того, стоит ли принимать планету в галактическое сообщество и с кем, собственно, заключать такое соглашение. И все-таки возобладало мнение, что этот мир нельзя бросать на произвол судьбы.

Возможно, были на Тиндалии памятники культуры и похлеще троглонийского Небесного города или Долины статуй на Понтингаме, но о них никто не знал. У здешней археологической службы не хватало средств для организации долговременных экспедиций в разные интересные места, а союзное Управление археологии было загружено работой на других планетах. Нет, Тиндалия вовсе не являлась непаханым полем – местные ученые старались как могли, им помогали студенты тиндалийских университетов, благо там было что исследовать. Но многие археологические памятники все еще оставались в забвении. Тиндалия не составляла исключения – точно так же обстояли дела и на других планетах с давней историей. Она просто ждала своей очереди, постоянно пребывая в планах союзного Управления. И, как это повелось еще с Темных веков, там, куда не дотягивались руки официальных структур, появлялись предприимчивые личности, нацеленные не на изучение материальных свидетельств древних цивилизаций, а на пополнение собственного кармана. «Черные археологи» орудовали на разных планетах, отнюдь не заботясь о сохранении культурных слоев и целостности археологических объектов. Не зря еще в старые времена таких типов называли расхитителями гробниц. То и дело на рынках появлялись нигде не зарегистрированные предметы древних культур, а значительная часть подобных артефактов вообще нигде не «засвечивалась», попадая прямиком в частные коллекции. Разумеется, с незаконной деятельностью «черных археологов» боролись, но результаты этой борьбы оставляли желать лучшего. Много лучшего.

«Черные археологи»… Троица, прилетевшая на космической яхте «Изумруд», была из их числа. Юрри Урбант и супруги Слав и Инира Боровей. За их спинами остался не один десяток планет, через их руки прошло множество старинных вещиц, и можно было бы уже остановиться и преспокойно жить на вырученные от сбыта антиквариата деньги, но… Но просто им очень нравилось это занятие. Именно эти трое в свое время откопали на планете Мхитар некое колечко, впоследствии оказавшееся в руках Станиса Дасаля. То самое, с помощью которого глава пандигиев Аллатон сумел разблокировать систему Можая.

Покинув яхту, троица осталась на летном поле дожидаться прибытия портового грузового самохода. Процесс перемещения контейнера из трюма «Изумруда» на плаформу грузовика занял несколько минут, и расхитители гробниц, устроившись на той же платформе, отправились на досмотр. А потом контейнер был перегружен в заранее арендованный мобиль, и тот взмыл в пасмурное осеннее небо.

Разумеется, портовый контролер обнаружил в контейнере, кроме палатки, удочек, пакетов с продуктами, котелков, ложек и прочего, и три сканера, но никак на это не отреагировал. Юрри Урбант еще неделю назад известил его о прибытии, и тогда же банковская карта контролера была изрядно пополнена.

Столицу Тиндалии трио псевдотуристов посещать не стало. Мобиль сразу отправился на юг, через полконтинента, на омываемый водами двух морей обширный полуостров, который местные именовали Ватридой. Группа Урбанта летела не наугад, а имея точное представление о конечном пункте своего маршрута. В отличие от экспедиции на Мхитар, причиной которой послужило короткое сообщение в массмедиа о развалинах, открывшихся в результате землетрясения, эта вылазка была связана с иным источником. А именно, со служебным бюллетенем союзного Управления археологии – троица Урбанта имела информаторов, услуги которых оплачивались более чем щедро. Доходы от продажи уникальных древних вещиц были таковы, что никто из пособников расхитителей гробниц не чувствовал себя обиженным.

Статья, опубликованная в закрытом ведомственном бюллетене, касалась так называемого «ксифского горжета» – золотого нагрудного знака правителей Ксифии. Это государство в древние времена существовало на территории полуострова Ватрида и прилегающих к нему землях. Нашли горжет в кургане, насыпанном над могилой одного из местных государей, в первые годы после присоединения Тиндалии к Межзвездному Союзу. Причем сделали это не профессиональные археологи, а геологоразведчики. Курган находился вне территории полуострова, в двух десятках километров от перешейка, соединяющего Ватриду с материком. Ввиду особой ценности находки, ее переправили на Землю, в столичный Музей истории миров, и с тех пор ксифский горжет постоянно находился в Лисавете. Разумеется, его объемное изображение было размещено на множестве сайтов, и любой желающий мог вдоволь налюбоваться этой уникальной вещью и изучить ее во всех подробностях.

Горжет состоял из четырех проволочных дугообразных жгутов. Эти вогнутые вниз жгуты были расположены один под другим. Пространство между ними заполняли золотые фигурки и пластинки с рельефными изображениями и символами. В основном, это были разные сценки из обыденной жизни ксифов, выполненные с большим мастерством. Особенно привлекали внимание помещенные в центре верхнего ряда статуэтки двух обнаженных по пояс бородатых мужчин, занятых починкой накидки из шерсти петлаши. (Петлашами называли местных парнокопытных млекопитающих, похожих на земных овец.) Накидка же своими очертаниями весьма походила на полуостров Ватрида.

Многолетнее тщательное изучение автором статьи в бюллетене письменных источников по истории Ксифии, сохранившихся на Тиндалии, позволило ему выдвинуть интересное предположение. Основываясь на том, что в Ксифии существовала традиция двоевластия, он заявил, что мужчины на горжете – это правители ксифов, а в руках у них «золотое руно», символ обильного золотом государства. Один правитель указывает рукой на портовый город Апонель – центр внешней торговли ксифов, а другой что-то прикрывает ладонью на руне. А поскольку источники свидетельствовали о том, что где-то неподалеку от южного побережья Ватриды, в «Долине могил предков-основателей», спрятано священное золото ксифов, то именно это место находится под ладонью соправителя. И недаром под протянутой к руну рукой второго правителя сидит мифическое существо со звериным телом и птичьими крыльями и головой. Это существо, именуемое в источниках рингофом, издревле считалось стражем золота. Автор статьи предлагал союзному Управлению археологии подкорректировать планы и организовать экспедицию на Ватриду. Такая экспедиция не потребует особых затрат, утверждал он, поскольку место известно с точностью до двух-трех километров. Правда, он скромно умалчивал о том, что «Долина могил предков-основателей» могла быть разграблена еще в незапамятные времена.

Юрри Урбант и чета Боровей прекрасно это понимали, но тем не менее сочли информацию осведомителя достойной самого пристального внимания. И стали искать сведения о тиндалийском полуострове Ватриде. Искать долго не пришлось – все данные были размещены на сайте правительства планеты Тиндалия. Времена расцвета Ватриды остались в далеком прошлом, и ныне полуостров представлял собой безлюдную территорию, почти сплошь заросшую лесами. Правительство Тиндалии, видимо, считало, что никакой пользы экономике планеты полуостров принести не может, и уделяло ему внимания не больше, чем каким-нибудь приполярным областям. То есть не уделяло совсем. Долина могил, судя по спутниковой карте, располагалась между лесистыми горами и тоже была покрыта лесом. На увеличенных изображениях отдельных ее участков просматривались остатки каменных стен, одинокие колонны и небольшие ступенчатые пирамиды с плоскими вершинами. Пожалуй, единственным более-менее пригодным местом для посадки воздушного транспорта был усеянный камнями участок на восточном склоне горы, в двух с лишним километрах от входа в долину. А большего группе Юрри Урбанта и не требовалось.

…Далеко внизу, под мобилем, во все стороны простиралась равнина, и с каждым мгновением все ближе становился полуостров Ватрида.

– Мне в последнее время все чаще приходит в голову одно и то же, – сказала Инира Боровей, задумчиво созерцая пейзаж сквозь прозрачную изнутри боковину мобиля.

Юрри Урбант обернулся к ней с переднего сиденья, хмыкнул и пригладил черную с проседью бороду.

– И что же это за навязчивая идея? Только не говори, что подумываешь о самостоятельном бизнесе.

Инира бросила взгляд на мужа – Слав дремал в кресле у противоположной стенки мобиля – и ответила с серьезным видом:

– Нет, не об этом. Жилка такая у меня отсутствует. Тут другое. Послушай, Юрри, что нам мешает работать официально, от союзного Управления археологии? Без этого вечного риска…

– Замечательная идея, Ини, – с ироничным видом кивнул Урбант. – Крайне перспективная и плодотворная. Сдавать всю добычу и взамен получать благодарности. Ах да, забыл: и, конечно же, зарплату! Естественно, с вычетом налогов. Роскошная будет жизнь, ничего не скажешь! Бутылка пива в выходной и пешая прогулка на ближайший городской пляж. Ну, и посещение всех распродаж.

– Зато без риска, – упрямо повторила Инира. – В тюрьме деньги будут ни к чему, там все бесплатно.

– Какая тюрьма? – вскинулся Юрри. – Что ты мелешь, Ини, три хвоста кабранга мне в глотку?! Съела что-то несвежее?

Инира сжала губы и промолчала, а открывший глаза Слав Боровей негромко произнес:

– Ребенка ей хочется. И дома с ним сидеть.

– Ну-у, тогда конечно… – не сразу протянул Урбант. – Так бы и сказала. А то: «работать официально»… Тут уж о работе речь не идет.

Инира продолжала молчать, а Слав хмуро грыз ноготь. Урбант подергал себя за бороду, окинул небо рассеянным взглядом и сказал в пространство:

– Вот так и распадаются сплоченные трудовые коллективы. Кому-то хочется работать поменьше, а получать побольше, кому-то хочется иметь ребенка… Что ж, каждый волен поступать так, как считает нужным. Никогда никого не уговаривал и уговаривать не собираюсь. Может, тебе лучше вернуться на яхту, Ини?

– Я не сворачиваю на полпути, – сдвинув брови, отозвалась женщина.

– А зачем нужно было затевать этот разговор? – вновь повернулся к ней Урбант.

– Мне кажется, что нам помешают.

– Пять хвостов кабранга, ей кажется… – проворчал Юрри. – А мне вот кажется, что золото ксифов будет у нас в руках. Если постараемся. Некому здесь нам мешать. Не-ко-му – понятно?

Дарий Силва вышел из служебного здания космопорта и зашагал к стоянке мобилей. Пока командир занимался оргвопросами, Тангейзер Диони вывел супертанк из трюма транспортника и перегнал боевую машину туда, припарковав около ограды. Мобили, приткнувшиеся поблизости, выглядели букашками по сравнению с розовым бронеходом.

– Смотри, не лопни, – сказал Дарий, входя в башню танка.

Тангейзер торопливо отправил в рот остаток бутерброда и вместе с креслом развернулся к командиру.

– Да это я так… для тренировки. Чтобы форму не потерять.

– Хорошая тренировка. – Дарий уселся на свое место перед панелью управления. – Да не торопись ты, а то подавишься.

– Угу, – кивнул постлейтенант, усиленно работая челюстями.

А супертанк продекламировал мягким баритоном:

 
Мы прилетели на Тиндалию —
И что же будем делать далее?
 

Такая уж отличительная черточка – временами изъясняться в стихотворной форме – была у боевой машины серии «Мамонт», сделанной челябскими рабочими с планеты Уралия.

– А то ты не знаешь, – усмехнулся Дарий. – Будем выполнять поставленную задачу.

– Это он просто хотел показать, что не разучился рифмовать, – заметил Тангейзер, стряхивая с коленей крошки. – Я угадал, Беня?

– Угадал, – подтвердил танк, наименовавший себя Бенедиктом Спинозой. – А ты тоже делаешь определенные успехи. Хотя сочетание «показать – рифмовать» на поэтический шедевр явно не тянет.

– Да у меня просто случайно получилось, Беня! – возмущенно воскликнул Тангейзер. – Я вовсе не хотел показать, что умею рифмо… э-э… что умею в рифму говорить.

– Отнюдь! – не согласился Спиноза. – Это явно сказывается общение со мной…

– И в дождь, и в снег, и в зной, – вклинился Дарий. – Хватит трепаться. Бенедикт, вперед!

– Понял, бронеход? – подхватил Тангейзер.

– Слушаюсь, Дар, – отреагировал супертанк. – Вы оба меня радуете своими поэтическими способностями.

– Главное – чтобы ты нас не огорчал, Бенедикт, – произнес Дарий, подчеркнув это «ты».

Розовая длинноствольная громадина с широченными гусеницами словно нехотя поднялась в воздух над стоянкой и, распугивая своим грозным видом окрестных собак, полетела над пустошью в противоположную сторону от столицы. Полноценным полетом передвижение Спинозы назвать было все-таки нельзя – бронеход совершал затяжные, длиной в несколько километров, прыжки по довольно пологой траектории. Хотя при необходимости мог взлететь и повыше.

Танковый экипаж вооруженных сил планеты Флоризея в составе подкапитана Силвы и постлейтенанта Диони прибыл на Тиндалию не для того, чтобы участвовать в учениях или проводить какие-то боевые операции. Да и вообще, оба офицера отдельного танкового батальона в последнее время отдалились от жизни этого воинского подразделения. Два месяца тому назад их вместе с танком отдали в аренду Службе дальней разведки. А та отправила танкистов на край Галактики, на планету Можай, для установления контакта с представителями одной древней цивилизации. Эта первая вылазка могла стать для Дария и Тангейзера и последней, но судьба оказалась к ним благосклонной¹.

