Читать книгу: «Поиск. Часть 1.»

Name: Поиск. Часть 1.
Author: Александра Морозова

Шрифт:

Глава 1

Если сделать крем слишком жидким, ничего не получится.

Я помнила об этом, поэтому добавила сливки пожирнее, и крем вышел идеальным. Покрашенный серым красителем он ложился на коржи мягко и послушно, словно подтаявшее масло.

Дома было тихо. Мирик давно уснул, набегавшись вечером в парке. Не забыть бы зашить его штаны после того, как закончу с тортом. Умудрился же порвать… И ещё потерял свою любимую машинку. А слёз было сколько! Я сама едва не зарыдала. Пришлось пообещать, что завтра, когда со мной расплатятся, куплю ему такую же.

Илья ещё не пришёл. Наверное, задержался на работе. Честно говоря – понятия не имею, где он. В последнее время я почти никогда не звоню ему. Только если нужно что-то срочно решить или узнать.

Сейчас мне не нужно ничего.

Я негромко включила музыку. Фрэнк Синатра. «I won’t dance».

Эта песня всегда поднимает мне настроение, и для выпекания торта лучшего музыкального сопровождения не найти.

Оля говорит, что готовить надо в хорошем расположении духа, иначе еда получится невкусной. Наверное, сестра права.

К сожалению, я мало что умею готовить. Но! Когда я готовлю торты под Фрэнка Синатру, они получаются бомбическими – из последнего отзыва на торт «Груша-карамель» для дочери моих знакомых.

Мне нужно было ещё залить шоколад в трафарет для надписи, когда дверь в прихожей открылась. Домой пришёл Илья. Долго копошился в коридоре, чем-то шуршал (был в магазине?), что-то уронил (зонтик?).

– Ю-у-ль! Возьми пакет.

– Не могу, – отозвалась я из кухни. – Руки заняты. И не кричи. Мирик спит.

– А что ты делаешь? – спросил Илья, заходя на кухню. – А, торт.

Он положил пакет на стул и пошёл в ванную мыть руки.

Я выключила музыку. Назовите меня жадиной, но делиться с Ильей Синатрой мне не хотелось. Всё равно не оценит.

– Опять до ночи будешь кулинарить? – спросил мой супруг, вернувшись.

– Надеюсь, нет. Тут почти всё готово, только домазать и украсить.

Илья достал из пакета маленькую бутылку лимонада, открыл, выпил прямо из горлышка и присел к столу.

– А всё-таки они странные, – сказал он, кивнув на торт. – Кто мужику дарит сладкое?

Мне показалось, что сегодняшний вечер может обойтись без ссор. Я взглянула на Илью.

Он спокоен, даже настроен как-то благожелательно, не против поговорить. И ведь пьёт газировку, а не пиво.

Резко и неудержимо захотелось постучать по дереву.

Я пожала плечами и стала снова мазать торт кремом.

– День рождения у человека. Его друзья хотят соблюсти традиции. А может, он просто сладкоежка.

Илья усмехнулся, посмотрев на свои руки.

Когда-то давно, когда мы встречались, и я в форме фельдшера скорой выбегала после смены к его машине, я была безумно влюблена в эти руки. Крепкие, длиннопалые, с красивыми аккуратными ногтями. Сейчас они – как и весь Илья – прилично поправились. Обручальное кольцо оказалось обездвижено, попав в ловушку разбухшего безымянного пальца.

Илья отпил ещё лимонада.

– Всё равно не понимаю. Хочешь? – протянул мне бутылку.

Я мотнула головой.

– Спасибо.

Илья допил, закрутил крышку, поставил пустую бутылку на стол.

– У тебя же на завтра не было никаких планов? – спросил он.

Я сразу почувствовала, что ветер переменился. Хуже этой фразы может быть разве что: «Я тут подумал…»

– Вообще-то, были.

– Какие?

– Мне нужно отвезти торт, а потом мы с Олей хотели куда-нибудь сходить.

– То есть она завтра свободна и может посидеть с Миром, пока ты будешь отвозить торт? – спросил Илья.

Я отложила в сторону шпатель.

– Оля не будет завтра сидеть с Миром, потому что она будет сидеть со мной, – выговорила я, стараясь не повышать голоса. – У тебя выходной, поэтому с сыном останешься ты.

Раздражение набросилось на меня стайкой голодных пауков. Ненавижу, когда Илья путает мои планы.

– В том и дело, что у меня выходной, и я хочу отдохнуть, – сказал он. – Поэтому я завтра поеду играть в футбол.

– Какой футбол? – спросила я. Сначала показалось, что он шутит. – Ты же не играл никогда.

– И что, что не играл? – ответил Илья, вставая. – Серёга позвал вчера. У них в команде кто-то заболел, нужен человек на замену.

– Но ты-то здесь при чём? – насупилась я.

– А что я не футболист, что ли? – изогнул брови Илья. – И вообще, в школе я полгода в секцию ходил. Так что всё. Еду.

Я выдохнула, изо всех сил сдерживаясь и надеясь, что ещё можно решить всё без жертв.

– Ладно. Хорошо. Допустим. Ваш футбол ведь будет с утра? И где? На нашем стадионе?

Нашим я назвала стадион «Ловкий», прячущийся в нашем микрорайоне сразу за последними высотными домами.

– Не. Поедем в соседний район, на Южку. Думаю, это растянется на весь день. Мы ещё хотели с ребятами в бар потом пойти…

– Погоди. Я тебе неделю назад сказала, что в субботу хочу встретиться с сестрой.

Илья поморщился.

– Ты постоянно с ней встречаешься. Ничего страшного не случится, если вы в этот раз посидите дома.

– Мы хотели сходить в кафе.

– Начинается! – закатил глаза Илья. – Берите Мира и идите куда хотите.

– Да разве Мир даст нам спокойно поговорить! – от обиды мой голос звучал громче, чем я хотела. И тоньше.

– Господи, да о чём вам таком говорить, что ребёнок помешает? – Илья так задрал голову, что непонятно было к кому он обращается: ко мне или к потолку. – Будешь рассказывать, какой я козёл? Или она расскажет тебе о своём новом ухажёре? – Он посмотрел на меня, ехидно хихикнув. – Если да, я даже готов остаться.

– А можно сегодня без твоих идиотских шуточек?

Илья выдохнул и сказал раздражающе наставительным тоном:

– Оставайтесь дома, включите Миру мультики. Посидите на кухне, приготовьте что-нибудь. В кои-то веки дома будет нормальный ужин.

– Я не хочу сидеть на кухне, не хочу ничего готовить, не хочу потом убирать и не хочу никаких мультиков! – взорвалась я. – Мне надоело каждый день слышать эти дурацкие мультики! Я устала и хочу отдохнуть.

– Да от чего ты устала-то? – искренне недоумевал Илья. – Дома сидишь целыми днями.

– Просто сижу? – я была готова его задушить. – Серьёзно?

– Серьёзно! Посмотри, какой бардак вокруг!

И, не видя того, за что хватается рука, я кинула ему под ноги тарелку с кремом. Стекло – вдребезги. Крем – по ламинату, холодильнику, ножкам стола. По нашим носкам и штанинам.

– Ма-ам! – послышался из комнаты испуганный голос Мира.

– Счастлив, идиот? – прорычала я, глядя на Илью. – Разбудил?

– Я разбудил? – Илья выпучил глаза, будто он один сейчас имел право злиться. – Это ты начала орать. Истеричка. Штаны мне ещё испачкала своей фигнёй.

Потом развернулся и ушёл в ванную.

– Мамочка-а!

Я сжала кулаки и зубы. Из глаз уже рвались слёзы, но я знала – стоит капнуть хоть одной, потом их никак не остановишь.

Вытерев руки о полотенце, а глаза о рукав кофты, я перешагнула испорченный крем и пошла в комнату сына.

Мирик сидел на кровати, прижимая к груди изрядно потрёпанного зайца, с которым привык спать.

– Всё хорошо, – сказала я и улыбнулась.

Наверное, не очень радостно, потому что волнение никуда не делось с маленького детского лица.

– Вы с папой опять кричали.

– Мы с папой немного поспорили. Не обращай внимания. Спи.

Мирик поколебался и не сразу лёг обратно на подушку.

– Только не выключай ночник! – попросил он.

Я подошла к сыну, поцеловала в лоб. Внутри всё рвалось и взрывалось, как будто в меня стреляли автоматной очередью.

– Засыпай, ладно? – прошептала я.

– Хорошо. Только вы больше не ругайтесь.

Я закивала головой.

– А прочитаешь мне на ночь стихотворение?

– Давай, – прошептала я и, заставив голос звучать громче, радостней, спросила: – Какое ты хочешь?

– Про судмарину.

Я улыбнулась.

– Субмарина, малыш.

(По коридору, крадучись, Илья прошёл в спальню).

И начала:

– Над чёрным носом нашей субмарины

Взошла Венера – странная звезда¹…

Я часто читала Мирику взрослые стихи, которые знала наизусть и любила сама. Наверное, это неправильно, но книжки для детей вечером после ужасного утомительного дня грозили стать последней каплей.

Когда я дочитала, ещё раз поцеловала Мира и ушла на кухню, прикрыв дверь в детскую.

На столе так и стояла пустая бутылка из-под лимонада. Я села на стул, глядя на серую лужу крема с блестящими в ней осколками. Хотелось разрыдаться.

Глава 2

– Прости, правда, – говорила я Оле, надевая обувь в коридоре.

– Да ладно, – со вздохом отвечала она. – Если подумать – ничего удивительного.

Илья собрался и уехал, едва часы показали девять. Обычно в выходные он валяется в постели до двенадцати.

Оля вынесла отмену нашего маленького девичника стоически. Ну а что, она права: раз речь идёт об Илье, то и удивляться нечему.

Сестра – моя палочка-выручалочка – пришла пораньше. Мне нужно было отвезти заказанный торт в кафе, где готовили праздник для некоего Клима, и она согласилась остаться с Мириком.

Переделывать крем и украшать торт пришлось полночи. Зато вышел он на удивление аккуратным. Никаких излишеств. Серая основа, сверху молочным шоколадом «Happy birthday» и цифры 4 и 0, а вокруг россыпью ягоды тёмных тонов: голубика, чёрная смородина, малина, – и листочки мяты. Начинка – три шоколада. Признаюсь – моя любимая.

