Читать книгу: «Имя на пепле»

Пролог

«Дай мне форму. Или дай мне забвение. Лишь бы не быть этим — между».

Дехаар

Часы в камере смертников — это особый вид пытки. Ты знаешь время, когда распахнётся дверь и войдут Исполняющие в белых мантиях поверх дешёвых сюртуков. И каждое движение стрелки приближает этот момент. И ничего нельзя с этим сделать. Только смотреть.

Время перестаёт быть абстракцией. Оно становится вполне материальным аргументом. Медленным, как шаги старика на лестнице, и зудящим под кожей.

Илеара не могла оторвать взгляда от круглого циферблата, украшенного древней символикой шасмарри. У Ведомства Исполнений со вкусом было плохо — они бы и ночной горшок украсили ритуальным орнаментом, если бы верили, что это придаст моменту должной торжественности.

«Милая, это же предельная дурновкусица, неужели тебе нравится?» — вспомнился вдруг льдисто-насмешливый голос Аурелина, когда Илеара потянулась за палантином из лёгкого шёлка с нежным сплетением глифов древнего языка. Тогда она улыбнулась.

Сейчас сцепила зубы. Не надо воспоминаний. Не надо.

Приговорена. Ещё два дня назад высокородная госпожа Илеара Вальмерон примеряла перед зеркалом ожерелье из белого золота, собираясь на приём по случаю праздника Дня Отражения. А теперь — ждёт казни и смотрит на часы.

Тот самый праздник. Ставший днём, когда на самом деле кончилась жизнь Илеары. Не с арестом, а чуть раньше — когда она стояла с окровавленным ножом для колки льда над телом мужа и в оцепенении наблюдала, как свет уходит из его тёмно-синих глаз. И думала лишь о том, зачем вообще Аурелин принёс в их спальню этот нож.

Илеара потёрла виски, потом опустила голову и сделала несколько глубоких вдохов. Думать. Думать проще, чем смотреть на часы.

Нож. И правда — зачем? Зачем хмельному, весёлому, натешившемуся купленными ласками мужчине возвращаться в супружескую спальню с ножом для колки льда? Обычно Аурелину хватало того, что попадалось под руку — брючного ремня, шарфа, чтобы перекрыть дыхание, тлеющего кончика сигары. Иногда — собственной ладони, если хотелось «почувствовать момент».

Но нож? Должно быть, у него сменились вкусы. Или, может быть, он решил, что теперь всё должно быть по-настоящему.

А вот узнать, как на самом деле, Илеара не успела. Может быть, стоило… Стоило позволить ему совершить задуманное, и тогда не пришлось бы сейчас смотреть на проклятые часы и без конца касаться волос, остриженных перед казнью. Старая традиция ещё с тех времён, когда приговорённым рубили головы. Головы давно не рубят, а волосы по-прежнему остригают: быстро, неровно, ритуально.

Длинные волосы всегда были гордостью Илеары. Теперь — нет. Ни волос, ни гордости. Зато есть свобода от брака. В древних Домах Илварина не разводятся. Никогда. Супругов разлучает только смерть.

Жгло внутреннюю сторону запястья. Странно. Как будто что-то прокладывало себе путь под кожей.

Илеара потёрла запястье и посмотрела на часы. Оставалось два часа до смерти. Два часа без двух минут.

Она надеялась, что за ней придут с барабанами. Или с проклятьями. Или хотя бы с цепью. Почему-то казалось, что её смерть должна быть обставлена как-то по-особенному. При мысли об обыденности всё тело охватывала брезгливая дрожь. Нельзя. Нельзя это делать обыденно.

И стрелка часов как будто едва уловимо дёрнулась и замерла, когда в замке двери послышался скрежет ключа. Но ведь ещё рано? Неужели и отведённое время у Илеары решили безжалостно отнять?

Но дверь открылась, и вошли — не те. Не Исполняющие. Не в белом.

Чёрное. Серое. Золотые символы Перехода на перчатках. Илеара смотрела и видела только детали, но никак не могла слить образы воедино. Понять, кто вошёл и что происходит.

Илеара подалась вперёд, ощущая, что ещё мгновение и она просто упадёт со своего стула. В голове стоял звон, в горле горело. По спине пробежал холодок, как будто кто-то провёл по коже ледяной рукой.

— Пастырь… — начал один и осёкся.

Второй едва заметно повернул к нему голову.

— Гражданка Вальмерон. Проследуйте с нами.

Бюро. Это было Бюро. Что, Прорыв забери, им нужно в камере смертников?

Значит — что? Надежда — мерзкое, непрошеное чувство. Оно впивается в горло, как рыбья кость. Надежда пугала. Потому что вполне могла оказаться напрасной. А этого уже не выдержать, сохранив достоинство.

— Вставайте же! — нетерпеливо сказал тот, что помоложе. — Вас ждут.

Она поднялась.

Когда её вели сюда, Илеара даже не заметила, насколько страшны и длинны эти коридоры. Теперь глаза выхватывали мелкие детали: грубую кладку стен, потёки плесени в углах, тусклое освещение. И запах отчаяния. Крыло приговорённых. Отсюда редко выходят обратно. Наверное.

Но и этот путь закончился. Помещения администрации выглядели вполне мирно. Неуютно, формально, но мирно. Ходили клерки с пачками бумаг и пухлыми папками, хлопали и скрипели двери кабинетов, в плохо вымытые окна лился скупой свет.

Сотрудники Бюро подвели Илеару к ничем не примечательной двери и жестом велели заходить, а сами остались стоять.

Она толкнула дверь и оказалась в одном из тех унылых, безликих канцелярских кабинетов, каких здесь, видимо, были десятки. А за столом сидел высокий, худой мужчина с гладко зачёсанными назад чёрными с проседью волосами и невозмутимым лицом чиновника.

Но было в этом лице то, что заставило Илеару поверить: на визитных карточках этого человека есть неприметная надпись: «Судьба».

Нельзя вращаться в самых высоких кругах общества и не научиться видеть таких.

— Госпожа Вальмерон, — тихим и ровным голосом приветствовал её мужчина. — Садитесь.

Он медленно поправил перчатку. Пять колец на его пальцах — пять печатей. Пять лично заключённых Контрактов высочайшего уровня.

Илеара невольно вспомнила восторженные рассказы Аурелина о тех, кто носил хотя бы одно такое кольцо… Сейчас же ей хотелось только одного — исчезнуть отсюда, прежде чем этот человек заговорит.

Она осторожно присела на краешек стула и, посмотрев прямо, столкнулась с внимательным взглядом светло-серых глаз.

— Моё имя Айбрис Деларан. Должность — Арбитр Перехода. Глава Бюро. Ко мне предписано обращаться Ваша Светлость.

Илеара не сдержала истеричного смешка. Сам глава всесильного Бюро. Подумать только.

— Воды? — холодно предложил Деларан. — Платок? Соберитесь, госпожа Вальмерон. Если я тут, ваш смертный приговор, скажем так, заморожен. Пока. Поэтому извольте предоставить мне всё ваше внимание и всю вашу знаменитую сдержанность.

«Пока». Это «пока» снова напомнило ей о часах в камере смертников.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — кивнула Илеара.

— Я понимаю ваше волнение, — чуть улыбнулся Арбитр, и в его улыбке не было ничего живого, только формальная любезность. — Но к делу. Рассмотрев ваше дело, Бюро приняло решение сделать вам предложение, которое заменит смертную казнь на служение обществу.

Служение.

Илеара судорожно вцепилась в подлокотники стула. Служение здесь могло означать что угодно. Рабство. Или нечто похуже. То, о чём ходили слухи. То, о чём говорить было неприлично. Только шептать.

— Вы… хотите предложить мне стать Пастырем? — выдавила Илеара с трудом. — Контракт?

— Именно. Самого высокого уровня. И отмену приговора, и восстановление имени, и предельно жёсткие обязательства. И предельную же секретность. Эти условия не обсуждаются. Они или принимаются, или нет. Целиком. В вашей ситуации о торге речи быть не может, вы это понимаете? Поэтому, прежде чем я обрисую вам детали, вы должны либо принять моё предложение, либо отказаться. И нет, не смейте даже думать задавать мне вопросы сейчас. Я слушаю ваш ответ.

Ответ? Да много ли людей способны сказать: «Нет, лучше казните меня», даже если на другой чаше весов пугающая неизвестность? И Бюро. И так называемая «служба обществу». Рабство? Скорее всего, да. Но Пастыри служат, как правило, несколько лет. А в обмен — жизнь. Пусть и другая, пусть и с ограничениями, но жизнь. И потом, возможно, свобода.

Илеара выпрямила спину, расправила плечи, слушая в голове голос наставницы по этикету. Голос из прошлого, но сейчас способный дать хоть каплю достоинства. Как якорь, за который можно держаться.

— Я согласна, — и не удержалась всё-таки. — Вы думали, что может быть иначе, Ваша Светлость?

Арбитр усмехнулся.

— Нет. Не думал. Но важно, чтобы в вашей голове мелькнуло и сомнение. Мелькнуло ведь? На миг? Страх?

— Да. Теперь я могу задать вопросы?

— Можете. Не на все я смогу ответить сейчас, но — да.

— Срок Контракта?

— Стандартные десять лет. Но с пометкой об одностороннем перезаключении.

— Кто будет моим Источником? Учитывая мою историю, наверняка есть что-то, что заставило вас принять подобное решение. Не на каждый Контракт приходит сам глава Бюро.

Деларан покачал головой, и на миг в его глазах Илеара увидела проблески чего-то похожего на жизнь. Интерес и, возможно, немного уважения.

— Вы правы, — сказал он. — Слышали, что говорят обо мне?

— Когда он входит, в комнате становится больше воздуха и меньше выбора, — ответила Илеара и потёрла виски.

Глава Бюро — самая обсуждаемая фигура в свете. Кто же забудет.

— Я нахожу это метким изречением. Но и вы прекрасно осведомлены. И неплохо держитесь. Что ж. Поговорим открыто. Ваш Источник очень непростая, очень капризная сущность. Древняя. Один из немногих высокоуровневых инкарнов.

Почти непонятно. Слова вроде бы все были знакомы, но смысл ускользал, и держать его сейчас было очень трудно. Но Илеара не желала отпускать попыток распознать смысл. Они хотя бы держали её рассудок на плаву, не позволяя ему беспомощно тонуть в омуте из переживаний.

— И вот он вдруг захотел получить тело, — сказала она медленно.

— Да. Захотел. Вдруг или не вдруг, это нам неизвестно, но Бюро не отказывает инкарнам такого уровня, — Арбитр покрутил на пальце тяжёлое кольцо и чуть нахмурился, но потом снова посмотрел на Илеару. — Спрашивайте. То, что действительно вас беспокоит.

Илеара вздохнула.

— Почему я?

— Да, именно этот вопрос. Это было требование Дехаара. Это имя вашего Источника.

— То есть? Он вот прямо сказал — хочу в Пастыри Илеару Вальмерон?

— Так и есть. Так и сказал. Предвосхищая ваш следующий вопрос, ему по этому поводу мы вопросов не задавали .

— Допустим, — Илеара склонила голову. — Но как быть с тем, что я обвинена в убийстве мужа? Общество…

Арбитр приподнял бровь.

— А с чего вы взяли, что общество осведомлено о деталях? Такой прискорбный несчастный случай, безвременная кончина вашего супруга. Печально, очень печально.

Он произнёс это ровно, без тени насмешки, — и оттого стало по-настоящему холодно.

— Вас забрали ночью. Следом сотрудники Бюро забрали тело. Дело поступило в суд, приговор был вынесен. На данный момент на него наложено Право Арбитра. Бумаги изъяты. Записи из производства уничтожены.

— А…

— Не перебивайте меня. Никогда.

В этом «никогда» не было угрозы — только констатация, как в бумаге за печатью. Илеара послушно замолчала.

— Соглашения о молчании подписаны всеми причастными, — продолжил Деларан так же ровно. — Ваше преступление стёрто из этой истории. И не всплывёт более.

Стёрто. Илеара мысленно повторила слово и не почувствовала ничего — ни облегчения, ни стыда. Как будто ей заодно стёрли и способность чувствовать.

— Даже если вы передумаете на любом из этапов, вас уничтожат без официального регламента, — Арбитр наконец шевельнулся: медленно повернул одно из колец на пальце. — Приняв наше предложение, вы стали единицей, которая больше не подчиняется законам Илварина. Теперь ваш закон — Бюро. И моё слово.

Он помолчал.

— Вы уже Пастырь, госпожа Вальмерон. Ритуал лишь подтвердит это.