Вернувшись из экспедиции, танкисты рассчитывали на продолжение сотрудничества с Дальразведкой, но с этим пока не складывалось. Свободных территорий, пригодных для проживания, в Межзвездном Союзе хватало, заинтересованности в поисках новых миров у союзного правительства не было, и финансировалась СДР очень скудно. А потому и планы у нее были весьма скромные. Дарию и Тангейзеру страшно не хотелось вновь погружаться в унылые батальонные будни, и для них все-таки нашли более-менее приличное занятие. Точнее, не для них даже, а для супертанка – ведь использовать уникальную машину для разгона футбольных фанатов (чем танкисты, в основном, и занимались на Флоризее) это все равно что колоть орехи мультиуровневым квантогратором. Который, как известно, предназначен совсем для другого. Прошло не так уж много времени после возвращения в батальон, как экипаж вместе с танком опять отдали в аренду – теперь уже союзному Управлению археологии. Исследователи исторического прошлого намеревались покопаться на Тиндалии – оказалось, что очередь до нее все-таки дошла. Объектом своего внимания Управление избрало удаленный от цивилизации полуостров с довольно сложным рельефом, да еще и поросший вековыми дремучими лесами. В общем, ту самую Ватриду, куда всего лишь за несколько часов до прибытия на Тиндалию супертанка отправилась группа Юрри Урбанта. Танкистам предстояло произвести расчистку территории исторического памятника «Долина могил предков-основателей», чтобы потом там могли приступить к работе ученые. Кроме того, они должны были отснять видеоматериал, который позволил бы археологам получить как можно более полное представление об объектах предстоящего исследования. Вместо ракет и снарядов танк загрузили автоматическим оборудованием для лесоразработок. Экипажу оставили комбинезоны дальразведчиков, менявшие цвет в зависимости от окружающей обстановки, а скорострелы заменили парализаторами. Чтобы не губить зверей, если те вдруг захотят попробовать танкистов на вкус. Ну, и кое-какое вооружение с танка все-таки не сняли – мало ли какие ситуации могли возникнуть…

Конечно, это задание было не совсем таким, как хотелось бы Дарию и Тангейзеру, но все же в нем была своя прелесть. У них появилась возможность в буквальном смысле прикоснуться к древности, увидеть следы прошлого, побродить среди обломков цивилизации ксифов, которые были отнюдь не самым малозначащим народом седых времен. Причем сделать это первыми. А вдруг в «городе мертвых» им на глаза попадется такое, что весь мир восхищенно ахнет? И будет этот раритет стоять или лежать в лисаветском Музее истории миров, и посетители непременно прочитают надпись на табличке: обнаружен, мол, Дарием Силвой и Тангейзером Диони. Такая перспектива не могла не радовать танкистов. Поэтому они отправились в полет к Тиндалии в хорошем настроении. Особенно Тангейзер, который провел часть недавнего отпуска в гостях у милой девушки Ули Люмы – на планете Лабея, на Южных островах. А вот Дарий провел отпуск без не менее милой девушки Эннабел Дикинсон – на Земле, совершив плавание на лодке по реке Волге.

И вот теперь, когда командир экипажа оформил все документы, супертанк двинулся на юг от столицы Тиндалии, на земли древней Ксифии. Набрякшие сизые тучи постепенно сменились легкими белыми облаками, а потом исчезли и облака. И в небе остался лишь оседающий к горизонту диск местного светила. Еще задолго до вечера танк долетел до перешейка, и внизу поплыли леса и горы полуострова Ватриды. Координаты Долины могил Спинозе были известны, и танкистам оставалось только любоваться видами дикой природы на обзорном экране.

– Красотища… – восхищенно протянул Тангейзер, подняв брови, отчего лицо его стало совсем мальчишеским. Хотя постлейтенанту Диони, как и Силве, не так уж много оставалось до тридцатника. – Я давно заметил вот такую штуку: все искусственное и в подметки не годится естественному… Ну, по внешнему виду. Уж не знаю, мастер ли какой-то все это сотворил или оно само собой образовалось, но на что вокруг ни посмотри – просто петь хочется.

Дарий покосился на него, однако промолчал. Ему не хотелось заводить отвлеченные разговоры. А вот Спиноза молчать не стал.

– Ты слишком категоричен, Тан, – мягко сказал он. – Отнюдь не все искусственное хуже естественного. Отнюдь. А ведь есть просто – не побоюсь этого слова! – просто восхитительные искусственные объекты, которые заткнут за пояс любую естественную диковинку, и нет им никаких аналогов в природе. Кстати, за примерами далеко ходить не надо, они совсем рядом.

– Намек понял, – сверкнул белозубой улыбкой Тангейзер. – Согласен, ты у нас, Беня, явление уникальное. Во всяком случае, в пределах Союза. Но как знать, может быть, где-то в другой галактике такие супертанки кишмя кишат, как рыба в пруду, не протолкнешься. И все поголовно стихи друг другу читают.

– И танкистов, которые строят из себя философов, там тоже полным-полно, – с холодком заметил Спиноза. – Может быть. И все поголовно ведут высокоученые споры о том, что важнее: конец начала или начало конца.

– И именно эти танкисты-философы и придумали танки…

– …которые сами стали философами и решили обойтись без танкистов!

– А вот вам и искусственное среди естественного, – кивнув на экран, прервал наметившуюся пикировку Дарий.

На залитой солнцем каменистой осыпи, длинным языком разлегшейся на склоне горы, косо стоял мобиль. И цветом своим, и формой он походил на морковку, только кончик у этой морковки был не острый, а округлый. А из-за высоких каменных глыб в десятке метров от него поднималась в небо белесая струйка дыма – вероятно, там развели костер.

– И кого это могло занести в такую даль? – удивился Тангейзер.

– А главное: зачем? – многозначительно добавил Спиноза.

– Вот сейчас и узнаем, – деловито сказал Дарий. – Бенедикт, садись впритык к этому шарабану, если впишешься.

– Слушаюсь, Дар. Впишусь, еще и место останется.

Танк начал снижаться, взяв курс на осыпь, и тут из зеленой лесной массы, заполнившей пространство между склонами гор, вылетела птица с широченными крыльями. Их размах составлял никак не меньше пяти метров. Столь же впечатляющим был метровый клюв на плоской голове, торчащий подобно стволу танкового орудия. На габаритном, похожем на звериное, теле переливались багрянцем и золотом редкие перья под цвет крыльев, а сзади извивался в воздухе тонкий, совсем не птичий хвост. Если бы танкисты видели ксифский горжет, то нашли бы сходство этого летающего зверя с рингофом – стражем золотых запасов. Конечно, размерами это существо значительно уступало супертанку, но, постепенно разгоняясь, явно летело ему наперехват.

– Карабарас, ничего себе! – воскликнул Тангейзер.

– Стрелять-попадать, ну и птичка… – пробормотал Дарий, не сводя глаз с экрана. – Как в сказке… И смелая же, однако. Может, это беспилотник?

– Откуда тут беспилотники? – возразил Тангейзер. – Просто глупая. Или не встречалась с достойными противниками, вот и прет. Думает, раз здоровенная, так все позволено.

– Руолийские драконы покрупнее будут, – заметил Спиноза, обладающий обширнейшей базой данных. – Мою защиту она не проломит…

– Но нам на головы, когда мы сядем, нагадить может вполне, – сказал Дарий. – Пугни-ка ее пневматикой, Бенедикт. Только не сильную воздушную волну гони, чтобы птичка не грохнулась, чего доброго. Фауну беречь нужно, тем более – такую.

– Тогда лучше ультразвуком, – предложил танк, продолжая приближаться к склону. – Без удара.

– Давай, Бенедикт, – согласился Дарий.

Средство Спинозы подействовало: птицезверь словно уткнулся клювом в невидимую стену, его необъятные крылья обвисли, и он камнем полетел вниз. Но быстро опомнился, замахал крыльями с удвоенной частотой и сумел выровняться над самыми кронами. Оглянулся, сверкнув круглыми глазами, вертикально рассек воздух змеиным хвостом – и канул в зелень.

– Порядок, – удовлетворенно кивнул Дарий.

Тангейзер повернулся к нему.

– Когда пойдем местную старину изучать, надо будет иметь в виду, что здесь такие птички водятся. А то рухнет сверху и унесет.

– Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крыльях, – по тону Спинозы можно было предположить, что это какая-то цитата. – Не беспокойся, Тан, за небом присмотрят мои воздушные разведчики.

Бронеход завис над осыпью и медленно опустился бок о бок с оранжевым мобилем. А прежде чем это произошло, из-за камней выскочили люди в обычных серых комбинезонах – двое бородатых мужчин и невысокая женщина. Остановившись поодаль, они во все глаза смотрели на грозную боевую машину и, судя по их лицам, не знали, что и думать. Стычки со сказочной птицей они не видели – эту сценку от них закрыли камни, а о приближении танка им сообщил гул двигателя.

– Кажется, мы их напугали, – сказал Дарий и встал с кресла. – Пойдем, Тан, пообщаемся.

Он первым выбрался из люка и предстал перед замершей троицей. Тангейзер остановился рядом с командиром, пригладил отросшие за отпуск волосы.

– Здравствуйте, – приветственно поднял руку Силва. – Мы из союзного Управления археологии.

– Здравствуйте, – с заминкой произнес хрипловатым голосом высокий широкоплечий бородач, на лице которого успел смениться целый спектр чувств. – А мы… туристы. – Он откашлялся и добавил: – Отдыхаем мы тут. Вернее, не тут, а там, – он ткнул большим пальцем себе за спину. – У моря. Просто еще не долетели, решили перекусить на природе.

– На природе – это хорошо, – понимающе кивнул Дарий. – С костерочком, с дымком… Так вкуснее, однозначно.

– Ага… – высокий бородач раздвинул губы в осторожной улыбке. – А то всё кабинет, как говорится, кабинет, понимаешь…

Женщина, словно окаменев, продолжала смотреть на танк. Наверное, впервые видела такое чудо-юдо. И выглядела она какой-то обреченной, будто попавший в окружение инсургент.

– А давайте к нам! – встрепенулся второй бородатый турист и повел головой в сторону невидимого за глыбами костра. – Пока горячее…

Тангейзер шумно сглотнул и причмокнул, а Дарий шагнул вперед и добродушно развел руками.

– Ну, грех отказываться от такого приглашения. – Он обернулся к подчиненному: – Давай, Тан, тащи и наш провиант, на твое усмотрение. И в достаточном количестве.

…Разговор у костра, за горячим супчиком да всяким-разным, был неторопливым и ни в какие философские дебри не сворачивал. По словам туристов, они были сослуживцами, и каждый отпуск предпочитали проводить подальше от дома, в необжитых местах, где, как говорится, не ступала нога сапиенса. В этот раз они выбрали тиндалийский полуостров Ватриду. Силва же заявил, что их представления об этой местности неверны, и нога сапиенса тут уже ступала. Правда, очень давно. Материальные свидетельства существования здесь древней цивилизации, сказал он, находятся совсем неподалеку отсюда. И с завтрашнего утра начнется их фиксация. Туристы особого интереса к этому сообщению не проявили – они хотели еще до вечера попасть на побережье и насладиться проведенной у моря ночью. «Отрешение от всех забот и всепоглощающее общение с природой», – так сформулировал высокий бородач принципы поведения троицы в отпуске. Танкисты предупредили любителей тихих уголков об обитании в здешних местах крупного птицезверя, неизвестно на что способного. Туристы приняли информацию к сведению и сказали, что у них есть игольники со снотворным, и им не впервой успокаивать диких зверей.

Вот так и посидели, поели-попили, нежась на солнышке и любуясь пейзажем. А потом туристы, попрощавшись и пожелав экспедиции успехов, забрались в свой мобиль. И тот удалился в сторону побережья, причем птицезверь знать о себе не дал – сидел в гнезде или норе и клюва из чащи не показывал.

Потихоньку вечерело, после плотного то ли обеда, то ли ужина танкистов клонило в сон, и так приятно было лежать-полеживать у догорающего костра и ничего не делать. Но этого ни Дарий, ни Тангейзер, конечно же, просто не могли себе позволить – все-таки не в отпуске находились и не у тещи на блинах. И зарплата им шла, и командировочные… Поэтому Силва приказал танку послать в Долину могил воздушные разведустройства. Пусть там полетают, определят границы территории, которую предстоит изучать, посканируют местность на предмет определения подземных пустот, пофотографируют развалины. Собственно, чтобы сделать все эти дела, достаточно было послать сюда только танк – без экипажа. Но так уж повелось, что для подобных мероприятий предпочитали использовать связку «сапиенс – машина». А точнее, «машина – сапиенс». На всякий случай…

Так что Дарий и Тангейзер, даже лежа у костра, могли считать себя участниками воздушной разведки – ведь команду ее провести дал Силва, а Диони не возражал.

Вот таким образом они и работали, подбрасывая сучья в костер, пока не начало серьезно темнеть. Легкий ужин состоялся уже на кухне танка, а потом танкисты просмотрели фотографии, сделанные разведчиками, определились, откуда начнут завтра знакомство с Долиной могил, и с легким сердцем отошли ко сну. Так и не сообразив, что не с туристами они здесь общались, а с «черными археологами». Ну не было ни у Дария, ни у Тангейзера опыта в таких делах.

А группа Урбанта расположилась на морском берегу, намереваясь дождаться того момента, когда нежданные конкуренты закончат работу и покинут полуостров. Отступать Юрри Урбант не собирался – он знал, что пройдет немало времени, прежде чем сюда, после этой пары, прибудет экспедиция Управления археологии и начнет копаться в древних могилах. И рассчитывал поживиться тут до ее появления.

…С утра Дарию и Тангейзеру пришлось потрудиться, расчищая место для посадки на территории древнего памятника. Точнее, трудились автоматические пилы, валя деревья, но экипаж в это время все-таки тоже не спал, а пил кофе. Управившись с работой, супертанк опустился среди спиленной растительности. Танкисты вооружились парализаторами, взяли видеокамеры и выбрались из него. Жужжание пил и треск ветвей сменились тишиной – глубокой, безбрежной, унылой и чуть тревожной, какая бывает на кладбищах. С одной стороны от бронехода возвышался метров на пять кусок покрытой бурым мхом каменной стены с изломанным, раскрошившимся верхним краем. С другой – вздымался восьмиметровый обломок колонны из черного мрамора. Чуть дальше угадывались за деревьями очертания невысокой пирамиды. То тут, то там торчали из земли углы каменных плит, виднелись под кустами фрагменты изваяний – часть головы без отбитого носа, огромная рука с двумя уцелевшими пальцами, женская грудь с длинным соском… В утолщенное основание колонны упирался кусок такого же черного мраморного барельефа, на котором можно было разглядеть что-то похожее на фигуры животных. В общем, разных обломков вокруг хватало, и грядущей экспедиции не грозило сидеть без дела. Да и танкистам не приходилось надеяться на легкую жизнь – подлесок был достаточно густым, тропинки в нем отсутствовали, и Дарию с Тангейзером предстояло приложить немало усилий для того, чтобы обойти с видеокамерами всю эту территорию в несколько квадратных километров. Пожалуй, только сейчас танкисты поняли, что задание им дали гораздо более трудоемкое, чем казалось поначалу. Правда, в их распоряжении был танк и воздушные разведчики, но тем не менее…

При виде всех этих остатков седой старины у Дария возникло то же чувство, которое не так давно, на планете Можай, охватило его, когда на экране танка появились непонятные валы. Что-то чуждое… Загадочное… Хотя в данном случае говорить о каких-то загадках вряд ли было уместно – в этой долине находились вполне обычные древние гробницы. Но странное чувство не покидало Силву.

– Ну и дебри… – озадаченно произнес Тангейзер, осматриваясь и почесывая в затылке. – А о коэффициенте сложности наши археологические арендаторы не забудут при оплате?

Дарий фыркнул.

– Да ты еще и пальцем не пошевелил, а уже о коэффициенте забеспокоился! И вообще, кормят-поят за казенный счет, за жилье тоже платить не надо, на пиво и лупанарий хватает – так чего же тебе еще?

