Цитаты из книги «Я умер вчера», страница 2

Правда – это то, что вы чувствуете и думаете. Когда вы не лжете, когда говорите искренне – вы говорите правду. Но совсем не обязательно, что эта правда соответствует объективной реальности. Истина – это то, что было на самом деле. Вы этого можете просто не знать или понимать неправильно. Можете добросовестно заблуждаться.

Кто это написал: «Тишины хочу, тишины… Нервы, что ли, обожжены

...у литературы не бывает сортности, так же, как у осетрины не бывает степеней свежести. Еще Воланд, если помните, сказал, что у осетрины может быть только одна свежесть, первая, она же и последняя. Литература не бывает первого, второго и пятого сорта. Это либо литература, либо нет, вот и все. Если вам непонятно, я скажу еще проще: книгу читать либо можно, либо нельзя. Если книгу читает не только сам автор и его редактор, но хотя бы еще десять человек и получают от этого удовольствие, значит, книга достойна того, чтобы быть написанной. Если же автор настолько безграмотен и бесталанен, что, кроме него самого, никто его творение читать не может и не хочет, тогда я поднимаю руки. Это действительно не литература. Обо всем остальном можно спорить.

У всех творцов бывают произведения посильнее и послабее, это естественный ход жизни, абсолютно ровного творчества не бывает. Потому что творец такой же человек, как и все остальные, может быть, чуть больше одарённый от природы, но во всём остальном — точно такой же.

Человек начинает писать книги по двум причинам. Причина первая: он хочет поговорить с людьми, со своими читателями, о проблемах, которые кажутся ему важными, интересными, достойными глубокого осмысления и всестороннего обсуждения. Причина вторая: он хочет поговорить о себе.

Почему человек решает опубликовать свою писанину – это совсем другой вопрос, и причиной этому, как вы справедливо заметили, может быть и жажда денег, и жажда славы, и стремление кому-то что-то доказать, и многое другое.

– Дело не в годах, Боря, а в характере и в нервной системе. <...> Знаешь, почему от меня люди не уходят?

– Потому что вы добрый, – ехидно поддел его Гмыря. – Всех любите, всем все с рук спускаете и всех жалеете.

– Нет, Боря, я не добрый, я мудрый. Я своих людей берегу. Сегодня я его сберег – завтра он, целый и невредимый, мне десять преступлений раскрыл. А не сберег, подставил, заставил работать за пределами собственных возможностей, довел до нервного перенапряжения и психологической травмы – и потерял его как минимум на полгода. Каждый должен делать то, что лучше всего умеет, только тогда будет толк. А если я хорошего стрелка не на стенд поставлю, а заставлю пятикилометровый кросс бежать, то он, конечно, дистанцию пройдет, но надорвется, сляжет, сердце не выдержит, руки будут дрожать. И рекорд в беге он не поставил, и на стенд мне выпустить будет некого.

Если человеку говорят, что у него нет таланта, он не может и не должен себя защищать. Защищать можно доброе имя, репутацию, но не способности. А человек, который борется за то, чтобы его признали талантливым, просто смешон. Человек, который вступает в борьбу с теми, кому не нравятся его творения, не достоин уважения. Вы меня понимаете? Если человек в жизни не взял чужой копейки, а про него пишут, что он вор, он может доказать, что это неправда и вернуть себе доброе имя, потому что сам про себя он совершенно точно знает, что он не вор. Но если про человека говорят, что он плохой писатель и таланта у него нет, то что он должен делать? Доказывать, что он пишет хорошо и талант у него есть? А вдруг он ошибается, а его критики правы? Как он тогда будет выглядеть?

- Вы должны мне верить.

«Должна верить, – повторила про себя Настя. – Какой заезженный оборот. Почему кто-то должен кому-то верить? Человек должен заботиться о тех, кто находится на его иждивении, он должен держать слово, должен возвращать долги. Это все понятно. Но верить? Никто никому не должен. А между тем это одна из самых распространенных и часто употребляемых фраз в нашей жизни. Вероятно, это что-то вроде магического заклинания. Ты должен мне верить, и все тут, и никаких объяснений не требуется. Человек подпадает под магию слов и начинает думать, что действительно должен верить».

- Вот это я и называю шантажом. Актрисуля позволяет себе врываться в мой дом без приглашения и требовать от меня отчета, а я в ответ вынужден оправдываться. Нет, нет и нет! Если она что-то там в своей глупой голове придумала, то это ее проблемы, исключительно ее, и я никогда не позволю сделать эти проблемы моими. Я принимаю в своем доме кого считаю нужным, и никто не вправе мне указывать. Позволить им хотя бы один раз – и конец! Я уже никогда не отобьюсь, я буду вынужден всю оставшуюся жизнь объясняться с друзьями и приятелями, почему я взял этого режиссера, а не другого, этого сценариста, этого актера. А я не могу и не хочу ничего объяснять и ни перед кем оправдываться. Я – производитель, вы понимаете? Мое дело – сделать кино, прокат которого позволит вернуть вложенные деньги и получить хоть какую-то прибыль. И только я знаю, кого на эту работу приглашать, чтобы вернуть затраты. Только я, а вовсе не те актеры, которые хотят сниматься. Представьте себе директора металлургического комбината, к которому приходит приятель и говорит: давай будем лить металл из моей руды, ну и что, что она некачественная и не соответствует стандартам, ну и что, что этот металл у тебя потом никто не купит, ну и что, что станки, сделанные из этого металла, через неделю развалятся, да наплевать на все это, мы же с тобой столько водки выпили вместе, столько девок перетрахали, так купи у меня руду, а то мне рабочим зарплату платить нечем. И я точно в таком же положении. Никто и никогда не будет мне указывать, как и с кем делать кино.

Ты же сама мне тысячу раз рассказывала, почему преступность невозможно победить. Потому что каждый преступник прекрасно знает, что то, что он делает, неправильно, но уверен или по крайней мере надеется, что его не поймают.