Читать книгу: «Циани. Попала»

Часть I

...И снизошло на неё озарение.

И направила Светлана сына своего.

И коснулся он святыни великой.

И дрогнула твердь земная.

И рассыпался камень хрупкими осколками.

И вырвался поток из ничего и из ниоткуда.

И ящер поднялся драконом.

И черепаха стала Нииру.

И вошёл поток в тело самой Светланы.

И наполнил её силой живительной и пагубной.

Но не овладел ею поток — по воле и милости Единого.

И явилось существо старше всего древнего.

И встало подле неё щитом.

Так возродилась Империя...

Из книги, что должна быть забыта.

Песнь вторая.

Глава 1. Идеальный Эдвард Стоунфилд

Величественное поместье Стоунфилдов сияло, будто внутри было собственное солнце. Теплый свет из окон контрастировал с черным камнем роскошного трехэтажного здания. Фасад утопал в статуях, барельефах и светящихся кристаллах. Каждый элемент подчеркивал магическое происхождение древнего рода.

К широкой мраморной лестнице непрерывно подъезжали кареты. Одни тянули лошади, другие напоминали машины — под их корпусами краснели кристаллы.

Магические шары освещали сад и гостей так ярко, что можно было рассмотреть каждую складку на платьях дам.

— Как романтично! — воскликнула высокая дама, выходя из старомодной кареты. Её очаровала иллюзия падающих лепестков.

Хозяйка поместья, леди Маргарет Стоунфилд, прямо сейчас выглядывала из-под портьеры на улицу. Она как по списку отмечала выходящих из карет, улыбалась каждому, пусть никто её пока не видел.

— О, какой интересный крой у платья леди Джейн… — Маргарет сощурила глаза, присматриваясь к высокой даме. — Эдвард! Альрик фон Хайд здесь! Я так боялась, что последний суд и скандал помешают ему посетить наш бал!

Леди Маргарет обращалась к своему сыну, что придирчиво осматривал себя в зеркало. Он был сегодня идеален и знал это. Высокий, с широкими плечами, его внешность нельзя было назвать яркой, но он был удивительно гармоничен: серые глаза, русые волосы, высокие скулы и волевой подбородок. Ничего вычурного, ни одной детали, что нарушала бы мягкость и одновременную строгость линий. Была у него милая особенность: когда улыбался, появлялась ямочка, но только на левой щеке.

Эдвард Стоунфилд, молодой человек двадцати семи лет, был наследником одного из самых знатных домов страны и, конечно, завидным женихом. Он обладал удивительным даром, что не зависел ни от красных кристаллов, ни от знания заклинаний. Его магия подарила отцу титул Лорда, хотя сам Эдвард пока оставался бароном.

Да, Эдвард был тем человеком, о котором матери шепчутся вечерами. И тем, чьё имя юные девушки пишут на уголках тетрадей.

— Вот так лучше...

Мужчина чуть растрепал волосы: ему нравилось, когда во внешности оставалась расслабленная небрежность. Вздрогнул от резкого движения матери: она задернула штору. Судя по широкой улыбке, хозяйка дома увидела того, кого очень ждала сегодня.

— Саэль Асмори прибыл. Теперь ничто не может испортить твою помолвку!

— Только наш дорогой родственник…

— О нет, — победно раскрыла веер леди Стоунфилд. — Я назначила дату бала лишь с одной задачей: чтобы Герцог Блэквуд был в отъезде. Пойду проверю твою сестру. Спускайся через четверть часа, мой дорогой.

Сегодня в поместье Стоунфилдов собралась половина имперской аристократии — по мнению хозяина дома, лорда Гарри Стоунфилда, лучшая половина. Из всех гостей едва ли с десяток набралось бы тех, что не владели магией. Зато у них были другие чудотворные ресурсы — неприлично огромные богатства.

Главной жемчужиной, конечно, стал Саэль Асмори. Верховный жрец Империи. Светло-серый камзол с лёгким голубым отливом выделялся на фоне тёмных тканей. Заметив его, гости волной расступались и замирали в почтительных поклонах. Асмори смущенно улыбался в ответ, иногда порывался даже поклониться. Он был мужчиной сорока лет, в свои годы уже полностью седой, с тёплыми карими глазами. Казалось, эти глаза не способны на осуждение или презрение: в них застыло умиротворенное выражение благодушия. Когда Саэль заговаривал, то его собеседника вырывало из реальности, остальной мир замирал и терял цвет, оставляя живым только всепонимающего служителя Церкви.

— Невеста прибыла! — прошептали в толпе, и взгляды устремились к входным дверям. София Фери шагала неторопливо. Девушке было всего восемнадцать — цветущая юность. Светлое легкое платье подчеркивало её воздушный образ: светлая кожа, мягкие черты лица, с пепельным оттенком русые волосы. Глаза — серые, ловили золотистые отблески магических шаров.

«Дымка у подножья горы» — так позже опишет внешность Софии знаменитый поэт.

От девушки исходило нечто, что аристократы старшего поколения отмечали одним взглядом: налёт дара. Не яркого, не могущественного — но всё же дара.

А каждый ребёнок с магическим потенциалом теперь — сокровище. В мире, где магия становилась всё более редким цветком, это было ценнее любого титула или состояния. Наследник-маг становился золотым билетом для главы семейства. Поэтому теперь наложницы часто смещали жен после рождения одаренного ребёнка.

— Как повезло Фери, что дочери не в него… — ехидно заметили в толпе. Шепотом, но так, чтобы Кирилл, отец Софии, услышал. Он вышагивал тяжелой поступью сразу за дочерью. Мужчина с цепким взглядом бухгалтера, нашедшего свою золотую жилу. Его блеклый камзол выглядел неприлично дешевым для помолвки. И только заядлые модники узнали бы ткань из шерсти Мериноса, которая давала защиту хозяину от магии.

— Он всем обязан Первому министру, — послышалось от группки министерских чиновников.

— Отдал за это сына...

Взгляд Фери сразу отыскал в толпе человека, благодаря которому помолвка Софии стала возможна. Альрик фон Хайд стоял чуть в стороне, наблюдая процессию с холодной, оценивающей улыбкой. Их взгляды встретились, и между мужчинами пробежала почти невидимая искра понимания. «Старые друзья» — так они называли друг друга в свете. На деле — партнёры, чьи состояния сплетены в тугой клубок взаимовыгодных сделок.

Альрик фон Хайд был лишён дара, как и Кирилл Фери. Более того, они с женой всё ещё оставались бездетными. Оливия фон Хайд смогла подарить мужу лишь титул и место в правительстве. И теперь каждый в Империи знал, что та, кто родит одарённого ребёнка Первому министру, могла заменить несчастную.

— Как они подходят друг другу! — раздались аплодисменты.

София уже стояла совсем близко к своему жениху — пять шагов, не больше. Эдвард едва успел улыбнуться, когда их взгляды встретились. В этот миг что-то произошло: глаза Софии расширились, губы дрогнули. Она резко опустила взгляд, сделала неуклюжий реверанс… и почти бегом направилась в ближайший боковой коридор. Гости удивлённо ахнули, но Эдвард даже не смутился. Он извинился перед ближайшими дамами, не меняясь в лице, неспешно направился вслед за девушкой.