– Не лупанарием единым жив человек, – назидательно произнес Тангейзер. – И жить нужно не только сегодняшним днем. О будущем думать надо, о семье…

Силва поднял брови.

– Вот как ты заговорил? Мда-а… Чувствуется влияние Ули.

– И никакое не влияние! – вскинулся Диони. – У меня, между прочим, и своя голова на плечах есть.

– Наличие головы на плечах не означает обязательного присутствия интеллекта, – подал голос Спиноза, не забывший вчерашнюю словесную стычку с постлейтенантом. – Равно как и наличие интеллекта не означает обязательного присутствия головы на плечах.

Танк явно имел в виду себя.

Тангейзер, побагровев, начал поворачиваться к нему, но Дарий нахмурился и скомандовал:

– Отставить разговоры! Приступаем к работе, а о коэффициенте я нанимателям напомню по возвращении, так что не волнуйся, Тан. Давай, шагай в свой квадрат, а я – в свой. А ты, Бенедикт, запусти парочку разведчиков, чтобы нами тут никто не вздумал подкрепиться.

– Разведчики уже висят, Дар, – отрапортовал Спиноза.

– Отлично. Тогда за работу!

Силва шагнул вперед, а второй шаг сделать не успел, потому что в ближайших кустах послышался какой-то шорох. Шорох сменился звуками, похожими на рокот прогреваемого двигателя танка серии «Трицератопс», и Дарий быстро отцепил от бедра парализатор. То же самое немедленно проделал и Тангейзер. Через мгновение к рокоту добавился треск кустарника – и на вырубку выбрался серо-бурый пятнистый лохматый зверь с застрявшими в шерсти сухими травинками. Хоть и стоял он на четырех лапах, но ростом в холке превосходил и Дария, и Тангейзера, и вид у него, несмотря на улыбку, был весьма сердитый. Впрочем, зверь вряд ли улыбался – просто демонстрировал впечатляющий оскал. Больше всего он походил на помесь земного медведя с бабатундийским бреком, только зубы у него были покрупней. Увидев замерших людей и розовую боевую машину, медведебрек зарокотал еще громче и принялся с ожесточением рвать землю длиннющими когтями передних лап. Дарий вскинул парализатор, хотя и сомневался, что тот поможет – уж больно несокрушимым выглядел зверь. Но пускать оружие в ход не спешил. Медлил и Тангейзер, не желая, видимо, опережать командира.

А Спиноза медлить не стал. Пока медведебрек, наращивая рокот, продолжал разминаться перед атакой, возле него оказался нырнувший со своего поста над лесом темно-серый диск воздушного разведчика. Подчиняясь неслышной команде Спинозы, диск ткнулся ребром прямо во влажный широкий нос зверя – и тут же отскочил. Рокот стал недоуменным, медведебрек перестал терзать почву – и получил шлепок по загривку. А через мгновение у танкистов заложило уши от рева, который был слышен, наверное, и у самого моря. Зверь присел на задние лапы, стремительно воздвигнулся во весь рост и замотал кудлатой головищей, разыскивая взглядом нахала. И пропустил новый удар по носу. Легкий по силе, но тяжелый в плане воздействия на самолюбие. Теперь медведебрека не интересовало ничего, кроме этого странного назойливого жука, продолжающего наскоки. И когда разведчик полетел прочь от вырубки, зверь бросился за ним, то и дело оглашая лес возмущенным ревом.

– Здорово придумал, Бенедикт! – одобрительно сказал Дарий. – Пусть побегает немного, это дело полезное.

– Непуганый экземпляр, – с видом знатока заявил Тангейзер. – Другие бы от шума нашего лесоповала убежали куда подальше, а этот, наоборот, сюда приперся.

– Не приперся, – возразил Спиноза. – Он вылез из дыры в земле. Судя по результатам вчерашнего сканирования, там находится обширная полость. Видимо, зверь крепко спал, а разбудили его не пилы и не треск, а наши разговоры. Иначе почему он только сейчас появился?

Дарий опустил парализатор и высказал свое мнение:

– А я думаю, что проснулся он давно, только боялся нос высовывать, пока тут деревья рушились. Подождал, разобрался что к чему, и осмелел. А ну-ка, пойдем, посмотрим, что это за дыра такая. Может, оттуда и начнем.

– Если там нет родичей этого косматого типа, – с опаской произнес Тангейзер.

– Тогда получится немного поадреналинить, – усмехнулся Дарий и направился к кустам, перешагивая через поваленные стволы.

Тангейзер, немного помявшись, последовал за ним. Он явно что-то хотел сказать командиру – вероятно, насчет нецелесообразности риска, – но не успел. Силва и сам это понимал и, остановившись у кустов, приказал танку:

– Бенедикт, забрось-ка туда разведчика.

– Слушаюсь, Дар.

Второй темный диск, висевший над вырубкой, снизился и исчез за помятым местным зверем кустарником. Через несколько секунд танк доложил:

– Там никого нет, можете спускаться.

Силва развел руками ветки и шагнул вперед. Пробравшийся вслед за ним Тангейзер увидел, что командир стоит перед ведущими вниз каменными ступенями. Кое-где они потрескались, кое-где были расколоты, их углы поросли жестким на вид мхом, а из трещин пробивалась трава. Метрах в трех ниже уровня земли темнел вход в гробницу – если, конечно, это была именно гробница. По обеим сторонам проема возвышались две побитые временем серые колонны. Они были испещрены всякими значками, похожими на те, что показывают в фильмах о Древнем Египте. Такие же иероглифы виднелись на покрытом какими-то белыми потеками боку горизонтальной каменной плиты, которую поддерживали колонны. Возможно, были здесь когда-то и двери, но от них не осталось и следа.

– По склепам, однако, мне лазить еще не приходилось, – пробормотал Дарий, вытаскивая из набедренного кармана фонарь.

Один за другим танкисты спустились по ступеням, и Дарий направил луч фонаря на каменный пол, усеянный сухой травой. Такой же, как та, что торчала из шерсти неопрятного медведебрека. Кстати, его рева уже не было слышно – вероятно, он совсем запыхался, гоняясь за юрким разведывательным устройством. Постлейтенант остановился рядом с командиром, и два фонаря зашарили по подземному залу.

– Похоже, здесь побывали еще до нас, – разочарованно произнес Тангейзер, вглядываясь в полумрак прямоугольного пустого помещения. Вход располагался в одной из его поперечных стен.

– А что ты хотел тут увидеть? Мумию в золотых доспехах в алмазном гробу, а вокруг россыпи всяких драгоценностей? – Дарий пошел в левую сторону от проема, вдоль стены, продолжая водить фонарем туда-сюда. – Понятное дело, что все давно отсюда вынесли. Гробница ведь не какая-нибудь засекреченная, заходи да бери. А желающих всегда и везде хватало. Наверное, они и уперли входные двери.

Он дошел до угла и повернул направо. Тангейзер уже был у противоположной продольной стены, и теперь танкисты двигались параллельными курсами вглубь зала.

Да, тут было удручающе пусто. Ни утвари, какой в разных культурах снабжают покойников для беспроблемного посмертного существования, ни пьедесталов под саркофаги, ни самих саркофагов… Правда, могилы могли находиться где-то ниже уровня пола, под его плитами.

 
Не принято покой усопших нарушать,
Но есть и те, кому на это наплевать.
 

Голос Спинозы раздавался из зависшего под потолком диска воздушного разведчика, незаметного в сумраке.

– Ты прав, Бенедикт, грабители вопросами морали не заморачиваются, – рассеянно сказал Дарий, разглядывая скульптурное изображение на стене. Это был горельеф – фигуры более чем на половину своего объема выступали из плоскости. – Посканируй пол. Может, под ним что-то есть.

Командир переложил фонарь в левую руку, а правой извлек из нагрудного кармана видеокамеру величиной с зажигалку. Горельеф, пожалуй, заслуживал того, чтобы попасть в изобразительный ряд отчета о поездке. Он тянулся метрах в двух над полом и представлял собой отнюдь не набор случайных фигур – там были изображены сценки из жизни древних ксифов. Возня детишек с какими-то домашними животными… Охота на дикого зверя… А чуть дальше – празднество с прыжками через костер… Возложение даров к возвышающейся на постаменте статуе… медведебрека! И вновь какой-то праздник… Или совсем не праздник? Дарий сделал шаг назад, чтобы охватить взглядом всю композицию. Два скопления фигур друг напротив друга. Одна – в странных масках, с бутылкообразными сосудами, палками и флагами в поднятых руках. Другая – с ростовыми щитами. А над головами у тех, кто в масках, висит кольцо из пятиконечных звездочек…

– Под полом никаких пустот нет, – сообщил разведчик голосом Спинозы.

– Понятно, – все так же отстраненно произнес Дарий, продолжая вести видеосъемку.

Еще один медведебрек – теперь уже не в виде статуи, а как бы живой. Зверь наступил огромной лапой на грудь поверженной женщине с уложенными кольцом волосами… Здоровенный заплывший жиром мужик с обрюзгшим лицом что-то пьет из ведрообразной чаши…

– Карабарас! – воскликнул Тангейзер у противоположной стены. – Дар, ты только посмотри!

Силва обернулся. Постлейтенант уже добрался до дальнего угла и стоял там, светя фонарем на стену. На ней тоже было что-то изображено.

– Что, эротическая сцена? – осведомился Дарий, наискосок шагая через зал.

– Ну, если считать эту штуковину… э-э… причиндалом… Карабарас, я просто глазам своим не верю!

Заинтригованный Силва ускорил шаг, приблизился к Тангейзеру и добавил свет своего фонаря к свету фонаря постлейтенанта.

– Стрелять-попадать… – только и смог произнести он.

На стене была изображена батальная сцена. Причем не в виде горельефа, а виде картины, выбитой в камне. И под этой картиной возвышались приличные кучи экскрементов – как сухих, так и достаточно свежих. Несомненно, медведебрек использовал это место в качестве туалета. Кучи попахивали, но танкисты этого не замечали, уставясь на картину. На ней длинноволосые бородачи ксифы бились топорами и короткими мечами с бритоголовыми вислоусыми воинами, явно чужаками, орудовавшими кривыми саблями и копьями. Оба войска сражались верхом. Ксифы – на низкорослых короткохвостых животных, похожих на земных лошадей, а их противники – на рогатых, с длинной темной шерстью. Поле боя было усеяно телами убитых и раненых и обломками оружия. На заднем плане виднелись холмы, утыканные деревьями, а вверху раскинул вокруг себя черточки лучей кружок солнца.

Но отнюдь не все это ввергло танкистов в ступор. Неведомый мастер изобразил на каменной картине и кое-что еще. А именно – летящий от холмов к полю боя объект, своими очертаниями весьма похожий на супертанк серии «Мамонт».

– Карабарас! – в третий раз произнес свое любимое словечко Тангейзер. – Откуда в те времена могли взяться танки? Там же вроде первобытный строй…

Даже если бы Дарий знал, что ответить на вопрос постлейтенанта, он просто не успел бы это сделать. В какой-то неуловимый миг и картина, и стена, да и сам подземный зал пропали, сменившись серой пустотой. Пол под ногами танкистов тоже исчез, и у них возникло неприятное ощущение стремительного падения в бездну…

Глава 2. Метод Урфа Урдорфа

 
И нет нам покоя,
Гори, но живи!
Погоня, погоня,
Погоня, погоня
В горячей крови…
 

Из песни Темных веков.

– Еще по чуть-чуть, Шерлок? – в очередной раз предложил Макнери, щурясь от солнца.

И Тумберг в очередной раз ответил:

– Нет, Линс, мне достаточно. Я по такой жаре много не пью.

– Ну, тогда ваше здоровье, Шерлок!

И капитан лихо опрокинул в себя новый стаканчик ароматного коньяка «Арарат», традиционно сделав это так, что ни одна капля не угодила на его рыжую бороду. А значит, не пропала втуне.

Шерлок Тумберг лукавил – на самом деле, ему не было так уж жарко. Хотя время и шло к полудню, но летнее солнце чуть ли не каждые пять минут закрывали облака, и ветерок дул довольно прохладный. По серой воде озера бродили волны, кусты, обрамляющие берега, непрерывно шуршали, словно там кто-то переговаривался громким шепотом, а над горизонтом висели косые серые полосы проходящего стороной дождя. Утренняя рыбалка с лодки уже осталась в прошлом, улов был выпотрошен, почищен и дожидался обеденного времени, и заняться больше было нечем. Разве что собирать цветы на лугу или искать грибы в ближайшем леске, однако ни капитану, ни следователю такие занятия были не по нраву. Поэтому они сидели на траве неподалеку от палатки и потихоньку попивали коньяк. Точнее, теперь уже попивал один капитан. Вокруг не было ни души, только птицы летали над озерным краем, и даже не верилось, что всего в сорока минутах полета отсюда кишит народом шумный Туратрен.

Несмотря на не внушавшую доверия погоду, Шерлок Тумберг был вполне доволен окружающим – хотя имелись тут некоторые нюансы. Линс Макнери, судя по его виду, тоже был доволен. Разумеется, не последнюю роль тут играл и коньяк. Да и вообще, события последнего времени вызывали у них обоих положительные эмоции. В большей степени у капитана дальнолета «Нэн Короткая Рубашка» (этот космический корабль был более известен как «Пузатик»), и в меньшей – у следователя Динтинского окружного управления полиции, расположенного на планете Селеби.

Отремонтированный на Можае дальнолет благополучно добрался до Лабеи, и руководство Космофлота по заслугам оценило действия экипажа и лично капитана Макнери. Ведь эта команда сумела довести до Можая пострадавшее в космовороте судно с неисправными приборами, удачно посадить его и сберечь жизни пассажиров. Поощрение было не только моральным, но и материальным, и Макнери купался в лучах славы, участвуя в съемках фильма «Капитан не сдается» и чуть ли не каждый день давая интервью разным массмедиа. Однако кинозвезды из него не получилось – оказалось, что играть роль не такое уж простое занятие, и не каждому это дано. Да и сам процесс съемок, как открыл для себя капитан, был делом весьма трудоемким и нудным. Поэтому он сам предложил пригласить вместо него профессионального актера с подходящей внешностью и, облегченно вздохнув, отправился на озера. Подальше от медиаров. Нет, общаться с ними было приятно, но всему же есть предел… «Пузатик» со сменным экипажем во главе с капитаном Зуро Инталько ушел в очередной рейс через пол-Галактики, и Линс Макнери наслаждался заслуженным отдыхом.