Чтобы с тортом ничего не случилось во время нашего путешествия, я упаковала его в картонную коробку – одну из самых красивых коробок, что у меня были. Я берегу их для хороших заказчиков, а девушка, попросившая испечь торт на день рождения старшего в их поисковом отряде (примерно так звучала должность), чем-то мне очень понравилась, несмотря на свою скрупулёзность. Мы пролистали миллион фотографий, прежде чем она определилась, какой именно торт ей нужен.

Оля терпеливо ждала, пока я одевалась.

Сложно представить более не похожих друг на друга близнецов, чем мы с Олей. Я красила наши с ней пепельно-русые волосы в глубокий каштановый, слушала рок, пила виски (даже неразбавленным) и ругалась матом.

Оля учила детей младших классов, никогда не повышала голоса (даже на учеников) и улыбалась так, что на мгновение казалось – абсолютная доброта существует.

Мы нечестно разделили темперамент ещё в утробе матери. Оле досталась наша дипломатия, толерантность и умение сначала разбираться, а потом бить (когда я в школе дралась с мальчишками, она потом тайно ходила просить прощения, чтобы не поднимался скандал). Мне – оголённые нервы, истерики и неспособность построить нормальную семью. Мелкое бытовое разгильдяйство. Карьерная непутёвость. Перечислять можно долго.

Сейчас нет времени.

– Я постараюсь побыстрее, – сказала я, застёгивая ветровку. – Туда и обратно.

– Не торопись, – ответила Оля. – Я принесла Мирику Киплинга. Мы почитаем, потом нарисуем корабль, а потом поиграем во что-нибудь. Пластилин ещё остался? Я в прошлый раз приносила.

Я невольно улыбнулась. У Оли был самый настоящий дар – она педагог от бога. Меня, если сын капризничал или слишком шумно топал по дому, хватало ненадолго. Казалось, он такой бодрый оттого, что каким-то образом выкачивает мою энергию. Сразу хотелось спать, и играть с ним я могла разве что в «мёртвого льва».

А Оля так и прыгала с Миром по всей квартире. Пиратами они брали на абордаж диван, захватывали на кухне провизию, разрисовывали лица, из швабры делали коня, из указки – шпагу.

Своих детей у Оли не было.

Я вызвала такси.

– Вернусь, тогда что-нибудь сообразим, – сказала я. – Может, из ресторана еду закажем? Я угощаю.

– Разберёмся, – улыбнулась Оля. – Поезжай.

– Илья, конечно, сука, – не выдержала я. – Ну надо же так испортить выходной!..

– Ничего не испорчено, – сказала Оля натренированным голосом школьного учителя, умеющего усмирять бунт в аудитории. – С Миром я посижу. Ты знаешь, для меня это совсем не тяжело. А приедешь – устроим себе выходной.

– Тогда я, наверное, вино куплю?

Я бы купила виски, но Оля не пила крепкий алкоголь.

– А давай лучше шампанского? – предложила сестра. – Пусть сегодня у нас будет не просто выходной, а настоящий праздник.

Я кивнула.

– Хорошо. Пусть будет праздник. Астли!

Счастливо для непосвящённых.

Мы с сестрой в детстве придумали свой тайный язык. Нужно было убрать начало и конец слова, оставив только середину. Когда этого оказывалось мало, особую роль играла интонация. Часто нас не понимали ни воспитатели в саду (наша криптофазия² проявилась сразу же, как мы начали говорить), ни другие дети, ни даже мама. А мы были счастливы. Впрочем, это было лишь игрой на публику. Наедине мы понимали друг друга вовсе без слов.

Глава 3

Мои заказчики праздновали в кафе «Белый кролик». Я знала, где это. Однажды мы с Ильей зашли туда, но тогда они только открылись и у них не было налажено с алкоголем. А Илье в тот день непременно хотелось выпить. Сейчас, говорят, у них очень неплохой бар и вкусные закуски. Рейтинг 4,8 звёзд из пяти. Милое место.

Такси остановилось у самого входа, но я бесконечно долго вылезала из машины, уговаривая себя, что таксист подождёт, а мне торопиться нельзя.

Зима в этом году была затяжная, в марте ещё не отпускали холода. Апрель выдался двояким – днём пригревало солнышко, ночью зарождающуюся травку и листву прибивал морозец, иногда оставляя на них случайными уликами махровый иней.

Когда я подошла к прозрачной двери кафе со стороны улицы, из зала навстречу мне уже спешил молодой человек. Настоящий атлет – высокий, крепкий, с широкими плечами. С тёмными, почти чёрными, волосами и открытым, приветливым лицом.

– А вот и наш тортик! – улыбнулся он, распахивая дверь.

– Да, – сказала я и не сдержалась от ответной улыбки. – С днём рождения!

Парень рассмеялся, закинув вверх подбородок, а я только сейчас сообразила, что вряд ли ему исполнилось сорок. Пусть я никогда не умела точно определять возраст людей, но выглядел он лет на двадцать семь – не больше.

Кстати, смех его, как и каре-зелёные глаза, был таким по-детски добрым, что меня тронуло ощущение, будто я давно знаю этого парня.

– Именинник сегодня Клим. Он ещё не приехал. Мы тут пока всё украшаем. Я Саша.

– Юля.

– Помочь? – спросил Саша, кивнув на коробку с тортом.

– Нет-нет, я сама.

Я не знала, как стоит к нему обращаться – на «вы» или на «ты». С одной стороны, мы незнакомы и на брудершафт не пили. С другой – мне казалось бессмысленным и даже нелепым выканье с таким простым, свойским парнем.

Саша придержал дверь, и я внесла торт в зал. Меня всегда удивляло, как могут голые потолки, кирпичи и железяки стиля лофт делать место по-своему уютным и располагающим. Несколько столиков были сдвинуты посередине и уже накрыты человек на тридцать. В голове скользнула мысль: а хватит ли на всех торта? А впрочем, это же не детский праздник. Наверняка мужчины после лёгкой выпивки захотят выпивку покрепче, и им будет не до сладкого. А женщин здесь не так уж много.

Лиза, девушка, которая заказала торт неделю назад, оторвалась от прикалывания к стене гирлянды: «С днём рождения!» и поспешила к нам. Её длинные светлые волосы, с затемнёнными корнями, развевались от быстрой походки, словно не поспевая за ней.

– Привет! – улыбнулась она так, будто мы были хорошими подругами, а не виделись всего один раз в жизни.

– Привет. Куда поставить торт? Лучше в холод, он ведь пригодится только в конце вечера.

– Дай бог, чтобы вечер вообще состоялся, – вздохнула Лиза. – Именинник написал, что задерживается.

– Ты же знаешь Клима, – ответил Саша. – Удивительно, что он вообще согласился, а не послал тебя подальше с идеей праздновать.

– Я бы его самого так послала! – тут же завелась Лиза. – Сорок лет исполняется один раз. Будет праздновать как миленький и пусть только попробует не прийти!

Саша засмеялся.

– А разве можно не прийти на собственный день рождения? – спросила я.

– Климу можно, – ответил Саша. – Он из тех, кто все праздники проводит на работе. И сегодня бы спокойно занимался поисками (ну или какой-нибудь дребеденью), если бы не она, – он кивнул на Лизу.

– Вот именно! Если бы не я, он бы всю жизнь в лесу просидел. А ты, Саша, мог бы и помочь. Сам ведь знаешь, если его хоть иногда не встряхивать, он совсем замкнётся.

– А я разве не помогаю? – спросил Саша. – Что я, по-твоему, делаю?

Он обернулся, на стойке у входа взял из пачки разноцветный бумажный колпачок и протянул мне.

– Ой, нет, – запротестовала я. – Я же только торт принесла.

– Надевай, – улыбнулся Саша и, видя, что руки у меня заняты, сам нахлобучил колпачок мне на макушку невесомым касанием, невероятным для его крепких ладоней. – У нас даже официанты сегодня в таких штуках. Это Лиза придумала. Зачем? Не спрашивай, не знаю. Зато знаю, что Клима такие вещи бесят.

– Потерпит, – отозвалась Лиза. – Идём, Юль. Я покажу, где кухня.

Мне понравились эти ребята. Эти и те, что попадались на пути, пока мы, огибая столики, лавировали по залу в кухню.

Все они были разного возраста и выглядели по-разному. Я видела хмурого парня в камуфляже, девчонку с дредами, довольно зрелого мужчину в очках и оранжевой кофте с цифрами «0911» с левой стороны, где обычно пришит нагрудный карман, лысого парня в чёрном, крохотную девушку с бордовым каре и татуировкой на шее. Но все они, заметив меня, улыбались, здоровались, предлагали помощь или просто подмигивали.

Мне захотелось побыть с ними побольше, поболтать подольше. Пропитаться их беззаботно-дружеской атмосферой. Этого так не хватает дома, в четырёх стенах, с маленьким ребёнком.

Мы поставили торт в холодильник. Я объяснила, как лучше его разрезать, попросила сфотографировать с отрезанным кусочком и написать мне отзыв.

– Разумеется, честный, – добавила я. – Но от небольшой лести я сильно не расстроюсь.

Лиза улыбнулась.

– Спасибо огромное, – сказала она. – Уверена, торт будет потрясающим.

Я хотела было уйти, но Лиза остановила меня, коснувшись моего локтя:

– Подожди, а деньги?

– Да, точно.

– Сейчас схожу за кошельком. Никуда не уходи.

– Эх, Лиза! – улыбнулся Саша. – А могли бы неплохо сэкономить, если бы ты не была такой честной.

Если по правде, ребята мне понравились так, что было даже неловко брать с них деньги. За торт, который я пекла два дня и ещё ночь.

– Может, останешься? – предложил Саша.

– Да что ты, нет, – ответила я, хотя мне очень-очень не хотелось уходить. – Я ведь даже не знаю никого.

– Так познакомишься. Ребята только рады новым знакомствам. Клим тоже против не будет. Знаешь, сколько у нас интересных историй с поисков. Оставайся!

Я готова была разрыдаться.

– В следующий раз.

– Да когда ещё будет следующий раз, – не отступал Саша. – Я знаю Клима несколько лет, но это первый раз, когда он разрешил хоть как-то отметить день рождения.

– Клим ваш начальник? – поинтересовалась я.

– Можно и так сказать. Хотя по сути, мы все на равных. Просто он очень хороший организатор. Без него в отряде был бы разброд и шатание. А он держит дисциплину, вот мы его и слушаемся.

– Почему-то я представляю себе такого строгого седого старика с бородой и хмурым взглядом, – сказала я.

Саша снова улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Он не седой и бороды у него нет. А в остальном похож. Да, Лизка?

Лиза подошла и посмотрела на него, склонив голову и сощурясь.