Мужчина нашёл Софию в малой гостиной. Девушка стояла спиной, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать сердцебиение. Эдвард тихо закрыл за собой дверь.

— София? — мягко позвал он.

Она вздрогнула и обернулась.

— Простите! — получилось громко. София тут же прикусила губу. — Простите, я… я не справилась. Я волнуюсь. Я… вдруг подумала… что не понравлюсь вам. Что вы сочтёте меня скучной. Ведь вы меня совсем не знаете. А я… — она опустила глаза. — Я столько слышала о вас.

Лицо Эдварда смягчилось, и он с нежностью взглянул в глаза невесте.

— Неправда, София, — тихо сказал он. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете.

— Как? — прошептала она. — Мы ведь никогда…

— Я видел вас в Академии художеств, — признался Эдвард. — Вы часто оставались в зале для самостоятельных занятий. У окна, что выходит на розарий.

Он замялся, подбирая слова:

— Я так же волновался, как и вы. Стремился узнать вас получше.

Щёки девушки — только что бледные — медленно порозовели.

— Я… пробовала лишь пару раз, — прошептала она. — Акварель. Но… в Гильдии хранительниц очага изучение искусства не поощряется. Это… лишнее.

— Моя мать — из Гильдии созидательниц. — Эдвард покачал головой. — Она прекрасно владеет акварелью. Если вы захотите… Никто не посмеет осудить будущую миссис Стоунфилд за уроки у своей свекрови.

София снова вспыхнула. Она не знала, куда деть руки. Эдвард сделал шаг ближе — всё ещё соблюдая уважительную дистанцию.

— Послушайте, — начал он серьёзнее. — Я понимаю, насколько это тревожно. Жениться, когда мы едва знакомы…

Он задержал взгляд на её лице и невольно улыбнулся.

— Но сегодня — только помолвка. До свадьбы ещё три года. И за это время… — он вздохнул, — я постараюсь показать вам, что достоин быть рядом.

София удивлённо моргнула.

— Если же вы не полюбите меня… Я возьму всю ответственность на себя.

Эдвард взял руки Софии в свои.

— Я против принудительных браков.

Девушка замерла. Её губы дрогнули.

— Вы… правда так думаете?

Эдвард кивнул и улыбнулся с той самой ямочкой на левой щеке.

— Да. Иначе я не стоял бы сейчас здесь.

Эдвард поднёс ладонь Софии к губам. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и сквозняк занёс облако магических лепестков. Розовые огоньки закружили под потолком, прямо над удивленной парой. Один опустился на протянутую ладонь Софии, она посмотрела на него, потом на Эдварда… и широко улыбнулась.

Эдвард и София под руку вышли в главный зал. На них никто даже не взглянул. Воздух здесь теперь гудел по-другому — низко, взволнованно, словно растревоженный улей. В Империи с таким единодушным возбуждением обсуждали три темы.

Первая — отсутствие наследника у короля. Король упорно отказывался и от наложниц, и от повторного брака. Он предпочитал хранить верность своей Королеве.

Вторая — неизбежный вывод из первой: если наследника не появится… следующим королём станет герцог Кайл Блэквуд. Имя, которое заставляло женщин морщиться, а мужчин — хмуриться. Развратник. Самодур. Человек, у которого десятки наложниц, но ни одной жены. Правда, наложниц видели нечасто — но свидетелей их покупки было более чем достаточно.

И третья тема — самая тревожная: участившиеся набеги варваров с севера и востока. Кто будет защищать земли, если магические роды иссякают?

— Праздник испорчен! — раздалось справа, и София вздрогнула. Леди Маргарет Стоунфилд появилась словно из воздуха, Эдвард вздохнул.

— Неужели Блэквуд всё же приехал? — сказал он так серьёзно, что София не сразу поняла — это шутка. Тогда жених наклонился к девушке и заговорщически подмигнул.

— Да ну тебя! — всплеснула руками леди Маргарет. — Было бы лучше, чем это!

— Мама, пожалуйста. Не при даме… — Эдвард поморщился.

— А я тебе кто? — возмутилась Маргарет, приподнимая подбородок. — Я только что узнала: час назад в центре города — убийство! И какой-то умник уже успел пустить новость среди наших гостей!

София невольно сжала пальцы Эдварда. Тот спокойно и уверенно накрыл её руку своей.

— Убийство… — пробормотала София едва слышно.

— Вы собираетесь вообще объявлять о помолвке или ждёте, когда случится что похуже? — Лорд Гарри Стоунфилд подошёл к жене. Под его гневным взглядом Маргарет мгновенно растеряла всё самообладание и поспешила к центру залы. Поднимаясь на невысокую сцену, споткнулась о подол платья.

— Дамы и господа! Я счастлива, что сегодня вы здесь с нами… — её голос едва был слышен в гуле толпы. Светское общество решительно её игнорировало. Маргарет стояла в растерянности, ожидая, когда шум утихнет. Взгляд её мужа Гарри становился всё мрачнее, он в упор смотрел на свою побледневшую жену, сам же даже с места не двинулся. Тогда Эдвард под руку вывел Софию на сцену и с очаровательной улыбкой заговорил:

— Друзья, пожалейте голос моей матери. Уделите нам минуту.

Слова налились силой и прокатились под сводами — чисто, объёмно, будто Эдвард говорил рядом с каждым гостем. Чары, усиливающие собственное тело, всегда давались ему особенно легко. Разговоры оборвались, и в зале воцарилась образцовая тишина.

— Спасибо, милый, — выдохнула Маргарет.

— Я — самая счастливая мать на свете, не только потому, что у меня такой сын, но и потому, что он наконец встретил достойную девушку.

Аплодисменты и одобрительный шум прервали речь хозяйки дома.

— Дамы и господа, я с гордостью представляю вам Софию Фери, невесту моего сына и мою будущую дочь!

— Отныне знайте: любой непристойный жест и даже взгляд по отношению к этой девушке я буду считать оскорблением моего рода, — басом заявил Гарри Стоунфилд, поднимаясь к жене. Он с искренним порывом обнял сына. Прошептал ему на ухо:

— Я горжусь тобой, сынок.

Софию он удостоил легкого поклона, та ответила глубоким реверансом.

Затем последовал обычный для таких вечеров ритуал: на сцену вышли Фери — Кирилл и Мария со своим младшим сыном, мальчиком семи лет. Семьи обменялись клятвами родства.

— Единый сегодня здесь с нами… — сам Саэль Асмори поднялся на сцену и скрепил руки пары голубой лентой. После священных слов лента впиталась в кожу, и в этот же момент сцена озарилась нежным голубым свечением. Оркестр заиграл торжественную музыку.

Теперь уже гости вереницей поднимались на сцену и поздравляли молодую пару. Подарки заносили, демонстрировали окружающим и тут же уносили слуги.