У Шерлока Тумберга восемь недель, прошедших после его возвращения с Можая на родную Селеби, были заняты иными делами. Хотя ему и удалось разобраться с ограблением коллекционера Никла Цукана и изъять похищенное, но преступник, Станис Дасаль, до сих пор разгуливал на свободе, и этот факт занозой торчал в душе следователя. Зато радовало другое: Тумберг провел блестящее расследование в кондитерской корпорации «Окшенор», подтвердив свою высокую квалификацию, и начальник сектора Вентор Манжули без колебаний подписал заявление о предоставлении майору очередного планового отпуска. Проводить его дома, в Динтине, Шерлок не хотел – это подразумевало бы ежедневное общение с Мирилинтой, давно имевшей на него серьезные виды. А на то, чтобы выдерживать постоянную болтовню красивой блондинки, у него вряд ли хватило бы сил. И вообще, чем больше времени проходило с момента их знакомства, тем слабее у майора было желание жениться. И не только на Мирилинте, но и на ком-либо еще. В конце концов, в бытовом плане его вполне устраивала забота мамы, а что касается зова плоти… Тут можно было брать пример со своего великого тезки, сходством с которым – и внешним, и профессиональным – Шерлок Тумберг очень гордился. Ну, а если уж совсем припрет, то лупанариев в портовом Динтине имелось предостаточно. Впрочем, эту сторону жизни Шерлок никогда не считал чем-то уж очень важным.

Да, проводить отпуск дома Тумберг не хотел, но и в какие-то экзотические путешествия его не тянуло. Тут-то он и вспомнил, что капитан Макнери приглашал его к себе, на Лабею, – порыбачить. Шерлок позвонил ветерану Космофлота, и оказалось, что тот уже на озерах и будет рад, если Тумберг к нему присоединится. Следователю оставалось только заказать билет на ближайший межсистемник и отправиться в космопорт. Не в служебной бежевой форме, конечно, а в джинсах и первом подвернувшемся под руку в шкафу свитерке. Но сумку со всякой аппаратурой он с собой на всякий случай прихватил – такое уж у него было правило. Родителей он поставил в известность о своих планах, а вот Мирилинте, во избежание ненужных сцен, сказал, что отбывает в длительную командировку по обмену опытом. В компании Макнери Шерлок рассчитывал побыть денька три-четыре, а потом отправиться куда-нибудь еще. Например, вновь посетить дом-музей Шерлока Холмса на Земле…

И вот уже третий день следователь рыбачил вместе с капитаном и слушал его рассказы о работе на космических трассах. Непривычно было видеть Макнери без синего капитанского кителя, в одних просторных зеленых шортах до колен. Временами, глядя на его высоченную мощную фигуру с удочкой в руках, Тумберг ловил себя на мысли о том, что гораздо проще представить этого мужчину где-нибудь в селении можайских роомохов, на поляне пиршеств, жующим жареную ногу бокра, чем отдающим приказы в рубке космического корабля. Ветеран Космофлота успел в очередной раз обновить свою печень, на которую выпадало немало нагрузок, и был, судя по всему, в отличной форме. Во всяком случае, выпивая по вечерам не меньше бутылки, рано утром он уже плюхался в воду и совершал километровый заплыв, распугивая ту самую рыбу, которую чуть позже намеревался ловить.

…Облака все бежали и бежали по небу, минуты одна за другой утекали в прошлое, и пора было заняться приготовлением ухи. Да не простой, и даже не тройной – капитан ежедневно потчевал Шерлока какой-то особой, пятерной ухой. Такого блюда Тумберг никогда не едал, и с удовольствием наворачивал по две тарелки кряду, сдабривая этот рыбный отвар непревзойденным капитанским коньяком. Дождь так и не добрался до местонахождения рыбаков, переместившись в иные края, и после обеда капитан намеревался сплавать на лодке до протоки, чтобы показать Шерлоку колонию водяных грызунов – специалистов по возведению плотин из веток и стволов.

Прежде чем приступить к сотворению чудо-ухи, Макнери налил себе еще – правда, только на два пальца – и вопросительно посмотрел на Тумберга. Следователь вновь отрицательно покачал головой. Капитан глотать коньяк не торопился, а у Тумберга вдруг возникло ощущение чьего-то постороннего присутствия. Чутье это было профессиональным, как и умение чувствовать спиной чужой взгляд, но вокруг царило безлюдье. Может быть, кто-то скрывался в лесочке? Какой-то зверь?

– Вы знаете, Линс, мне кажется, что за нами кто-то наблюдает, – негромко сказал Тумберг, оглядевшись.

– Да кому тут за нами наблюдать? – усмехнулся Макнери, сделал маленький глоток и закатил глаза, причмокнув от удовольствия. – Это все от работы, Шерлок. Мне вот временами кажется, что я слышу, как тренькает приборная панель. Говорят, надо уметь полностью отрешаться от дел, но как такого добиться?

«Возможно, это действительно от работы, – подумал следователь, вновь обводя взглядом округу. – Мозги напрягаются, нервы расшатываются… Да, отпуск случился очень кстати. Нужно расслабиться…»

Он, стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение, лег на спину, раскинул руки и уставился в небо.

– Вот, очень правильно, – одобрительно кивнул Макнери и опять лизнул коньяк. – Релаксация – это именно то, чего нам не хватает. Когда вы в последний раз так лежали, глядя на небеса?

– Даже и не помню, – подумав, ответил Шерлок.

– То-то и оно, – наставительно сказал капитан. – Я привык наблюдать небо снаружи, из космоса, а ведь как замечательно созерцать его над головой! Хотя… – Он задумался, а потом проникновенно продолжил: – Вы знаете, Шерлок, вот ведь странно – в космосе я чувствую себя лучше, чем дома и вообще на поверхности. Словно мои предки были какими-то межзведными существами… Ну, то есть космическое пространство было их средой обитания.

Тумберг покосился на него.

– Бросьте, Линс. Вот если бы в космическом пространстве вы чувствовали себя хорошо за бортом вашего дальнолета, в голом виде, тогда можно было бы рассматривать версию о предках из вакуума. Во всяком случае, держать ее в уме. А так условия на корабле у вас вполне комфортные, коньяк есть, а жены, которая может помешать вам его пить, рядом нет. На своем «Пузатике» вы царь и бог, вот потому и нравится вам бывать в рейсах. И никаких межзвездных предков.

– Шерлок, ну зачем вы так прозаично? – в голосе капитана Макнери звучал укор. – Все по каким-то банальным полочкам разложили… Никакой, понимаешь, лирики.

Тумберг уголками рта обозначил улыбку.

– Работа у меня такая, Линс. Иногда целые философские монологи приходится выслушивать от задержанных. Такую базу подводят под заурядную кражу, что будь я подоверчивей – проникся бы, зауважал и отпустил на все четыре стороны.

– Значит, не верите в души прекрасные порывы?

– Почему же – верю. Только если они не соседствуют с криминалом. И против лирики ничего не имею. Но – вне пределов моей профессиональной деятельности. Вот сейчас, например, настроение у меня вполне лиричное. Лежу, смотрю задумчиво в небо широкое…

Макнери поднял голову вверх, прищурился от выскользнувшего из-за облаков солнца.

– Я бы тоже полежал, да нужно заняться ухой.

Он допил коньяк, покрутил в пальцах стаканчик и устремил долгий взгляд на пустую уже бутылку.

– Уха может и подождать, – лениво и не сразу произнес Тумберг.

Ему казалось, что тело его становится невесомым и поднимается ввысь, как пушинка, подхваченная ветром. И это было здорово – витать над землей, отстранившись от всего, покусывая травинку и вдыхая луговые ароматы… Ощущение чужого присутствия забилось куда-то в угол под натиском охватившей следователя отрешенности и притихло там.

Макнери тоже улегся рядом, но минут через пять поднялся на ноги и заявил:

– Нет, по-моему, релаксировать все-таки лучше с коньячком.

Он направился к палатке и скрылся в ней. Некоторое время все было тихо, а потом оттуда донеслась такая ругань, что блаженство Тумберга мгновенно испарилось. Он сел и, полуобернувшись к палатке, крикнул:

– Что случилось?!

Ответом была еще одна порция ругани. И еще одна… И еще… Наконец Макнери вышел из палатки и зашагал к следователю. И вид у него был такой, что Тумберг тут же вскочил на ноги.

– Что стряслось, Линс?!

Возможно, именно так выглядел бы капитан Макнери, если бы «Пузатик» напоролся на астероид. Волосы его вздыбились, глаза вылезли чуть ли не на лоб, а украшенная бородой нижняя челюсть тряслась, словно к ней приставили электрошокер.

– К-коньяк… – едва выговорил Макнери, беспомощно сжимая и разжимая огромные кулаки.

– Что – «коньяк»? – не понял Тумберг и посмотрел на лежащую на земле пустую бутылку. – Вам плохо от коньяка?

– Мне плохо БЕЗ коньяка! – рявкнул Макнери и скрежетнул зубами. – Коньяк пропал!

– Как пропал? – вновь не въехал Шерлок. – Прокис, что ли?

Космический волк досадливо поморщился, набрал в грудь воздуха и разразился длинной фразой. Она была не на росиане, но следователь догадался, что это какое-то страшное ругательство, рядом с которым меркли все, извергнутые капитаном ранее.

– Линс, успокойтесь, – мягко сказал следователь. – И объясните толком, что случилось.

Макнери сделал несколько глубоких вдохов, обхватил ладонью бороду и с силой дернул. И заговорил почти спокойно:

– Как вы, наверное, заметили, Шерлок, я взял сюда коньяк. Две коробки. Одна уже опустела, а вторая еще не начата. И стоит там, – он махнул рукой в сторону палатки. – Но, как я только что обнаружил, коньяка в ней нет! Нет в ней коньяка, понимаете?! Вместо него – двадцать бутылок с соком Троллора! Комета им в задницы, этим бутылкам!

– Может, вы перепутали при погрузке? – осторожно спросил Тумберг.

Груйк шевельнул ногой, и рядом с ним с шорохом, на выдвижных штырях, начала подниматься над «полом», параллельно ему, широкая прямоугольная крышка люка. Прежде чем она стала откидываться к стене, Дасаль нырнул в образовавшийся проем. Тумберг быстро оглянулся и увидел полицейских – они, свесившись в коридорный люк, завороженно наблюдали за этой сценой.

– Я за ним! – громко сказал Шерлок и без колебаний бросился вслед за уже исчезнувшим груйком.

Тумбергу доводилось проделывал такое однажды, и он надеялся, что и в этот раз у него все получится.

Но в животе у следователя все-таки похолодело.

Глава 3. Конец старым обидам

 
Но даже там, где всё пучком,
Еще порой случается,
Что средство очень нужное
Не вовремя кончается…
 

Из стихотворения Темных веков.

Серебристый летательный аппарат Аллатона взмыл над селением роомохов и направился к Большой Одинокой горе, в недрах которой с давних времен располагалась колония пандигиев. Как и после прежних своих визитов в поселок, глава колонистов возвращался домой не один. Вместе с ним летели четверо детей – два мальчика и две девочки лет шести-семи. Настала их очередь посетить колонию сапиенсов, стоящих на гораздо более высокой ступени развития, чем роомохи, посмотреть на разные технические устройства и набраться ума-разума. Глава пандигиев взял под опеку обитающее среди холмов племя и принялся за просветительство, формируя у роомохов новое мировоззрение. Поклонение изображениям Небесной Охотницы – это не совсем то, чем следовало бы занимать голову. Когда позволяло время, он прилетал в лесное селение, и роомохи во главе с вождем заполняли «поляну пиршеств». Аллатон читал аборигенам очередную лекцию из разработанного им цикла «Как устроен окружающий мир», сопровождая свои слова демонстрацией объемных изображений и всякими штучками, которые он умел проделывать благодаря своим уникальным умениям мутанта. Теперь роомохи могли позволить себе такое времяпрепровождение – Аллатон привез им преобразователь, который мог производить продукты питания буквально из воздуха.

Бывший руководитель древней силы Пан был готов возиться со своими подопечными хоть и круглосуточно, но много времени у него занимало общение с представителями союзного Управления по контактам, работниками спецслужб и разными экспертами. Вся эта толпа нахлынула на Можай, чтобы провести работу по присоединению планеты к Межзвездному Союзу и разобраться с научными достижениями стародавней силы Пан и умениями ее лидера. Впрочем, Аллатону такое общение было не в тягость – это было лучше, чем долгие века пребывания в изоляции в запечатанной планетной системе. И он охотно давал пояснения и демонстрировал все, что можно было продемонстрировать. С его позволения союзные специалисты добрались и до космической флотилии пандигиев, которая еще в древние времена была выведена на орбиту вокруг местной звезды. Работники Управления по контактам взялись за поиск и других сапиенсов Можая, дабы узнать их мнение о вступлении планеты в галактическое сообщество. Отдельная группа принялась исследовать загадочные «валы Можая», порождавшие неведомое излучение, которое время от времени пробивало атмосферу и устремлялось неизвестно куда. В общем, дел хватало.

Великий вождь роомохов Орх Куун и мудрый колдун Тух Пуух оказались весьма прогрессивными руководителями и, несмотря на ворчание кое-кого из почтенных старейшин, благосклонно относились к просветительской работе Аллатона в их племени и визитам контактеров. А возвышенные жрецы Иуух Руух – Небесной Охотницы, оставшись без объекта своей профессиональной деятельности – Изандорры Тронколен-Дикинсон, все более склонялись к тому, чтобы последовать совету танкиста Дария Силвы и вместе с «небесными роомохами» отправиться в иные обитаемые миры.

Стоит отметить, что управленцы, прибывшие из Лисавета – столицы Межзвездного Союза, расположенной на Земле, – крайне отрицательно отнеслись к снабжению племени роомохов пандигийским преобразователем. И даже не потому, что наличие чудесного рога изобилия могло разбаловать аборигенов. Распространение преобразователей угрожало бы подрыву всей союзной экономики. Для роомохов решили все-таки сделать исключение, но убедили руководителя пандигиев в том, что преобразователи не следует распространять за пределы его колонии.

Среди обитателей Большой Одинокой горы не было единого мнения насчет того, как дальше устраивать свою жизнь, когда у них появилась возможность покинуть эту планетную систему. Многие колонисты были не прочь ознакомиться с жизнью Межзвездного Союза, но затем вернуться на Можай и продолжать заниматься медитацией и постижением духовных аспектов бытия. Или же покинуть гору и перебраться на юг, к морю, которое медиары уже успели наименовать морем Капитана Макнери. Кое-кто из колонистов-пандигиев был намерен переселиться на другие планеты. Сам Аллатон пока не определился с собственным будущим. Он был бы рад улететь с Можая на родину, однако небесное тело, на котором он когда-то появился на свет, не входило в состав Межзвездного Союза и было нынче необитаемым – это Аллатон уже успел выяснить. Глава силы Пан мог устроиться и на той планете, откуда в давние времена стартовала к Можаю его флотилия, спасаясь от всегалактической пандемии. Теперь она называлась Тейку, и населяли ее потомки земных колонистов времен Экспансии. Но ему не хотелось расставаться с теми, с кем он провел на Можае многие-многие годы. Плюс племя роомохов… Аллатону интересно было с ними работать, видеть, как меняются их взгляды, и он намеревался поднять на новую ступень этих детей природы с очень податливыми мозгами.

