Читать книгу: «Причастие»
Глава 1
Записка, написанная рукой , которая скоро перестанет дрожать
«Я есть Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицом Моим.»
Первая из десяти заповедей
Запах лекарств уже не отстирывается. Он въелся в шерсть пледа на коленях, в пожелтевшие страницы, в стены комнаты, которую ты старательно превращала в уют. Паллиатив, морфий – сладковато-горький букет тлена, присыпанный хвоей аромасвечи. Ты думаешь, я не чувствую? Чувствую. Как чувствую твоё дыхание за дверью, когда ты прислушиваешься, жива ли ещё твоя обуза. Слышу скрип половицы под босой ногой. Слышу вздох – не облегчения. Привычного, закаменевшего разочарования. Это не дневник и не письмо. Это квитанция. Расписка в собственной никчёмности, написанная рукой, которая ещё помнит, как держала твою, но скоро разучится держать что бы то ни было. Мне жаль, Изабель. Жаль, что не смог довести начатое до конца. Ты всегда мечтала о ком-то не в моём стиле: чьи плечи не гнутся под невидимым грузом, чья улыбка не похожа на попытку извиниться за само существование. О том, кто входит в комнату, а не проскальзывает в неё, стараясь не потревожить воздух.
Изабелла Фикер. Раньше – Изабелла Гейл. Лебедь. Грациозная, холодная, с гордой посадкой головы. Идеальная дочь своих идеальных родителей. Идеальная ткачиха своего идеального мирка – из ниток светских приличий, материального благополучия и безупречного вкуса. Твой мир был похож на витрину дорогого бутика: всё расставлено, подсвечено тёплым светом, защищено от пыли и хаоса толстым чистым стеклом. Я в эту витрину никогда не вписывался. Я был тем пыльным экспонатом из комиссионки через дорогу, на который падает случайный взгляд, и ты морщишься: «Боже, кто это мог купить?» Но однажды – о, каприз судьбы, насмешка, счастливый билет в лотерее, где разыгрывалось проклятие – мне посчастливилось оказаться в том месте и в то время.
Конец декабря. Воздух плотный, колкий, им больно дышать. Снег хлипкий, липнет к подошвам, отяжеляет каждый шаг. Я шёл без цели – просто чтобы куда-то идти. Проводить зарплату. Бухгалтерская скудость уже разложена по конвертам: коммуналка, кредит за мамин телевизор, дешёвое вино. Остатки – на подарок. Я купил дубовый раздвижной стол. Тяжёлый. «Чтобы было где семье собираться», – сказал продавец. Представил, как мать потрогает лак, сделает своё «хм» – неодобрительное и сдержанное одновременно – и скажет: «Спасибо, сынок. Не нужно было». «Сынок». Слово прорезало слух ледяной оскоминой. Я был «сынком» только в те редкие моменты, когда мой простецкий, затёртый до дыр образ обывателя вызывал у неё слабую, блёклую тень удовлетворения. Не гордости. Никогда. Удовлетворения, что я наконец не высовываюсь.