— Что это? Это летающая ткань Мордера?

— Молодые убьются на ней ещё до первенца…

Церемония, несмотря на усилия каждого изображать расслабленность и радость, получилась скомканной и тревожной. Гости хотели побыстрее вернуться к обсуждению преступления. Ещё не раз потом будут вспоминать, что такая помолвка — плохая примета.

Часть мужчин во главе с хозяином дома удалилась в большую гостиную, чтобы покурить сигары. Дамы старшего возраста последовали за Маргарет — подышать свежим воздухом в саду.

У Софии выпросил танец её маленький брат. А Эдварда окружили три молодых человека. Все они были ровесниками и дружили с университетской скамьи. Самый высокий из четверки, темноволосый Генри Мэлфой, был главным задирой в их компании. Он всегда впутывал друзей в невообразимые и иногда неприличные приключения. Единственный, кто мог направить фантазию Генри в безопасное русло, был сам Эдвард.

— Дружище, мы тут придумали… как отметить твою помолвку, — прошептал Генри Эдварду, обнимая его. Жених придержал друга за плечо.

— Если там будут гетеры, там не будет меня.

— Довольно, ты и так всегда сидишь в сторонке. Когда ты ещё...

— А теперь вообще буду сидеть дома… — обниматься дальше было бы неприлично и Эдвард стал поправлять камзол друга, — с сегодняшнего дня я буду ещё строже к себе… и тебе.

— Эдвард, могу ли я поговорить с тобой… наедине? — раздался тихий, обволакивающий голос. Все, кто был рядом, почтительно расступились, освобождая пространство для Саэля Асмори.

Эдвард проводил наставника в ту самую малую, уединённую гостиную — комнату, где совсем недавно пряталась София. Дождался, пока жрец опустится в кресло — и только потом сел во второе, напротив. На секунду между ними повисла тихая пауза. Эдвард снял перчатки, положил их на край столика и заговорил первым:

— Ваше Святейшество… есть просьба.

Саэль кивнул.

— Мне нужно ваше благословение. Моя невеста, София, хочет изучать искусство.

Жрец на мгновение замер, а затем его лицо озарила тёплая, облегчённая улыбка.

— Эдвард, — произнёс он мягко. — С момента помолвки ответственность за духовное благополучие этой девушки лежит не только на Едином, но и на тебе, её избраннике. Если ты не видишь в стремлениях ничего, кроме жажды прекрасного, то и я благословлю это начинание. Да пребудет с ней вдохновение.

Саэль замолчал и уставился на пламя в камине.

— Мне тоже нужна помощь...

Эдвард кивнул, с готовностью приосанился.

— На севере, в районе Горного Хребта, зафиксирован необъяснимый и мощный скачок магической энергии, — голос стал тише. — Источник в одном из городков. Мне нужен кто-то, кому я доверяю. Возможно, это безобидная аномалия, а может, предвестник чего-то… большего.

— Я понимаю, — Эдвард ответил без малейших колебаний. — Я готов выехать хоть завтра, но прошу дать мне неделю. Если я умчусь по делам Империи на следующее же утро, что подумают люди о моей невесте?

Саэль внимательно посмотрел на него, и в карих глазах мелькнуло одобрение.

— У тебя есть неделя. Но только неделя. И важно, чтобы никто не узнал о расследовании. Придумай что-нибудь для отвода глаз.

Эдвард понимающе кивнул. Никого не удивит рядовая инспекция северных канцелярий. Как Секретарь и правая рука Верховного Жреца, он время от времени проводил такие проверки.

— Нам нужно разобраться до весны, иначе ты останешься с этой проблемой один на один.

Эдвард сразу понял, о чём говорил Верховный Жрец. Едва начинал таять снег, Саэль Асмори удалялся в Багряный Свет — храм неподалёку от Столицы — и до конца весны никого не принимал, соблюдая пост не только в пище, но и в общении.

Когда Эдвард вернулся в бальную залу, музыка уже смягчила напряжение. Пары кружили в танце, перья, ткани, драгоценности мелькали в вихре света и движения. И именно в этот вихрь, словно стрела, врезалась худенькая фигурка в жемчужном платье.

— Эдвард! — шёпотом, полным драмы, протянула Мира Стоунфилд, его шестнадцатилетняя сестра.

Она была точной копией брата: та же линия скул, тот же оттенок серых глаз, тот же немного упрямый подбородок — но всё это в более нежных чертах. Её платье переливалось серебром, волосы были уложены сложным узором локонов, на лице — глубокая, искренняя обида.

— Какой ужасный вечер, — заявила она, заламывая руки. Эдвард сдержанно улыбнулся.

— Что случилось?

— Это мой первый выход в свет! — трагически прошептала Мира, делая вид, что вот-вот расплачется. — А отец… отец даже не представил меня! Никому! Все говорят только о тебе, о Софии… об этом несчастном убитом лорде!

Девочка обиженно фыркнула.

— А обо мне — ни слова! Как будто меня вообще нет.

Эдвард мягко взял её под руку.

— Давай исправим эту несправедливость.— он наклонился к сестре. — Ты выглядишь прекрасно, Мира.

Девочка расправила плечи и победно улыбнулась. Брат повёл её к первой группе аристократов — баронам из числа государственных чиновников и их жёнам.

— Дамы, господа, позвольте представить мою младшую сестру — Миру Стоунфилд.

Леди дружелюбно улыбнулись, мужчины склонили головы, кто-то даже осмелился похвалить платье юной Стоунфилд. Мира расцвела. Эдвард вёл её от группы к группе — и в каждой она становилась чуть увереннее, чуть ярче. То, что отец забыл сделать, старший брат исправлял с элегантной лёгкостью.

Наконец брат и сестра подошли к троице друзей. Генри с озорной искрой в глазах театрально ахнул:

— О небеса! Мисс Стоунфилд? Это действительно вы? — он склонился, как будто видел перед собой королеву.

Мира выдержала паузу, затем холодно, как истинная наследница рода, сказала:

— Мы уже знакомы, Генри.

И добавила чуть тише:

— Со всеми вами я знакома.

Брови друзей взлетели вверх. Эдвард лишь едва заметно приподнял уголок губ — он прекрасно знал, что Генри нравился девушкам. И, судя по всему, его сестре — тоже.

Генри, не смутившись ни на секунду, приложил руку к сердцу:

— Но не официально, Мира. А теперь, когда ваш брат лично представил… — он протянул ей руку. — Могу я пригласить вас на танец?

Мира вспыхнула, довольно улыбнулась и вложила ладонь в мужскую руку так уверенно, будто делала это всю жизнь:

— Разумеется, сэр Мэлфой.

— Ох, как официально, — хохотнул кто-то из друзей.

Генри повёл её прямо в центр залы, где как раз начинался вальс. И Мира, которая недавно кипела обидой, теперь выглядела самой счастливой девушкой вечера. Эдвард смотрел им вслед, слегка качая головой.