И вот сейчас одно такое дитя, которое только что весело дрыгало ногами на сиденье и пыталось дергать за волосы девчонку рядом, повернулось к Аллатону и с самым серьезным видом произнесло:

– Дядя Ал, ты говорил, что есть много таких земель, как вот эта, на которой мы живем, и там есть другие роомохи. А откуда они взялись? Ведь первые роомохи не могли сами собой появиться. Значит, их кто-то создал. Кто и зачем? И кто создал того, кто их создал? И кто – того?

Аллатон с удовольствием потер руки. Тут явно было много интересной работы!

– Двумя словами это не объяснить, – сказал он. – Мы будем в этом разбираться вместе, и не сейчас, а постепенно. И не только в этом.

– А я уже разобрался! – с довольным видом выпалил мальчишка. – Эти роомохи потом придумают того, кто придумает другого, а тот еще другого, и еще, который их всех и создаст, хотя уже и создал. Это как колесо. Где у него начало?

– Замечательно! – воскликнул Аллатон. – Мы обязательно это обсудим!

…Прибыв в колонию, глава древней силы Пан передал смышленый молодняк женщинам из специально созданной группы по работе с подрастающим поколением роомохов и направился к себе. Меньше часа оставалось до очередного общения с союзными специалистами, которые временно жили тут же, на одном из верхних уровней, и Аллатон хотел кое-что подобрать для этой встречи.

В долгой жизни Аллатона Свараофа Апотота Диондука был только один период, когда он решил окружить себя роскошью. Просто для того, чтобы определить, нравится ли ему это или нет. Не понравилось. С тех пор предводитель древней силы Пан предпочитал в быту строгий, даже аскетический стиль, предполагающий наличие в месте проживания только самых необходимых вещей. Поэтому обширное помещение, куда он вошел, спустившись на лифте вглубь горы, выглядело почти пустым: стол, кресло, широкое ложе, еще два-три предмета мебели – вот, пожалуй, и все. В настенном зеркале отразилась его высокая фигура в изумрудном переливчатом плаще до пола. У Аллатона было бледное вытянутое лицо с четкими чертами, оно казалось изваянным из мрамора, но мрамор этот избороздили трещины-морщины. Пандигий мимолетно поправил длинные волнистые желтоватые волосы, разделенные надвое пробором, и легкой юношеской походкой приблизился к дальней стене. Внутри стены он хранил разные необходимые вещи – часть из них Аллатон забрал с Тейку, а остальные изготовил с помощью своих многочисленных умений уже здесь, на Можае. Но не успел он заняться поиском того, что ему было нужно, как на столе засигналил ДС-комм – подарок прибывших с Земли лисаветских спецов.

Возникшее на экране лицо было хорошо знакомо Аллатону. Его тоже обильно покрывали морщины, глаза прятались под выступающими надбровными дугами, длинный нос нависал над тонкими губами, а ниже курчавилась квадратная бородка. Это был Хорригор Гиррохор Роданзирра Тронколен, тоже мутант, бывший предводитель силы Ирг, которая в давние времена вела войну с силой Пан за господство в Галактике. Аллатон победил в этой долгой войне и навеки заточил своего злейшего врага в подпространственный карман. Но Хорригору удалось вырваться оттуда – точнее, его освободили, и давние враги встретились здесь, на Можае. К счастью, обошлось не только без смертоубийства, но мутантам, наделенным многими умениями, даже удалось поладить друг с другом. Ну, во всяком случае, удерживаться от того, чтобы схватить другого за горло. Вернее, такие намерения были только у Хорригора, как у проигравшей стороны – ведь это именно он провел уйму времени в заточении. И хоть и не в тюремной камере, а на довольно обширной территории, которая являлась частью подпространства-Авалона, но положительных эмоций ему это не прибавило, и теперь он относился к главе пандигиев как минимум с неприязнью. После того как выход из системы Можая был открыт, Хорригор улетел на родную планету Дредейн-Дредину, где до сих пор жили его сородичи. Улетел он вместе со своей родной сестрой Изандоррой, ее мужем Троллором Дикинсоном и Эннабел – дочерью Изандорры и Троллора. Изандорра много лет назад угодила в космоворот. Погрузившись в состояние, похожее на сон, она очутилась на Можае, где ее и обнаружили через три года Шерлок Тумберг и прочие. Все это время племя роомохов поклонялось ей как Небесной Охотнице. Пробудить Изандорру должно было средство, имеющееся у сородичей Хорригора. После отлета Хорригор вестей о себе не подавал, а у Аллатона хватало разных забот, и он не вспоминал о бывшем предводителе иргариев, которого разгромил когда-то в решающем сражении.

И вот теперь бывший вожак силы Ирг появился на экране аппарата дальсвязи.

– Привет, Диондук, – сказал Хорригор, но голос его звучал совсем не приветливо, и лицо было хмурым.

– Взаимно, Тронколен, – в тон иргарию произнес пандигий. – Рад, что вспомнил обо мне.

– А я о тебе никогда и не забываю, – Хорригор не скрывал неприязни. – То, как ты со мной поступил, забыть трудно, согласен?

– Согласен, – миролюбиво кивнул Аллатон. – Ты позвонил только для того, чтобы мне об этом сообщить?

Хорригор взлохматил рукой короткие блекло-рыжие редкие завитки на своей вытянутой кверху голове, засопел и явно собрался сказать что-то резкое. Но Аллатон его опередил:

– Я тебя услышал. Если это все, то я отключаюсь. У меня, знаешь ли, дел невпроворот.

По гримасам иргария видно было, что он борется с собой. И Хорригор сумел-таки себя обуздать – следующая фраза прозвучала без агрессивных ноток:

– Нет, это не все. Я, собственно, насчет Изандорры… Моей сестры… Митоль не помог.

– Митоль? – не понял Аллатон.

– Средство, с помощью которого ее удалось разбудить в прошлый раз, – пояснил Хорригор. – После отравления.

– Выдохся, что ли?

– Нет, его оставалось слишком мало. То есть стало понятно, что доза недостаточна, когда Изандорра не проснулась. Его надо вводить в несколько приемов, а результат приходит не сразу. В прошлый раз она проснулась через десять дней, а теперь… – Хорригор замолчал и вздохнул. – Я все еще надеялся, говорил себе, что процесс идет. И Троллора успокаивал, и племянницу… Но изменений до сих пор никаких, и не думаю, что они будут. Она не просыпается, Ал… – иргарий впервые так назвал Аллатона. – И я не знаю, что делать. Митоля не осталось ни капли, и взять его негде. Разве что переместиться в прошлое, в нашу эпоху. Но я такие фокусы проделывать не умею.

– Я тоже, – задумчиво произнес Аллатон. – Митоль… Что это за средство?

– Если бы я знал… – Хорригор вновь вздохнул. – Никто понятия не имеет, откуда он у нас взялся, кто и как его изготовил. Ясно, что дело было в наши с тобой времена, но это и все, что мне о нем известно. Может быть, сосуд с митолем забрали на одной из захваченных моими войсками твоих планет, вместе со всяким прочим. Ведь и твои бойцы мародерством грешили, и мои… Наверное, специалисты определили, что это полезная жидкость… Установить, как там было на самом деле, уже невозможно. В общем, сосуд попал к моей родне, его куда-то засунули… И в конце концов о нем забыли. А потом наткнулись на него, прочитали показания к применению и смогли разбудить мою младшую сестру. А вот теперь не получается…

– Митоль… – повторил Аллатон. – А откуда известно название? Как твоя родня узнала, что напиток называется именно так?

– Я же говорю, к сосуду была прицеплена пластинка с показаниями. И там было написано: «митоль». Текст на одном из наших языков, но, вероятно, это перевод. Но само-то название средства не переводили, просто передали нашими буквами. Мы же, например, ваши сканты – будь они трижды неладны! – не переводили как «разрыватели», а так и называли скантами. Хотя в наших языках это слово ничего не значит. Так же, как и митоль – я уже проверил, насколько смог. В отличие от вас, у нас от тех времен мало что сохранилось. Вы же с собой на Можай понабирали все, что только могли, а у нас на Дредине что было, то и осталось. Родичи мои каких-то специальных архивов не держали, да и жили в постоянном страхе, что ваши их обнаружат и… – Хорригор не стал продолжать.

Аллатон сделал вид, что не расслышал последнюю фразу бывшего противника.

– Да, – кивнул он, – все наши знания мы забрали с собой. Без них нам бы тут, на Можае, пришлось несладко. – Глава пандигиев помолчал, размышляя. – Вот что я сделаю: дам задание порыться в наших кристаллах. Может, и найдутся сведения об этом митоле. А если нет, то отправлюсь к тебе вместе с нашими врачами. Будем пробовать. Но даже если ничего не получится, если твоя сестра не проснется, унывать не стоит. Нынешние хозяева Галактики кое-чего уже достигли, и, думаю…

– Нынешние так называемые «хозяева Галактики» ничего не смыслят в магии, – перебил пандигия иргарий, – хоть я и пытался им кое-что растолковать. А я подозреваю, что дело тут именно в ней. Митоль создан с применением магии, потому и смог в прошлый раз разбудить Изандорру. Вся беда в том, что когда ее отравили, – он угрюмо взглянул на Аллатона, – я, действуя в спешке, применил одно очень сильное заклинание. Яд-то удалось нейтрализовать, но девочка погрузилась в необычный сон, и разбудить ее у меня не получилось, как я ни старался. Ну, ты сам знаешь, как бывает, когда не учтешь всех последствий заклинания. Митоль на это заклинание как-то воздействовал, убрал его. А нынешние хозяева Галактики не смогут. Так что вся надежда на него… Или на наши с тобой совместные магические умения и силы. Если ничего не получится, то…

– Не спеши, Хор, – теперь уже пандигий прервал иргария. – Тебе ведь тоже прекрасно известно, как слово может повлиять на структуру реальности. Так что не бросайся словами. Ты говоришь, митоля не осталось ни капли. Ну, а меньше капли? На стенках сосуда? Вполне достаточно, чтобы сделать анализ.

– Анализ уже сделан, – хмуро сказал Хорригор. – Ничего необычного, набор всяких химических элементов. Но я же объясняю: тут главное в магии. Без нее это просто жидкость, сладкая там или горькая… Ну, может, она и обладает какими-то целебными свойствами, но истинную силу ей придает именно магия. А что там за магия использовалась, какое именно воздействие производилось, узнать никак нельзя.

– И все-таки я хотел бы получить результат анализа. Вдруг пригодится?

– Пожалуйста. Сейчас скину в память твоего комма.

Аллатон легонько хлопнул ладонью по столу.

– В общем, дай мне время и жди моего сообщения. И надейся на лучшее.

– Только это и остается… – в очередной раз вздохнул Хорригор. – Готово, анализ я скинул. И знаешь… пожалуй, я не буду подавать на тебя в суд за то, что ты меня замуровал в Авалоне.

– Вот и хорошо, – широко улыбнулся Аллатон. – Умение прощать присуще поистине благородным личностям.

– Эх, посидел бы ты там с мое! – все-таки не удержался Хорригор.

И выключил свой ДС-комм, оставив за собой последнее слово.

…О результатах поиска Аллатону доложили вечером, когда он уже собирался укладываться спать. Он уселся в кресло и принялся читать возникшие в воздухе перед ним строки.

Да, в кристаллах обширнейшего архива силы Пан нашлось кое-что, связанное с митолем. Как оказалось, эта необычная жидкость была создана в общине вилиниев – закрытой религиозной организации, существовавшей когда-то в густых лесах одного из континентов планеты Оро. Теперь, как следовало из подготовленной для Аллатона информации, этой планеты не было, и о том, что с ней стряслось, оставалось только гадать. То ли врезался в нее шальной астероид, расколов на куски, то ли прошло рядом какое-то крупное небесное тело, изменив ее орбиту, – и планета Оро в конце концов упала на местное светило, то ли поглотил ее космоворот. Хотя вилинии и жили особняком, но кое-какие сведения о них имелись. Кроме поклонения своим богам, они занимались разными научными исследованиями, проводили эксперименты и, судя по некоторым данным, владели некой самобытной магией. Во всяком случае, умениями, выходившими за рамки общепринятых. В отличие от Аллатона и Хорригора, бывших магами от рождения, вилинии пришли к магии долгим путем проб и ошибок. Вообще, информация содержала много интересного, но глава пандигийских колонистов в первую очередь искал подробности о митоле.

К сожалению, сведений об этой жидкости было раз, два и обчелся. Говорилось о том, что вилинии использовали ее в лечебных целях, как очень эффективное средство восполнения жизненных сил и заживления ран. Применяли ее и в магических обрядах – якобы митоль способствовал общению с сущностями, пребывающими в иной плоскости бытия. Было и короткое упоминание о том, что эта жидкость может каким-то образом воздействовать и на саму реальность. Но что тут имелось в виду, оставалось непонятным. И вообще, данным о митоле не хватало четкости и конкретики.

И наконец Аллатон дошел до сообщения о том, что с помощью митоля пытались вернуть ушедших из жизни. Вилиний Туден Дир не обливал митолем мертвые тела, он сделал по-другому. Как гласила легенда, Туден Дир после трагической смерти своей юной жены (она утонула) отыскал вход в Долину мертвых и пробрался туда, взяв сосуд с митолем. После долгих поисков нашел обретшую иное – как бы бесплотное – тело жену и предложил ей выпить чудесную жидкость. Но та отказалась. То ли ей понравилась новая среда обитания, то ли не хотела она возвращаться к прежнему существованию – об этом в легенде не говорилось. Но, хотя долгие уговоры не принесли результата, Туден Дир не впал в отчаяние. Он оставил сосуд с митолем в Долине мертвых, в надежде на то, что его безвременно ушедшая супруга когда-нибудь передумает и решит вернуться в мир живых. На этом легенда и заканчивалась, не поясняя, что же дальше случилось с Туденом Диром, и не изменила ли свое решение его жена. Впрочем, если бы она ожила, такое известие, несомненно, сохранилось бы в памяти населявших планету Оро сапиенсов.