– Не слушай его, – сказала она мне, протягивая деньги. – Клим вовсе не старик.

– А Лиза – подлиза, – поддразнил Сашка.

Лиза обозвала его дураком, и только тогда он снова повернулся ко мне.

– Это у нас шутки такие, – сказал он. – Мы всегда так общаемся. Кроме того времени, что на поисках, естественно. Там мы серьёзные.

От фразы о поисках веяло чем-то любопытным. Сильным и интересным, по-настоящему нужным, важным и захватывающим, на что я, скорее всего, не решилась бы.

– «0911», – добавил Саша. – Слышала о нас?

– Конечно.

Отряд и в самом деле был на виду: то и дело я видела их объявления в оранжевой рамке о пропавших людях на столбах всего города или слышала о них в новостях. Название только странное, как какой-то пинкод. Причём, все произносили его по-разному. Кто-то говорил раздельно: «Ноль-девять-одиннадцать». Кто-то назвал отряд как будто порядковым номером: «Девятьсот-одиннадцатый». Кто-то с понтом проговаривал, как в американском фильме: «Девять-один-один».

– И часто у вас поиски? – спросила я.

– Постоянно, – ответил Саша. – Сейчас ещё лето наступит, бабушки с дедушками грибы-ягоды пойдут собирать. Дети будут искать лесных духов. Работы прибавится.

– Наверное, не хватает рук?

– Да, есть такое. Дело добровольное, безвозмездное и отнимающее очень много времени. Не каждому подходит. А ты никогда не думала попробовать себя в роли поисковика?

Саша посмотрел мне в глаза.

– Нет, как-то не думала, – ответила я. – Я в городе с указателями и навигаторами иной раз не могу отыскать нужный дом. Как бы я в лесу кого-то искала? Только под ногами путалась бы.

– Ну что ты! – протянул Саша с таким видом, будто я порю чушь. – Во-первых, тебя одну в лес никто не пустит, рядом обязательно будет человек, который хорошо ориентируется. Во-вторых, там и времени нет под ногами путаться. Все заняты. А кроме того, чтобы ходить по лесу, у нас полно другой важной работы: можно заниматься сбором информации – это вообще на телефоне – или расклеивать ориентировки. Тебе бы точно нашлось занятие.

На миг мне показалось, что всё это неспроста. Словно не Саша, а сама судьба задала мне такой вопрос. И потому я не торопилась отвечать.

Я поисковик.

Я занимаюсь серьёзным делом. Помогаю людям. Разве не об этом я всегда мечтала?

Но потом, когда я начала вживлять картинку в раму реальной жизни, по краям пошли трещинки.

Мирик. С кем он будет сидеть, пока я буду заниматься поисками? Илья и Оля работают с понедельника по пятницу, а на выходные у них часто свои планы.

– Наконец-то! – сказал Саша, вглядываясь в огромное окно у меня за спиной. – Вон наш именинник идёт. Даже не идёт, а бежит.

Я обернулась. К «Белому кролику» в самом деле очень быстро шёл человек, наклонив вперёд голову, отчего растрёпанные светлые волосы падали на глаза. Он был одет во всё тёмное – чёрная рубашка, брюки, а поверх распахнутая кожаная куртка, – и я в жизни бы не подумала, что у него сегодня день рождения. Ещё и взгляд его, строгий и тревожный, цепко перебирался с предмета на предмет, а резкие движения выдавали нервозность. Он шёл явно не на праздник.

Мне стало не по себе. Я посмотрела на Сашу, который, кажется тоже что-то уловил, потом на Лизу. Она даже не видела, что происходит за окном.

– Так, давайте все сюда! – командовала она. – Кучнее, кучнее, вот так… Сейчас Клим войдёт, и мы дружно крикнем: «С днём рождения!». Лёша, Коля, хлопушки взяли?

Я снова повернулась к окну. Человек этот уже пересёк улицу и схватился за ручку двери. Резкий рывок – колокольчик над порогом чуть не оторвало.

– С ДНЁМ…

– Медики приехали??? – крикнул он, покрывая своим уверенным голосом несильно натренированный поздравительный хор.

Все замолчали и уставились на него.

Нестройно и непонятно зачем бахнули две хлопушки. Все вздрогнули.

– Быстрее, ну! – крикнул именинник. – Врачи здесь?!

– Нет, – ошарашено ответила Лиза. – У них сегодня лекция, они обещали приехать к вечеру… А что такое, Клим?

– Срочно нужен врач, – отрезал Клим. – Есть здесь медики?

Он обвёл зал кафе встревоженным и чуть раздражённым взглядом. Все заозирались, не понимая, что происходит.

– Никого? – вновь крикнул Клим.

Я не помню, как подняла руку. Словно бы кто-то другой взял мою руку и поднял её за меня.

– Я медик, – услышала я голос, чем-то отдалённо напомнивший мне собственный.

Клим нашёл меня глазами, как будто удивился (наверное, он и сам всё-таки не ожидал встретить здесь медика), потом кивнул и сказал:

– За мной. Скорее!

Я чувствовала, как все смотрели на меня – словно щупали взглядами, – пока я шагала к выходу. Клим придержал дверь, и только я вышла, пустился бегом вдоль проезжей части. Я бежала за ним, но от ужаса и страха то и дело тормозила и в итоге отстала на добрый десяток метров.

– Скорее же! – крикнул он, обернувшись через плечо, и тут же скрылся за углом.

Я едва слышала его слова и шум улицы. Все эти звуки заглушало моё сердце, стучащее где-то у самого горла.

Вслед за Климом я повернула за угол и замерла, не в состоянии больше сделать и шага.

На асфальте лежал человек, скрюченный в позе эмбриона. Под ним, словно бы он лёг на какую-то тряпку, виднелось тёмно-красное пятно. Я не успела толком рассмотреть его, как Клим позвал меня откуда-то слева. Повернула голову.

Ещё двое людей на асфальте. Кровь. Вокруг уже собралась толпа. Кто-то что-то говорит, кто-то кричит, кто-то плачет. Кто-то снимает на телефон.

– Эй! – услышала я голос Клима. – Ты что, посмотреть пришла?

Я сильно зажмурилась.

Господи, Юля, соберись!

Возможно – возможно! – всё это исчезнет, когда ты откроешь глаза. Окажется ещё одной твоей больной фантазией. Но если нет, если всё это происходит по-настоящему, ты должна вспомнить всё, что знала раньше и помочь. Соберись! Ну!

– Ну! – снова крикнул Клим.

Я открыла глаза. Человек на асфальте передо мной. Ещё два чуть дальше. До десяти считать нет времени. Раз. Два. Три!

– Что здесь произошло? – спросила я, падая на колени возле того пострадавшего, что был ко мне ближе всего.

Это мужчина. На вид лет двадцать пять. В сознании. Корчится от ужасной жгучей боли.

– Драка с ножом, – ответил Клим.

Каким-то образом он оказался совсем рядом.

– Куда вы ранены? – спросила я молодого человека, но он лишь больше кривился, не в силах ответить.

Клим помог мне перевернуть его, я отогнула футболку и увидела то, отчего едва снова не впала в ступор.

Нет, Юля! Не сейчас!

Резаная рана в живот, из которой так и течёт кровь. Наверняка задеты внутренние органы. Вот же чёрт!

– Есть хоть что-нибудь? – спросила я. – Аптечка? Бинты? Чистая тряпка? Спирт! Скорее! Как вас зовут? – обратилась я к пострадавшему.

Нужно заставить его говорить. Заставить оставаться в сознании.

– Как вас зовут? – повторила я.

– Влад, – выдохнул парень.

– Всё хорошо, Влад. Сейчас я вам помогу. Только мне надо, чтобы вы легли во-о-от так. Нет, прошу вас! Я должна видеть рану.

Клим передал мне кусок какой-то материи, и я с радостью поняла, что это настоящий бинт. Через мгновение у меня в руках оказалась бутылочка перекиси водорода. Краем глаза я заметила, как Клим пододвинул поближе ко мне автомобильную аптечку, а потом присел возле головы парня и придержал его за плечи.

– Скорую вызвали? – спросила я, смачивая бинт перекисью.

– Да, – ответил Клим.

– Хорошо. Проверьте пока тех, – я кивнула в сторону, где лежали двое других пострадавших. – Здесь я справлюсь.

Клим тут же исчез, а я, скорее мои руки, вспоминавшие быстрее, чем голова, сотворили чудотворную тампонаду, которая должна была остановить кровотечение. Оторвав ещё кусок бинта, я сделала салфетку, смочила её перекисью и быстро обработала края раны, идя от центра к периферии. Всё как учили.

– Влад, вы слышите меня? – спросила я.

– Да, – слабо ответил он.

– Говорите со мной. Расскажите, что произошло.

– Это я его… точнее, сначала он меня, а потом…

– Живы! – крикнул Клим.

– Хорошо. Найдите что-нибудь, что можно подложить ему под ноги.

Я наложила повязку и ещё раз посмотрела на молодого человека. Он был близок к тому, чтобы потерять сознание. Плохо. Лишь бы скорая приехала быстрее!

– Следите за ним, – сказала я Климу. – Разговаривайте с ним. Смотрите, чтобы не отключился!

Он где-то нашёл рюкзак и заталкивал его парню под колени.

Схватив аптечку – как же мне не хватало моего чемоданчика! – я рванула к остальным пострадавшим.

Девушка и парень. Девушка в сознании, тихо плачет, что-то шепчет – шок. Парень корчится и стонет, как и первый. Разница только в том, что у этого парня прямо в боку торчит нож.

– Сейчас я вам помогу, – сказала я, бросаясь к нему. – Дайте мне вас осмотреть.

– Вытащите из меня эту штуку! – закричал он. – Вытащите нож!

– Нет! Его сейчас трогать нельзя. Поверьте, так от него пользы больше.

Я размотала оставшиеся бинты, сделала ещё два тампона, прижала их по обе стороны ножа и заклеила пластырем. Зафиксировала, чтобы лезвие не шевелилось.

Невольно прислушавшись, я заметила, что девушка успокаивает парня.

– Полежи спокойно, умоляю. Не шевелись. Господи, только не умирай!

Она зажмурилась и заплакала.

– Как вас зовут? – спросила я у неё. – Вы ранены?

Она отрицательно замотала головой, а у меня словно медведь с шеи слез.

– Побудьте с ним, – попросила я, хоть и так знала, что она никуда не уйдёт. – Говорите с ним. Подложите что-нибудь ему под ноги. Это ваша сумочка?

Она кивнула и потянулась за сумкой.