— Я видел, что у тебя было время поговорить с невестой. И как она тебе? — подал голос Питер, рыжеволосый пухлый барон. Он выглядел старше и благодушнее всех в четверке друзей.

— Совсем ребёнок, как моя сестра… — тихо ответил Эдвард, наблюдая за Софией, которая пятый танец подряд дурачилась со своим братом.

— Странно, что они взяли ребенка на бал. Я про брата Софии, конечно… Некрасиво, — буркнул Томас, подойдя ближе. Но Эдвард проигнорировал его и продолжил диалог с Питером.

— А я слышал об убийстве. Кто, как не полицейский комиссар, мог узнать о происшествии так скоро?

Питер густо покраснел, почти сливаясь со своей рыжей шевелюрой.

— Ну это я от шока сболтнул. Лорд Пенелби был жестоко убит в своём доме, пока собирался на бал.

— У него недоброжелателей как снега зимой, — скучающе прокомментировал Томас.

— А вот тут ты прав, — выдохнул Эдвард.

Стоунфилды славились своими праздниками, но в этот раз Маргарет превзошла саму себя: она завладела «моментальными проекциями». В специально оборудованном павильоне гости пара за парой вставали в магический круг. На мгновение вспыхивал свет, и вот в руках оказывалась изящная статуэтка — точная копия позирующих. Почти все гости ушли, крепко прижимая к себе драгоценные сувениры.

— Эдварду так повезло с невестой, — шепнула Мире мать, указывая на Софию. Та держала свою проекцию двумя руками. На миниатюре она стояла под руку с Эдвардом.

— Кусочек счастливого будущего, что можно держать на полке, — усмехнулась довольная Маргарет.

— Это ей повезло с моим братом, — буркнула девочка, разочарованно разглядывая сплющенного Генри рядом с собой на статуэтке. Он вбежал в круг в последний момент и всё испортил.

Сложнее всего было выдворить сплетников, выпытывающих подробности убийства. Ни один слух не мог родиться так быстро, распространиться так стремительно и разрастись до размеров легенды, как среди сливок столичного общества. Кто-то клялся, что видел место преступления собственными глазами. Кто-то уверял, что знает имя убийцы. Кто-то вполголоса утверждал: лорда Пенелби убил призрак покойной жены. Оставалось непонятным, какой именно из них.

Самые стойкие гости укатили лишь под утро, в предрассветную мглу. Однако Питер, Томас и Генри, вместо того чтобы последовать их примеру, снова окружили Эдварда.

— Леди Маргарет, лорд Гарри, — с обаятельной, но настойчивой улыбкой обратился Генри к его родителям. — Мы умоляем вас отдать вашего сына ещё на один, совсем маленький час. У нас для него приготовлен… особый сюрприз.

Уставшая Маргарет нахмурилась и хотела было возразить, но Гарри опередил её.

— Мужчина должен развлекаться, а не сидеть в комнате как девица. Только, ради всего святого, не задерживайте его до полудня.

Он постучал пальцем по плечу Эдварда.

— И проследи за этими идиотами.

Питер покраснел. Томас возмутился. Генри отдал честь, как солдат.

— Как скажете, отец, — усмехнулся Эдвард. Троица торжественно повела его из залы.

— Вот скажи мне, – возмущённо бубнил Питер, – ну зачем тебе эта командировка? «Инспекция северных институтов» – да кому это вообще нужно?! Кто там вообще живёт? Ледяные черти да пять монахов!

Эдвард пожал плечами. Сначала упали редкие капли, но вскоре дождь перешёл в уверенную морось, превращая мостовые в тёмное зеркало. Фонари мерцали неохотно — магические кристаллы в них давно требовали замены, и свет больше напоминал усталое дыхание, чем яркое сияние.

– Такая у меня должность. Кто-то должен проверять и север, – ответил он спокойно, хотя голос его звучал устало. – Если я что-нибудь решал, я бы половину контроля сократил.

– Всё ещё будет, – хмыкнул Томас. Он шёл чуть впереди, закинув руки за голову. – Мы все знаем: Саэль тебя готовит на своё место.

Эдвард поморщился так явно, что даже в темноте было заметно. Томас постоянно подчеркивал высокое положение друга. Он не скрывал своей зависти и даже как будто упрекал в этом Эдварда: у самого Томаса был самый слабый дар во всей четвёрке. Он, как многие другие бездарные, в совершенстве овладел магическими артефактами на основе красных кристаллов.

– Зачем так далеко? Не могли пойти в бар поближе? – буркнул Питер, обращаясь уже к Генри.

– Пришлось менять план в последний момент. – Генри развёл руками. – Жених сказал: никаких гетер.

Эдвард фыркнул.

– Сказал. И повторю.

– Да-да, Карус ты наш, – ухмыльнулся Генри. – Так что пришлось искать место почище. И… та-дааа!

Четверо мужчин остановились перед невзрачным, тёмным фасадом. Вывеска из потускневших магических букв слабо светилась: «Аркадия». Генри проигнорировал выразительное молчание друзей, толкнул дверь, и они вошли внутрь.

Воздух встретил их запахом старого дерева, сладкой ваты и едва уловимой статики работающей магии. Пустой зал был погружён в полумрак, и лишь в центре сиял магический купол.

— В последний раз я играл, когда была жива моя сестра, — негромко, почти невзначай бросил Генри. Он ловко забрался на длинное бревно под самым куполом и взял из корзины надувной меч, — Мне было пятнадцать, и Анна всегда сбрасывала меня вниз в первые же пять минут.

По бревну и вокруг, прямо в воздухе, носились разноцветные магические фигуры — нелепые, игрушечные звери. Одну из фигур Генри ударил со всей силы, и надувная панда полетела вниз.

– Ты… хочешь сказать… – начал Эдвард, приподняв бровь и снимая камзол, – что мы будем…

– ДУБАСИТЬ друг друга на бревне, – радостно закончил за него Генри.

Томас расхохотался и вскарабкался по лестнице к Генри. Питер покачал головой, с опаской разглядывая игрушки вокруг. Эдвард в свободной рубашке полез на противоположную сторону бревна.

— Игроки могут сбивать друг друга? — уточнил Томас, взвешивая в руке дубинку.

— Естественно! — крикнул Генри и, прежде чем Томас успел среагировать, со всей дури ударил своим мечом ему в бок.

— А-а-а! Ты жук! — заорал Томас, кувыркаясь вниз и неуклюже приземляясь на мягкий батут.

Генри, уже сияя во всю ширину рта, развернулся к ошеломлённому Эдварду.

— Ну что, будущий Верховный Жрец, готов помериться силами с плюшевым драконом?

Глава2. О дивный новый мир?

Аня открыла глаза и поняла, что лежит на спине. Над головой в темноте терялись каменные своды, а от собственного дыхания перед лицом тут же расплылось облачко пара. Щиколотки сводило от холода.

— Так... — хрипло произнесла она. Эхо прокатилось по огромному залу и вернулось обратно. Сердце билось как бешеное. Пальцы тряслись, не слушались, и сжать их в кулаки получилось только со второй попытки.