На языке у Илеары крутилось ещё множество вопросов, но все они едва ли получат ответ. Надо подождать, надо набраться терпения. Да и какая, собственно, разница?

— Когда ритуал? — коротко спросила она.

— Сегодня. Экипаж уже ждёт.

Глава 1

«Ты — мой проводник. Или моя клетка. Пока я не решу».

Дехаар

Главное здание Бюро не спутать ни с каким другим зданием в Солл-Аран. Каждый житель столицы знает — пока стоит это здание, мир ещё не сорвался в Сопряжение.

Башня Регистра возвышается над городом, будто гвоздь, прибивающий реальность к Куполу. В её окнах не отражается небо. Никогда. Даже когда ясно. Даже когда рассвет окрашивает алым и золотым небо и Купол.

Говорят, её спроектировали не люди. Говорят, в основании лежат кости последних неушедших из народа Ассарим. Говорят, стены шепчут — если стоять достаточно близко.

Но никто не стоит там. Не принято и, наверное, страшно.

С тех пор, как случилось Сопряжение, страх стал привычным фоном. Инкарны, некогда пришедшие за этим миром как захватчики, теперь служат ему как Источники магии. Люди отдают им мёртвые тела. Бюро следит, чтобы всё было по протоколу. И всё вроде бы работает.

Вроде бы. Но иногда кажется, что порядок держится на не слишком крепких нитях. И кто-то уже слышит, как скрипит шов.

Детям в Низинах и в кварталах знати — в Аэрархе — рассказывают одну и ту же страшилку: если трижды посмотреть на шпиль Регистра и не отвести глаз, твой инкарн проснётся раньше срока. И придёт, чтобы найти тебя.

Никто не знает, откуда пошла эта сказка. Но никто и не проверяет. Почти никто.

Илеара помнила, как в семь лет попробовала. Один раз. Второй. На третьем её оттащила няня. Молча, и с таким лицом, какого Илеара у неё до того не видела. Дома был крик такой, будто она разбила фамильный сервиз или сказала что-то неприличное при гостях. С тех пор она смотрела на Регистр только украдкой и всегда не больше двух раз.

Как, оказывается, удивительно, что в голову сейчас приходят такие мысли. Как будто тебя не собирались казнить несколько часов назад. Как будто не сообщили, что ты теперь принадлежишь Бюро.

Илеара стояла у входа. Длинная, идеально вычищенная лестница вела наверх — к резной, почти органической арке, похожей на цветущий кустарник, застывший в камне. В каменных завитках серебрилась пыль.

Когда-то эту арку поставили Ассарим. Как утверждали архивисты. И как всем нравилось думать.

Мимо, вниз по ступеням, прошёл клерк с папкой под мышкой. Скользнул по Илеаре взглядом и не задержался. Ни удивления, ни любопытства. Будто её здесь и не было. Или будто такие, как она, поднимаются сюда каждый день, и на всех уже давно не хватает интереса. Второе, пожалуй, было ближе к правде.

Илеара никогда раньше не поднималась по этим ступеням. Даже во времена, когда носила кольцо мужа, когда перед ней открывались двери в любые кабинеты и салоны, — даже тогда её не приглашали сюда. И слава Куполу.

Первый вход. Первый раз. И сразу — без обратного билета.

Она положила ладонь на перила, покрытые чем-то, что не было камнем. Бархатистая поверхность приласкала ладонь.

Илеара отдёрнула руку не сразу. Чуть медленнее, чем следовало бы. Как будто передавала право отпустить её или нет перилам.

«Стены шепчут — если стоять достаточно близко». Наверное, и перила — если долго держаться — могут тоже высказать своё мнение.

И сделала шаг.

Она была одна. Арбитр стремительно унёсся вперёд, бросив что-то вроде: «Надумаете — заходите». Должно быть, у него всё-таки было чувство юмора, хотя и своеобразное.

Или же он знал. Знал, что новоявленный Пастырь должен забрать себе эти несколько минут перед шагом на лестницу. Просто ещё несколько мгновений побыть собой и наедине с собой.

Потому что потом одиночество станет недоступной роскошью.

Дехаар. Пока только имя.

Илеара сделала ещё шаг. Ступень отозвалась глухо — не как камень.

Чьё тело ей предстоит увидеть? Молодое, конечно, — старых Бюро не берёт. Кто-то, кто умер быстро и вовремя. Кто-то, чья родня уже получила деньги от Илварина и уже приняла соболезнования соседей — восхищённые чуть больше, чем скорбные.

«Мёртвым всё равно», — говорил Аурелин, посмеиваясь над её чуть брезгливым любопытством. «Прах или сосуд — какая разница?» Илеаре всегда казалось, что разница есть. Просто её не принято называть.

Однажды на приёме у Тарнеев она стояла в двух шагах от Пастыря — немолодой женщины с усталой любезной улыбкой и тяжёлыми кольцами на всех пальцах. Её Источник держался чуть позади: высокий мужчина в безупречном сюртуке, с лицом настолько правильным, что оно казалось нарисованным поверх того, что было. Он не пил и не ел. Стоял ровно, как будто внутри у него была натянута струна, при помощи которой управляли его телом.

Илеара тогда случайно перехватила его взгляд и тут же отвела свой. Взгляд Источника вызывал почти физическое отторжение. И страх. Тогда она подумала: как хорошо, что мне никогда не придётся стоять к такому существу слишком близко. Оказалось — придётся.

Ещё шаг. Арка приближалась, и в её узорах теперь были заметны зеленоватые тонкие прожилки, словно в камне прорастали живые побеги.

Она огляделась. Привычный мир оставался позади вместе со старой жизнью. Надо просто сделать ещё несколько шагов.

***

Лестница кончилась слишком быстро. Арка пропустила под свод, и двери распахнулись словно сами собой. Бесцветный невыразительный слуга в серо-чёрном форменном сюртуке поклонился и отступил в сторону.

— Вам в зал Ритуала, госпожа Пастырь. Это налево по коридору. До упора. Вас уже ждут.

Зал Ритуала оказался… странным. Потолок не взмывал ввысь, как в залах заседаний или храмов. Он давил, нависал. Плоский свод, покрытый геометрическим узором, напоминал гигантскую крышку саркофага.

Свет не исходил от ламп. Он поднимался из самого пола как будто камень светился сам по себе. Илеара пригляделась и заметила руны. Они светились во множестве кругов, вырезанных прямо в полу. В центре — большой. Он подавлял своим видом, или даже не видом, а ощущением наполненности магией. Мощью, готовой вырваться в любой момент. От него ползли печати к трём меньшим, по краям. И по ходу печатей свечение дрожало ритмичными вспышками.

Стены были гладкими, без окон. Только гравировки. Символы Плана, выглядящие чужеродными, как математические формулы на надгробии. И геральдика Бюро — строгая и жёсткая.

И ещё глифы Ассарим. Конечно: память, традиция. Или просто желание показать, что здесь умеют резать камень, повторяя узоры, но не зная его смысла.

Пахло травами и свежим деревом. И немного солью. Как на берегу моря после шторма.

Трое стояли у дальней стены. Двое в багровых плащах с капюшонами — храмовники церкви Сопряжения. Третий — в форме Бюро. Святость, узаконенная через канцелярию. Или канцелярия, прикрытая верой.

Илеара сглотнула. В горле было сухо. Слишком много символов. Слишком много знаков. А она одна. Просто человек. Но пока ещё стоящий на ногах.

Илеара чувствовала, что с каждым шагом вперёд на плечи тяжело падают усталость и полная отрешённость. Надо как-то пережить день своей смерти. Несостоявшейся, впрочем.

Хотя кто знает. Илеара, которая стояла в зале Ритуала, уже точно не была той Илеарой Вальмерон. Может, казнь всё-таки состоялась. А это — её посмертие. С бюрократией и запахом моря.

— Смелее, — сказал Арбитр за её спиной. — Не будем заставлять собравшихся ждать. У Бюро график. У храмовников терпение в дефиците.

Илеара подошла к центральному кругу, и ноги вдруг стали чужими. Один храмовник молча указал ей на середину. Она сделала последний шаг.

Деларан занял один из трёх кругов, повернулся к Илеаре лицом и скучным голосом зачитал — не по бумаге — но именно зачитал:

— Ритуал Сопряжения. Контракт второй категории. Стандартный срок — десять лет с правом одностороннего продления. Участники: Арбитр Перехода — Его Светлость Айбрис Деларан, Огласитель-фиксатор — сотрудник Бюро, господин Ивриш, представители церкви Сопряжения. Простите, господа, я не запомнил ваших имён, они внесены в протокол Огласителем.

Илеара поймала себя на том, что снова смотрит на его перчатки и на кольца. Главное — на кольца.

— Пастырь Илеара Вальмерон, гражданка Илварина. Дом Вальмерон.

Илеара кивала вслед его словам.

Деларан коротко глянул на неё и продолжил:

— Источник — иномирная сущность высшего порядка, обозначенная как Дехаар. Права Бюро на тело-сосуд подтверждены решением комиссии тел. Процедура: выход сущности Дехаар через план-разрыв первой степени, помещение сущности в сосуд, активация печати Сопряжения. Субъект Вальмерон вслух подтвердила осознание условий контракта. Подтвердила, Илеара.

Последние слова Арбитр произнёс с нажимом.

— Подтверждаю, — сглотнув горькую слюну, отозвалась Илеара.

— Приступаем. Ивриш, что там с телом?

Илеара замерла. С каким-то болезненным интересом вглядывалась в зев бокового коридора, где уже угадывались фигуры четверых мужчин. Они несли носилки с завёрнутым в плотную ткань телом. На ткани тускло светились напитанные магией глифы, позволяющие сохранять тела без риска порчи.

Порчи… Гниения. Разложения. Часто ли инкарнам подсовывают подгнившие тела? Илеара не сдержала истеричного смешка.

— Погодите с нервным срывом, — спокойно сказал Деларан. — Поберегите себя для дальнейшего.

И Илеаре расхотелось смеяться.

Носилки поставили прямо на пол. На круг. Рядом с Илеарой, почти у её ног. Она отшатнулась, но Арбитр хлестнул её жёстким взглядом. Пришлось снова покорно замереть.

Деларан поднял левую руку. Потом сжал её в кулак.

Глифы на магическом саване вдруг засветились нестерпимо ярко. Тёплым оранжевым.

— Сигнатуры стабильны, — прошелестел голос Огласителя.

— Сопряжение угодно Куполу, — подхватили разом голоса храмовников.

На одном из напольных малых кругов возник вихрик света. Он рос, выбрасывая ломкие, похожие на ветви, отростки, расширялся. И в этих… — трещинах? — оранжевое мешалось с багровым.

Илеара ощутила, как её охватывает дрожь. Извечный страх человека, узревшего вторжение Плана. Хоть и малое, хоть и подконтрольное. Но этот страх живёт в каждом, кто рождён под Куполом.

Реальность ломалась, как корка пирога, обнажая густую текучую начинку. И в уже огромной, в рост человека, щели между мирами угадывались зыбкие очертания чего-то движущегося. Желающего войти.

Оно пронеслось мимо. Так близко, что Илеара ощутила, как её собственные волосы шевельнулись. Обдало жаром. Запахом пепла, тлеющего на ветру.

И слилось с телом в саване.

Тело поднялось. Сначала рука — мускулистая мужская рука с неожиданно изящной кистью, с родинкой на запястье — показалась из-под покровов и рванула эти самые покровы.

У Илеары что-то оборвалось внутри. Резко и очень-очень больно.

Не надо больше. Не надо видеть дальше, чтобы уже понять, чьё именно тело сейчас покажется из-под складок ткани. Чьё лицо.

Она узнала эту руку.

— Держитесь, — прошептал за спиной Деларан, обхватывая её за плечи.

Илеара не заметила, как он тут оказался. За спиной. Чтобы успеть. Не дать упасть.

— Держитесь, — шёпот стал властным. — Вы сможете, Илеара.

Тот был совсем рядом. На расстоянии шага. Тот уже избавился от тряпки с погасшими глифами. Стоял и смотрел на Илеару.

Тело Аурелина. Золотистое, холёное, безупречное тело. И только аккуратно зашитая кожа — должно быть, уже там, в хранилище тел — на шее. Кощунственное нарушение совершенства. Клеймо убийства и убийцы.

Тёмно-синие глаза. Его. И не его. Потому что никогда глаза Аурелина не смотрели на неё так, словно хотели сжечь Илеаре кожу на лице. Никогда не пылала оранжевая кромка по краю радужки глаз Аурелина.