Несмотря на то, что у этого парня нож до сих пор торчал из живота, я больше волновалась за первого пострадавшего. Он потерял много крови. Нож, оставшись в теле, предотвращает такие вещи. Плохо, конечно, и то и другое, но у первого парня рана оказалась тяжелее. Лезвие нанесло травмы и на входе, и на выходе, в то время как у второго нож купировал кровотечение.

Я помогла девушке подсунуть сумку под ноги молодого человека и услышала крик Клима:

– Этот вырубился!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Молясь, чтобы скорая уже сворачивала в наш переулок, я снова бросилась к первому пострадавшему. Руки у меня тряслись, но я всё равно коснулась ладонью его шеи под полосой короткой рыжеватой щетины.

Пульс нитевидный – практически ничего.

Да что ж ты, Влад! – подумала, а может, прошептала я.

Так. Убеждаемся в том, что дыхательные пути свободны. Голову осторожно, набок, вот так.

– Нужно реанимировать, – сказала я Климу.

Он кивнул, готовый помочь всем, что бы я сейчас ни попросила.

Я встала на колени сбоку от пострадавшего. Сложила руки одну поверх другой у него на груди. Да ладно, ничего сложного. Ты же когда-то делала это. Правда, всего три раза. Один из которых – уже на трупе.

Начинай.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Надо проверить, не забилось ли сердце самостоятельно.

Рукой, уже более твёрдой, я тянусь к сонной артерии. Чёрт.

Заново.

Раз, два, три. Раз, два, три! РАЗ, ДВА, ТРИ!

Руки начинают уставать, но сейчас это не имеет никакого значения.

Вдруг я почувствовала, как кто-то касается моего плеча. Попыталась сбросить руку, но пальцы крепче впились в надплечье.

Повернула голову, стараясь не сбиться с ритма. Край синей рабочей формы фельдшеров скорой помощи. Ну наконец-то!

Теперь можно отступить, можно сдать беднягу в руки тем, кто знает, что с ним делать, кто привёз с собой медикаменты, аппаратуру, кто отвезёт его в больницу, прямиком в реанимацию.

Но что-то внутри меня оказалось против и готово было устроить бунт, если бы кто-то решил поспорить.

– Всё… в по… ряд… ке, – сказала я, подстраиваясь под ритм массажа сердца. – Я… ме… дик.

Рука, сжимавшая моё плечо, исчезла. Ещё пару нажатий на грудную клетку – два, три! – и проверка пульса.

Я чуть с ума не сошла от восторга, когда почувствовала под своими пальцами мерные толчки над самой сонной артерией.

Веки парня задергались. Он неглубоко, самостоятельно дышал.

Господи, быть не может!

Рядом со мной вновь оказался фельдшер в синей форме. Я подняла глаза и увидела, что это женщина. Ещё молодая, наверное, такая же молодая, как и я. Мы с ней вполне могли вместе учиться, хотя на лицо её я и не помню.

Парня с ножом в животе и девушки уже не было. Зато совсем рядом с нами стоял автомобиль скорой с включённой без звука мигалкой.

Я пропустила девушку-фельдшера на своё место, а сама обратилась к её напарнику, довольно взрослому мужчине – должно быть, врачу, – и рассказала о том, что успела сделать.

– Хорошо, что вы оказались рядом, – сказал он мне.

Я помогла загрузить Влада в автомобиль, посмотрела, как девушка-фельдшер закрыла двери, и скорая уехала, включив громкую сирену.

Тогда я и обратила внимание, что там был ещё один автомобиль с мигалкой. Полиция. Люди в форме, не сильно довольные тем, что им придётся разбираться в этой заварухе, опросили меня, Клима и всех, кто хоть что-нибудь мог рассказать о случившемся. Я сказала, что пришла поздно и только оказала первую помощь пострадавшим. Полицейский записал мои слова на бумаге с наполовину пропечатанным текстом, указал место, где поставить подпись, и потерял ко мне интерес.

Публика стала потихоньку расходиться, когда поняла, что самое занятное позади. Я вспомнила о Климе, обернулась и увидела, что он стоит прямо за моей спиной. А рядом с ним Лиза, Саша и ещё несколько ребят из их отряда, имена которых я не знала. Все они улыбались.

Вдруг Клим поднял руки и медленно захлопал в ладоши. Ребята последовали его примеру, и вскоре все, кто остался на этом отрезке улицы, кто видел, что тут произошло, смотрели на меня и аплодировали.

Я, хоть и знала, что навсегда запомню этот миг и что вряд ли когда-нибудь сделаю что-то настолько же значимое, хотела, чтобы они скорее перестали.

Лиза подошла ко мне и обняла.

– Ты молодец, – сказала она. – Самый настоящий герой.

– Да брось, – отмахнулась я.

– Она права, – сказал именинник.

Он протянул руку, рассматривая меня, как мне показалось, с любопытством.

– Клим.

– Юля.

Было странно думать, что мы до сих пор не познакомились. Во всяком случае, мне казалось, что я его уже знаю. Экстренные ситуации сближают куда лучше, чем трехчасовая беседа.

Я хотела пожать его ладонь, но увидела, что моя рука в крови. Опустила глаза – я вся была перепачкана кровью тех парней.

– Ой.

Клим улыбнулся и всё равно пожал мою руку.

– Рад знакомству.

– Я думал, ты только торты печёшь, – Саша подошёл ближе и похлопал меня по плечу. – А ты, оказывается, настоящий реаниматор!

– Торты? – удивился Клим.

– Ну да, – брякнула я, соображая, как обьяснить.

Но Саша меня опередил.

– Юля та девушка, что приготовила торт тебе на день рождения.

– Вот как? – Клим усмехнулся. – Значит, ещё и торт будет?

– Вообще-то, это был сюрприз, – сказала Лиза.

– Ну простите.

– А свечки будут? – спросил Клим.

– Да, все шестьдесят восемь, – ответил Саша. – Я ещё предлагал туда стриптизершу засунуть, но Лиза знаешь как на меня посмотрела… вот! Вот так и посмотрела, как сейчас.

– Жаль, – рассмеялся Клим.

Обо мне все забыли, и я подумала, как бы незаметно исчезнуть, но тут Лиза посмотрела на меня и сказала:

– Они как дети. Не обращай внимания.

Я улыбнулась.

– Ну что? – снова заговорил Саша. – Вроде всех спасли. Праздновать-то будем сегодня или как? Там шампанское греется.

– Да, – сказал Клим и огляделся. – Ребята, давайте обратно в кабак. Юля, вы, конечно, с нами?

– Нет-нет, – запротестовала я. – У вас праздник…

– Да какой там праздник, – махнул рукой Клим. – Это они расстарались, я с самого начала ничего не хотел праздновать.

Он посмотрел на меня так, словно мой отказ мог бы его огорчить.

– Вам стоит хотя бы смыть с себя кровь, – сказал он, указывая на мою рубашку. – Не поедете же вы в таком виде домой.

Да, домой в таком виде не надо. Клим смотрел на меня. Ждал ответа. Наконец я кивнула. Он улыбнулся.

– Чудно. Идём.

Глава 4

Остальные уже подошли к «Белому кролику», кто-то вошёл внутрь, кто-то остался покурить у входа. Мы подтягивались к нему не торопясь, можно даже сказать прогуливаясь, если не замечать того, что мы с именинником словно вернулись с Хеллоуина.

– Блузку ты над раковиной не отмоешь, – сказала мне Лиза. – У меня в машине сменная одежда. Хотела к родителям на дачу поехать, но не в платье ведь, – она развела руки. На ней под лёгким пальтишком было милое коктейльное платье цвета травы. – Давай дам тебе переодеться? Мы же примерно одинаковые. Думаю, подойдёт.

Мне было дико неудобно, но, понимая, что ходить по городу в костюме зомби ещё более неудобно, я от души поблагодарила Лизу. Она мне нравилась всё больше и больше.

Все они мне нравились всё больше и больше. Саша, молодой и живой, шутил и смеялся, придерживал дверь, чтобы другие ребята вошли, только немного потолкавшись с Климом. Клим спокойный, уверенный, с тихим, но очень приятным голосом.

Девчонка с дредами сказала, что я клёвая. Лысый парень в чёрном протянул кулак, по которому я стукнула своим кулаком, и улыбнулся. Я была рада скорее сесть с ними за один стол, познакомиться поближе, послушать их истории с поисков. Но сначала в узком и стильном туалете «Белого кролика» надела Лизину футболку и брюки, которые, к счастью, оказались мне как раз. Умыла лицо, а Лиза, глядя на стекающую по нему тушь, вспомнила, что у неё в машине есть косметичка. И пока я заново красила глаза, она предложила что-нибудь сделать с моими длинными, растрёпанными волосами. Получилась шикарнейшая коса. Я бы такую не заплела, будь у меня целых пять рук.

Именинник, явно не горя желанием привлекать к себе внимание, сидел, перешептываясь о чём-то с Сашей. Одно место возле него было свободно. Он увидел меня и сразу подозвал к себе. Лиза так быстро упорхнула куда-то на другой край стола, что я даже не успела её поблагодарить.

Неловко улыбнувшись, я подсела к Климу. У него была мокрая чёлка и волосы на висках – он тоже умывался. На тёмной рубашке виднелись пятна. Всё-таки отмывал кровь.

– Сань, положи Юле что-нибудь поесть. И налей… что вы будете пить?

– Ничего, – ответила я. – Спасибо.

– Почему? Вы за рулём?

– Нет, у меня нет машины.

– Тогда лучше всё-таки выпейте, – сказал Клим как-то серьёзно. – Тут хороший алкоголь. Вам налить вино? Белое или красное? И я могу обращаться к вам на «ты»?

Я кивнула. Он едва уловимо улыбнулся.

– А что, для этого надо было разрешение спрашивать? – спросил Саша, протягивая мне тарелку, с горкой набитую всякой всячиной.

– Культурные люди спрашивают, – ответил Клим.

Его тарелка была пуста. Зато стакан, который он держал в левой руке, оказался наполовину полным напитком коньячного цвета. А чуть подальше, возле Саши стояла бутылка, которую я сразу угадала.

– Так что ты будешь пить? – повторил Клим.

– Виски, – ответила я.

Он и Саша переглянулись.

– А что, – отозвался Саша. – Наш человек.

Клим поставил свой стакан и налил мне виски.

– Разбавить? – с сомнением спросил он.

Я кивнула. Слишком много подвигов за один день.

Клим плеснул в стакан колы, протянул мне и снова поднял свой, но тоста не произнёс. Мы втроём негромко чокнулись, остальные этого даже не заметили.