«Значит, не ожила, – подумал Аллатон. – И сосуд с митолем, принесенный этим Туденом Диром, остался в Долине мертвых».

Если, конечно, верить легенде.

Он встал с кресла и принялся вышагивать по комнате от стены к стене.

Долиной мертвых из легенды вполне мог быть Авалон. По воззрениям пандигиев, именно туда уходят умершие. У иргариев несколько иначе – они считают, что в Авалоне обитают отражения тех, кто когда-либо жил во Вселенной. Но, в данном случае, это не принципиально. Отражения ли, какие-то иные сущности – неважно. Главное, что Авалон является местопребыванием индивидуумов, ушедших из существующего здесь слоя бытия. Этот вилиний нашел один из входов в него и пронес туда сосуд с митолем. Оставил там и вернулся. А сосуд до сих пор находится там. Полный. Если бы кто-то выпил митоль и ожил, об этом бы знали.

Итак – митоль находится в Авалоне. Как его там найти?

Аллатон подошел к столу и вывел на экран ДС-комма результат анализа, переданный Хорригором. Это был перечень полсотни с лишним компонентов, с указанием доли каждого из них в общей массе. Все так, как говорил Хорригор, – обычные химические элементы и ничего более. Можно ли создать определитель, который покажет, что где-то в Авалоне находится объект с нужными характеристиками? А чем эта задача сложнее изобретения поправщика? Который, кстати, нужно еще отсудить у коллекционера. Или обменять на какое-нибудь обычное колечко – коллекционеру же поправщик интересен не как прибор, а как старинное украшение.

Значит, нужно придумать определитель?

Нужно.

И вместо того, чтобы отправляться в постель, глава колонистов-пандигиев мобилизовал все свои способности и принялся за дело.

…Работа по изготовлению определителя заняла у Аллатона два дня. Он не выходил из своей комнаты, отменил все встречи с лисаветскими спецами и на время забыл о лекциях для роомохов. Еще сутки ушли у него на восстановление – сил он потратил немало. Зато теперь пандигий мог с удовольствием взирать на результат своего труда. Выглядел приборчик очень просто, но сколько же знаний, мастерства и находчивости стояли за этой внешней простотой! На этот раз Аллатон отказался от придания своему творению формы кольца – определитель представлял собой прозрачный шарик, внутри которого, казалось, ничего не было. На самом же деле его наполняла одна из разновидностей магической энергии с заданными свойствами. И эта энергия была способна установить наличие митоля в любой точке Галактики. В отличие от многих других приборов, чувствительность определителя не зависела от расстояния до объекта поисков. Для магии расстояния вообще не имеют значения, и тот, кто владеет ее секретами, может, грубо говоря, наколдовать геморрой своему врагу, который находится за тысячи световых лет от колдующего.

Разумеется, Аллатон первым делом опробовал прибор. В шарике почти сразу вспыхнула красная точка, показывая наличие митоля в определенном месте. Проделав в уме необходимые расчеты, пандигий выяснил, что эта точка совпадает с положением планеты Дредейн в системе Корбиера относительно шарика. Таковы были заданные условия – поиск в пределах Галактики. Для того чтобы выяснить, где именно на Дредейне находится митоль, нужно было переместиться туда и задать новые условия – поиск в пределах планеты. И так, сужая границы поисковой зоны, Аллатон в конце концов непременно добрался бы до места проживания сородичей Хорригора. А там обнаружил бы сосуд из-под митоля, безуспешно израсходованного на пробуждение Изандорры.

Но Аллатон не собирался отправляться на Дредейн. Вообще-то, он рассчитывал на то, что определитель покажет разные места, где находится эта жидкость. Но в Галактике таких мест, судя по показанию прибора, не было. Возможно, митоль удалось бы обнаружить на планете Оро, где когда-то существовала община вилиниев, но Оро, как уже говорилось, исчезла с лица Вселенной. И если даже где-то до сих пор летели по своим орбитам ее обломки, ни на одном из них митоля не было. Так что надежда оставалась только на Авалон. Если, конечно, не расширить поиски митоля на другие галактики. А это была бы очень долгая работа…

Глава древней силы Пан умел отыскивать проходы, ведущие в Авалон. Они находились и в космосе, и на разных планетах, и именно с ними, вероятно, были связаны всякие истории о странных местах, где пропадают сапиенсы и животные. Во всяком случае, многие из этих историй. Проходы открывались не всегда, и тут нельзя было определить какую-то закономерность. То ли все зависело от случайности, то ли основывалось на неизвестных принципах существования этого загадочного слоя реальности. Здесь, на Можае, найденный Аллатоном проход находился на северо-западе континента, в лесном краю, изобилующем реками. За время пребывания на Можае руководитель колонистов летал туда не один раз, пытаясь проникнуть в Авалон, чтобы из него попасть в мир за пределами запечатанной им самим планетной системы. Но все попытки были тщетны. Теперь же, когда с помощью поправщика удалось выйти из изоляции, имелись все основания рассчитывать на то, что проход в Авалон открыт. А если и закрыт, то временно. Впрочем, были на Можае и другие проходы, только находились они гораздо дальше от колонии пандигиев, чем этот. Так что в случае неудачи можно было отправиться к какому-либо из них.

Итак, Аллатон начал с самого близкого прохода. Положив определитель в карман плаща, он забрался в свой серебристый летательник и взял курс на северо-запад. Равнина постепенно становилась все более холмистой, на ней появились пятна лесов. А через некоторое время эти пятна слились в зеленый покров, изрезанный извилистыми реками, и все чаще сверкала на солнце гладь малых и больших озер. Кое-где чаща расступалась, открывая обширные пространства, покрытые кустами и отдельными деревьями. Но это были не луга, а болота, и то тут, то там виднелись оконца, заполненные коричневой стоячей водой. Полет проходил на небольшой высоте, летательник передвигался по воздуху почти бесшумно, и занятые поисками добычи лесные звери не замечали его.

Аллатон совершил посадку там, где обычно – на песчаной косе, далеко вдававшейся в широкую реку. Других удобных мест тут не было – над рекой стеной возвышался хвойный лес. Покинув летательник, пандигий взобрался на крутой берег и углубился в чащу. Внутренний компас безошибочно вел его к проходу. Хрустели под ногами сухие ветки, вилась в воздухе мошкара. Завидев чужака, прятались под толстый ковер из сухой хвои какие-то мелкие зверьки.

Вход в Авалон находился в лощинке, поросшей высоким кустарником с мелкими темно-синими ягодами. Кустарник был настолько колючим, что вряд ли туда захотели бы сунуться звери. Весной и осенью тут, скорее всего, стояла вода, а зимой лежал глубокий снег, так что шансов провалиться в иные пространства у местных обитателей было немного. Кроме того, что проход «работал» не всегда, требовалось одновременное наличие нескольких условий, включая определенную температуру и влажность воздуха, освещенность и кое-что еще. Открывался проход и при магическом воздействии, например, после произнесения нужных заклинаний, но вряд ли лесное зверье их знало. А вот Аллатон знал.

Впрочем, пользоваться заклинаниями ему не пришлось – проход был открыт. Однако пандигий не собирался лезть в колкие дебри, хотя его плащ при необходимости выполнял роль скафандра самой высокой защиты, надежно предохраняя от любого воздействия на тело. Глава древней силы Пан остановился на кромке склона и извлек из кармана шарик определителя. Настроил его и, размахнувшись, бросил в гущу колючек. Шарик исчез, а мутант сел на землю, поднял колени и обхватил их руками. И стал ждать.

Предаваться этому занятию Аллатону пришлось недолго. В кустах легонько зашуршало, оттуда вылетел определитель и медленно опустился на подставленную ладонь пандигия. Теперь прозрачный шарик был разделен на две равные полусферы горизонтальной плоскостью цвета первого снега. Она обозначала пространство Авалона. И на этом снегу, сравнительно недалеко от края плоскости, едва заметно тлела красноватая точка. Почему метка была такой слабой, мутант не знал, да и не придал этому значения. Главное – определитель показывал, что митоль в Авалоне есть! И его можно будет оттуда забрать.

Резвости, с какой Аллатон вскочил на ноги, мог бы позавидовать любой юноша. Сбив носком сапога широкую шляпку пестрого гриба, глава колонистов чуть ли не вприпрыжку отправился назад, к летательнику, чтобы как можно быстрее добраться до ДС-комма и обрадовать Хорригора.

Прибыв в колонию, Аллатон немедленно отправился к себе, отмахиваясь от сородичей, которые пытались обратиться к нему с какими-то вопросами.

«Не сейчас, я занят», – это было все, что услышали они от него.

Присутствовали среди этих пандигиев и лисаветские специалисты. Их такое поведение Аллатона несколько насторожило – мало того, что он не общался с ними четвертые сутки, так и теперь куда-то спешил… Тут можно было подумать все что угодно – кто его знает, что в голове у этого пандигия с необычайными умениями и способностями. А вдруг он передумал сотрудничать с ними и вынашивает планы восстановления прежнего могущества силы Пан. И намерен занять главенствующее положение в Межзвездном Союзе. Разумеется, такие предположения самим лисаветцам казались фантастическими, но находящийся там представитель спецслужб, на всякий случай, сразу вышел по дальсвязи на свое земное руководство и доложил обстановку.

Аллатон же, ничего об этом не зная, сел за стол в своем жилище и набрал номер Хорригора.

– Хор, у меня есть данные о том, что митоль можно отыскать в Авалоне, – с ходу выложил он, когда на экране ДС-комма появилось лицо иргария.

Бывший «темный властелин» усвоил это сообщение сразу. Глаза его вспыхнули огнем, и он издал торжествующий возглас, который Аллатон не смог перевести, хотя, как и Хорригор, понимал любой язык.

– Отлично, Ал! Я немедленно отправляюсь туда! – глава древней силы Ирг тоже знал, как попасть в Авалон.

– Подожди, – попытался остудить его пыл пандигий. – Во-первых, ты понятия не имеешь, где там искать митоль. А во-вторых, нам лучше сделать это вместе. Определитель, который я изготовил, подчиняется только моим командам.

– Согласен! – вновь мгновенно отреагировал бывший узник авалонского кармана. – Сейчас скажу Троллору, и мы вылетим к тебе на его «Жемчужинке». Жди! Спасибо огромнейшее, Ал!

– Спасибо скажешь, когда твоя сестра откроет глаза, – улыбнулся Аллатон. – И во весь дух не гоните, будьте осторожнее и помните о космоворотах. Спешка тут никакой роли не играет.

– Я понял! Пошел за Троллором!

Пока Хорригор добирался на космической яхте с Дредейна до Можая, Аллатон пообщался с теми колонистами, у которых были к нему вопросы, а также имел разговор с представителем лисаветских спецслужб, уже получившим указания от своего начальства. Полковник Лалеков прямо спросил, чем в последнее время так занят господин Диондук. И Аллатон так же прямо ответил, что хлопочет о сестре Хорригора, которую никак не удается разбудить. Полковник, конечно же, знал историю Небесной Охотницы, и объяснения пандигия его успокоили. Глава колонистов не стал говорить Лалекову, что вместе с Хорригором собирается посетить Авалон. Наверное, лисаветцы не упустили бы случая составить им компанию, а этого пандигий не хотел. Если Авалон и в самом деле являлся тем местом, куда сущности сапиенсов уходят после физической смерти, то не стоило бродить там толпами, тревожа их покой.

Космическая яхта «Жемчужинка» совершила посадку на равнине неподалеку от Берега Надежды. Там уже, не дожидаясь решения о вступлении Можая в Межзвездный Союз, устроили нечто более-менее похожее на летное поле и разместили соответствующие службы – ведь корабли летали туда-сюда, и нужно было свести к минимуму риск при посадке. Аллатон прибыл туда на своем серебристом аппарате и встретил Хорригора и Троллора Дикинсона. Дочь Дикинсона Эннабел осталась на Дредейне, возле спящей матери. Троллор был все в том же желто-лиловом комбинезоне Квамосского университета имени Химаила Монолоса, в котором он в первый раз попал на Можай. А Хорригор так и не отказался от своих туник, только теперь выбрал не однотонный пепельный цвет, а кое-что поярче – это одеяние с короткими рукавами, в красно-белую вертикальную полоску, выглядело нарядно и весьма его молодило. И ходунцы были не серыми, как раньше, и не желто-лиловыми, как у Троллора, а нежно-зелеными, наводившими на мысль о молодой листве. Видимо, кто-то сумел повлиять на вкусы предводителя древней силы Ирг. Не исключено, что к этому была причастна его племянница Эннабел Дикинсон, с которой он много и охотно общался.

Аллатон забрал гостей в свой летательник, и машина отправилась к Большой Одинокой горе. Летное поле еще не скрылось из вида, когда Троллор сказал, что хочет присоединиться к обоим мутантам в их посещении Авалона.

– Нечего тебе там делать, Трол, – безапелляционно заявил на это Хорригор. – Сиди в колонии и жди нас.

– Так я же изведусь, пока вас не будет! – вскинулся владелец «Сокоманской Империи». – И, по-моему, прав на поиски у меня не меньше, чем у тебя и господина Диондука. Занди моя жена!

– Прав, может, и не меньше, но обойдемся без тебя, – не отступал от своей линии иргарий. – Мы же не на прогулку туда собрались.

– Так и я не на прогулку! – не сдавался лабейский предприниматель. – А что если и моя помощь потребуется?

– Ну и чем ты нам сможешь помочь, зять ты мой дорогой? – усмехнулся Хорригор. – Ты что, большой специалист? Лучше пока по колонии поброди, у Ала там много интересного.

– Видите ли, Троллор, – мягким тоном начал глава колонистов, – Авалон это особое пространство, неизученное, и что там может произойти, никто не знает. Мы-то с Хорригором сумеем себя защитить, в случае чего, а вот сумеем ли защитить вас – это вопрос. Так что не стоит рисковать без надобности. Действительно, лучше используйте это время для знакомства с моей колонией. Скучать вам не придется, обещаю.

Троллор безнадежно махнул рукой и больше эту тему не затрагивал.

Когда прибыли в колонию, Аллатон организовал для гостей роскошный обед. Затем выделил Троллору сопровождающего для экскурсии и распорядился насчет помещения, в котором владелец «Сокоманской Империи» будет располагаться во время пребывания в Большой Одинокой горе. А сам вместе с Хорригором полетел на северо-запад, к проходу, ведущему в Авалон.

В пути Хорригор изучил определитель и высказал восхищение умениями Аллатона. Но не упустил возможности поддеть своего бывшего врага:

– И почему ты сразу именно такими делами не стал заниматься? Вон как у тебя ловко получается. Так нет же, войну решил развязать, все подмять под себя, волю свою диктовать…

– С войной у меня тоже ловко получилось, – невозмутимо заметил Аллатон. – Если вспомнить, кто вышел из нее победителем. Только насчет ее инициатора ты что-то путаешь. Или забыл, чьи войска высадились на Дельдее?