— Пастырь, — сказал инкарн голосом её мужа и добавил с некоторым смакованием, словно пробовал слова на вкус. — Илеара Вальмерон.

— Представитесь потом, — сухо бросил Деларан. — Активация Печати, Дехаар.

Инкарн кивнул, всё так же не отрывая взгляда от Илеары.

А она хватала воздух пересохшим ртом, силилась втянуть его в горло. И не хватало воздуха.

— Активация, — громко сказал Огласитель. — Пастырь, обнажите левое предплечье.

Рукав ей засучил Деларан. Илеара не понимала слов. Не слышала их. Не желала слышать.

Инкарн шагнул к ней. Теперь Илеара могла ощущать совсем рядом его дыхание.

— Первое касание, Пастырь, — ещё громче зазвучал голос Огласителя. — Приложите своё предплечье внутренней стороной на левую грудную мышцу Источника.

Коснуться его? Коснуться этой кожи? Этого тела?

— Илеара, у нас мало времени, — эхом, где-то вдалеке голос Арбитра.

Звон в ушах превратился в гул и теперь поглощал все иные звуки.

Пощёчина отрезвила немного. Короткая, несильная, но резкая.

— Не дури, — ровно сказал Деларан и развернул её лицом к лицу с инкарном. — План-разрыв не закроется без активации. Ты знаешь, что это означает.

План ворвётся в мир — возникла в голове послушная мысль.

Пусть! И пусть сгорит всё вместе с ней самой. Только не касаться его. Этого. Пожалуйста…

И Илеара покорно подняла руку, приложила её к груди инкарна.

Боль хлестнула до кости. Вспыхнула огнём кожа. Как раскалённое железо впилось в руку, оставляя свою метку. А внутри, напротив, поднимался ледяной острый холод, что жёг сильнее огня. Выжигал, вымораживал нутро, раскалывал его на мелкие осколки.

И где-то в этом холоде, глубоко, на самом дне ощущалось чужое присутствие. Ровное, плотное. Так неотвратимо — здесь.

— Печать активирована, — объявил Арбитр.

— Безопасное Сопряжение завершено, — подтвердил Огласитель.

— Купол вечен, — подхватили храмовники.

А инкарн улыбнулся. Опустил глаза, рассматривая глиф Перехода на своей груди, потом сжал запястье Илеары, повернул руку и вгляделся в Печать Пастыря на её предплечье.

— Неплохо, — сказал он и добавил фирменным скучающим тоном Аурелина. — Быстро.

Так мог сказать Аурелин Вальмерон. Пока был жив. Так он говорил теперь, когда в его теле поселился инкарн.

Так кто сейчас стоит перед ней?

— Вы, — Илеара повернулась к Деларану и осеклась.

Потому что на лице Арбитра была только удовлетворённость хорошо проделанной работой. Рутинной работой. И любые слова, и любые эмоции просто-напросто разобьются об эту маску. В мелкую пыль.

Она заключила контракт. Она согласилась без вопросов принять Печать. О чём теперь разговаривать? Приговор приведён в исполнение.

А Арбитр деловито махнул рукой храмовникам и Огласителю, отпуская их, и обратился к инкарну:

— Ваш Пастырь слегка растеряна. Надеюсь, что вы поймёте. Я вынужден оставить вас. Дела. Немного придётся подождать тут, подойдёт куратор вашего Узла и займётся вами. Хорошо?

— Конечно, — вежливо ответил инкарн.

— И, Дехаар, — уже на ходу небрежно бросил Арбитр. — Прикройтесь, вот хоть своим саваном. У людей, знаете, не принято разгуливать без штанов.

— Я запомню, — серьёзно сказал инкарн.

Слишком серьёзно. Как мог бы ответить в таких случаях Аурелин. Издевательски серьёзно, с расчётом на то, что собеседник непременно оценит издёвку.

Они остались одни.

Дехаар послушался совета Арбитра, рванул плотную ткань легко, разорвал, как пергамент, без видимых усилий, и обмотал бёдра. Потом молча сходил в дальнюю часть зала и принёс совершенно обычный стул. Поставил перед Илеарой.

— Садись, — сказал он. — Я думал, ты рухнешь раньше. Восхищён.

Она тупо смотрела на стул с потёртой кожаной обивкой. На трещины в дереве, на белёсые царапины.

Этот затрапезный стул в пафосном зале Ритуала стал последней каплей.

Илеара села, спрятала лицо в ладонях и поняла, что больше не сдержит себя. Смех рванулся изнутри, мешаясь со слезами и жёлчной горечью из пустого желудка.

Она смеялась и рыдала. И давилась рвотными позывами. И всё крепче сжимала лицо ладонями, словно боялась, что голова не выдержит и разлетится на куски.

Дехаар не произнёс ни слова за это время. Когда же руки Илеары безвольно легли на колени, он терпеливо вздохнул и сказал:

— Моё имя Дехаар. Я не твой муж, которого ты убила. Теперь я Источник. Ты — Пастырь. Надо привыкнуть. Я не знаю и не могу знать, насколько тебе тяжело, но могу предположить кое-что, исходя из тех знаний о вашем мире, что имею. Тебя пугает внешнее сходство. И некоторые особенности поведения. Это неизбежно. Какая-то часть мышечных реакций, модуляций голоса, особенностей речи… перешла ко мне по наследству, скажем так. Но я — не он. Пока тебе следует держаться этой аксиомы. Как за якорь.

Он говорил ровно, размеренно, тихо. Так, как никогда не говорил Аурелин.

Теперь ей придётся всегда искать сходства или различия? Фиксировать их? Вычленять?

— Я не могу успокоить тебя. Не умею, да и не хочу. Тебе остаётся только принять то, что случилось. И побыстрее. Контракт второго уровня — это значит, что наш Узел будут использовать по максимуму возможностей. Чем быстрее ты придёшь в себя, тем проще будет.

— Ты выбрал меня, — сказала Илеара. — Почему меня? И тело… Это ведь не случайность, да?

— Да. Тело выбрано тоже мной, — спокойно ответил инкарн.

— Зачем?! Это такая… пытка? Жестокость? Или у инкарнов отвратительное чувство юмора?

— Ты говоришь чушь. Просто так удобнее и эффективнее всего. Для нашей работы. Я рассчитал все варианты и нашёл лучший. Предложение инкарном оптимального Узла — условие Бюро.

Илеара прикрыла глаза. Так было легче. Не видеть его лица. Интересно, ей позволят ходить с повязкой на глазах? Бывают ли слепые Пастыри, и насколько это помогает?

— Не боишься, что я убью тебя ещё раз? — спросила она. — Ты и это просчитал?

— Ты не поверишь, но и это тоже.

И снова. Снова эта невыносимая, режущая ирония Аурелина. А так, с закрытыми глазами, можно вообще вообразить, что это именно он стоит рядом, а всё, что было — сон. Кошмарный.

Илеара распахнула глаза.

— Вот так, Пастырь, — мягко сказал инкарн. — Не надо закрывать глаз. Видеть правду проще, чем прятаться от неё. Всегда.

Он отступил и теперь стоял в нескольких шагах поодаль. Не смотрел на Илеару. Заложил руки за спину, был неподвижен.

Она смотрела на инкарна в теле её покойного мужа. Тело было его. Но всё-таки можно было увидеть и разницу. Движения — плавнее, собраннее. Ни следа вальяжной расслабленности Аурелина. Жесты более скупые. Мимика беднее.

Это не он. Не он.

Будет сложно, будет, наверное, всегда больно. Но, может быть, получится справляться? Научиться справляться?Если это контракт. Если это всего лишь работа. Служба обществу и на благо общества.

Дехаар слегка повернул голову, рассеянно поправил длинную прядь волос, упавшую ему на лоб. Заправил за ухо. Так делал Аурелин.

Илеара считала это милым. Долго.

Глава 2

«Узлы редко рушатся от магии. Чаще — от тишины. Оттого, что один не говорит, а другой боится спросить. Так и сидят рядом два сосуда, наполненные недосказанным. До первого взрыва».

Дехаар

И повисла тишина. Илеара сидела, инкарн стоял рядом с равнодушным видом. И если бы не обёрнутая вокруг бёдер тряпка вместо костюма, можно было бы представить его где-нибудь на светском приёме в высшем обществе. Та же небрежно-изящная поза, тот же надменный поворот головы, украденный у Аурелина Вальмерона, аристократа древнего рода Илварина. Что Дехаар там говорил — мышечные реакции?

Из узкого бокового коридора, прихлёбывая что-то из облупленной кружки, неспешно вышел человек в изрядно помятой форме Бюро.

Он шёл неспешно, как идут люди, которые давно договорились с миром о своём праве не торопиться.

— Ах, вот вы где, — протянул он скучающим голосом человека, привыкшего к чужим трагедиям.

Вероятно, тот самый куратор Узла. Был он невысок, худ и невзрачен. Средних лет, с растрёпанными волосами, с тонкими обветренными губами, которые кривила неприятная скупая улыбка.

В свободной от кружки руке он сжимал две тонкие папки.

Подошёл, отвесил лёгкий церемонный поклон и с нескрываемым презрением в голосе сказал:

— Его Светлость Арбитр сэкономил время — прекрасно. А я, как последний романтик, всё ещё верю в приветственные речи. Лоренс Фэйрвин. Узлы зовут меня Фэйр. Я не возражаю. Я ваш куратор. Поздравляю. Прошу любить и жаловаться. Особенно — жаловаться. Мне не привыкать. Теперь вы моя проблема. Вы рады? Я — нет.

Илеара молчала, не особенно понимая, что нужно отвечать. Она с трудом понимала, что вообще говорит этот странный, неожиданно болтливый человек. Дехаар молчал тоже.

Куратор вдруг нагнулся, поставил чашку прямо на пол, потом выпрямился и протянул папки Илеаре.

— Бюро требует, чтобы я зачитал вам инструкции. Но давайте сделаем вид, что вы умеете читать сами. Ограничусь главными пунктами. Они простые. Контакт — обязательный. Контроль — ежесуточная проверка. Нарушение протокола — дисциплинарная ликвидация. Остальное прочтёте потом. Всё понятно?

Что уж тут непонятного? Из одной камеры смертников в другую. Илеара подняла голову и столкнулась с внимательным взглядом инкарна. Он чуть улыбнулся и вкрадчиво спросил:

— А если одной из сторон контакт отвратителен?

Илеара медленно подняла на него глаза. Это был уже другой Дехаар. Не тот, что говорил с ней ровно и тихо несколько минут назад. Этот выступал на публику.

Фэйр ухмыльнулся.

— Ах, да. Особенности вашего Узла. Скажу так. Как сотруднику Бюро, мне на это наплевать — это проблемы Пастыря. Пусть привыкает.

Фэйр поднял кружку с пола, глотнул, поморщился.

— А как человеку, подыхающему на скучной работе, мне кажется привлекательной идея ставок. Кто из вас не выдержит первым. Между прочим, я ставлю на вас, пастушка. Из чистого любопытства. Но хватит веселиться. Берите документы и ступайте через главный выход по правой аллее сада. Мимо башни Регистра. Упрётесь в общежитие школы. Разыщете коменданта. Надеюсь, что разыщете. Он выдаст Источнику какие-нибудь штаны и покажет вам вашу комнату. К занятиям приступаете завтра. Распорядок дня и общие правила висят на стене комнаты.

Илеара вздрогнула и попыталась осознать услышанное.

— Комната? Наша?

— Комната, — почти ласково сказал куратор. — Учебный сектор, зона семь. Койки 12 и 12-А. Совместное размещение, согласно протоколу. Что-то ещё, госпожа Пастырь? Не торопитесь задавать вопросы, в ваших папках инструкции, прочтёте — вопросов не останется. И мне работы поменьше.

Илеара моргнула. Совместное размещение. С ним. Мысль мелькнула неожиданно бесцветно.

Значит, вот в чём фокус. Чтобы перестало быть страшно, нужно просто, чтобы страшного стало слишком много. Весь этот чудовищный день, который никак не мог закончиться, навалился на неё каменной плитой. И ещё один камень сверху уже ничего не менял.

Дехаар смотрел на неё с любопытством. А куратор развернулся, собираясь уходить, и уже на ходу бросил:

— И не переживайте. Я заглядываю редко. В основном, когда кто-то начинает орать или гореть. Удачи, голубки.

Он довольно хохотнул и пошёл к выходу.

— Идти сможешь? — равнодушно спросил инкарн.

— Да, — рассеянно кивнула Илеара.