– Так значит, ты врач, – сказал Клим, рассматривая меня из-под наклона головы.

– Не совсем, – ответила я. – Когда-то училась в медучилище. Потом год работала на скорой. А потом вышла замуж, ушла в декретный отпуск и из него уже не вернулась. Сертификат мой давно просрочен, но кое-что я ещё помню.

Клим с серьёзным видом слушал меня. Саша весело усмехнулся.

– Так ты замужем! Эх! Всех красивых девчонок разобрали.

– Много шутишь, Санчес. Всё прошутишь. – Клим выпил, а потом обратился ко мне. – И теперь ты печёшь торты?

– Да.

Клим выглядел так, словно что-то обдумывал.

– А кто у тебя? – спросил Саша. – Мальчик? Девочка?

– Сын.

– Счастлив же должно быть твой муж!

Виски, вдаривший мне в голову, притупил скорость реакций. Я не успела скрыть первую проскочившую мысль, и она сорвалась усмешкой с моих губ.

Саша не придал этому значения. Зато Клим посмотрел на меня внимательнее. У него были очень проницательные серые глаза. Почему-то мне казалось, что я могу ничего ему не говорить – он и так поймёт.

– А на скорой тебе нравилось работать? – спросил он.

Нравилось ли? Да это было самое захватывающее время в моей жизни!

Нет, конечно, хватало и дураков, псевдобольных, бабулей с проблемами мочеиспускания в третьем часу ночи. Но всё это, каждый новый вызов, каждая минута в ожидании неизвестного покрывала рутину фельдшерской работы с головой. Я любила свою синюю форму, любила огромную старую газель, оборудованную под медицинский автомобиль. Сейчас я готова признаться, что любила даже бестолковое, оторванное от жизни и реальных проблем высокое начальство и хамоватых всезнающих диспетчеров. Даже то, отчего у меня чесались руки написать заявление на увольнение. Это было словно частью меня.

Я поставила на стол стакан.

– Работа как работа.

Клим снова покивал головой, глотнул виски.

– А чем занимаетесь вы? – спросила я, не дожидаясь новых вопросов.

– Как чем? – сказал Саша. – Поисками, конечно!

– Да я поняла. Но ведь, насколько я знаю, это дело волонтёрское.

– Да. За него не платят. А зачастую приходится ещё самим раскошеливаться на всякие штуки: рации, палатки, бензин. Хотя нам много помогают найденные потеряшки и их родственники. Не деньгами, конечно, это запрещено, но техникой, оборудованием, да хоть теми же фонариками и аккумуляторами. Обычно люди очень благодарны, когда кого-то удаётся найти. Я первое время этому сильно удивлялся, а потом привык. Так что не все так печально… В миру я программист.

Я улыбнулась. Саша не был похож на программиста. Мне они представлялись сгорбленными, худыми и в очках, разговаривающими на непонятном языке, нелюдимыми и пугающимися столкновений с реальным миром задротами. А Саша разговорчивый и улыбчиво-открытый. И ещё у него прекрасная осанка – он явно спортсмен.

Клим допил виски и снова потянулся за бутылкой (левой рукой). Тарелка его была такой же чистой, какой её принесли из кухни.

– У меня свой книжный, – сказал он и не распространился ни на полфразы.

– Но это не главная его заслуга, – сказал Саша. – Клим первоклассный поисковик. Таких, как он, единицы. Чутьё лучше, чем у овчарки.

Клим устало вздохнул.

– Мне кажется, ты уже поднабрался, – сказал он Саше.

– Не начинай, – оборвал его тот. – Я хоть закусываю. И вообще, о тебе сегодня не грех поговорить. А кстати…

– Не надо! – Клим попробовал поймать его за руку.

Но было уже поздно. Саша поднялся.

– Друзья мои! – сказал он громко. – А не забыли ли вы, по какому поводу мы все сюда пришли?

Клим поморщился. Я отлично его понимала. Поэтому улыбнулась с видом, мол, да брось, сейчас выпьют и оставят тебя в покое.

– У нашего друга, надёжного товарища, готового прийти на помощь всем и каждому, сегодня день рождения, – распинался тем временем Саша. – А вы, господа хорошие, за всё это время ни разу даже тост за его здоровье не произнесли. Никто из вас, – он отогнул указательный палец руки, держащей бокал, и обвёл им зал. – Стыдно, ребята!

Клим, чувствуя, что Саша перегибает, коснулся его локтя.

– Сань, хорош.

Но Саня продолжал с упорством ледокола.

– Я познакомился с Климом три года назад, когда только-только пришёл в наш поисковой отряд. Клим уже тогда был СПГ. Готов поспорить, он и родился начальником. Он сразу разглядел во мне разгильдяя и искренне недоумевал, почему судьба засунула меня именно к нему в группу. Но с того дня, с самого первого моего дня в «Девятьсот-одиннадцатом» он всегда был рядом, когда мне нужна была помощь. И какие бы ситуации не обрушивались на наши головы, я всегда знал, что на него можно положиться, что он не испугается и не бросит. Клим, – Саша повернул голову к имениннику, и тот поднялся. – Я знаю, ты не любишь всю эту мишуру и суету (ты даже запретил дарить тебе подарки), но я хочу, чтобы сегодня ты почувствовал, что все мы – твои друзья. Мы все любим и уважаем тебя. Ты для нас друг и пример. И прошу тебя, знай, – мы всегда готовы тебе помочь.

Он поднял бокал, призывая всех сделать то же самое, потом повернулся к Климу, распахнул объятия, и они крепко, по-мужски, обнялись, уперевшись друг в друга лбами.

Что бы там ни говорил Клим, как бы ни ворчал на Сашу с его разговорчивостью и неуёмностью, я точно знала, что его тронул такой жест.

– За Клима! – сказал Саша и залпом выпил всё, что было в его бокале.

Ребята оживились, начали поздравлять именинника, тянуться к нему, некоторые даже встали со своих мест и обошли стол, чтобы чокнуться.

– Дайте я вас сфотографирую, пока все трезвые, – командовала Лиза, вставая и направляя на них телефон. – Давайте, ребята, покучнее. Клим, не отворачивайся!

Я хотела тихонько выйти из-за стола, но Клим заметил это.

– Ты куда?

– Тут все свои.

Клим посмотрел на меня, склонив голову набок.

– Ну-ка иди сюда, – сказал он и таким добрым, даже ласковым, движением махнул рукой, что я всё-таки шагнула к нему.

Он обнял меня за плечи, но очень деликатно, не коснувшись ладонью моей руки. Лиза сделала снимок, все снова расползлись по своим местам (часть побрела к выходу курить).

– Ты давно живёшь в Никуловске? – спросил Клим.

– Давно.

– А до этого где жила?

– В Москве.

– В Москве? – удивился Саша. – Клим тоже жил в Москве.

Именинник вздохнул, подняв глаза к потолку.

– А как ты догадался, что Юля не из наших краёв? – спросил Саша.

– У неё нет этого дурацкого акцента, – ответил Клим. – Ну такого, как у тебя.

Я засмеялась, чуть не подавившись салатом.

Есть у жителей Никуловска своеобразный акцент. Сложно точно его описать, но слух всегда чётко улавливает отличия: чуть более протяжный звук «о», незнакомые в Москве междометия вроде «даг» или «дык» (кто как произносит), повсеместно неверно расставленные в словах ударения. Для чужеземных ушей это всё равно что раскиданные по столу кнопки – для рук.

У некоторых никуловский диалект очень явный, у некоторых – едва различимый. У Саши я его не заметила.

Заиграла музыка, и Саша, позвав девушку с бордовым каре с другого конца стола (по-моему, её зовут Катя), пошёл танцевать.

– Временами он просто невыносим, – сказал Клим.

– Думаю, про тебя он говорит то же самое, – ответила я.

Клим улыбнулся и налил себе ещё.

– Тебе добавить?

– Нет, спасибо, – ответила я и, помедлив, спросила: – Почему ты ничего не ешь?

– Я не голоден.

Он выпил и, как мне показалось, с каждым глотком ему становилось только тяжелее.

– Так, – протянул он, заметив, что я до сих пор смотрю на него. – Знаешь, мы в отряде всегда рады врачам. Пусть и без диплома, лишь бы умели грамотно оказывать первую помощь. Тем более что врачи, которые работают в больницах и дежурят сутками, обычно не горят желанием продолжать работать, только уже бесплатно и в лесу. Ты никогда не думала вступить в поисковый отряд?

– Саша уже пытался меня заманить к вам, – сказала я.

– Боже упаси мне куда-то кого-то заманивать, – отозвался Клим. – Я просто предлагаю. Да – да, нет – нет.

На миг я задумалась о том, чтобы согласиться. Но это был такой короткий, ни к чему не обязывающий миг, что я даже не успела расшифровать ход своих мыслей.

– Нет, Клим, не думала.

– Почему же? – спросил он и добавил: – Если, конечно, не секрет.

– Я очень плохо ориентируюсь, – ответила я. – Везде: на улице, в больших зданиях, где много помещений и дверей. Вечно теряюсь, блуждаю и никогда не запоминаю дорогу с первого раза.

– У нас по одному не ходят и всё продумано, чтобы из поисковиков никто не потерялся. А то смысл в таких поисках? Только работы прибавлять.

Я ещё раз представила себя в лесу. На этот раз отчётливее. Кому-то нужна помощь, и я стараюсь изо всех сил. Как сегодня, пока обрабатывала ножевые раны. А если ещё и в такой компании…

Тут все такие добрые, светлые. Мне так спокойно с ребятами, как будто мы давно работаем вместе.

– Да соглашайся уже, – улыбнулся Клим. – Я же вижу, ты не хочешь говорить «нет».

– Я всегда хотела помогать людям, – сказала я. – Иначе почему выбрала медицинский? Но мне кажется, это не для меня.

– Тебе не нравится, что за это не платят? – прямо спросил Клим.

– Нет, я даже не думала о деньгах… Скорее меня волнует сын. Кто будет с ним сидеть, пока мама в лесу.

Клим снова закивал головой.

– Я как-то не подумал, – сказал он. – Да и наверное, твой муж от этой идеи будет не в восторге.

Я усмехнулась.

– Позабавится от души.

– Позабавится? Разве в этом есть что-то смешное?

– Он найдёт.

Зря я начала о муже. Я стараюсь поменьше говорить о нём с людьми, особенно посторонними. Почему-то в последнее время вспоминается больше того, что стоило бы забыть.

Клим не стал расспрашивать.