– Нет, не забыл, – скрипучим голосом ответил Хорригор. – Да, на Дельдее высадились мои войска. А ты не забыл, почему мне пришлось пойти на такой решительный шаг?

– С памятью у меня все в порядке, – сухо сказал Аллатон. – Я даже помню, что Дельдея не входила в сферу твоего влияния, и тамошние правители не приглашали туда твоих воинов.

– Так почему же мне пришлось пойти на такой шаг? – теперь уже вкрадчивым голосом повторил вопрос Хорригор. – Не потому ли, что твои агенты вовсю работали там, стращая население злобной и кровожадной силой Ирг и убеждая присоединиться к доброй и пушистой силе Пан? Понятное дело – как же пройти мимо такого лакомого куска! Богатейшие запасы стратегического сырья! И все чуть ли не на поверхности!

– И от кого я это слышу! – воздел руки горе Аллатон. – От того, кто долго и тщательно вооружался, чьи войска постоянно устраивали провокации у наших границ, кто упорно отказывался от любых переговоров!

– Чья бы куруча кричала, а твоя бы молчала! – не остался в долгу Хорригор. – О каких переговорах могла идти речь, если твои ставленники отрицали проникновение спецгрупп на контролируемые нами территории?

– Послушай, Хор, о чем это мы? – словно очнувшись, спросил Аллатон. – То, что было тогда, осталось в далеком прошлом, и об этом надо забыть. Нет теперь ни силы Пан, ни силы Ирг. В Галактике господствуют иные силы, и очень хорошо, что тут царит эпоха мира. И мы с тобой должны внести в эту эпоху свой достойный вклад, поставив ей на службу наши недюжинные умения.

– Красиво говоришь, заслушаться можно! – криво усмехнулся Хорригор. – Только ты меня, кажется, спутал со своими воинами. Я в таких пламенных речах не нуждаюсь. И насчет умений… Не думаю, что нужно перед этими иными силами, которые нынче господствуют в Галактике, раздеваться догола. Мало ли что… А то как бы наши секреты против нас же не сработали. Ведь мы с тобой для них – потенциально опасные личности. Так что не расслабляйся, Ал.

– Ну, не знаю… – помедлив, задумчиво произнес Аллатон. – У меня от общения с ними впечатления только положительные. И я как-то даже не думал…

– А ты подумай, – жестко сказал Хорригор. – Повторяю: не раскрывайся до конца. А то станешь отработанным, но очень опасным материалом. Я при общении с ними приписал себе даже больше талантов, чем у меня есть. Но сказал, что пока не считаю возможным ими делиться, потому что это чревато нехорошими последствиями.

– Не знаю… – повторил Аллатон.

– Я тебя предупредил.

Глава пандигийских колонистов взглянул на собеседника.

– А ты знаешь причину собственной необычности? Тебя изучали? Или родители никого к тебе не подпускали?

Хорригор фыркнул.

– Это я никого не подпускал, а не родители! Иначе с тобой сейчас, наверное, не разговаривал бы. Я из-за этого чуть из дому не сбежал. Ощупывали, обнюхивали, простукивали, вопросами разными мучили… А толку? Никто ничего объяснить так и не смог, хотя спорили до хрипоты. А когда полезли ко мне в очередной раз, я и показал, на что способен. Попадали как подрубленные и долго в себя прийти не могли. Вот тогда уже стали опасаться и прыть свою поумерили. Спасибо отцу, убрал он наконец от меня всех этих ученых… Брр! – Хорригор передернул плечами.

– Меня тоже донимали, но не так, – Аллатон прищурился от воспоминаний. – В основном, старались что-то понять через игры, задания разные давали, заинтересовывали. Я, когда подрос, сам стал выяснять, в чем причина такого отклонения от нормы. Там ведь не было никакой наследственности, и ничем на меня не воздействовали в младенчестве – ни веществами, ни магией…

– На меня тоже, – кивнул Хорригор.

– И нашлась одна-единственная зацепка, – продолжал Аллатон. – Даже не нашлась, мама о ней давно говорила… Только очень уж нереальная зацепка. Сон, не более того.

– Что за сон? – насторожился Хорригор. – Твоей матери приснилось что-то необычное?

Пандигий удивленно посмотрел на него.

– Да. Когда мама была беременна мной, ей приснился странный сон. Будто ее, спящую, подхватила какая-то неведомая сила и перенесла в другое место. Это было некое обширное замкнутое пространство, и там, снизу, бил огонь. И мама во сне откуда-то знала, что это место называется «Огненный источник». Словно ей кто-то сказал.

– И она пролетела сквозь этот огонь! – воскликнул Хорригор, подпрыгнув в кресле. – А потом еще раз! И ее забрали оттуда и перенесли назад, в постель! Правильно?

– Правильно… – пробормотал Аллатон. – Именно так она говорила. Выходит, и твоя мать…

– Да, и моя мать там побывала! Ей приснился такой же сон! И она тоже называла это место Огненным источником!

– И значит, это не просто сон…

– Источник наших с тобой способностей находится в Огненном источнике! – уверенно заявил Хорригор. – А вот где находится это место, что собой представляет Огненный источник и какая сила перенесла туда наших матерей, установить теперь вряд ли удастся.

– И с какой целью это было проделано, – добавил Аллатон. – Таких случайностей не бывает, тут и сомневаться не приходится. Нас с тобой специально сделали такими, какие мы есть.

– Согласен, – кивнул Хорригор. – А цель, по-моему, понятна: развязать грандиозную войну в Галактике. Может, если бы мы с тобой были другими, войны бы не случилось.

Аллатон выпятил нижнюю губу и задумчиво потер щеку.

– Хорошо, допустим, что нас столкнули лбами. Я победил, ты проиграл… Но где же эта третья сила, которая должна была воспользоваться плодами моей победы в своих интересах? Тут что-то не так…

– Ал, мы судим об этом согласно нашим собственным представлениям, – рассудительно произнес Хорригор. – В нашей собственной плоскости. И не видим того, что находится чуть выше или чуть ниже.

– Возможно, – согласился Аллатон. – И, пожалуй, ты прав: установить истину вряд ли удастся. Иные времена, Хор. Наша с тобой эпоха давно прошла, и только ты и я – все, что осталось от нее. Не знаю, как ты, но я не испытываю ни малейшего желания вновь объединять кого-то вокруг себя и развязывать войну.

– А мне и объединять некого. Вернее, те, кто есть, объединены еще с тех времен – на Дредине. Но воевать, конечно же, не намерены. Да и с кем? И за что? – Хорригор поскреб в затылке. – Но мне очень интересно было бы отыскать этот Огненный источник и разобраться с ним.

– Хор, его уже давным-давно нет. Ведь столько времени прошло.

– Может, ты и верно говоришь… А может, нам с тобой еще предстоит этим заняться.

В салоне летательника воцарилось молчание. Серебристый аппарат, подчиняясь мысленной команде Аллатона, пошел по наклонной и совершил посадку на песчаной речной косе.

– У тебя рукава короткие, Хор, – озабоченно сказал Аллатон. – И ноги голые. А нам придется продираться сквозь колючие кусты.

– Кустов бояться – в лес не ходить, – отреагировал Хорригор и первым покинул летательник. – Помнится, ты мне подсовывал и кое-что похуже колючек, но я преодолевал все твои преграды и становился победителем.

Аллатон не стал напоминать бывшему противнику о том, кто, в конечном итоге, праздновал победу в той затяжной войне. Он молча направился вперед, к дремучему лесу, и мысли его невольно возвращались к неведомому Огненному источнику. Теперь руководитель древней силы Пан понимал, насколько близок он со своим бывшим врагом – оба они были, условно говоря, рождены в одном месте. В Огненном источнике.

Для чего?

Откуда он взялся, этот источник?

Он был природным явлением – или?…

А потом Аллатон отбросил все эти мысли – и вместе с Хорригором вошел в проход, ведущий в Авалон.

Глава 4. Место встреч

 
День необычный: континуум дал течь —
Здесь точка встреч.
 

Из стихотворения Темных веков.

Ничего сногсшибательного не произошло – танкисты уже имели дело с подобным. Вот только что у них перед глазами была выбитая в камне картина, изображавшая бой древних тиндалийских народов, и вот картины не стало. Она сменилась знакомым пейзажем, в котором не имелось и намека на что-либо тревожащее или устрашающее. Вновь, как и не так давно в кармане Авалона, вверху распростерлось жемчужное светлое небо без солнца, а под подошвами была трава. Высокая, нехоженая, с обильными вкраплениями разнообразных полевых цветов, ничем не отличающихся от растений любой планеты Межзвездного Союза. И лесок неподалеку казался самым обычным, не предполагающим присутствия там каких-либо монстров.

– Та-ак… – протянул Дарий, убедившись в том, что твердо стоит на ногах и окружающее не спешит вспыхивать какими-нибудь фантасмагорическими фигурами. – Вот тебе, Тан, и твое тройное «карабарас». Поздравляю: ты, кажется, сумел проделать дырку в Авалон.

– Карабарас… – только и смог пробормотать стоящий рядом Тангейзер. – Я же не нарочно…

– Все так говорят, – усмехнулся Дарий. – Со словами-паразитами надо бороться, искоренять их, стрелять-попадать!

– Точно, – язвительно прищурился Тангейзер. – Стрелять по ним, понимаешь, и попадать!

Совсем недавно любимое словечко Тангейзера помогло справиться с заклятием Аллатона и освободить Хорригора из авалонского кармана. И то же самое словечко, судя по всему, только что открыло вход в Авалон. Куда, вопреки своей воле, и угодили оба танкиста.

– И что теперь делать? – Дарий совершил оборот на месте, осматривая окрестности. – По-моему, это не входило в наши планы.

– Зато наши планы вошли сюда, – тоже озираясь, выдал Тангейзер. – И стали другими.

– Ты еще стихами заговори, – выстрелил в него взглядом Силва. – Набрался у Бенедикта не того, чего надо. – Он помолчал. – Так что делать, постлейтенант? Не знаешь?

Тангейзер неопределенно повел плечом.

– Не знаешь, – констатировал Дарий. – И меня это почему-то не удивляет… Ну кто тебя за язык тянул?!

– Карабарас, я что, специально?! – обиженно воскликнул Тангейзер.

– Ну-ка, ну-ка, – подался к нему Силва. – В третий раз скажи. Вдруг нас обратно вынесет?

– Карабарас! – тут же выкрикнул Тангейзер.

Но это не помогло. Ничто не шелохнулось в Авалоне, не дрогнула ни одна травинка, и безглазое небо не поменяло свой цвет. Слово на этот раз не повлияло на окружающее.

– И что теперь? – уныло повторил Дарий. – Будем торчать здесь, пока друг друга не съедим?

– Сам себя ешь! – огрызнулся Тангейзер. – Ты командир, вот и думай. Мое дело – приказы выполнять.

– Ах, вот ты как запел? – уставился на него Силва. – Тогда слушай приказ, боец: немедленно найди выход из Авалона!

– Приказы должны быть выполняемыми, – угрюмо сказал Тангейзер. – Так и я могу, что в голову придет… Может, лучше нам не ругаться, а мозгами пошевелить?

– Ну-ну, – подбоченился Дарий. – Небось, знаешь, что инициатива наказуема? Так что давай, постлейтенант Диони, пошевели!

– И пошевелю! Как мы в прошлый раз выбрались из Авалона?

– Хорригор помог. Забыл, что ли? Показал, где выход.

– Вот! – с победоносным видом воскликнул Тангейзер. – Значит, нужно ждать Хорригора!

– А ты его сюда приглашал? – ехидно осведомился Дарий. – Он знает, что мы здесь?

– Узнает, не беспокойся, – убежденно произнес Тангейзер. – Моя мама ему обязательно сообщит, что мы пропали.

– А маме твоей кто об этом расскажет? – спросил Дарий. – Думаешь, будут трубить на всех углах о том, что на Тиндалии пропали какие-то арендованные флоризейские танкисты?

– Может, трубить и не будут, но мама эту информацию по-любому выцарапает, – уверенности в голосе Тангейзера ничуть не убавилось. – Ты плохо знаешь мою маму, Дар.

– Ну, судя по тому, что ей удалось пробраться к нам на Пятку, твоя мама умеет добиваться своего. Будем считать это плюсом, – теперь Силва был более спокойным. – Но очень условным плюсом. Вопрос в том, когда такое может произойти. Доживем ли мы с тобой до этого момента? Ни ягод, ни грибов, ни зверей я тут не видел. И ты, вероятно, тоже. А запасы наши продовольственные остались в танке. А танк остался сам знаешь где. Кстати, а почему остался? Почему не рванулся на выручку экипажу?!

 
Как только смог, так сразу – здесь,
Хоть и с трудом пришлось пролезть!
 

Танкисты резко обернулись, услышав знакомый голос. Он прозвучал сейчас лучше всякой музыки.

– Ну, стрелять-попадать! – Дарий расплылся в улыбке. – Бенедикт, ты здесь? Я счастлив весь!

– Вот это жесть! – в рифму восхитился Тангейзер.

– Мне нужно было время, чтобы забраться в ваше подземелье, – пояснил возвышающийся над травой супертанк. – Вход там слишком маленький для меня – пришлось растаскивать потолочные плиты. Потому я и появился с задержкой.

– А зря, – улыбка вдруг исчезла с лица Дария, и он нахмурился.

– Что – «зря»? – не понял Спиноза.

– Зря ты сюда полез, Бенедикт, – Дарий стал еще мрачней. – Теперь мы застряли тут втроем. Ты же нас отсюда не вытащишь?

– Не вытащу, – согласился бронеход. – Но я послал сообщение Хорригору, он мне давал свой номер. Я не знал, куда вы исчезли, однако предположил, что тут находится вход в Авалон. И, похоже, не ошибся – все вокруг знакомое. Разведывательный аппарат я оставил возле подземелья, на всякий случай. Он пристроился на обломке колонны.

– Нет, ты все-таки замечательное создание, Бенедикт! – повеселел Дарий. – Чем больше я с тобой общаюсь, тем больше мне хочется на тебя походить.

– Могу вмонтировать в тебя крупнокалиберный пулемет, – серьезным тоном сказал Спиноза. – Или повесить под мышки парочку ракет, когда их в меня вновь загрузят.

– Спасибо, дорогой, обойдусь, – отказался Дарий. – Лучше Тану ствол ко рту приделай. Чтобы он дурацкое свое словечко не мог произносить.