Она наконец заметила, что всё ещё сжимает в руках папки. Протянула одну Дехаару. Он пожал плечами и забрал обе. Снова замер, ожидая, когда Илеара встанет.

Аурелин, конечно, подал бы руку. Он никогда не забывал об этикете. Даже когда протягивал руку, помогал подняться и снова бил по лицу.

Они вышли из главного здания под бесстрастными взглядами сотрудников Бюро. Видимо, те привыкли ко всему. И босой инкарн в одной набедренной повязке из савана — в общем-то, дело вполне обычное.

Скорее, если и смотрели с любопытством, то на Илеару. Но ей сейчас было наплевать. И даже почти наплевать на то, что придётся спать в одном помещении с Дехааром. Теперь, когда напряжение немного отпустило, она ощущала, насколько устала. Чудовищно. Как не уставала никогда.

Просто покажите, где койка. Да хоть подстилка на полу. Или просто позвольте лечь.

— Ты не знала, что нам придётся всё время быть вместе? — спросил Дехаар, когда они шли по ухоженной аллее.

— Знала. Не думала, что настолько вместе, — вяло отозвалась Илеара. — Просто помолчи.

Илеара стояла на пороге комнаты и думала о том, что ужасаться ей просто уже не хватит сил. И хвала Куполу за это.

Комната вытянутая, маленькая. Тесная. Две койки: одна у дальней стены, вторая ближе к выходу, перпендикулярно первой. Маленький стол между ними с двумя стульями. Один небольшой шкаф. Дверь в уборную. Низкий потолок и серые стены. И ни одного замка на дверях, ни одной задвижки.

Комендант покосился на Илеару, видимо, прочёл что-то в выражении её лица и сухо произнёс:

— Это общежитие при школе Бюро, госпожа Пастырь. Комфорт не входит в программу обучения. Так что придётся потерпеть.

Потерпеть. Придётся. Личное пространство? Забудь. Это Бюро. Ты — единица в протоколе. Не человек. Часть Узла.

Илеара поймала себя на том, что машинально кивает ходу своих мыслей. Ставит галочки напротив каждого пункта своей нынешней жизни.

— Дехаар, — комендант повернулся к инкарну. — Форму вам выдадут утром. Обоим. Потерпите?

— Определённо, — любезно ответил Дехаар. — Но я буду признателен, если вы принесёте моему Пастырю стакан молока. Кусок хлеба с сыром. Или голодный обморок учеников тоже входит в программу обучения?

— Я не хочу есть, — мотнула головой Илеара.

— Тогда выпьешь только молоко, а хлеб отдашь мне, — жёстко сказал Дехаар. — Ваши тела нуждаются в пище. Это неудобно, но уж как есть.

Она вздрогнула. Этот голос. Этот тон.

— Распоряжусь принести ужин, — комендант как-то сник, движения его стали суетливыми.

Аурелин умел одним только тоном заставить людей суетиться и напрягаться.

— Выбирай кровать, — сказал Дехаар, когда комендант вышел.

А сам скользнул за дверь уборной, и оттуда вскоре послышался плеск воды. По крайней мере, здесь был душ. Душ был, а сил не было.

Завтра. Всё завтра. Душ, форма, школа. Жизнь после приговора. Новая.

Какой-то юноша принёс поднос с кувшином молока, парой толстых ломтей хлеба и варёной говядиной на погнутой жестяной тарелке. Илеара даже не разглядела парня. От запаха еды замутило, желудок сжался в ледяной ком.

Когда она ела последний раз? Не помнила совсем.

В ушах стоял звон. Похоже, все силы ушли на то, чтобы вынести этот самый Ритуал, и теперь измученный организм отказывался от любого действия.

— Маленькими глотками, — услышала она сквозь звон.

Край кружки коснулся губ. Чуть плеснулось молоко.

— Немного, Илеара. Пару глотков. Надо.

От кожи инкарна пахло дешёвым мылом. И ещё немного чем-то похожим на золу. Как от остывающей печки. Странный такой запах…

— Аурелин… От него пахло Иссайром. От тебя — пеплом.

— Вы назвали именем Растворившегося в вечности духи? Забавно, — сухой и язвительный смешок Дехаара спугнул наваждение.

Но и прогнал туман и звон в ушах. А может, это сделали несколько глотков молока.

Илеара облизнула губы. Повернула голову и увидела лицо инкарна совсем рядом. Недопустимо близко. Она отшатнулась.

— Моё имя Дехаар, — резко сказал он. — Не Аурелин Вальмерон. Внутри этого тела — не твой муж. Считай, что я украл его костюм. Или купил, если тебе так легче. Тело его. Всё остальное — моё. Ты привыкнешь.

И, помолчав, добавил с лёгкой усмешкой:

— И к запаху золы тоже.

Илеара медленно кивнула.

— Я привыкну. Да.

— Хорошо. И лучше — побыстрее. Нам не дадут времени на адаптацию.

— Откуда ты знаешь? Откуда ты вообще так много знаешь о нас? О Бюро?

Дехаар нахмурил густые брови.

— Потом, Илеара. Если ты захочешь узнавать, ты узнаешь. Сейчас тебе надо спать, — он отошёл к свободной кровати, лёг, накрылся тонким одеялом и отвернулся к стене.

Ночь она то ли проспала, то ли пролежала с закрытыми глазами. Помнила только, что дыхание Дехаара было ровным. И один раз — уже под утро, кажется, — он что-то тихо сказал во сне. Она не разобрала слов. Но голос был не такой, как днём. Другой. Тише и мягче.

Рассвет едва-едва протянул свои бледные руки в давно немытое окно, а Илеара уже сидела на кровати и держала в руках лист с печатями Бюро.

«Внутренний Регламент Бюро для новосозданных узлов (краткая выдержка)». Так назывался документ, лежащий в папке, что выдал куратор.

Дехаар ещё спал, и Илеара старалась вообще не смотреть в его сторону. Читала сухие строчки регламента и уже даже не удивлялась.

«1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

1.1. С момента заключения Контракта субъект Пастырь и Источник образуют неразрывную связку (Узел), подлежащую служебному контролю.

1.2. Узел считается действующим до завершения Цикла или ликвидации одной из сторон.

1.3. Отказ от контакта квалифицируется как саботаж.

2. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ

Пастырь обязан:

2.1. Поддерживать необходимый уровень тактильной синхронизации с Источником согласно установленному графику.

2.2. Немедленно сообщать куратору о любых признаках нестабильности Источника.

2.3. Участвовать в учебных, оперативных и зачистных мероприятиях без права отказа.

Источник обязан:

2.4. Поддерживать стабильность магического потока и минимизировать угрозу Пастырю.

2.5. Соблюдать дисциплинарные ограничения, установленные Бюро.

3. ОГРАНИЧЕНИЯ

3.1. Разделение Узла запрещено без особого разрешения куратора.

3.2. Эмоциональные отношения между Пастырем и Источником считаются фактором риска и подлежат специальному наблюдению.

3.3. Пересмотр условий Контракта возможен только по инициативе Бюро.

3.4. Посторонние контакты Пастыря и Источника с третьими лицами должны быть минимизированы и зафиксированы в отчёте».

На разделе санкций документ захотелось спрятать в папку и забыть о нём. Илеара не хотела знать, за что ещё её можно наказать. И как именно. Но она продолжила читать.

«4. САНКЦИИ

4.1. Нарушение режима контакта влечёт за собой немедленную санкцию «коррекционной стабилизации» (принудительный тактильный ритуал под надзором).

4.2. Уклонение от выполнения миссии — понижение категории Узла или ликвидацию.

4.3. Эмоциональная нестабильность Пастыря — временное отстранение, передача контроля Источнику».

Просто инструкция по эксплуатации рабочего инструмента. Коротко и неизбежно. Неотвратимо. Вот правила, по которым она будет жить ближайшие десять лет. В лучшем случае.

Рука, где теперь жила метка Контракта, сильно чесалась. Но чесать Илеара опасалась. Несколько часов сна и доеденный на рассвете хлеб с остатками молока придали ей сил. На удивление много. Голова была ясной. А внутри… Внутри словно всё застыло. Закаменело.

Илеара была рада этому. Пусть бы осталось так навсегда. Так можно выдержать, справиться. Так можно прочесть регламент и абсолютно ничего не чувствовать, кроме лёгкой брезгливости. Лёгкая брезгливость. Звучит безлико и довольно аристократично. Можно носить с собой на приёмы как аксессуар.

Дверь открылась без стука и без лишних церемоний. На пороге появился давешний комендант, молча прошёл в комнату и бросил на кровать Илеары два комплекта одежды. Потом повернулся к столу и ткнул пальцем в висящий на стене лист бумаги.

— Распорядок, — сказал он раздражённо. — Это вы должны были изучить в первую очередь. У вас полчаса до завтрака. Столовая в конце коридора.

Заворочался и пробубнил что-то недовольное Дехаар. Комендант бросил на него опасливый взгляд и стремительно исчез.

Его боятся. Этого инкарна. Должно быть, как Источник он действительно уникален и силён, как и говорил Арбитр. Или слишком ценен, что тоже нельзя исключать. А может, всё вместе. Вот только непонятно, почему же этот уникальный инкарн затребовал себе в Пастыри убийцу Илеару Вальмерон?

— Принесли форму, — сказала Илеара, глядя в затылок Дехаара.

Взяла свою и ушла в уборную. Одеваться.

Глава 3

«Из нас делают связки. Механизмы. Контуры. Но в каждой такой схеме есть момент сбоя: когда Пастырь впервые смотрит на Источник не как на силу, а как на ошибку, с которой придётся жить десять лет. И это не катастрофа. Это и есть начало Узла».

Дехаар

Она почти не запомнила завтрак. Только серость: блёклые стены, звяканье приборов, одинаковые спины людей в одинаковой форме Узлов.

Такой же, какая теперь была надета на ней и на Дехааре. Впрочем, инкарну она шла. Аурелину шла любая одежда. Наряди его в рубище, он и в нём будет блистать.

Илеара ела, не чувствуя вкуса. Просто потому что еда — тоже часть правил внутреннего распорядка школы.

А может, это не проклятие. А спасение. В этих правилах можно утонуть, и никто не станет спасать. И это — самое лучшее. Не надо думать, не надо решать, не надо надеяться.

Курсанты покидали столовую, как только заканчивали свой завтрак. Быстро и деловито. Должно быть, они знали, куда нужно идти дальше. Только сейчас Илеара обратила внимание, что их было совсем немного. Столовая выглядела почти пустой, хотя количество столов говорило, что когда-то курсантов здесь было явно больше.

Новоиспечённая госпожа Пастырь продолжала сидеть перед пустой тарелкой. Дехаар сидел рядом молча, с безразличным видом. Он вообще не стремился говорить без повода. Словно отключался до команды или до случая внести в разговор что-нибудь язвительное.

Куратор появился слишком быстро. Значит, доносят сразу.

Фэйр с грохотом отодвинул стул, сел напротив Илеары и оперся на локти, положив подбородок на скрещенные руки. Смотрел долго и внимательно. Ждал объяснений? Не дождётся.

— У вас проблемы, госпожа Пастырь? Или это примитивная демонстрация свободы воли? — наконец спросил он. — В первом случае надо было сразу позвать меня. Во втором… Да наплевать. Можете сидеть тут до ужина.

— Ни то, ни другое, — холодно ответила Илеара. — Жду инструкции. Не знаю, как тут всё устроено у вас.

— У нас, — поправил её куратор и криво усмехнулся. — Вы попали не в академию, пастушка. Это не школа в привычном вам понимании. Это предприятие. Завод по выпуску деталей, если угодно. Узел работает по модульной системе. Вы и инкарн — набор. Тренировки индивидуальны, с учётом и фиксацией прогресса. То есть вы учитесь, если способны учиться. Мы учим, если вы стремитесь учиться.

— Это как военная часть? Оперативная подготовка?

— Как морг с ожившими трупами. И относительным расписанием. Комендант скажет, куда явиться утром. Или вы сами спросите. А дальше — вы с Источником, и всё, что успеете. Или не успеете.

Он сделал паузу и добавил:

— Переживёте месяц и пройдёте базу — пойдёте в полевые. Нет — у Бюро есть прекрасный крематорий и две папки для финальных отчётов.

— Надо же, — скучным голосом сказал Дехаар. — Меня уверяли, что наш Узел будет уникальным. С особенным к нему отношением. Обманули?

— Ну что вы, — ядовито улыбнулся куратор. — Мы бы не посмели. Разве ваш Узел не похож на уникальный? Разве не я тут сижу перед вами? Или, может, вы бегаете за мной по коридору? Вторая категория, господин инкарн. Хотите, я буду кланяться вам при встрече?