Я подцепила вилкой полукружие лимона с тарелки, где оно было украшением салата, когда к нам подлетел Саша.

– Что сидишь, пенсия? – спросил он Клима. – Хватай Юлю, и погнали танцевать.

– Гони один. Я не танцую.

– И не скучно тебе? – спросил Саша у меня. – Теперь понятно, почему никто не ходит с ним на свидания.

– Я тебе язык сейчас отрежу, – пригрозил Клим, повернувшись к нему.

– Сиди, мумия, истлевай, – сказал Саша. – Юль, бросай его, пойдём танцевать!

– Спасибо, – отозвалась я. – Но мне бы хотелось ещё немного посидеть. Я скоро поеду.

– Уже? – удивился Саша. – Мы даже не пели!

– Споём, – произнёс вдруг Клим. – Сейчас все разойдутся, самые стойкие останутся, тогда и споём.

– Замётано, – ответил Саша и увидел Лизу. – Лизка, давай танцевать!

Он снова исчез, а я посмотрела на Клима.

– Что? – спросил он.

– Устало выглядишь.

– Не спал этой ночью.

– Поиск?

Клим передёрнул плечами, как бы и соглашаясь, и уходя от ответа одновременно, и потянулся к пачке сигарет.

– Куришь? – спросил он.

– Нет.

– Вот и правильно.

Зажёг зажигалку (снова левой рукой), закурил и выпустил вверх столбы сизого дыма.

– Я попробовал сигареты, когда учился в школе. Не хочу врать, но, по-моему, это было в начальных классах.

Я представила, в каком состоянии у него сейчас лёгкие и сосуды. Привет, инсульт.

– Ужас.

Клим снова пожал плечами.

– У меня было не самое простое детство.

У меня тоже.

– Который час? – спросила я.

Клим чуть повернул к себе правую руку, на запястье которой виднелись хорошие дорогие часы. Классические – циферблат с палочками вместо цифр, дополнительные, как на спидометре, кружочки хронографа, квадратик с датой и чёрный кожаный ремешок.

– Почти шесть.

– Ого!

Оля! Дорогая моя сестра, которую я оставила на час посидеть с сыном, чтобы отвезти торт, простишь ли ты мне это неожиданное приключение?

– Мне пора.

– Что, даже на торт не останешься? – спросил Клим.

– Я же его готовила, – улыбнулась я, пожимая плечами.

– Хочешь сказать, ты его пробовала?

Клим так забавно изогнул одну бровь и прищурился, что я рассмеялась.

– Не удивляйся, если он будет надкушен с одной стороны. А ещё я руками трогала бисквит.

– Надеюсь, руки были в перчатках?

– Ну как тебе сказать…

Клим улыбнулся и поднял лицо, выдыхая дым. В изгибе его шеи и контуре подбородка, в том, как он спокойно сидел и курил, чувствовалась какая-то властная уверенность, какой-то врождённый аристократизм. Проще говоря – порода.

– Я пойду, – наконец сказала я и поднялась. – Ещё раз с днём рождения.

– Погоди.

Он быстро затушил сигарету в пепельнице и тоже встал.

– Я провожу.

Коснулся моего локтя, и мы как-то незаметно и довольно быстро пробрались к выходу.

– Я ни с кем не попрощалась, – спохватилась я.

Клим лишь махнул рукой.

– Они не обидятся. Скажу, что ты не хотела прерывать веселье. Да, думаю, они сейчас и моего отсутствия не заметят. Тебе в какую сторону?

– За реку, – ответила я.

И в очередной раз пожалела, что живу не в центре. Мне хотелось, чтобы Клим пошёл меня провожать. Хотя, конечно, оставлять гостей надолго было бы некрасиво.

– Давай я вызову тебе такси, – предложил он.

– Да, ладно. Я на автобусе.

– Брось, – сказал Клим и достал телефон. – У тебя сегодня был непростой день. Тебе надо отдохнуть. Диктуй адрес.

Обычно я не говорю людям, которых знаю несколько часов, где живу. Но Клим уже казался мне другом.

– Через семь минут будет автомобиль, – сказал он, убирая телефон в карман.

– Хорошо.

Хотя мне не хотелось уезжать даже через семь минут.

– А насчёт поисков ты всё-таки подумай.

– Ладно.

– Кстати, у нас задачи, которые можно выполнять из дома. Прозвон, например, сбор информации. Это тоже очень важно и удобно для тех, кто не может работать по задачам на местности. У нас в отряде есть одна женщина, ей за шестьдесят. Понятно, что в лесу от неё толку особо не будет. Она занимается прозвонами.

– Интересно. А вообще много человек в вашем отряде?

– Вообще, да, много. Около двадцати пяти тысяч по всей стране.

– Ого…

– Да. Изначально отряд сформировался в Петербурге, но потом постепенно начал разрастаться на соседние области, а потом всё дальше и дальше, – объяснял Клим. – На самом деле неравнодушных людей гораздо больше, чем кажется.

Подъехало такси, Клим открыл передо мной заднюю дверь.

– Спасибо, – сказала я. – За всё. И с днём рождения ещё раз.

Клим улыбнулся.

– Это тебе спасибо, – ответил он. – Ты сегодня настоящий герой дня.

Глава 5

С Ильей я не разговаривала. Он тоже не делал никаких попыток к примирению. Занимался своими делами, играл в компьютерные игры, отгородился от мира и своего же сына – не говоря о жене – наушниками. Впрочем, когда Мирослав ему особенно досаждал, требуя поиграть с ним или что-нибудь рассказать (ему было до дрожи интересно послушать о том, как на земле появились динозавры), Илья вынимал голову из полукруга накладных ушей и быстро бежал включать ему мультики на телевизоре. Быстро – потому что игра ждать не любит.

Я наблюдала за всем этим, затаптывая внутрь себя злость, как затаптывают загоревшуюся сухую траву.

Мне нужно было приготовить розовый торт со сливочной начинкой и набор капкейков с клубничным курдом (родители заказали девочке на тринадцатилетие). Я включила музыку на кухне и, подпевая шёпотом, мысленно убеждала себя, что нужно просто перетерпеть.

До каких пор терпеть – я не знала.

Мира мне было жалко больше, чем себя. С тем, что я Илье безразлична, я научилась жить. Но с тем, как порой он пренебрегает своим сыном, мириться было сложнее. И тем не менее, говорила я себе, он отец Мирика. Плохой ли, хороший – но родной. И никуда от этого не деться. Ему не повезло. Так же, как и мне.

Вчера, когда я пришла домой в чужой одежде, пахнущая виски и на несколько часов позже, чем обещала, Оля даже испугалась.

– Что произошло?

Я рассказала ей всё. В мельчайших подробностях.

И в её серо-голубых глазах с желтоватым солнышком расходящимся от зрачка – точной копией моих глаз – попеременно мелькал то испуг, то восторг, то лукавое любопытство.

– Он красив?

– Кто? – спросила я, хотя мы обе понимали, о ком идёт речь.

Оля молча разглядывала меня, склонив набок голову.

Она выучила с Миром стишок, помогла нарисовать дракона и отправила в свою комнату собирать грузовик из нового конструктора. А мы на кухне откупорили бутылку шампанского.

– Ну у него своеобразная внешность, – ответила я. – Жёсткие черты лица, нос такой… не то, чтобы большой, но знаешь, его как будто прямо пальцами лепили. Но выглядит красиво, мужественно. Волосы светлые, пшеничные – наверное, в детстве они у него были как у Мирика, а у Мирика, наоборот, такие же будут в сорок лет. Довольно длинные – с боков почти закрывают уши, а сзади – до воротничка. Немного вьются и от этого кажутся слегка растрёпанными.

– Статен? Высок? – уточнила Оля, после первого глотка ощущая себя кем-то вроде графини девятнадцатого столетия.

– Чуть повыше меня.

– А глаза?

– Серые.

– Добрые?

– Скорее, строгие. И какие-то закрытые.

Оля посмотрела на меня, приподняв одну бровь.

– В плане, что они умеют прятать мысли, – объяснила я. – Но при этом у него очень пристальный, очень проницательный взгляд. Мне даже казалось, что он видит весь тот бардак, что скопился у меня в голове.

Оля, представляя это, покачала головой.

– Наверное, он всё-таки хороший человек, раз занимается поисками пропавших людей, – изрекла наконец она.

– Наверное. Только мне какая разница? Я его больше не увижу.

– Ну мало ли. Может, ему понравится торт, и он закажет у тебя ещё один. На пятидесятилетие.

Я засмеялась, кружа по бокалу шампанское, заставляя его набегать на стекло наслаивающимися друг на друга и исчезающими волнами.

Забавно, наверное, мы выглядим с Олей, когда вдвоём. Словно человек сидит напротив своего ожившего и вышедшего из зеркала отражения.

Нам часто говорили, что мы похожи не только внешностью, но и мимикой, движениями, походкой. Мы шевелимся и передвигаемся с вполне понятной синхронностью, которую в каком-нибудь плавании нарабатывали бы годами и которая нам досталась с рождения.

Это, кстати, поразительно – я считаю так не потому, что сама принадлежу к этой аномалии, а просто искренне восхищаясь фокусам природы, – но та клетка, из которой проросли мы с сестрой, разделившись надвое, дала начало двум совершенно одинаковым организмам. Совершенно одинаковым! Те же глаза, руки, пальцы, волосы. То же расположение органов, химические составы тканей… Всё, что у других людей считается индивидуальным.

Разные у нас лишь отпечатки пальцев – они формируются ещё в утробе матери, причём не только под воздействием ДНК, но и от того, в каком положении эмбрион находится, какое у него артериальное давление и тому подобное. Хотя, уверенна, в них у нас с сестрой тоже есть похожие загогулинки.

Думая про Олю и наш вчерашний, в целом, удавшийся небольшой выходной, я не сразу заметила, что Илья зашёл на кухню. У него была своеобразная суперспособность: стоило ему войти, у меня всё начинало валиться из рук.

Серьёзно.

В тортиках проявлялось моё, хоть и не ахово эксклюзивное, а всё же – творчество (да и о брошенной медицине вспоминалось не так больно). Украшать их было моей самой любимой частью. Придумывать сюжет, подбирать цвета, сочетать фрукты, шоколад, всякие съедобные бусины, чтобы они стали единой, эстетически приятной композицией.