Память болью ударила в голову.

Новогодний корпоратив телеканала был в самом разгаре, Аня помнила, как в груди разлилось щекочущее чувство, будто жизнь наконец начала налаживаться. Она вышла подышать, довольная собой, раскинула руки и крикнула в ночное небо:

— Бабуль, всё хорошо. Я справляюсь!

Закружилась. Но одно неловкое движение на скользком тротуаре, ноги уехали в сторону, и полетела на дорогу прямо под яркие фары. Вспышка света обожгла глаза.

Аня дёрнулась всем телом, словно удар всё ещё летел в неё, и скатилась вниз. Ладони обожгло холодом.

Девушка подняла голову. Оказывается, всё это время она лежала на светлом мраморном алтаре.

— Что за? — поморщилась и встала. На груди что-то сияло. Аня опустила взгляд: синий кристалл — подарок бабушки.

— Какого... — раньше чокер не светился.

Оглушающий стук ударил по залу, Аня даже присела от неожиданности. Взгляд метнулся вглубь здания. Огромные деревянные двери, под стать вратам в какой-нибудь замок, тряслись от ударов.

— Бежать, — подсказала интуиция, и девушка бросилась за алтарь, рухнула на четвереньки.

С оглушительным рёвом ворота раскрылись.

— Твою ж... — жалобно пискнула Аня. Судорожно выдохнула и осторожно выглянула из-за укрытия.

В потоке лунного света, что бил в проём, стояла массивная мужская фигура, пышные меха развевались в порывах ветра.

Незнакомец шагнул внутрь. Тяжёлый сапог опустился на каменный пол бесшумно. Мужчина медленно наклонился вперёд, всматриваясь в пространство между рядами лавок, и неторопливо двинулся по проходу.

Сердце ухнуло вниз.

— Бежать.

Аня сунула кристалл под платье, медленно поползла назад от алтаря. После каждого рывка приходилось замирать и прислушиваться — дутая куртка шуршала, по ощущениям девушки, оглушительно.

Когда рука уперлась в кладку стены, сзади раздался грохот — мужчина отбросил одну из лавок. От испуга Аня дёрнулась в сторону, кристалл на цепочке выпал из-под одежды, засиял, словно маячок на собачьем ошейнике.

В тот же момент мужчина сорвался с места.

Мозг будто отключился. Девушка вскочила на ноги, побежала прочь. Куртка зацепилась за выступ резной лавки, дёрнула назад, едва не сорвала с ног. Ткань жалобно треснула. Аня вывернулась, кинулась вперёд. Где-то за ней в витражное окно ударил стул — стекло со звоном осыпалось на пол. Следом над головой пролетел подсвечник, но повезло: в этот самый момент девушка споткнулась и пролетела на полусогнутых.

— Отстань! — выкрикнула, не сбавляя скорости. Ещё несколько шагов — и под ногами вдруг не стало пола. Аня вылетела наружу и рухнула в ледяной снег. Задыхаясь, она поползла вперёд, проваливаясь в сугробы.

Её резко дёрнули за шкирку. Снег вырвали из-под рук, потом из-под ног.

— Отпусти! — голос оборвался, когда мужчина встряхнул её. Аня извернулась, вцепилась ногтями в его запястье, рванула до крови. В ответ он замахнулся второй рукой.

Девушка выскользнула из куртки и упала в снег. Секунду спустя её уже схватили за платье и швырнули в сторону.

Аня прокатилась по ледяной корке. Локти, ладони покрыли царапины, по колготкам поползли стрелки.

— Да что за?.. — прохрипела она. И увидела, как он вытаскивает меч. Металл блеснул в лунном свете.

Мужчина крикнул что-то на чужом языке — коротко, резко, как приговор. Шаг, замах — Аня судорожно зарылась рукой в снег и нащупала палку. Сухая ветка, слишком легкая, чтобы нанести увечье, взлетела дугой.

И тут произошло странное.

Вместе с липким, сковывающим страхом, в груди поднялось что-то ещё. Не чувство — волна чистой энергии. Ярким потоком она ударила сначала в кристалл на шее, а затем отрикошетила в ветку. Та вспыхнула голубым пламенем прямо в воздухе.

Мужчина с ужасом дернулся назад, но палка уже дотронулась до мехов. Огонь перебросился на одежду, пополз вверх к волосам, как по бензину.

Меч упал в снег, следом рухнул и воин — он катался, стараясь потушить пламя. Аня вскочила, отбежала на несколько шагов, затем ещё. Она огляделась: вокруг только горы и бесконечная снежная пустошь: ни дорог, ни света фонарей. Взгляд сам вернулся к тёмному храму за спиной мужчины.

Девушка коротко выдохнула и бросилась к зданию, стараясь обогнуть пылающую фигуру. Но стоило ей поравняться со скрюченным воином, как он резко дёрнулся и вцепился ей в лодыжку.

— Да, блин!

Аня снова оказалась в снегу. Нога дёрнулась, второй она начала бить куда придётся. Голубое пламя не грело и не обжигало её, но и хватка не слабела.

— Да отцепись уже! Кто ты такой?!

Отчаянное сопротивление переросло в панику, девушка даже не услышала тяжёлый лошадиный топот. Только вздрогнула, когда из-за храма белым пятном вырвалась всадница.

В два прыжка галопа незнакомка оказалась над воином. Взмах тонкой сабли — и алая кровь брызнула на снег.

— Крхх... — захрипел мужчина.

Пальцы на лодыжке ослабли. Аня выдернула ногу, отползла, потом вскочила и бросилась прочь. Куртку подхватила почти на бегу, прижала к груди и влетела в распахнутые ворота храма.

Только внутри обернулась. Тонкая светловолосая девушка склонилась над неподвижным телом. Пламя на одежде и коже медленно угасало. На снегу темнела кровь.

Аня навалилась на тяжёлые двери всем телом. Створки поддались не сразу, но всё-таки сошлись с глухим ударом, отрезая ветер и снег.

Дикой болью нахлынуло острое ощущение холода. Колени, руки, плечи, всё горело как от ожога. Пальцы с трудом попали в рукава куртки. Молния заела на середине, Аня дёрнула сильнее, застегнулась до самого горла, накинула капюшон и двинулась вглубь храма.

Залетевший снег громко хрустел под ногами, мешая соображать. Аня лихорадочно осматривала зал, кристалл на шее померк, но глаза уже привыкли к темноте. Из мрака проступали лавки, колонны, разбитый витраж, узор белого мраморного пола. Девушка подняла пожелтевший пергамент, обернула им ручку кочерги.

— На всякий случай... — дальше Аня шла уже с оружием.

Мысли вспыхивали обрывками, не успевая сложиться во что-то цельное. Она умерла там, под машиной? Лежит в коме? Застряла в какой-то тонкой материи? Или это просто слишком реалистичный сон? А может, кристалл перенёс её куда-то.