Он демонстративно склонил голову. А потом поднял её и отчеканил:

— Слушайте своего куратора, Дехаар. Вы пока никто. Ничто. Просто сырьё. И даже во второй категории нередки случаи, когда мы выносим два обгорелых трупа из зала симуляций в первый же день. Пройдите базу, и Фэйр будет кланяться вам со всей душой и самой любезной из своих улыбок. А пока не вижу смысла тратить их зазря. Вдруг впустую? У меня лимит на подобострастие, знаете ли.

Дехаар хмыкнул, как будто даже одобрительно. А Илеара сказала коротко:

— Что нам нужно делать сейчас?

— Молодец, пастушка, — кивнул Фэйр. — Ловишь на лету.

— Без фамильярностей, господин куратор. Прошу, излагайте по делу.

— Как угодно, — Фэйр театрально вздохнул, как будто Илеара испортила ему любимую реплику. — Разыщите Монотория Севрана. Он, как правило, торчит у себя в кабинете. Он даст краткие теоретические вводные. Далее вас будет ждать Ведущий Устрах. Он проведёт первое сопряжение. Если выживете, получите обед.

Илеара поморщилась. Шутка была мерзкая. Ещё хуже то, что она не была шуткой.

— Отличный стимул, — заметил инкарн.

— Рад, что вам нравится, — парировал Фэйр, не моргнув глазом.

С Аурелином никто бы не осмелился так говорить. Илеара уже успела осознать, что тут всем попросту наплевать на чистоту рода, на древние корни и положение в свете. Бюро — вне общества. Или над ним, что точнее. И сбивает регалии светских львов и высших магических сущностей одной сухой строчкой в протоколе.

— Благодарю, — сказала она, поднимаясь.

И пошла к выходу. Инкарн молча последовал за ней.

— Неплохо держишься, — сказал Дехаар, когда они вышли в длинный коридор. — Я ожидал, что тебе потребуется больше времени.

— Я не держусь, — Илеара старалась не смотреть на него. — Не за что держаться. Остаётся подстраиваться.

И мысленно добавила: «А это я умею делать лучше, чем кто-либо. Тот, кто жил в этом теле до тебя, научил».

Улыбаться, когда момент требует улыбки, хотя внутри всё леденеет от обещанной «беседы» нынче же вечером. Вести разговоры о найденных на раскопках бесценных обломках ваз с — подумайте только — сохранившимися настоящими узорами шасмарри. В то время как ноги ещё дрожат от напряжения после часового стояния на коленях перед визитом гостей. Держать спину идеально ровно. Вы пробовали? После короткого удара в живот кулаком?

Илеара вздрогнула и остановилась, буквально кожей ощутив на себе пристальный взгляд инкарна. Посмотрела на него, и захотелось вдруг броситься бежать. Было ощущение, словно Дехаар видит, о чём она думает. До мельчайшей детали. И это было невыносимо. Стыдно.

Жар залил щёки, дыхание перехватило.

— Я не читаю мысли, Илеара, — спокойно сказал Дехаар. — Я просто чувствую тебя. Ты Пастырь. Я Источник. Мы связаны. Эхо напряжения. Температура кожи. Магия, что дрожит под ней.

— И ничего из этого ты не можешь «не чувствовать»?

— Если ты будешь мёртвой внутри, или я по какой-то причине не смогу чувствовать тебя, я исчезну. Это… не о близости, Пастырь. Это безопасность Узла.

Он первым отвёл взгляд и вдруг добавил:

— Прости. Я не могу контролировать это.

Илеара молча двинулась дальше. Аурелин извинялся часто. Она настолько привыкла к этому слову: «Прости», что оно стало просто звуком. Без всякого смысла.

Моноторий Севран выглядел так, словно прожил в архивах лет сто. Впрочем, может, так оно и было. Пергаментная кожа, мутные глаза в глубоких складках век.

А вот голос его был глубоким и сильным.

— Пастырь Вальмерон, — сказал он и склонил голову, на которой редкие седые волосы едва прикрывали кожу. — Источник. Закройте же дверь! Я не терплю сквозняков. И сядьте уже куда-нибудь.

Моноторий дождался, когда они сядут рядом за длинный стол, и уселся напротив. Немного помолчал, поглаживая сухой узловатой ладонью обложку толстого тома, который лежал перед ним на столе. Потом тяжко вздохнул и заговорил:

— Мне предписано дать вам вводную лекцию максимально сжато. Я нахожу это требование возмутительным. Хочу, чтобы вы зафиксировали это у себя в головах и вспомнили, когда пробелы в знаниях подвергнут ваши жизни опасности. Договорились?

Илеара недоумённо приподняла брови.

— Не гримасничайте, Пастырь. Фиксируйте и двинемся дальше, — раздражённо сказал Севран.

— Зафиксировано, — медовым тоном произнёс Дехаар. — В отчёт о нашей гибели непременно внесут запись, что Моноторий предупреждал о недопустимости кратких лекций.

— Великолепное чувство юмора, милейший. Вы помните, что вы его всего лишь одолжили? Советую не расходовать его зря. Итак, прежде чем я начну, я хочу знать, что вы думаете о своей функции, — он поднял на них довольно неприязненный взгляд. — Пастырь. Источник. Узел. Это что, по-вашему, значит?

Пауза затягивалась. Хлопок ладони по несчастной книге прозвучал как пощёчина.

— Ну? Госпожа Вальмерон? Вы же не можете совсем ничего не знать о миссии Пастырей.

Илеара облизнула губы и сдержанно ответила:

— Я проводник. Инкарн — Источник. Вместе мы создаём поток, позволяющий использовать магию Плана на благо и для защиты общества.

Дехаар добавил лениво:

— Инструмент. Простой, но функциональный.

Севран недовольно и даже брезгливо поморщился.

— Инструмент. Поток. Проводник… — Он откинулся на спинку стула. — Забавно, как легко вы повторяете банальности, не зная даже, что они значат. Но вы должны не учить тут терминологию, а понять суть этих слов. И скажите на милость, как всё это вбить в ваши головы «кратко»?

Он недовольно пофырчал ещё немного, потом выдохнул и начал говорить:

— Мир, в котором вы выросли, Пастырь, уже давно не ваш. Не наш. Он дышит через чужие лёгкие. Через План, если точнее. И без магии Плана мир просто задохнётся. Раньше магия была игрушкой Ассарим. Руна тут, зелье там. Всё внутри. Замкнуто и управляемо. А потом кое-кто решил, что этого мало. Открыли дверцу, сломав замок. План ответил. Поправьте меня, Дехаар, если я буду неточен. Теперь реальность — дырявое ведро, и мы затыкаем эти дыры вами.

— Дырявое ведро — образ красивый, но неточный, — сказал вдруг Дехаар. И голос его прозвучал иначе — холодно и слишком ровно. — Ведро протекает наружу. А План течёт внутрь. Это скорее пробоины в днище лодки, плывущей в океане. Размеров которого вы не представляете.

Севран поднял на него мутные глаза.

— Продолжайте.

— Не буду, — Дехаар улыбнулся, и улыбка была прежней — ленивой и снисходительной. — Не хочу лишать вас удовольствия объяснить самому.

Илеара покосилась на него украдкой. Как быстро он умел меняться.

— Что ж, — Севран помедлил, потом продолжил: — Пробоина так пробоина. Вы — Пастырь и Источник — соединены в Узел. Вы шов. Вы заглушка. Контракт — это не союз. Это стабилизатор. Инкарн хочет телесности и бытия. Человек — способности использовать магию для защиты от влияния Плана. Контракт даёт обоим желаемое. По цене взаимного подчинения. И зависимости. И это суть. Вам понятно? Зафиксируйте это.

— В головах, — хмыкнул Дехаар. — Мы поняли. Фиксируем все ваши откровения. Полагаю, вы не допускали мысли о том, что сам инкарн может немало рассказать своему Пастырю о событиях древности, которые привели ваш вид к катастрофе, а наш к обретению возможностей.

— Конечно, Дехаар. В вашей романтично-философской манере можете. Дамы приходят в восторг, а потом выгорают от желания исполнить высокую миссию красиво. Выгорают в буквальном смысле, Илеара. Зафиксируйте это для себя.

Мысль скользнула каплей отстранённого интереса: и сколько же «дам» сидело до неё на этом самом стуле. Скольким хотелось слушать рассказы своих Источников?

— Конечно, Моноторий Севран, я всё фиксирую, — невозмутимо отозвалась она, удерживая лицо и голос, а инкарн покосился на неё с весёлым одобрением.

— Я даю вам факты. На моих занятиях вы будете видеть только их. Без всякой мишуры. Многие из них будут неприглядными, — сурово сказал Севран. — И первый из них: ваша работа — это больно, грязно и неприятно. Забудьте все высокопарные заявления о святых и светлых миссиях Пастырей. Это сказочка для общества и оправдание для него же. Чем крепче вы это зафиксируете в голове, тем проще будет не свихнуться раньше времени. Вас будут готовить и к работе с прорехами в реальности в полевых условиях, и к поиску нестабильных в высшем обществе. Но! Что в древних руинах, что в столичной канализации и даже в зале для приёмов, повторю ещё раз — больно, грязно и неприятно.

Он опустил глаза и замолчал. Только подрагивали узловатые пальцы на обложке книги.

— Зафиксировали, — кивнул Дехаар. — Крепко.

— Вы все одинаковы, — с досадой поморщился Моноторий. — На первой лекции вы скалитесь и паясничаете, на пятой просите меня о помощи. Которую я не предоставляю. Я даю знание. И ваше дело, как им пользоваться. На сегодня мы закончили. В конце дня зайдёте ко мне и возьмёте учебник по истории Перехода. Не тот, что лежит во всех библиотеках. А учебник Бюро. И потрудитесь ознакомиться с ним к следующей нашей встрече. Ступайте уже! У вас же там важные занятия, не чета теории…

В коридоре Дехаар резко остановился и обернулся к идущей за ним Илеаре.

— Всё зафиксировала? — с усмешкой спросил он. — Странный старик, да?

— Не более, чем всё тут, — холодно ответила Илеара.

Ей совершенно не хотелось шутливо обсуждать наставника с инкарном. В душе плеснулась даже какая-то обида за столь откровенное веселье Дехаара по поводу старика. Не слишком приятно, когда древняя бессмертная сущность глумится над представителем твоего вида.

Она почти ничего не знала об инкарнах. Но одно знала точно: забывать, что они не люди, не нужно никогда.

— Идём, — сказала она резче, чем сама ожидала.

Инкарн улыбнулся криво и раздражённо. Вот этой улыбки у Аурелина не было никогда.

— Как скажешь… Пастырь.

Где находится зал симуляций, ей объяснил пробегавший мимо служащий. Илеара направилась туда быстрым шагом. И не потому, что боялась опоздать. Просто хотелось, чтобы «первое сопряжение», о котором говорил Фэйр, поскорее случилось. Или не случилось. Всё равно.

Зал симуляций оказался не тем, чего она ожидала.

Илеара ступила внутрь и на мгновение забыла, как дышать. Ни мебели. Ни зловещих устройств. Ни даже света — в привычном смысле. Но она видела. Всё видела. Мягкое, ровное сияние струилось прямо из стен. Тех, что казались живыми. Камень? Нет. Ткань? Нет. Что-то. И оно не принадлежало её миру. Стены были гладкими, будто их не строили и шлифовали, а… выращивали? На них дрожали символы Перехода. Тускло мерцающие, как дыхание свечи перед тем как угаснуть.

Пол отозвался на её шаг едва ощутимым вздохом. Он не был твёрдым, но и не проваливался. Каким-то образом он точно знал, где её стопа окажется в следующий момент, и подстраивался под это знание. У Илеары возникло чувство, будто она идёт по чьей-то спине, осторожно, стараясь не разбудить.

В центре жила пустота. Именно жила в ожидании. Словно всё здесь существовало только ради одной вещи: ждать, когда кто-то придёт.

Никто не встречал их. Илеара вдруг почувствовала связь с этим местом — почти физически, похоже на лёгкий кожный зуд. Этот зал, судя по всему, знал, кто она такая. Даже до того, как она вошла.

Дехаар заметил её замешательство. Ну конечно. Его голос за спиной Илеары был ровным и снисходительным.

— Они используют часть структур Плана, Пастырь. Наши изначальные подарки вашему виду. Не бойся. Они безобидны. Ну почти. Полагаю, что Бюро прекрасно справляется с хаотичной природой останков нашей цивилизации. Упорядочивает и контролирует. Как умеет.