– Дурацкое не дурацкое, а Хорригора таким образом из заточения освободил, – пробурчал Тангейзер.

Силва покосился на него:

– У тебя просто случайно получилось. Ладно, время идет… Что делать будем? Пока Хорригор из своего захолустья доберется до Тиндалии, мы тут все бока отлежим. Что он тебе сказал, Бенедикт?

– Ничего не сказал, – ответил танк. – Вызов он не принял, я просто оставил сообщение на его ДС-комме. Но Хорригору незачем лететь на Тиндалию, вход в Авалон может найтись и на его планете. Так что и бока отлежать не успеете.

– А как он нас тут будет искать? – вновь подал голос Тангейзер, который, оказывается, уже вовсю терзал свой комм. – Связь не работает, никаких привязок нет. Ему именно из этого подземелья нужно сюда запрыгивать, где мы провалились, а нам нужно стоять на месте.

– Связь не работает? – переспросил Дарий, тоже достав комм из кармана комбинезона. – А кому ты звонил? Маме?

– Маме, – подтвердил Тангейзер.

– А я сейчас тебе позвоню.

Дарий пошевелил пальцами над наборной панелькой, и тут же комм в руке Тангейзера засигналил.

– Вот так, – удовлетворенно сказал Силва. – Мир наш полон радостных чудес… Тут связь почему-то есть, а Хорригор, конечно же, без комма сюда не полезет. Так что созвонимся.

– И какие же ориентиры ты ему дашь? – спросил Тангейзер, прищурясь. – На лужайке у лесочка? А если здесь таких лужаек и лесочков больше, чем чешуек у кракля?

– Сигнальные ракеты будем запускать, – тут же нашелся Дарий. – Или воздушных разведчиков разошлем на поиски. Не переживай, Тан, состыкуемся. А пока покатаемся тут, посмотрим. Может, отыщем что-нибудь интересное…

Дарий вдруг вспомнил, о чем думал не так давно, бродя по острову в авалонском кармане. О своих погибших родителях. Которые могли быть здесь, в Авалоне. В мире мертвых.

– Может, отыщем что-нибудь, – медленно повторил он.

– Как скажешь, командир, – пожал плечами Тангейзер. – Если найдем, честь нам, как говорится, и хвала. И желательно, в материальном выражении.

– Значит, едем, – подвел итог Силва. – Смотрим по сторонам и время от времени набираем номер Хорригора. Продовольствия у нас хватает, так что хрумкать друг друга не будем. Как бы тебе ни хотелось отгрызть мне ухо, Тан.

– Да уж, хороши твои уши, отжатые в уксусе, – улыбнулся Тангейзер.

– Читали, знаем. Не дождешься!

– Продовольственную проблему можно свести к нулю, если вспомнить, что здесь осталось после Хорригора, – сказал Спиноза.

Оба танкиста посмотрели на розовый бронеход, потом перевели взгляд друг на друга и чуть ли не хором выпалили:

– Преобразователь!

Да, в том месте, где томился авалонский узник Хорригор, остались стоять два дома, и по крайней мере в одном из них преобразователь точно имелся. А значит, о том, что есть и пить, беспокоиться не приходилось.

Хотя это место еще нужно было найти.

Поскольку в Авалоне не просматривалось каких-то приоритетных направлений – вокруг виднелись одинаковые луга и лесочки, – то Силва распорядился запустить во все стороны десяток разведчиков. Вовремя сообразив, что не стоит понапрасну расходовать горючее, когда под рукой есть летающие диски. И результаты этой разведки поставили в тупик даже Спинозу – а ведь он располагал обширнейшей базой данных, включающей чуть ли не все знания, накопленные галактическим сообществом. Нет, то, что находилось вокруг, вполне отвечало характеристикам поверхности какой-нибудь пригодной для жизни планеты. Но то, что было выше, за границами тропосферы, отнюдь не походило на какой-либо атмосферный слой. Разведчики туда проникнуть не могли, но, судя по картинкам, которые они передавали на экраны танка, там не было ничего схожего ни с воздушной оболочкой, ни с космическим пространством. Жемчужное небо на семикилометровой высоте сменялось чем-то непонятным, без определенных характеристик. Как заявил танк, в данном случае можно было говорить о каком-то специфическом состоянии материи. У этого определения был один существенный недостаток: оно ничего не определяло, и словосочетание «специфическое состояние материи» являлось не более чем пустышкой, которую как ни тряси – ничего оттуда не вытрясешь.

Возможно, ученые пришли бы в уныние от такого результата. Но Дарий Силва, имевший за плечами, кроме школы, только учебу в Тазанском танковом училище, не был ученым и не стал заморачиваться данными воздушной разведки. Так как летающие диски показали, что вокруг, в радиусе пяти десятков километров, тянутся все те же луга, сдобренные лесочками, он выбрал произвольное направление – и супертанк двинулся по просторам Авалона.

Когда позади осталось километров двадцать, развалившийся в кресле Тангейзер вдруг повернулся к Дарию и пустился в рассуждения:

– Я подметил одну интересную закономерность… Сидели мы с тобой на Пятке, следили за Простынями, пили пиво и выслушивали нотации нашего Бебешки. И все было однообразно. Но тут появился наш суперпупертанк – и понеслось! Пролезли в Пузырь, добрались до Авалона, вытащили Хорригора. Потом на Можай – когда бы еще там побывали? Роомохов обнаружили, Аллатона… Теперь вновь здесь, в Авалоне. По-моему, Беня просто притягивает к себе всякие приключения.

Дарий пожал плечами, а Спиноза скромно произнес:

– Ты преувеличиваешь, Тан. Да, кое-какое влияние на ваши судьбы я действительно оказал, но это был не мой выбор. У меня ведь не было цели отправиться на Пятую Точку, это решал не я, а Министерство обороны.

– Согласен, – кивнул Тангейзер, заложил руки за голову и задумчиво устремил взгляд вверх. – Удивительно как-то получается… Кто-то где-то принимает какое-то решение, вовсе не связанное с тобой лично, а в итоге твоя жизнь делает неожиданные повороты…

Силва покосился на него и проворчал:

– Второй философ наклевывается, хотя и одного здесь, по-моему, вполне достаточно…

– А вот и еще кое у кого жизнь сейчас сделает неожиданный поворот! – вдруг громко заявил Спиноза. – Согласитесь, это непредсказуемая встреча.

Оба танкиста дернулись в креслах и уставились на передний экран. Там господствовал все тот же безлюдный пасторальный пейзаж – деревья да травка, да зеленые холмики… Но нет, теперь пейзаж был не безлюдным! На вершине холма, в сотне метров справа от танка, стоял некто в серо-белом свитере и синих джинсах и отчаянно махал поднятыми над головой руками. У Дария возникла мысль, что это кто-то из окончивших жизненный путь, однако она тут же исчезла.

– Это же следователь из Динтина! – воскликнул он. – Шерлок Тумберг!

– Он самый, – подтвердил Тангейзер. – Видать, понравилось ему тут. Или взялся за поиски сбежавших сюда преступников. Помнишь, он говорил?

– Помню, – кивнул Дарий. – Бенедикт, давай к господину следователю.

Танк повернул к холму, и Тумберг, перестав махать руками, начал спускаться по склону.

– И где бы мы еще встретились? – пробормотал Силва. – Удивительно…

– Барух, он же Бенедикт Спиноза в своем «Политическом трактате» дал один совет, – подал голос бронеход. – Вот как он звучит: «Не негодовать, не удивляться, но понимать». Именно так должен поступать истинный мудрец.

– Ага, поймешь тут… – сказал Дарий.

А Тангейзер с умным видом добавил, стараясь подтвердить свой статус «второго философа»:

– Советы гораздо проще давать, чем им следовать, господа.

– Растешь над собой, – усмехнулся Дарий. – Смотри, чтобы голова не закружилась от высоты.

Шерлок Тумберг не стал изображать бурного восторга, когда танкисты вышли из боевой машины, но руки им пожал с чувством.

– Вы очень кстати, – заявил он, не выказав никакого удивления по поводу новой встречи с супертанком и его экипажем. – Буду весьма признателен, если вы поможете мне с поимкой Дасаля. Я нырнул сюда всего на несколько секунд позже него, но, видно, разброс оказался солидным. – Он с досадой стукнул кулаком правой руки по раскрытой ладони левой: – Надо было мне сразу его хватать, а я замешкался…

– О, и Дасаль здесь? – поднял брови Силва. – Выходит, вы так и не смогли его изловить за все это время?

– Не смог, – поморщился следователь. – Это отнюдь не так просто, как вам представляется.

– Извините, господин Тумберг, я вовсе не хотел вас задеть…

– Так что насчет помощи? – суховато спросил Шерлок. – Или это не стыкуется с вашими планами? Надо полагать, вы здесь по линии военного ведомства?

– Нет, – мотнул головой Силва. – Мы теперь стали археологами… Временно… И, собственно, не здесь должны быть, а на Тиндалии. Давайте к нам на борт, там и поговорим. За чашкой кофе. И с этим проворным парнем вам поможем, не сомневайтесь. Если получится, конечно, – тут есть где в прятки поиграть…

…За то время, пока велась кофейная кухонная беседа, танк успел проехать не один десяток километров. Он именно ехал, а не совершал затяжные прыжки, потому что торопиться было некуда. Дарий и Тангейзер подробно рассказали о своей так провально, в прямом смысле слова, закончившейся миссии – впрочем, была надежда на то, что она будет продолжена, – а следователь поведал об отдыхе на природе с капитаном Макнери и хлопотах с Дасалем. Тангейзер то и дело доставал комм и пытался связаться с Хорригором, и наконец бывший глава иргариев отозвался.

В ходе разговора с бывшим «темным властелином» выяснилось, что Хорригор тут, в Авалоне, не один, а вместе с Аллатоном, и отправился сюда вовсе не из-за сообщения Спинозы – это сообщение иргарий так и не прочитал. Оба мага-мутанта направлялись к тому месту, которое подсказывал им прибор-определитель. Туда, где находится целебный напиток. Договорились о том, что Хорригор и Аллатон, забрав этот напиток, присоединятся к танкистам и Тумбергу и примут участие в поисках Станиса Дасаля. Вопрос о том, как они отыщут танк на просторах Авалона, оказался совсем несложным. Тангейзер Диони был родственником Аллатона, а своих родственников глава древних пандигиев мог находить в любой точке Вселенной. Разумеется, при помощи определенных магических действий. Такие действия он тут же и произвел и определил местонахождение Тангейзера, а значит, и супертанка. Но это было еще не все. Аллатон сообщил, что бронеход находится в какой-то сотне с лишним километров от подпространственного кармана, где недавно отбывал вечный срок Хорригор. Вернее, от бывшего кармана, потому что теперь эта территория была разблокирована и воссоединилась с Авалоном.

«И почему бы не забрать оттуда преобразователь?» – спросил себя Дарий.

А еще там можно было скоротать время, дожидаясь прибытия Хорригора и Аллатона.

В общем, все устроилось как нельзя лучше. Мутантам пожелали успеха в деле с целебным напитком, и танк устремился к тому месту, где провел долгие-предолгие века проигравший войну предводитель иргариев. Тумберга кофе почему-то не взбодрил, а, наоборот, нагнал на него сонливость – впрочем, спать Шерлоку хотелось уже давно, – и следователь удалился в бокс подремать. А оба танкиста остались в башне.

– Мне кажется, я совсем не удивлюсь, если из вон того лесочка сейчас выйдет Обер под ручку с твоей мамой, – сказал Дарий, глядя на обзорный экран.

– А потом и Троллор с Энни объявятся, – подхватил Тангейзер.

«А хорошо бы еще и Уля», – подумал он.

– Это было бы совсем уж невероятно, – произнес Дарий. – Хотя… Наверное, бывают на свете такие места, где бутерброды неизменно падают маслом вверх.

– Какие бутерброды? – удивленно взглянул на него не такой продвинутый Тангейзер.

– В смысле, постоянно случаются всякие невероятности, – пояснил Силва. – Или не постоянно, а в определенные периоды.

– Таких случаев хватает, – вступил в разговор Спиноза. – Например, в разные века в земных морях утонули три корабля, и каждый раз спасался лишь один человек с одним и тем же именем: Хью Уильямс. Или вот такой случай: гроб наводнением вымыло с кладбища, и уплыл он за тысячу километров, и выбросило его на берег того селения, в котором в детстве жил покойный. А еще одного землянина трижды в разное время поразила молния. Более того, и после его смерти молния ударила в надгробие его могилы. И так далее.

– А мой одноклассник, помнится, три раза подряд выиграл в лотерею, – сказал Тангейзер. – Ох и наелись мы тогда мороженого! Зато потом его холк укусил, в летнем лагере…

– Не катит, – бросил Дарий. – Нет связи. Вот если бы его трижды в один и тот же день, но в разные годы этот холк укусил…

– Нам не дано знать, есть тут связь или нет тут связи, – подняв палец, многозначительно изрек Тангейзер. – Правильно, Беня?

Танк отозвался не сразу:

 
Случайностей непостижима вязь,
Но вдруг найдется некий индивид,
Что удивит нас всех и объяснит
Вселенной внутреннюю связь?
 

Это прозвучало задумчиво и монотонно. Спиноза тоже старался поддерживать свое реноме.

– Нет уж, – помотал головой Дарий. – Лучше пусть не найдется. Загадки исчезнут, и жить будет скучно. Наличие тайн побуждает к действиям, и эти действия приводят к приобретению новых знаний.

– А вот и третий философ проклюнулся, – ехидно сказал Тангейзер. – Правда, он будет послабее двух других. Замечательное у нас трио! Три мудреца в одном тазу, причем один из мудрецов и есть таз!

– А другой мудрец явно нарывается на мытье туалета, – с подчеркнутым добродушием заявил в пространство Силва. – Был у нас в училище один такой, любил порассуждать…

Похоже, командир собирался рассказать какую-то поучительную историю, но сделать это ему не удалось. Потому что Спиноза воскликнул:

– Ракетная атака!

Танкисты еще не успели ничего сообразить, а расторопный бронеход уже выставил силовое поле, и на поверхности защитной полусферы, слева по курсу, мгновенно распустились зловещие огненные цветы взрывов. Из динамиков донесся грохот, но Спиноза сразу убавил звук. Стреляли откуда-то из-за горизонта.

– Где разведчики?! – рявкнул Силва, но тут же осекся, вспомнив, что сам дал команду танку убрать их в гнезда.

– Уже стартуют! – доложил бронеход, продолжая движение.

– Кто это может быть? – Тангейзер шарил взглядом по экранам. – Кто-то поставляет усопшим оружие массового поражения?