Что-то хрустнуло под ногой, и девушка подпрыгнула от страха. Обернулась на ворота, те оставались закрытыми — хорошо. Только после этого она позволила себе снова осмотреться. Взгляд скользнул по витражам: одно окно теперь зияло чёрной дырой, но рисунок на остальных ещё угадывался. На каждом полотне возвышались женщины, и каждая держала какой-то предмет: шар, меч и молнию. Не было здесь ни крестов, ни месяцев, ни лотосов. Ничего привычного.

Шелест заставил дернуться в противоположную сторону. Девушка вскинула кочергу. Из темноты вышла та самая блондинка. Светлые меха обрамляли утончённое лицо, сабля оставалась при ней, но незнакомка медленно подняла руки — почти насмешливый жест.

— Как ты сюда попала? — Аня не спешила опускать оружие. Кочерга против сабли — расклад сомнительный, но мастеру спорта по фехтованию стыдно сдаваться без боя.

Светловолосая девушка чуть склонила голову набок, прищурилась. Её нежный, мелодичный голос разлился под сводами храма — красиво и совершенно непонятно.

— Я ничего не понимаю... — выдохнула Аня.

Незнакомка улыбнулась и жестом позвала за собой — в узкую арку за обезображенной статуей.

Аня не сразу двинулась с места. Кочерга холодила ладонь даже через пергамент, руку уже ломило, а вариантов оставалось неприлично мало: ворота за спиной, мертвец снаружи, блондинка с саблей впереди. Прекрасный выбор. Она шагнула в темноту.

За коридором скрывался второй зал, поменьше. Окна здесь уцелели, а у стены возвышался камин. Блондинка уже укладывала в топку небольшие бруски, будто не прирезала человека пару минут назад, а просто вернулась с прогулки.

Аня на полусогнутых, не отрывая взгляда от девушки, прошла к нише напротив. Её закрывала плотная бархатная штора — на вид теплая.

Одной рукой, не выпуская кочергу, Аня дёрнула ткань. Штора сорвалась и упала вниз, подняв облако пыли.

Аня закашлялась и отшатнулась, прижимая к себе кочергу. Пришлось на мгновение прикрыть лицо рукавом. Когда она наконец выпрямилась, незнакомка уже стояла рядом — со скрещёнными на груди руками.

На её недовольном лице ясно читалось: «Зачем ломать?». Не говоря ни слова вслух, она легко вытащила кочергу из замерзших рук и отбросила в сторону. Раздался оглушительный звон металла, но Аня услышала другое: за спиной блондинки тихо потрескивал огонь.

— Мне холодно, — твёрдо сказала Аня и, не раздумывая, закуталась в ткань как в королевскую мантию, прямо поверх куртки. С высоко поднятой головой она направилась к камину и уселась рядом. Тепло больно кольнуло онемевшие пальцы.

Белокурая девушка достала нечто из маленькой кожаной сумочки, изящной, словно для похода в театр. Подошла к Ане, протянула ладонь.

На ладони сидел жук. Толстый и блестящий, с хитиновым панцирем цвета старой меди. Девушка указала на рот. «Мол, съешь».

— Спасибо, не голодна, — буркнула Аня. Незнакомка повторила жест и пришлось даже вскочить на ноги и закрыть рот ладонями — на всякий случай.

Любительница съесть жуков пожала плечами и сделала движение назад. Аня расслабленно выдохнула. В тот же миг тонкие пальцы вцепились в её подбородок.

— Ммф—!

Сила в этих фарфоровых руках оказалась совсем не фарфоровой. Челюсть разжали без труда, захлебнувшееся «нет» только помогло, и жук оказался во рту. Панцирь царапнул язык. Ладонь тут же накрыла губы, не позволяя выплюнуть мерзость обратно, а свободная рука показала короткое, безжалостное движение — «Жуй».

Отвращение подкатило к горлу комом. Жук хрустнул. Вяжущее, тягучее, мерзкое ощущение смолой растеклось по языку. Слюна во рту мгновенно пропала, язык и нёбо покрылись плёнкой, скулы свело. Терпеть дальше не было сил. Аня с трудом проглотила липкую, отвратительную массу, давясь и закатывая глаза.

Ноги вдруг стали ватными, в глазах помутнело. Аня осела на свой новый плащ, ещё попыталась удержаться на локте, но тело больше не слушалось. С глухим стоном она легла пластом.

— Отрава?

Мир поплыл, сердце забилось неровно и часто, будто падало в пропасть. Аня не теряла сознания, но лежала, не в силах пошевелиться, глотая воздух и чувствуя, как по телу растекается тяжёлая волна. В мыслях застряла тревога: волосы слишком близко к огню, как бы не вспыхнули.

Примерно полчаса Аня пролежала так, наблюдая, как тени от огня пляшут на потолке. Ей даже начало казаться, что она видит свет больничных ламп. Снующих туда-сюда людей.

— Только бы не в девятую попасть...

Постепенно, очень медленно, свинцовая тяжесть начала отступать. Дрожь в руках утихла, в пальцах вернулось ощущение тепла. Аня сделала глубокий вдох и поняла, что дышать стало легче. Тело, измученное холодом и шоком, наконец-то расслабилось.

Белокурая присела рядом, спокойно наблюдая за её мучениями, а потом принялась копаться в ящиках. Иногда что-то бурчала под нос, иногда довольно резко. И вот, в какой-то момент, сквозь туман в голове, Аня поняла значение слов.

— Это я заберу с собой... — произнесла незнакомка, бережно укладывая увесистый фолиант в тряпичную сумку. Аня приподнялась на локте.

— Я... я понимаю тебя?

Блондинка резко обернулась, её ледяные, ярко-голубые глаза сузились.

— А, — лишь коротко выдохнула она. — Пришла в себя, глупая?

— Глупая? — Аня резко села.

Собеседница фыркнула.

— Торговец обманул, — пояснила она равнодушно. — Жук такой себе, видимо.

Аня заморгала. По вкусу так точно не очень. Блондинка повторила, медленно, по слогам:

— Жук — не о-чень.

— Ещё придётся есть?!

Собеседница вздохнула и продолжила объяснения. На этот раз с лёгкой усталостью, как ребёнку:

— Жук, которого ты съела — Переговорщик. После него можно говорить и понимать любой язык. Со временем мозг адаптируется, акцент и шероховатости пройдут наверное.

Аня застыла. А девушка продолжила:

— И он очень дорогой. Теперь ты должна мне.

Аня в возмущении открыла рот, но собеседница снова перебила:

— Я — Фиона из рода Элени, глупо было бежать в эту страну. Особенно без Переговорщика. Тут опасно.

— Я никуда не бегала.

— Разве в Стране варваров-человекоедов этих жуков не полно? Их же оттуда и привозят

— Варваров-человекоедов? — переспросила Аня с искренним ужасом. — Это страна так называется?!

Фиона задумалась и легко улыбнулась.

— Дословный перевод. Это проделки жука. Но смысл правильный.

Аня обхватила себя руками и подозрительно присмотрелась к Фионе, на её меч и меха.

— А ты что здесь делаешь?