А вот последние слова прозвучали с явной издёвкой. И, наверное, с горечью.

— По твоему тону я вижу, что тебе это не очень нравится, — не сдержалась Илеара.

Она не оборачивалась. Но уже чувствовала, что Дехаар стоит слишком близко — его дыхание касалось шеи и затылка. Это было мучительно. Это дыхание было слишком знакомо. Аурелин так же дышал ей в затылок, когда хотел, чтобы она поняла: сейчас будет разговор, от которого не уйти.

— Скорее, я сожалею, — ответил инкарн. — Ностальгия, знаешь ли.

— Что же вы тогда так рвётесь сюда? Сидели бы у себя в Плане и наслаждались. Структурами.

— Нельзя наслаждаться чем-либо, если нет ничего, кроме разума, Илеара. А разум помнит, каково это — касаться, вдыхать запахи, ощущать вкусы. Эта память сводит с ума. И требует вернуть возможности. Понятен тебе мой ответ?

Она промолчала. Не сочувствия же он искал?

И тут ощущение дыхания на шее исчезло. Инкарн отступил. А позади раздался низкий грубоватый голос:

— Узел Вальмерон. Отлично. Топайте вперёд, к центру.

Ведущий Устрах вышел из-за их спин и первым стремительно пересёк зал. В центре остановился.

Выглядел он как боец опер-команд, которые патрулировали улицы столицы. Невысокий, мускулистый, очень коротко стриженый. С перебитым носом — явно не единожды — и хмурым взглядом тёмных глаз под массивными надбровными дугами. В левой руке он держал что-то похожее на тонкую трость.

— Первое сопряжение? — осведомился он с таким видом, как будто ему это было глубоко противно. — Тогда сегодня только оно. Без симуляции. Вам и этого хватит. Инструкции: слушать меня, как Держащего Купол. Каждое слово — это приказ. Каждая задержка — преступление. Сопротивление будет. Боль будет. Или примете, или сгорите. Я вас не жалею. Это значит, что, может быть, вы выживете. Ясно?

— Предельно, — мурлыкнул Дехаар. — А если…

Трость щёлкнула по голенищу сапога Ведущего. Однозначно и осуждающе.

— Один вопрос — один короткий ответ, Источник. Ясно?

— Ясно, Ведущий.

Илеара невольно позлорадствовала. Это тебе не с архивным старцем упражняться в остроумии. Такой тренер может в следующий раз щёлкнуть своей тростью и не по сапогу.

— Задача сопряжения — активировать метку Перехода. Сейчас вы научитесь делать это, и в дальнейшем будете это делать каждое утро для активации и каждый раз, когда это потребуется для работы Узла в условиях операций. Первое сопряжение крайне неприятно. Терпите. Потом привыкнете. Источник, расстегните мундир и рубашку. Обнажите грудь. Пастырь — предплечье. Как в ритуале. И думайте не о теле Источника, а о его душе или как там они называют свою инкарнскую требуху. Постарайтесь захотеть взять себе её часть. Вам ясно?

— Да, Ведущий.

— Отлично. Касание только по моей команде. Ни раньше, ни позже.

Илеара сглотнула, глядя, как Дехаар медленно расстёгивает пуговицы. Даже угрозы испепеления на месте не казались ей более страшными, чем вот это обнажение знакомого тела.

Надо взять. Надо захотеть забрать в себя часть энергии Плана, позволить ей пройти через себя, напитаться ею. Как это будет? Как опьянение? Или как отравление?

Она не хотела. Не хотела брать от Дехаара ничего. От одной мысли, что надо просто прикоснуться, к горлу подступала тошнота. А взять?

— Не вздумайте тут блевать, Пастырь, — рявкнул Устрах. — Глубокое дыхание, глаза закрыть, считайте про себя до десяти. Исполнять.

Илеара подчинилась. На восьмом вдохе тошнота отступила, на десятом она открыла глаза и кивнула.

— Думайте, — уже спокойнее сказал Ведущий. — Думайте о том, что вы берёте в руки иглу. Чтобы заштопать дыру в Куполе. Чтобы ваши знакомые и близкие могли жить дальше, без риска провалиться в вихрь аномалии. Чтобы бегущий по улице за мячом ребёнок не был стёрт в пыль искажёнными прорывом стенами домов. Вы Пастырь. Вы защищаете этот мир от кошмара общего сопряжения. Поэтому вы должны делать своё — личное. Это миссия. Это долг.

Это не его слова. Это заготовка, которую говорят всем новичкам. Пафосная и бесполезная. Какие близкие? Какой ребёнок? О чём он вообще говорит? Долг. Да, у неё есть долг за жизнь, отданную ей взаймы. Игла. Никогда Илеара не испытывала тяги к рукоделию…

А глаза инкарна близко. Слишком близко. И жар от его тела, как от печи. Обволакивает, опаляет кожу болезненно. Как будто держишь ладонь над пламенем свечи. Они хотят, чтобы Илеара забрала этот жар? Впустила его в себя? Это невозможно… Он выжжет её собственную душу. Но если не впустить? Да разве есть выбор?..

— Касание, Илеара! Сейчас!

Боль проломила руку до кости. Предплечье пылало, и Илеара смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно ожидала увидеть там пламя.

Его не было. Только одуряющая, оглушающая боль.

Она не сразу поняла, что кричит.

Шершавая ладонь Ведущего легла ей на лицо, закрыла, зажала рот. Как будто заставила глотать боль, давиться ею.

— Сопряжение. Сигнатура стабильна, — сказал непонятно кому Устрах, убирая руку.

Дехаар поддержал её за плечи. Уже ни о чём не думая, Илеара привалилась к нему боком. Ноги ослабли и почти не могли держать тело ровно. И на секунду ей показалось — что-то осталось внутри него. Или ушло из неё.

— Девяносто семь процентов, — одобрительно сказал Ведущий. — Очень неплохо. Источник, мне говорили, что этот Пастырь был заявлен вами? Вы знали заранее совместимость?

— Разумеется, — жёстко и холодно сказал инкарн. — Но не думаю, что это обсуждение уместно в данный момент. И на этом уровне.

— Прошу прощения, — отчеканил Ведущий. — Вы свободны. Скажете куратору, что сегодня другие занятия не рекомендованы. Пусть Пастырь отдохнёт. Завтра после завтрака сразу на симуляцию.

Дехаар почти вытащил Илеару из зала. Она не сопротивлялась, позволила вести, позволила обнимать за плечи.

Позволила.

Глава 4

«Совместное размещение, говорят они. Практичнее. Эффективнее. Ближе к Источнику. И никто не спрашивает, насколько близко к грани».

Дехаар

Песок серебрился в лунном свете. Где-то неподалёку слышался шум волн, лижущих кромку берега медленно и ласково. Над головой качалось бархатное чернильное небо с редкими блёстками звёзд.

И никакого Купола. Только небо — свободное. Такое, каким оно было когда-то, до того как его разорвал План. Такое, каким должно было быть.

Цепочка следов — маленьких отпечатков босых ног — уводила туда, где сгущались тени от прибрежных скал. Остро пахло морем и тем особенным ночным воздухом, который полнится лишь отголосками дневных запахов, уже остывших, очищенных, ослабевших.

Илеара шла по следу. Чувствовала, как ступни проваливаются в песок, чуть подвязают в нём, словно песок не желает отпускать. Не желает, чтобы она шла по этому следу.

Но Илеара всегда шла. И никогда не приходила. Не пришла и на этот раз. Потому что идти стало некуда. Как всегда.

Скала. Отвесная стена, уходящая в пустоту тёмного неба на высоту, неразличимую глазу. Перед скалой — обнажённая женщина. Смутно белеющее стройное тело, длинные распущенные волосы. Она стояла спиной, но Илеара знала, что лицо у неё знакомое. Слишком знакомое. Хотя и никогда не удавалось заглянуть в это лицо.

Женщина протягивала к скале руки, и из ладоней в камень уходили светящиеся нити. Тончайшие. Слишком яркие.

Ключ. Это был ключ к входу туда, куда Илеара не могла попасть. Но каждый раз надеялась, что сумеет. Отчего-то она знала: это очень важно. Пройти вслед за женщиной в этот… портал? Дверь? За дверью были ответы. На все вопросы. Даже не заданные. Там жила правда, которую знать не хотелось, но нужно было узнать обязательно.

Кожа женщины медленно темнела, даже будто бы трескалась, сливаясь структурой с камнем. Скоро тело и скала станут единым целым.

— Нельзя, — сказала Илеара. Или подумала. — Так нельзя.

Женщина не ответила. Она никогда не отвечала.

Её пальцы вплетались в скалу. Плечи дрожали. А потом тело начало срастаться с камнем, превращаться в диковинный барельеф. Свечение гасло, его нити рассыпались мелкими умирающими искрами. И каждый раз было так.

Но сегодня… Сейчас было почти как раньше. Но и не так.

Илеара знала, что это за дверь. Теперь — знала.

И тут же зазвучал голос — не её, чужой, глубокий, как из-под воды. Он рассказывал историю, которую Илеара знала с детства, но забыла много лет назад:

Говорят, когда Ассарим поняли, что мир больше не слышит их песен, они отправили Последнего Заклинателя закрыть все двери. Он шёл по мирам босиком, с одной только печатью на ладони, и каждую открытую трещину закрывал словом, которого никто больше не знал.

Но на последней трещине он остановился. И не сказал слова.

Потому что за той трещиной он увидел место, где Ассарим могли бы жить вечно. И тогда он вошёл туда сам. И за ним ушли все. Теперь трещина спит под кожей мира.

Иногда, когда плачет ветер, её можно услышать: «Ашшери… Саар’вен… Лаайна…»

***

Она широко распахнула глаза, осознав, что сны вернулись. Виденные с детства странные, будоражащие разум сны. Лишающие покоя и отдыха. Сколько лет они не беспокоили Илеару? Года три. С тех пор, как Аурелин привёз ей зелья от какого-то южного лекаря — сны ушли. Или спрятались.

Только зелья эти и помогли избавить госпожу Вальмерон от бесконечных ночных блужданий в тенях. От бессмысленной охоты за таинственными манящими следами, которые никогда никуда не приводили. Лекари называли это истерией, Аурелин — особенностью.

Надо отдать ему должное — муж никогда не высмеивал «болезнь» Илеары. Наоборот, относился даже с какой-то пугающей серьёзностью, а иногда чуть ли не с восхищением. Аурелин любил всё необычное. Он говорил, что в мире слишком много скуки, и стоит радоваться тому, что Илеаре дарованы такие сны. Однако лекаря он нашёл, видимо, рассудив, что его супруге лучше всё-таки остаться в скучной реальности, а не спятить от видений и подурнеть от недосыпа.

Илеара вздохнула. Что ж, в довершение ко всему, вернулось и это. И вряд ли кто-то теперь будет искать для неё лекаря.

Она лежала на спине, бездумно вглядываясь в темноту. Слышала ровное дыхание инкарна, так похожее на дыхание спящего, но… увы, фальшивое.

Илеара знала, что Дехаар не спит. Не знала только, как давно.

— Тебе тоже было больно? — спросила она в темноту.

— При сопряжении? — тут же отозвался инкарн, словно только и ждал, когда Илеара заговорит с ним. — Нет. Больно всегда будет только тебе. Мне просто слегка неприятно. Ты разочарована?

— Нет. Могу я… спросить?

— Ты можешь спрашивать о чём угодно, Илеара. Ты Пастырь. Я, в некотором роде, твой подчинённый. Кроме того, я рад, что ты вообще допустила возможность разговора со мной. Знаешь, меня бы огорчила перспектива молчаливого контракта, я, поверь, очень устал от молчания.

— Долго? Молчал?

— Думаю, вечность, — хмыкнул Дехаар. — Так о чём ты хочешь спросить?

— Ты помнишь меня?

Она не была уверена, что инкарн поймёт. Но он понял.

— Нет. Но я вспоминаю, — тихо ответил он. — Иногда и что-то. Это не моя память. Это как будто… Я подглядываю через щель в двери и вижу только обрывок жизни. След. Тень. Я не смогу назвать твои любимые духи или имя твоей тётушки, я не помню, о чём ты беседовала с мужем за завтраком. Но я знаю, как ты дышишь во сне, когда тебе снится что-то тревожное. Я откуда-то знаю, что ты сейчас поглаживаешь маленький шрамик за ухом и знаю, что ты так делаешь всегда, когда хочешь успокоиться. Но я не знаю, откуда у тебя этот шрамик.

