Читать книгу: «Случайности»

Случайности

Случайности управляют нами. Так считает отец и все время раскладывает пасьянсы. Он любит пасьянсы, потому что они, по его мнению, – карточная модель жизни. Все в мире зависит от случайностей, в этом все благо и все проклятие человечества. Так он говорит.

А я читаю газеты. Так и живем. Отец – с пасьянсом, я – с газетой. Газеты отец не уважает.

– Скоро все мэрии и администрации снесут, настроят на их месте гипермаркеты, а страной будет управлять электронное правительство. А ты все с газетой, – ворчит он.

– Что ж ты с пасьянсом своим тогда сидишь, раз такой прогрессивный, – отвечаю я.

– Пасьянс – карточная модель жизни. Случайности – движущий механизм прогресса, ими нужно уметь управлять. А газеты твои – мусор.

Отец выжил из ума, кажется. А может, наоборот, слишком умен, чтобы я мог его понимать. За сорок с копейками лет я так и не разобрался.

Сворачиваю газету, допиваю растворимый кофе, выхожу из дома. Машина вчера сломалась, придется на электричке. Летом я всегда переезжаю на дачу к отцу. До работы 20 минут на машине, до реки – рукой подать. В этом году удочки новые купил. Красота.

Иду к железной дороге, вдоль обычной, автомобильной. Смотрю – у обочины фонтан из-под земли бьет. Ну не то чтобы прям фонтан. И не прям уж бьёт. Так, ручеек течет. Слабенький, но уверенный. Трубу там, что ли, какую прорвало. Постоял, посмотрел, покурил. Течет и течет. Ладно, думаю, разберутся без меня.

Приехал на работу. На кафедре тихо, одна Вера Михайловна что-то пишет карандашом в тетрадь с желтыми листами, низко склонившись над столом.

– Доброе утро, Семен Юрич, – сказала, не отрывая глаз от тетради.

– Доброе, – отвечаю и вешаю пальто в шкаф, – вы чего не на паре?

– Моих отпросил куратор, на какую-то экскурсию. А вы что, опять опаздываете?

– Нет, я свою отменил.

Вера Михайловна вопросительно посмотрела на меня поверх очков.

– Как отменили? А Лебедев знает?

– И не узнает, надеюсь. А узнает – вздохнет и забудет.

– А студенты?

– А студенты пусть к экзаменам своим готовятся. Они все равно не понимают, зачем им математика нужна. «Мы гуманитарии, нам не надо», – передразнил я студентов. – Если им не надо, то зачем? Потратят полтора часа впустую, а потом меня же и проклинать будут за потраченное время.

– Ну и что, что не понимают? А мы на что? Да, они сопротивляются. Но мы, преподаватели, для того и есть, чтобы научить через «не хочу».

– Вера Михайловна. Если человек не хочет, он всегда победит, – ответил я и пошел в библиотеку.

– Постойте. Вас тут этот… Зубанов или Зубарев искал, с автотранспортного. Просил передать, что срочно. Я сказала, чтоб на следующей перемене подошел.

– Хорошо. Я приду, раз срочно.

Я поработал над статьей в ежегодник и со звонком вернулся на кафедру. Гоша Зубанов уже меня ждал. Худощавый первокурсник, он чем-то мне нравился.

– Семен Юрич, я тут узнал случайно, что вы монеты коллекционируете? – спросил Зубанов.

– Ну, коллекционирую – это громко сказано. Ладно, допустим.

– У меня тут штучка одна завалялась, глянете?

Монеты и прочий антиквариат у людей всегда «завалялся». Находят на антресолях и в потертых дедушкиных кошельках. В съемных домиках в Крыму и в бардачках поддержанных «шестерок». Иногда находят настолько ценные экспонаты, настолько случайно и настолько вовремя, что мой отец сгорел бы от удовольствия.

– Давай, гляну.

– Мне выйти? – спросила Вера Михайловна, почему-то, заговорщицки.

– Нет, Вера Михайловна, это не обязательно. Выходите только, когда услышите «травка» или «ствол».

Вера Михайловна ничего не поняла, но на всякий случай вышла.

Мы с Зубановым посмеялись, и он достал из кармана «штучку». На медном жетоне было выбито «Ресторан-автомат НКВТ №10».

– Где нашел?

– Это моя девушка на съемной квартире нашла, в ящике стола, среди хлама, – ответил Зубанов. – Почитал в инете, за пять штук покупают.

Зубанов, наверное, не дурак. Если что и нашел в интернете, то цену явно меньшую, чем пять тысяч. Но преувеличил ненамного – в конце концов, знает, что я тоже не дурак. Впрочем, цены на монеты и жетоны – сложная константа, и складывается из уймы разных факторов.

– Возможно, пять тысяч – это в каком-то другом регионе. Или в каком-то другом году. В нашем городе я бы заплатил за жетон не больше двух тысяч, – честно ответил я.

Продавцов, которые не понимают, что продают, обмануть элементарно. Но я делал это не всегда. Только когда человек был мне неприятен, чего не могу сказать о Зубанове.

– Ого, неужели это прям такая дешевка?

– Ну не дешевка, конечно, – успокоил я Зубанова. – Была бы это, скажем, семерка, я бы, может, пять заплатил. А десятый жетон менее ценный.

Зубанов не знал, что ответить. Неопытные продавцы всегда теряются, когда скупщики не оправдывают их ожиданий. А они почти всегда не оправдывают.

– Давай так. Ты поищи еще, может кто-то захочет купить дороже. А если не найдешь – приходи. Две тысячи – лучше, чем ничего.

– Да нет уж, Семен Юрич. Мне либо всё, либо ничего. Если хотя бы за четыре не толкну, лучше себе оставлю. Может пройдет десять, двадцать лет, и они взлетят в цене, да ведь?

Я не стал его разубеждать. Монеты, аукционы, торги – хоть и мое хобби, но с годами я стал понемногу терять к нему интерес.

Я провел семинар и поехал домой. Вода продолжала течь. Где-то внизу, наверное, уже набралось озерцо. Я не стал проверять, но посчитал нужным предотвратить. Пришел домой, рассказал отцу. Спросил, куда звонить. Он оторвался от пасьянса, достал из серванта маленький кожаный блокнот и продиктовал оттуда номер. Я позвонил.

– Здравствуйте, тут чуть ниже станции Архипкино, у автомобильной дороги, фонтан из-под земли бьет. Надо устранить.

– Что еще за фонтан? – спросила женщина таким возмущенным тоном, будто это я пробил дыру в земле и позвонил похвалиться.

– Понятия не имею. Но вода течет весь день.

– Куда течет?

–Не знаю, я не отслеживал. Но там склон. Наверное, внизу лужа набирается. А может, уже затопила кого-нибудь.

– Никого там не затопило, – отрезала женщина. – Никто не звонил.

– Боюсь, это дело времени. Разберитесь, пожалуйста.

– Какая станция, говорите?

– Архипкино. Чуть ниже.

– Насколько ниже?

– Метров двести-триста.

– Так двести или триста?

– Ну спуститесь на двести. Если фонтана не будет, спуститесь еще на сто.

Женщина положила трубку. Я ощутил прилив сил. Мой вклад в науку трудно оценить и измерить. Возможно, его и нет вовсе. А вот ущерб от предотвращенного потопа оценить, теоретически, можно.