— Я отсюда, из Страны Синих Кристаллов. — Фиона насмешливо приподняла бровь. - Я гуляла.

— С мечом?

— Вот именно, здесь лучше всего гулять с мечом, а не с занавесками поверх одеяла, - Фиона критически взглянула на дутую куртку. Хотела что-то ещё сказать, но замерла вслушиваясь, снаружи снова кто-то двигался верхом. Фиона раздраженно схватила Аню за локоть.

— Пусть хоть в дом умалишенных, но ты должна попасть в Лазурную столицу. Там я тебя найду. Но лучше, если ты сама придешь в Восточный Дом Гетер.

Аня хотела было возразить, что ничего не поняла, но Фиона быстрым движением сорвала ее колье с потухшим кристаллом.

— Эй! Это моё! — Аня попыталась выхватить украшение, воровка зашипела:

— Меня обыскивать не станут, а тебя за это здесь повесят!

В большом зале раздался грохот открывающихся дверей.

— Арк! Ты здесь? — послышались мужские голоса. Аня кинулась к своему плащу и на всякий случай схватила кочергу.

— Мужчины... Мы не можем убить их всех. — Фиона силой заставила бросить оружие и кинулась к выходу из их теплого убежища. На секунду обернулась в дверях и чуть слышно мурлыкнула, — Среди них может попасться и Эдвард Стоунфилд.

Она подмигнула с таким видом, будто Аня знала, кто это.

— О, слава Единому, здесь кто-то есть! Мы спасены! — голос Фионы стал нежным, с придыханием. Движения из плавных, но сильных и уверенных стали откровенно слащавыми.

Звуки шагов в зале ускорились. В уже теплую комнату зашли двое мужчин. Плащи на них были одинаковые — серо-голубые, с серебряными застёжками на груди. Один — крупный, с круглым, почти детским лицом, второй — постарше, сутулый, с обветренной серой кожей и цепким, недоверчивым взглядом.

Фиона мгновенно преобразилась. Нежная, ранимая, чуть дрожащая — даже свет от огня становился мягче рядом с ней.

— О слава Единому — выдохнула она, прижимая ладони к груди. Сделала шаг, пошатнулась для верности. — Я уже думала, что погибну тут

Голос «несчастной» сорвался, и полноватый мужчина сразу подался к ней. Его яркие рыжие волосы вспыхнули в свете камина.

— Что с вами, госпожа? Что случилось? — он поспешно усадил Фиону на ближайшую лавку, заботливо придерживая под локоть.

— Лошадь! — Фиона виновато опустила глаза. — Моя бедная лошадь обезумела, скинула меня и умчалась прочь. Я так устала, я уже думала — она запнулась, трепетно сжав пальцы. — Я шла, как могла. Ещё немного — и замёрзла бы.

Полный мужчина сжал губы, тяжело кивнул — он был само сочувствие. Суровый же скрестил руки на груди и нахмурился:

— А что вам, госпожа, понадобилось в этих местах?

Фиона вздохнула — смиренно и благородно. Достала из-за пазухи сложенный пергамент и протянула тому, что со строгим взглядом.

— Я — Фиона Элени, и я действую, — гордо начала она, — с разрешения столичного жреца-наместника. Это акт милосердия.

Полный мужчина вспыхнул, он явно узнал имя блондинки:

— Милосердия? Вот как...

Фиона плавно кивнула.

— Брат-хранитель, я узнала, что одна из наших, одна из Гетер, бежала в сторону варваров. Я хотела отговорить её от греха. Это было слишком самонадеянно с моей стороны... — девушка сложила руки. — В итоге сама едва спаслась.

Сутулый мужчина внимательно изучал печати на пергаменте.

— Разрешение в порядке, — пробормотал он. Затем поднял глаза: — Она тоже из вашего дома?

— Я нашла её здесь. Бедная чужестранка. Язык путаный, почти не понимает, — Фиона вздохнула с грустью. — Переговорщик у неё бракованный.

Аня до этого с восторгом наблюдала театр одной актрисы, теперь же, когда речь зашла о ней, вздрогнула и опустила взгляд. Она не понимала, как лучше себя вести, устала и вообще, было уже как будто всё равно.

Полный мужчина удивлённо хмыкнул:

— Бракованный? Разве у них там не полно этих жуков? Они же там как тараканы.

Тот, что с цепким взглядом, спокойно спросил:

— Вы видели комиссара? Он должен был пройти здесь раньше нас, верхом.

Аня сглотнула, но больше ничем не выдала волнение. Фиона лишь удивлённо распахнула голубые, невинные глаза:

— Увы никого не видела. Лишь эту бедняжку.

— Мы нашли вашу лошадь, госпожа — подумав, мужчина добавил, — и лошадь комиссара.

И тут взгляд Ани упал на застёжку плаща одного из Братьев-Хранителей. Там был не просто узор, а очень знакомая эмблема. Кристалл и руны — прямо как в любимой когда-то компьютерной игре. Аня прикусила губу, как будто бы и не так больно. Да и руки в ссадинах совсем не ныли...

И всё. Пелена спала. Обрывки реальности — холод, боль, страх, Фиона, жук, убийство, странные названия — сложились в единственно возможную картину.

«Кома, — с облегчением подумала Аня. — Галлюцинация. Мозг просто травит меня фантазиями, пока тело лежит под капельницей».

С этой мыслью напряжение и дикий страх растворились. Локация — типичная для ужастика, наполнение... «Мрачненько, конечно. Но она сама виновата — до утра смотрела «Пацанов»».

Плечи сами собой расправились, а на губах появилась дерзкая, вызывающая ухмылка.

— Очень удачно, что нашли лошадей, а то как бы мы поехали. — Аня уверенно поднялась с пола, прихватила и «плащ». Прошла мимо хранителей, но у выхода обернулась:

— Ну, мы едем? В какое-нибудь более приятное место.

Хранители переглянулись. Молодой прошептал старшему с жалостью:

— Ужасы, что ей пришлось пережить в той стране...

— Она права, нам нужно выдвигаться сейчас, чтобы добраться до заката, — темноволосый хранитель закрыл металлической заслонкой камин и последовал за Аней в большой зал. Второй помог Фионе подняться и почтительно предложил свой локоть.

— Госпожа, вы сможете управлять лошадью сами? До Городка Небесного Сияния часов десять, если не больше.

Аня услышала название и рассмеялась. Эхо её смеха заполнило все огромное пространство когда-то великолепной церемониальной комнаты. Девушка ничуть не смутилась громкого звука. А вот от рассветных лучей в окнах зажмурилась. Храм на глазах преображался. Яркие пятна от витражей разукрасили светлый мраморный пол. А так и не скажешь, что еще несколько часов назад Аня пережила здесь смертельно опасную погоню.

— Вы серьёзно? Что дальше? Деревня У Закатного Ручья? Мост В Радужных Брызгах?