— Упала в детстве с дерева, — почему-то призналась Илеара.

— Ещё я знаю, что сейчас ты чуть улыбнулась. Хорошее воспоминание?

— Наверное.

Илеара прикрыла глаза. Не то чтобы ей хотелось говорить с Дехааром, но лежать в темноте без сна и в полном молчании, зная, что он не спит, что он совсем рядом — это тревожило. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы привыкнуть к тому, что он всегда рядом. И к звуку чужого дыхания в темноте ночи, и к словам, звучащим сейчас так мирно и так странно.

— Зачем ты выбрал именно меня, инкарн?

Пауза показалась ей вечностью. Илеара уже была готова принять молчание за ответ. Но Дехаар заговорил. Небрежно, сухо и с припрятанной в словах выцветшей иронией.

— Ждёшь чего-то нетривиального, Пастырь? Увы. Просто расчёт оптимального сопряжения. Никакой романтики или чего-то вроде: «ты особенная». Вы все для нас особенные, потому что даёте нам то, чего мы желаем. Некоторые из нас могут позволить себе выбрать… лучшее. Для себя лично.

— Такие, как ты, — согласилась Илеара.

— Такие, как я.

— А если бы я не убила своего мужа и не была приговорена, то… как тогда? Я поняла, что ты выбрал меня не за эти три дня. А раньше.

— Как обычно, — жёстко ответил Дехаар. — Запрос Бюро без права отказа. Ты же не стала бы отказываться от чести послужить обществу, так, госпожа Вальмерон?

Издёвка в его голосе даже не возмутила. Был ли инкарн сам по себе таким или подцепил манеры от Аурелина — да какая, в сущности, разница?

— Как удачно, что я приготовила тебе ещё и удобное тело, да? — язвительно бросила она в напряжённую, будто сгустившуюся темноту. Проще было говорить о теле, чем о выборе. — Кстати, почему именно оно?

И не сразу поняла, что Дехаар… смеётся?

— Ты сама сказала — удобное, Илеара. Сильное, красивое, связанное с тобой общими… хм, воспоминаниями о касаниях. Было бы глупо не воспользоваться таким случаем. У нас вторая категория, дорогой мой Пастырь, я вправе позволить себе немного снобизма. И комфорта. Тебя не смущает, что мы обсуждаем сейчас оптимальное применение тела твоего покойного супруга? Мне думается, что люди вроде тебя не склонны к подобному цинизму.

— Это просто тело, инкарн. И оно служит обществу, и я. Инструментарий. Мне это уже доходчиво разъяснили, так к чему лицемерить и играть в смущение?

— Похвальная разумность, — насмешливо заметил Дехаар. — Я рад, что у меня такой практичный Пастырь.

— Пользуйся, — сказала Илеара чуть резче, чем хотелось бы.

И отвернулась к стене.

***

— Задача симуляции — проработать возможные ситуации в работе Узла без риска для Узла. Ну или без большей части риска, — говорил Ведущий Устрах, постукивая своей тростью по голенищу вычищенного до блеска сапога. — Мы воспроизводим наиболее распространённые варианты событий, которые могут произойти в реальности, вы отрабатываете свои действия. Для начала вы поработаете только вдвоём, потом будут занятия в группе. Но! То, что это «не по-настоящему», не должно давать вам ложного чувства безопасности. Потому что это тоже опасно. И вся разница лишь в том, что тут опасно только для вас. А в полевых условиях — для мира. Понятно?

Илеара никогда не служила в армии или в опер-команде, но, слушая чёткую выверенную речь Ведущего, испытывала смутное желание вытянуться в струнку.

— Я задал вопрос, — лязгнул голосом Устрах.

— Понятно, — лениво отозвался Дехаар. — Ваша трость — орудие наказания за нерасторопность Узлов или она придаёт вам уверенности?

Зачем он дразнит Ведущего? Илеаре было непонятно стремление инкарна поддеть всякий раз сотрудников Бюро. Какое-то непонятное мальчишество. Не слишком умное поведение для древней сущности.

— У вас будет возможность самостоятельно найти ответ на свой вопрос, Источник. Как прошло утреннее сопряжение?

— Неприятно, — ответил инкарн невозмутимо. — Особенно оттого, что пришлось его делать под надзором куратора. Это будет всегда так, или же когда-нибудь я заслужу право раздеваться без лишних зрителей?

— Я попросил Фэйра проследить за вашими сопряжениями первое время, — невозмутимо сказал Ведущий. — Слишком активные выбросы. Вы наигрались в демонстрацию остроумия или потратим ещё пару часов? Займите место в центре зала. Оба. И далее от вас я не желаю слышать ни слова, кроме ответов, если я спрошу.

— Что от меня требуется? — спросила Илеара.

— Вам было что-то непонятно в выражении: «не желаю слышать ни слова», Пастырь? — любезно осведомился Ведущий и рявкнул: — В центр зала!

Сейчас зал симуляции казался мёртвым. Ни шёпота, ни пылинки. Только гладкий пол, иссечённый глифами стабилизации, и тени, колеблющиеся в свете ламп, как будто что-то невидимое дышало под самым куполом.

Но как только Илеара и инкарн оказались в центре, зал ожил. Под ногами едва ощутимо, но не слишком приятно завибрировал пол, геометрия стен будто бы изломалась, исказилась в лёгкой светящейся дымке.

В десятке шагов от них из светящегося контура возник силуэт. Нечёткий, будто его размазывало в реальности, как рисунок по сырой бумаге. Человек. Он сидел на коленях, опустив голову, и от него тянулся тусклый свет — зыбкий, дрожащий.

— Изолированный сектор после утечки Плана, — голос Устраха звучал, казалось, со всех сторон. — Утечка третьего уровня через жертву-исток. Времени — три минуты. Не погасите исток — утечка начнёт растекаться. Если сорвёт контур — выгорание в радиусе пяти шагов. Соприкасаться аккуратно. Пастырь ведёт. Источник стабилизирует. Приступайте.

Илеара вздрогнула и посмотрела на Дехаара. Инкарн выглядел спокойно. Даже чуть улыбался.

— Не бойся, Илеара. Тебе нужно коснуться меня и принять мою магию, — сказал он, не повернув головы. — Мы сопряжены с утра, так что мне даже не придётся раздеваться. Надеюсь, тебя это не огорчает.

— Источник! — прорычал Ведущий. — Заткнитесь!

Илеара шагнула вперёд, чувствуя, как ноги гудят от вибрации под полом. Печать на запястье уже пульсировала. Она не сказала ничего, просто вытянула руку. Задержала её на мгновение у груди инкарна — сейчас, хвала Куполу, закрытой тканью куртки, — потом прижала ладонь.

— Ты дрожишь, — сказал Дехаар. Тихо и с интересом.

Как всегда, это было болезненно. Но сейчас к боли добавилось новое ощущение. Такое, будто прямо в кровь полилось что-то очень горячее, слегка пузырящееся. Сильное. И это ощущение не было неприятным. Скорее… будоражащим?

Оно словно бы шептало в разуме множеством вкрадчивых и искушающих голосов: «Возьми, воспользуйся, стань сильнее, подчини и выпусти».

Она не стала вслушиваться в эти шёпоты. Сделала несколько шагов вперёд, краем глаза заметив, что инкарн двинулся следом. Присела рядом с «жертвой». Фигура хрупкого подростка, но вместо лица — пустая маска без черт. Симуляция.

И неожиданно Илеара ощутила острый укол жалости к этой иллюзии. Всё здесь — симуляция. Возможно, и Илеара Вальмерон тоже.

Прикоснулась. В жилах запульсировала восполняемая энергия Плана — Дехаар отдавал её без усилий.

В тот же миг из-под кожи «жертвы» поползли глифы. Светящиеся, как блестящие цветные чернила, растёкшиеся прямо в воздухе. Пол затрещал. Магия скручивалась, как змея, собиралась в спираль. Время начало отсчёт, и Илеаре казалось, что каждая секунда теперь стучит у неё в голове.

— Слишком быстро, — выдохнула она. — Оно… он не реагирует. Я не могу в него войти. Там словно стена?

Но потом вдруг поняла, что нет — не стена. Провал в стене. И через него что-то неизмеримо жадное всасывает магию. И силы, и душу.

— Он отклоняет тебя, потому что ты не вся здесь. Осторожнее, — сказал Дехаар, и в его голосе было уже что-то иное. Не ирония. Внимание.

Он подошёл вплотную. Без запроса, без команды. Просто присел рядом и коснулся её руки. Кожа под его горячими пальцами вспыхнула жаром.

Контакт был другим.

Магия в «жертве» зашипела. Как будто узнала. Как будто отступила.

Глифы на полу погасли один за другим. Зал снова замер.

— Симуляция завершена, — голос Устраха звенел льдистыми осколками расколовшегося разочарования.

Илеара встала. Посмотрела в лицо Дехаара. Снова невозмутимое и чуть насмешливое лицо.

— Ты не имел права касаться меня без приказа, — сказала она глухо. — Или я ошибаюсь? Ведущий Устрах, потрудитесь объяснить мне, что произошло в этой симуляции.

И суровый Ведущий вдруг отвёл глаза. И пожал плечами. Растерялся, но лишь на миг.

— Симуляция для второй категории, Пастырь, — сказал он слегка раздражённо. — Может включать в себя элементы неожиданности. Дополнительные проверки.

Илеара нервно глянула на инкарна. Эти двое знали больше, чем она. И это злило. Сильно.

Дехаар с любопытством разглядывал её, склонив голову набок.

— Этот объект не был симулятором истока, — продолжил Устрах. — Это был симулятор поглотителя. Он не расширял разрыв. Он вытягивал магию. Ваш Узел справился. Мы выяснили, что передача энергии Плана возможна без прямого приказа Пастыря. Узел эффективен.

Илеара молчала. Долго. Слишком долго. А потом спросила:

— И что это значит?

Ведущий Устрах дёрнул подбородком и просто отошёл, видимо, посчитав, что вопрос не требует ответа. Или решил, что ответ не должен прозвучать от него.

А Дехаар ответил:

— Если ты снова дрогнешь, Пастырь, я успею и смогу помочь тебе. До того, как ты начнёшь гореть. Наш наставник решил убедиться в этом, посредством такого вот эксперимента. Ваше Бюро весьма творчески подходит к делу и не боится рискнуть. Я уважаю это.

Рука Илеары пылала жаром. И шрам за ухом отчего-то пульсировал и слегка зудел. Она рассеянно потёрла его.

— Мы заслужили перерыв в занятиях, Ведущий? — спросил Дехаар.

— Да.

Устрах, похоже, потерял к ним всякий интерес.

— Можем ли мы прогуляться за пределами школы?

— Вы не в тюрьме, Источник. Только не превращайте прогулку в саботаж оставшихся по расписанию занятий. И постарайтесь не пугать людей на улицах.

— Пойдём, Илеара, — небрежно бросил Дехаар. — Свежий воздух и булочка с лотка пекаря. Как тебе? Завтрак был отвратителен, предлагаю изгнать это мерзкое воспоминание.

Как-то очень быстро освоился этот инкарн. Быстро взял на себя право решать, куда идти и что делать. Но… завтрак и впрямь был ужасен. А при мысли о свежей выпечке с малиновым джемом рот наполнился слюной.

Илеара кивнула.

Глава 5

«Где были храмы — теперь кофейни. Где звали богов — теперь зовут официанта.

И только воздух всё ещё помнит, как звучала тишина, когда она была священной.

Но Солл–Аран не погиб. Он просто спрятал лицо под новым фасадом и стал ждать, когда его снова узнают по глазам».

Дехаар

Они сидели на низкой каменной ограде, что осталась от старого моста. Один из тех забытых обломков, которые в Верхнем городе предпочитали обходить стороной. Камень был тёплый, потрескавшийся, с причудливыми впадинами, в которых собирался серебристый мох. Когда-то тут, если верить хроникам, проходила одна из главных транспортных артерий Солл-Арана времён Ассарим — мост, соединявший Залы Речи с Площадью Запечатления. Теперь — просто каменный остов среди новых строений.

Солл-Аран дышал древностью и какой-то пронзительной хаотичной красотой. Он был построен вверх, к свету, и вниз, в полутемные арки, ведущие к нижним уровням. Столица пыталась удержать под Куполом не только стабильность, но и историю прежней цивилизации. И получалось… странно.

Рядом со старинными домами с зеленью, стекающей по украшенным глифами балюстрадам, вздымались строгие шпили регистерских башен, а близ превращённых в сады руин Ассарим сурово заявляли о себе стены административных зданий Бюро.