Это чем-то напоминают работу скульптора или художника. И если у настоящих творцов есть музы, одно появление которых делает рабочий процесс лёгким и умопомрачительным, то по законам о балансе мироздания должны существовать ещё и какие-нибудь антимузы. Стоит ей оказаться на горизонте, из головы, как сквозняком, выдувает все идеи, и ты бессильно стоишь над своим творением и не понимаешь, что делать дальше, словно путник, у которого отняли карту. Такие вот антимузы перекрывают канальчик, по которому тонкой струйкой текло вдохновение.

Я отложила кондитерский шпатель и посмотрела на Илью.

– Ну что? – спросил он. – Мириться будем?

Спросил без особой надежды и, кажется, – даже без интереса.

Я пожала плечами. Сколько бы раз такое ни происходило – я всегда терялась.

Мириться с ним мне, откровенно говоря, не хотелось. Пока мы не разговариваем и друг друга не трогаем, жить чуточку проще. Спокойнее. Поругаться вторым слоем мы уже не можем, значит, особо переживать не за что.

Но с другой, чисто объективной, стороны, молчать и дуться – глупо. Да и вряд ли так можно долго протянуть под общей крышей.

– Опять, что ли, на кухне спать будешь?

На кухне спать неудобно. Диванчик здесь скорее для посиделок с чашкой чая, нежели для здорового сна. И тем не менее я снова только пожала плечами.

– Ну как хочешь.

Глава 6

С Ильей мы всё-таки помирились.

У Мира ночью случился сильнейший приступ. Проснувшись от его хриплых криков, я даже испугаться не успела – начала судорожно вспоминать комбинации лекарств.

Как ни странно – Илья оказался возле сына раньше, чем я, и пока мои трясущиеся руки набирали в шприц раствор, его руки гладили и обнимали Мира за плечи.

Мир родился с пороком сердца – стенозом аортального клапана, от которого у него развивалась сердечная недостаточность.

Самая важная часть нашего сердца – левый желудочек. Из него кровь выбрасывается в аорту – главную артерию в теле человека. В месте соединения левого желудочка и аорты находится клапан, который, когда сердце сокращается, выпускает кровь, чтобы она могла насытить кислородом все органы, а когда расслабляется – не даёт ей с обратной тягой вновь попасть в сердце.

У Мира этот клапан работает неправильно. Его сердце часто – при физических нагрузках или волнениях – трудится усиленно, но кровь, возвращаясь в левый желудочек, не может в полной мере насытить все органы кислородом. Сердце стучит на пределе – и вхолостую.

Тогда случаются приступы.

Миру начинает казаться, что он задыхается, в области сердца появляется боль, а вместе с этим – паника.

Сначала у него, потом – у меня.

Лечится его заболевание только операцией. В нашей стране не так много больниц, где такие операции проводят, – пальцев на руках вполне хватит, чтобы их сосчитать. Зато детей, которые нуждаются в хирургическом вмешательстве, сотни тысяч. Очередь продвигается медленно. Иногда начинает казаться, что она не движется совсем. Замирает, как навеки остановившееся сердце.

Скорая приехала быстро, но приступ к тому времени уже начал проходить. В больницу мы поехали все втроем. До утра я с одной стороны, а Илья с другой сидели у кровати Мира, который мирно спал, подключённый к кардиомонитору.

Илья ничего не говорил. Просто сжимал мои ладони поверх одеяла и смотрел на меня, чуть вздрагивая уголками губ и искренне дружелюбно приподнимая брови.

В таким моменты мне казалось, что мы до сих пор одна семья, что если и не любовь, то какое-то другое, ещё пока сильное чувство, что-то в духе родственной привязанности, нас держит. Что мы можем быть вместе, можем даже прожить рука в руке всю жизнь. Что притёрлись друг к другу, вросли в души, соединились израненными сердцами. Что рвать будет больно, да и не за чем…

Так иногда бывало. Может быть, мы достигали того состояния, о котором мечтали, когда шесть с половиной лет назад говорили в загсе: «Да». Обиды как-то вдруг совершенно нелепо забывались или казались до того мелкими, что не простить их было бы большой глупостью.

Глава 7

Я плохо знала своих соседей. Кое-как общалась с теми, с кем живём на одной лестничной клетке, кивала, проходя мимо тех, кого постоянно видела во дворе.

Когда мне сказали, что пропал мальчик, живший где-то в домах поблизости, я долго не могла понять, о ком речь. Наконец вспомнила его тёмные, как плоды каштана, глаза, и искреннюю улыбку. Ещё совсем детскую.

Он и есть ребёнок.

Моему сыну пять. А этому мальчику семь.

Кровь закупоривала вены, когда, в тяжёлом, словно пропитанном формалином, воздухе, стали оглашаться идеи – одна другой страшнее. Разумеется, что было на самом деле, не знал никто. Следствие рассматривало версии похищения с целью выкупа и коварного убийства с сокрытием улик, но пока ни одно, ни другое не подтвердилось.

Пока всем хотелось верить в то, что больше остального внушало надежду – мальчик пошёл в лес и заблудился.

Ночи были ещё прохладные, но пережить одну ночь в лесу он вполне мог.

Я даже не сразу поняла, как глубоко зацепила меня эта новость. Всё, о чём бы я ни думала, так или иначе сводилось к этому мальчику. Холодея, я один за другим перебирала варианты развития событий. Чужие люди, опасные и страшные, затаскивают его в свою машину. Или он, промокнув под дождём – ночью прошёл хороший ливень – сидит где-то под деревом или в кустах, ёжась в ледяной от влаги куртке. Или…

О самом страшном думать было невыносимо.

Заглянувшая ко мне после обеда Оля – её школа находилась в нашем районе, поэтому сестра по пути домой (в центр города) почти всегда заходила к нам, – разумеется, сразу поняла, что я чем-то загружена. Но сама она была загружена не меньше.

– Мальчик? – только и спросила я.

Она кивнула.

Меня обожгла тревожная догадка.

– Он что, учился у вас?..

Оля снова кивнула.

– В первом классе, у Веры Павловны. Такой славный парень. Воспитанный, милый… Поверить не могу.

Это окончательно разбередило мои душевные раны, нанесённые по большей частью самой себе. Я поднялась и стала ходить по кухне из угла в угол.

– Но его же ищут.

– Ищут, – подтвердила Оля.

– И найдут!

– Надеемся…

Я посмотрела на сестру. На лучшее моё отражение.

Ещё с утра в моей голове витали несмелые идеи позвонить Лизе, девочке из поискового отряда – её номер у меня ещё оставался – и что-нибудь разузнать, а может – даже помочь.

– Ты сегодня ещё пойдёшь в школу? – спросила я.

Оля покачала головой.

– Уроков больше не будет. Надо только тетрадки проверить.

– Посиди у нас, а? С Миром.

То ли большой плюс, то ли большой минус – до сих пор не знаю – близнеца в том, что от него невозможно скрыть никакие свои мысли.

– Поисковики? – догадалась Оля.

Я кивнула.

– Не факт, конечно, что мы что-то узнаем. Но попробовать стоит.

Я уже точно знала, что отряд ищет мальчика. В ленте новостей мне то и дело попадались объявления в оранжевой рамочке с коротким и странным названием отряда, несколько раз повторяющимся по контуру: «0911».

Оля, серьёзно поджав губы, закивала.

– Да, спросить стоит. Может, им помощь какая-нибудь нужна?

Я достала телефон и набрала номер Лизы.

– Алло, – прозвучал её звонкий, командный голос.

– Привет. Это Юля.

Я замолчала, почувствовав себя неловко. Можно подумать, я звоню поинтересоваться судьбой ребёнка всего-навсего из праздного любопытства, а не потому, что мысли рвут душу ястребиными когтями.

– Что-то случилось? – спросила Лиза. – Я просто сейчас немного занята…

– Я хотела узнать про этого мальчика, – торопливо проговорила я, боясь, что Лиза отключится прямо сейчас. – Мишу. Вы его ищете?

– Ищем. Как раз сейчас этим и занимаемся. А ты его знаешь?

– Ну так, он иногда гулял в нашем дворе… Я подумала, может, помощь какая-нибудь нужна? Или что-то?..

– Помощь нужна, – ответила Лиза с улыбкой в голосе. – Ты, знаешь что, лучше Климу набери, он тебе всё скажет.

– У меня нет его номера, – с досадным облегчением сказала я.

– Сейчас скину, – тут же отозвалась Лиза. Наготове, как соперник в теннисе. – Расскажешь потом, что он сказал.

– Хорошо. Без проблем. Спасибо.

Лиза отключилась.

Оля посмотрела на меня, кивком спрашивая: ну как?

– Сказала, Климу звонить.

– Так звони.

Через несколько секунд пришло сообщение с номером.

Я где-то минуту собиралась с мыслями, пока не поняла, что только больше себя накручиваю. Наконец нажала «вызов».

Оказалось, волновалась я зря. Клим не взял трубку.

Я позвонила ещё раз, а потом – совсем осмелев – ещё. Вот тогда-то гудки прервались.

– Да?

Я растерялась.

– Привет. Это Юля. Девушка с тортом и…

Что я несу?

– Привет, Юль, – отозвался Клим.

Он явно улыбался. Значит, вспомнил меня.

– Лиза сказала, вы ищите того мальчика, Мишу, – начала я, боясь, как бы пауза не затягивалась до неловкого молчания. – Я хотела узнать, может, вам нужна помощь?

– Помощь нам всегда нужна, – ответил Клим. – Мы от неё не отказываемся.

– Хорошо, – выдохнула я. – Тогда чем могу помочь? Что нужно?

– Сейчас нужны только люди. Некому сменить тех, кто скоро вернётся из леса. Так что, если ты готова, приезжай.

У меня перехватило дыхание. Примерно так же было, когда я работала на скорой. Перед каким-нибудь сложным и необычным вызовом, я испытывала чувство, которое бывает, когда с большой высоты смотришь вниз.

Я поймала взгляд Оли. Всё тот же вопросительный кивок.

– То есть ты предлагаешь мне прямо искать? – переспросила я.

– Прямо искать, – ответил Клим и я услышала, как он усмехнулся. – Я сам ухожу в лес через полчаса. Если успеешь, пойдём вместе. Только одевайся теплее. Дело может затянуться, а ночи ещё холодные.

Я глубоко вдохнула, решаясь окончательно.

– Говори, куда ехать.

Глава 8

Я ещё слабо представляла, как объясню Илье, куда уехала, особенно, если всё затянется до ночи (думала даже выдать за себя Олю, но он уже давно научился отличать меня от сестры, да и цвет волос бы нас выдал), а такси уже подвозило меня к месту сбора поисковиков.

Собирались все в условной точке в самом начале леса, где стоял огромный автомобиль, разрисованный со всех сторон священными для отряда цифрами «0911». Вдоль дороги по обочине в одну и в другую сторону разноцветной гусеницей припарковались машины тех, кто участвовал в поисках. Вокруг туда-сюда сновали люди в удобной для леса одежде и с рюкзаками.

Клим в яркой оранжевой спецовке всё с теми же цифрами на левой стороне груди раздавал указания. Увидев меня, он коротко улыбнулся и пошёл мне навстречу. Рядом с ним, размахивая саблевидным хвостом, бежал пёс. Полностью чёрный – как южная ночь, – чуть поменьше и потоньше овчарки, с полустоячими ушами и короткой, гладкой и красиво блестящей шерстью.

– Не бойся, он не кусается, – сказал Клим, когда пёс принялся обнюхивать меня. – Просто знакомится.

– Я не боюсь собак, – ответила я, двумя руками гладя шелковистую шерстку. – Он прелесть.

Клим улыбнулся.

Я всегда просто находила общий язык с собаками. Проще, чем с людьми.

– Ладно, Билли Блэк, – сказал Клим. – Хорош. Мы же по делу тут собрались. – Он посмотрел на меня. – А ты что, так пойдёшь в лес?

Выглядела я в тот момент не лучшим образом: старые кроссовки, ничуть не моложе свитер, сверху – ветровка Ильи. Честно говоря, перед Климом мне было особенно неловко за внешний вид, но ведь мы собирались в лес, а не в ресторан, верно?

– Ну да, – ответила я. – А что?

Клим усмехнулся, не давая себе рассмеяться.

– Иди за мной.

Мы подошли к машине. Ещё одному большущему чёрному внедорожнику – «Шевроле Тахо», но на этот раз никаких надписей, никаких эмблем, только идеально блестящий лак.

Клим машинальным, выверено-хозяйским движением открыл багажник.

– Держи, – сказал он, вытащив огромные военные ботинки, почти такие же, как были на нём, а за ними шерстяные носки. – Будут велики, конечно, но ничего. Главное – не упади в них. В лес можно ходить только в обуви с высоким берцем, – пояснил он. – В кроссовках очень легко подвернуть ногу. Тогда вместо того, чтобы искать мальчика, все будут заняты тем, чтобы эвакуировать из леса тебя.

Следом он вытащил куртку. Такую же, как у него, ярко-оранжевую, с эмблемой поискового отряда. Гораздо теплее моей, точнее Ильи, ветровки.

– Надевай. Для леса – если ты пришла искать людей, а не прятаться, конечно, – предпочтительна яркая одежда. Эти умники, – Клим мотнул головой в сторону штаба, где расхаживало полно людей в камуфляже, – даже не догадываются, что лазают тут, как хамелеоны. Ладно ещё мальчик, а какая-нибудь слепая, глухая бабушка их и вблизи не разглядит.

И видя, как я отчаянно ловлю равновесие в одном кроссовке, он поймал меня – очень аккуратно, даже как-то бережно – за локоть и посадил на выступ заднего бампера.

Я переобулась. Надо сказать, ноги у меня довольно большого для женщины размера, но сапоги Клима, естественно, оказались ещё больше, и были свободны даже с толстыми носками. Куртка тоже была велика. А пахла табачным дымом вперемешку с крепким, резковато-волнующим мужским парфюмом.

– Так лучше, – сказал Клим. – Теперь идём.

Он закинул на плечо рюкзак, и мы пошли к тому огромному автомобилю с цифрами на капоте и бортах, уже давно не новому, с вмятиной на двери и довольно грязному.

– Это у нас штаб, – сказал Клим. – Если поиск в городе, мы стараемся выбирать в качестве штаба какое-нибудь круглосуточное кафе или что-то в этом духе. Но в лесу чаще всего приходится использовать автомобиль. Самый важный на поиске координатор. Он должен определиться со стратегией поиска и раздать всем задачи. Есть ещё регистратор, тебе надо будет у него записаться, кстати. Он следит за людьми и оборудованием. Ну чтобы ещё что-нибудь или кто-нибудь не пропал. Так. Задачи выполняются поисковыми группами. Ещё их между собой называют «лисами». В каждой должно быть не меньше двух человек (только если задача не состоит в том, чтобы прочесывать лес, тогда побольше надо, хотя бы пять) и хотя бы один из них должен быть мужского пола. Обычно так и работают – мальчик и девочка. В каждой группе есть старший. Запоминай сокращение: СПГ – старший поисковой группы. Сегодня, так как наша «лиса» будет состоять из тебя и меня, старшим буду я. В принципе, я последние лет пять только старшим и хожу. Тут всё просто: раз я отвечаю за нас обоих, тебе придётся меня во всём слушаться. Так, вон регистратор идёт… Коль! – Клим махнул рукой. – Запиши девочку. Она первый раз здесь.

– Как добровольца записывать? – спросил Коля.

– Да. Она пока ещё не в отряде.

Коля записал моё имя и спросил:

– Сколько времени будешь с нами сегодня?

– Не знаю.

Я немного растерялась и посмотрела на Клима.

– Ты можешь быть до конца, а можешь уехать через час, три, пять, десять, – объяснил он. – Как тебе удобно.

– Пока силы есть, буду искать, – ответила я.

Коля кивнул.

Интересно, а кто Коля вне отряда, в миру? Он выглядел так, что мог бы сойти и за художника, и за электрика, и за школьного учителя географии, и в принципе – за кого угодно. Худой, длинный и сутулый, с ловкими руками, в тонких квадратных очках.

– Раньше когда-нибудь искала пропавших? – спросил он.

– Нет.

– Умеешь пользоваться компасом, навигатором, рацией?

– Эм…

– Не боись, Коль, – сказал Клим. – Я её всему научу.

Коля хмыкнул.

– Со здоровьем всё нормально?

– Да.

– Больше тебе скажу, – снова вставил Клим. – Эта милая девушка – медик.

– Даже так? Ну тогда за тебя, Клим, я могу быть спокоен. Если веткой глаз себе выколешь, тебе его вставят обратно. Ты на своей машине приехала? – снова обратился Коля ко мне.

– Нет.

– Обратно как поедешь? С Климом?

– Да, я довезу, – отозвался тот.

– Ну хорошо. Давайте я вам выдам оборудование тогда, и пойдёте.

– У меня своего полно, – сказал Клим.

Однако Коля потащил его к большой машине и что-то таки выдал.

– А что Санька не приехал? – поинтересовался регистратор. – Он таких поисков обычно не пропускает.

– Приедет часа через два. Какие-то дела у него там, я по телефону не понял ничего.

– Ну ладно, будем ждать его, значит. А вы давайте, ребята.

Он поднял ладонь, Клим в ответ свою, и мы пошли в лес.

После затяжной зимы он начал набирать свою силу. Деревья стояли ещё куцые, как птенцы, у которых только-только начали пробиваться перья. Лишь берёзки уже более-менее обросли светло-зелёным глянцевым монистом, переливающимся и звенящем на солнечном ветру. Под ногами на каждый шаг хрустко отзывался серо-коричневый ковёр прошлогодней листвы. Между кочками лилипутскими морями и озёрами натекали лужи, живо, по-настоящему, отражающие в себе небо с верхушками деревьев, полётами птиц и растянутыми, словно вата, вытащенная сквозь дырку в старой игрушке, облаками. Небо, которого можно было коснуться. Которое оставляло мокрый след на кончиках пальцев.

– Так, – продолжал объяснять Клим. – Мы с тобой будем работать на отклик.

– Ясно.

– Отойдём только подальше в лес. Тут кричать смысла нет. В работе на отклик что главное? Услышать ответ. Поэтому мы будем кричать через равные промежутки пути, останавливаться и слушать. Если никто не отвечает, идём дальше. Важно – от крика до начала движения говорить ничего нельзя. Это понятно?

– Да.

– Ещё важное, – Клим поднял указательный палец. – Тебе может показаться, что кто-то кричит. И мне может показаться. Поэтому мы и ходим по двое. Но если ты что-то услышишь – даже если ты не уверена, что что-то слышала, – говори мне. Там будем разбираться.

– Ну так-то всё просто, – сказала я.

– Да, несложно. Зато – обалденно. Забраться в лес подальше и просто кричать чьё-то имя.

Я улыбнулась.

– Серьёзно! – сказал Клим, будто я с ним спорила. – Уверен, тебе понравится.

Мы прошли ещё немного дальше.

– Кстати, нам надо провести радиотренировку, – опомнился он, остановился, взял в руки рацию. – Вот здесь кнопка. Нажимаешь на неё – все рации, настроенные на этот канал тебя слышат, но отвечать не могут, пока ты в эфире. Поэтому нажимаешь, говоришь, отпускаешь и ждёшь ответ. Чтобы было понятно, кто к кому обращается, сначала называют позывной того, кому адресовано сообщение, потом свой. Позывной штаба знаешь?

Я покачала головой.

– «Зима», – сказал Клим и приблизил рацию к лицу: – «Зима – Мельнику».

Меньше, чем через пару секунд, рация прохрипела ответ:

– «Зима в канале».

– «Проверка связи».

– «Связь на пятёрку. Ноль»

– «Ноль» означает конец связи, – пояснил Клим и убрал рацию. – Так. Кричать мы будем на три стороны: вперёд, налево и направо, – он чуть поворачивался корпусом, показывая, как это будет. – Покричали и сорок секунд ждём. Сначала кричу я, все три раза. Потом, когда пойдём дальше, кричать будешь ты. Меняться можно только так, одновременно орать нет смысла, мы ничего не услышим в ответ. Один кричит – другой слушает. Готова?

Я кивнула. Клим закричал:

– МИША! – поворот влево: – МИША! – поворот вправо: – МИША!

Голос у Клима был громкий, но низкий, и казалось, он туманом нависает над землёй, окутывает деревья и, путаясь в их листве, стремится к ещё голубому, но уже вечернему небу. По коже у меня побежали мурашки.

Клим замер, прислушиваясь, не отзовётся ли лес на его окрик.

– Слышала что-нибудь?

Только его голос.

– Нет.

– Идём дальше.

Мы отошли метров на сто, когда Клим остановился и обернулся ко мне, жестом предлагая повторить за ним.

– Что, прямо кричать? – тянула время я.

– Да, конечно.

– Миша! – крикнула я. Потом налево: – Миша! – и направо, ещё тише: – Миша!

Клим улыбнулся. Между прочим, чертовски обаятельно.

– Громче, – сказал он. – Тебя должен слышать не только я.

– Ми-ша!