Илеара смотрела на выбитые в камне ограды символы: полустёртые, чуждые. И притягательные. Трогала их кончиками пальцев, повторяя узор.

— Ты помнишь их, Дехаар? — спросила она, не глядя на него. — Ассарим?

Инкарн лениво провёл пальцами по кромке, почти касаясь руки Илеары.

— Мы зовём их Шелхорим.

Он замолчал.

— Шелхорим? — переспросила Илеара.

— Те, кто остановил дыхание. Те, кто научился жить в миге между вдохом и выдохом. Шелхо… Не Асса. Этот язык очень сложен для понимания, Илеара. Одно слово может нести множество смыслов. И даже зависеть от произношения в тот или иной момент времени. Они оскорбились бы, зная, что вы зовёте их Асса — «покинувшие».

Инкарн смотрел куда-то в пустоту. И было в его лице что-то такое, чего никогда не видела Илеара в лице мужа. Тоска? Глубокое и болезненное сожаление?

— Но… нет, — сказал он наконец. — Я не помню их. Но я знаю их. Я чувствую их, как лихорадку в крови. Как слова на чужом языке, вырезанные в моей плоти.

Пальцы его снова скользнули по символам. С осторожностью и нежностью.

— Их голоса звучат не словами. Их шаги не оставляют следа. Их память пахнет светом, которого больше нет. Но они по-прежнему есть.

Илеара не понимала, что происходит сейчас с Дехааром. Он словно бы ушёл куда-то далеко внутрь себя. И выглядел чужим, теперь совсем незнакомцем. Но этот незнакомец не казался безумцем. Учёный? Возможно. Поэт, ищущий рифмы и гармонию в ветре руин? Может быть.

Ветер усилился. Камень под их руками был тёплым, словно хранил чью-то задержавшуюся здесь случайно душу.

Через миг Дехаар усмехнулся. И наваждение исчезло.

— Вот только как бы они себя — или мы их — не звали, разницы нет, — сказал он. — Отсюда они ушли. Как дым. Как всегда уходят те, кто верит, что вечность — их собственность.

— Ты… С тобой всё в порядке? — спросила Илеара, вглядываясь в это знакомое-незнакомое лицо.

Дехаар кивнул.

— Да. Место заговорило со мной. В этих камнях ещё жив План, а я его слышу. Я напугал тебя?

— Нет, — Илеара покачала головой. — Не напугал. Я иногда тоже слышу что-то… Не знаю. Но когда рядом что-то от Ассарим, мне кажется — слышу. Не могу понять, не могу разобрать.

— Давно?

— Что — давно?

— Давно слышишь, Илеара?

Вроде бы он спрашивал небрежно, но ей почудился тщательно скрываемый и опасный интерес в вопросе.

— С детства, — сухо ответила она. — Ты, кажется, хотел поесть? Пойдём отсюда.

— Как скажешь, Пастырь, — спокойно сказал Дехаар. — Но признайся, что это ты хочешь есть. Я слышал урчание твоего живота, пока рассказывал тебе о Шелхорим. Хотел было оскорбиться даже…

Илеара замерла на месте. Оторопело смотрела в чуть прищуренные глаза инкарна. А потом вдруг рассмеялась. Впервые за последние дни. И смех этот словно размыкал стальные обручи, стягивающие её грудь — так казалось.

Дехаар глядел на неё с лёгким и притворным осуждением, и от этого было ещё смешнее.

— Ты знаешь, что о таких вещах не принято говорить вслух? — спросила Илеара, когда они отошли от руин моста.

— Знаю, — кивнул инкарн и добавил: — Но мне плевать. Могу пообещать тебе соблюдать эти глупые приличия только при выходе в свет.

— Глупые? — хмыкнула Илеара.

— Абсолютно, — неожиданно серьёзно ответил Дехаар. — Вы не стыдитесь рассуждать о Шелхорим, о том, как жила и как погибла прежняя цивилизация. Вы украшаете свои гостиные мозаикой из осколков посмертных урн. Вы восторгаетесь и ужасаетесь вслух давно умершим вещам, о которых не имеете никакого представления. Но вам неловко говорить о ваших телах? Которые вы знаете, которые живут сейчас? Это глупость и лицемерие.

Илеара пожала плечами. Спорить не хотелось. Дехаар отчасти прав: слишком много рассуждений об Ассарим, слишком демонстративное поклонение и восхищение, подающееся как обязательный аперитив в салонах и гостиных. Но правда в том, что никто ничего толком не знает об ушедшем народе. Однако в обществе принято быть «знатоком» истории тех, кто историю оставил только в виде противоречивых и сумбурных легенд и узоров на руинах и осколках посуды.

И иногда — в шёпотах. Обрывках видений. Очень-очень редко. И странно. Но про это говорить не хотелось тоже.

— Ты красиво смеёшься, — заметил Дехаар, когда они спустились по широкой лестнице к Торговому кварталу.

— Только не говори: «Жаль, что редко», — ответила Илеара. — Это пошло.

— Не буду, — улыбнулся он. — Ты начинаешь обучать меня, Пастырь, да? Как себя вести? Это хорошо.

Илеара с подозрением покосилась на него, но выражение лица инкарна было вполне невинным.

Они прошли мимо улицы Пяти Огласителей — древней, мощёной не по правилам нынешнего строительства, а в ритме Ассарим, где каждая седьмая плита была чуть больше и звенела под ногами, если наступить на неё ближе к левому уголку. На этой улице любят играть дети Верхнего города, прыгая по плитам так, чтобы выбивать подобие мелодии.

На углу, у светового столба, стояла женщина-Пастырь, а рядом — равнодушный инкарн, привалившийся плечом к стене дома. Пастырь чертила глиф шасмарри прямо в воздухе — ритуальные линии складывались в сияющий узор и затем втягивались в столб. В этом ритуале не было ничего особенного. Подпитка энергией. Рядовое обслуживание уличных фонарей. Тоже магия Плана — бытовая, подчинённая, одетая в униформу. Привычная. Та, без которой люди уже не способны жить. Не способны отказаться от комфорта. Да и к чему?

Илеара замедлила шаг. Свет шасмарри был мягким, тёплым, но с каждой вспышкой по её коже пробегала едва уловимая дрожь — словно Печать на предплечье отзывалась на свет, а где-то под рёбрами начинался тот самый глухой зуд, к которому Илеара пока не могла привыкнуть.

Но что-то чувствовало её, так же как она — зуд за рёбрами. Как будто План — даже здесь, на обычной городской улице — знал, кто она — Илеара Вальмерон. Пастырь второй категории. И План приветствовал её.

Дикая мысль. Она отвернулась. Сделала шаг — и зуд под кожей исчез, будто его и не было.

— Вот что странно, — сказал Дехаар, останавливаясь у пустого постамента, где когда-то стоял памятник Первому Переходу. — Люди боятся Плана, но не перестают гладить рельеф на этом обломке. Смотри, как отполирована поверхность. Зачем они это делают?

Он провёл ладонью по камню — тот откликнулся светом. И тут же на запястье Илеары жаром вспыхнула Печать. Ответила?

— Нелепо, — помолчав, сказал инкарн. — Знаешь, что это?

— Памятник, — неуверенно сказала она. — Теперь только постамент.

— Нет. Это якорь Плана. Который когда-то пытались выбросить. Не смогли, и он остался. Сначала его обтесали и сделали площадку под памятник. И это было сомнительным решением.

Илеара потёрла лоб.

— Да… Я слышала какую-то историю о «гуляющем» памятнике.

— Именно. Памятник простоял несколько лет, а потом начал двигаться. Люди испугались и снесли его. А вот якорь Бюро трогать не велело. Теперь люди греют ладони о поверхность одного из сильнейших артефактов Плана.

В пекарне на площади было шумно, пахло ванилью, корицей и свежеиспечённой сдобой. За угловым столом двое студентов Академии Регистров громко спорили о разнице между двумя типами сосудов — один настаивал, что с мужскими телами проще, другой называл это бредом. И утверждал, что инкарны по сути бесполы.

Илеара даже приостановилась.

— Ты будешь слушать чужие глупости или хочешь попробовать малиновую слойку с лимоном? — чуть резковато спросил Дехаар. — Она выглядит привлекательно.

— Ты слишком быстро влился в здешнюю жизнь, инкарн.

— Я слишком долго наблюдал её снаружи. Теперь хочу пробовать на вкус, — он шагнул к стойке и проворчал себе под нос: — Бесполы… Надо же придумать такую чушь.

Перехватил насмешливый взгляд Илеары и отвернулся.

В холле школы они столкнулись с куратором. Фэйр остановился и принялся разглядывать их с видом учёного, изучающего особенно редкий вид кожной сыпи. С интересом и лёгкой брезгливостью.

— Свидание? — выдержав паузу, поинтересовался он.

— Ведущий Устрах позволил нам… — начала было Илеара, но её перебил Дехаар.

— А если и так, куратор? Что тогда?

— А ничего, — ухмыльнулся Фэйр. — Бюро не видит необходимости запрещать плотские связи между элементами Узла. Вы же обратили внимание, что Узлы разнополы? Обратили же?

Илеара ощутила, как её лицо заливает краской. И не от стыдливости — от гнева. Очередное унижение, очередная растоптанная иллюзия. Здесь всё подчинено Бюро, даже самое интимное.

— Хм, да, — сказал Дехаар. — Действительно, все, что я видел — разнополы. Это как-то оправдано задачами?

Фэйр выглядел очень довольным.

— Конечно. Разнополые пары — самые надёжные. Статистика.

— Почему?

— Всё просто. Касания вызывают возбуждение. Возбуждение — всплеск эмоций. Эмоции ускоряют циркуляцию магии.

— Вы… серьёзно? — еле сдерживаясь, спросила Илеара.

— Абсолютно. Уровень возбуждения — один из параметров устойчивости в отчётах. У вас в папке есть шкала. «Допустимые тактильные отклонения». Таблица 4-Б. Проверьте при случае.

Фэйр говорил это, глядя в глаза Илеаре. Насмешливо и снисходительно.

— Что — не нравится? Мы тут не о чувствах, пастушка. Мы тут о мощности Узла. Эмоции — это больше не ваша собственность. Это рабочий инструмент. Если не умеете управлять — будете сливать ресурс. А секс… ну что ж. Он не запрещён. Если доброволен. И если усиливает сопряжение. Кстати, в вашем сегодняшнем расписании занятие с Авриссой Сенн. Это Пастырь второй категории, как и вы. Но с опытом и без иллюзий. Она будет учить вас как раз тонкостям эмоционального и телесного взаимодействия с Источником, ну и работе в условиях миссий в высшем обществе. И, опять же, кстати: Узел Авриссы давний и очень прочный. Во всех смыслах.

Зачем Фэйр это делает? Илеара была уверена, что не просто так. Не из вредности характера, хотя и это точно есть. Но не только из-за неё.

Дехаар выждал, когда куратор уйдёт, и тихо сказал:

— Он провоцирует тебя.

— Зачем?

— Ты ему нравишься.

Илеара резко остановилась. И пока подбирала слова для вопросов, инкарн терпеливо пояснил:

— Он хочет, чтобы ты быстрее научилась жить с этой реальностью, Илеара. Ну а иного инструмента, кроме цинизма, у него нет. И, надо сказать, им он владеет превосходно.

— Я рада, что наш куратор так впечатляет тебя, — огрызнулась Илеара. — Жаль, что не он твой Пастырь. Вселился бы в женское тело и наслаждался.

Дехаар посмотрел на неё и расхохотался. Возмутительно.

— Видишь, как быстро ты осваиваешь цинизм этого нового мира, Илеара. Так что нет нужды подменять тебя куратором, скоро я буду впечатляться тобой, — и уже без смеха инкарн добавил: — Если серьёзно, я не мог бы вселиться в женское тело. Я мужчина. Как бы это нелепо ни звучало в разговоре о тех, кого столкновение миров лишило телесности. Но энергия осталась. Душа — по вашему.

— Это не имеет для меня никакого значения, — бросила Илеара, ускоряя шаг. Так, чтобы инкарн вынужден был догонять её.

В спину ей полетел смешок.

Это помещение для занятий не было похоже на другие в школе Бюро.

Никакого металла, никаких холодных плит или светящихся глифов на стенах. Вместо этого — тёплое дерево, мягкий свет из настенных ламп, пушистый ковёр в центре и зеркала на одной из стен. Диванчики, столики, изящные складки бархатных штор на окнах. Салон или гостиная — вот на что это было похоже.