— Сестра, твой Переговорщик переводит дословно, это не даёт тебе почувствовать красоту нашего языка — обиженно, но мягко ответил краснощекий хранитель. Второй же даже не обратил внимания на слова девушки, он уже открыл дверь и ждал, когда остальные выйдут из храма.

— А почему я — сестра, а она — госпожа? — почти игриво продолжила Аня. Ответил уже «хмурый» брат, а не «лапушка». Так Аня мысленно обозначила новых знакомых.

— Потому что госпожа Элени имеет род и предназначение. А вы — гостья нашей страны. Но на всё свое время и воля Единого.

На кончике языка вертелась ещё пара дерзких замечаний, но девушка придержала их. На всякий случай.

Аня шагнула на улицу и на секунду замерла. Снег перед храмом был изрыт, но следов от тела или крови не было. Закопала она его, что ли? Хотя так в бреду и должно быть, что-то появляется, потом бесследно исчезает. Облегченная улыбка расплылась на лице Ани.

Рыжий лапушка почтительно помог забраться в седло Фионе, на этот раз она села по-женски, слегка набок. Еще несколько минут очарованный хранитель суетился вокруг своей госпожи, поправляя то одежду, то сумки.

Ане же достался чопорный кавалер, который сухо придержал лошадь комиссара, пока девушка неловко прыгала и карабкалась, в попытках занять место. Когда Аня уселась, от нее не ускользнул неодобрительный выдох — ну, сидеть по-другому в седле она не умела. Поводья Аниной лошади хранитель привязал к своей. Затем он ловко забрался в седло, и наконец, их процессия двинулась.

— Я вам не доверяю, но пока доверюсь!

Торжественно объявила рыжеволосая, неуклюжая всадница и заговорщически подмигнула Фионе, что обернулась с суровым выражением лица.

Аня чувствовала необычайный прилив сил, ей было любопытно, что там впереди создал для неё собственный мозг.

Правда, надолго этих сил не хватило: через полчаса дороги она заснула прямо в седле, обнимая свой красный плащ-занавеску.

Глава 3. Проснулась

В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов — на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.

— Вы шутите? — голос Ани сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — малиновый, мать его!

Рыжий священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.

— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.

Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.

— Ох, лапушка... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.

— Твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног!

Фиона, которую высокий священник уже галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Аня, скрипя зубами, поднималась, всё тот же рыжий Брат-Хранитель подхватил её под локоть.

— Вы можете называть меня брат Патрик, — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.

Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере на втором этаже. Крошечной комнате с лавкой, обитой кожей и туалетным ведром в углу.

— Хорошо хоть не использованное, — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.

— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Лапушка замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.

Аня резко обернулась. Где-то под ребрами разлился холод, стоило вспомнить перекошенное лицо воина у храма. Очень реалистично для комы.

— Это тот, который… ну… пропал?

Патрик кивнул.

— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.

Аня нервно хмыкнула.

— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.

Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Дело осложняла тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала: эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.

— Это ли не счастье? — пробурчала себе под нос Аня, отгоняя мерзкое чувство, что ошибается в выводах. Девушка вернулась в камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться. Она аккуратно улеглась бочком и взяла наконец в руки чай. Пар приятно поднимался от чашки.

— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет, — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.

— И тебе, братишка, — Аня отхлебнула чай.

Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка наконец стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли.

— Ладно, проверим реальность происходящего ещё раз...

Аня встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у самих прутьев. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали ключи от камеры. Девушка уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.

Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. Она точно подожгла того… комиссара. И это было главным доказательством, что всё вокруг — галлюцинация или сон. Есть ли в этой коме у неё другие способности?

— Ну давай… — прошептала она, хмурясь так, что вены на лбу вздулись. — Давай, двигайся.

Ключи никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Паника растекалась под рёбрами ледяной кляксой. Сознание рисовало самые безумные варианты: например, в той машине были сектанты и они увезли её в бессознательном состоянии в свою тайную общину. И разыграли весь этот спектакль перед ней? Аня фыркнула и встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

Девушка достала телефон из внутреннего кармана. Она мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по галлюцинациям будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.

Аня проверила галерею — все эти фотографии на месте. Сети нет, вай-фая тоже, батарея — девяносто семь процентов.

Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Лучше бы всё это оказалось сном.

Вдруг всё получилось.

Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубой — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.

«Бабушка?» — пронеслось у неё в голове. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.

Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Поползли по столу и полетели прямо девушке в руку.

— НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! — Аня с облегчением прижала ключи к груди. — Да ладноааа!

Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу. По телу разлилось тепло, а вместе с ним — пьянящая смелость. Такая, что даёт силу расправить плечи, поймать за руку продавца-мошенника и даже огрызнуться на начальство.

— Ну конечно, — пробормотала она и вскинула нос. — Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях я могущественная… ведьма? Маг? Магичка?

Ключи звякнули у девушки в руке. Аня подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Довольная собой, вышла в комнату и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи.

— Если я смогла притянуть ключи… теперь надо закрепить управление огнём!

Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Аня хищно обернулась к единственному объекту, подходящему для эксперимента, — ведру в углу. Наставила на него палец.

— Ну что, дружок? Время испытаний.

Девушка напряглась, представила огонь, затем вспышку, тепло пламени. Даже почувствовала, как где-то под рёбрами шевельнулся недавно выпитый чай… И ничего. Ведро стояло на месте. Смотрело на неё единственным глазом с презрением.

Аня снова ткнула в него пальцем.

— Гореть, сказала.

Ведро даже не звякнуло. Девушка тяжело выдохнула.

— Ну ладно… — она прислонилась лбом к стене. Усталость резко накрыла тело. — Не всё сразу.

Аня многообещающе подмигнула в темноту.

— Не переживай. Я тебя всё равно подожгу.

Уже не столь энергично, но всё ещё беззаботно она дёрнула дверь, ведущую из комнаты в коридор. Та не открылась. Сквозь решётчатое окошко виднелась тёмная стена.

Теперь Аня пыталась открыть, выбить или растворить преграду всеми доступными способами: уговорами, угрозами, концентрацией, ментальными воплями, физической яростью и философским смирением.

Дверь не поддалась ничему. В конце концов неудавшаяся магиня была вынуждена, краснея от обиды, снова запереть себя в камере и бросить ключи на стол, изображая, что никакой магии и не было. На случай, если она всё же не в коме.

Аня едва успела присесть бочком на лавку, когда её накрыла внезапная слабость. Стоило укутаться в одеяло — и она провалилась в сон.

Последнее, что девушка успела пробормотать: всё вокруг — бред, а проснётся она уже дома.

Серый, кислый свет пробивался в камеру через решётку окна, когда Аню разбудили приглушённые голоса у двери. Она не сразу поняла, где находится, но вид унылого каменного потолка вернул её в суровую реальность. Она лежала на жесткой лавке, каждое движение отзывалось в теле глухой болью — напоминание о верховой езде. Она всё ещё здесь.

У двери, в коридоре, шептались двое.

— …а вдруг она действительно пророчица, Арсин?! — торопливо шипел Патрик. — Иначе как она узнала, что комиссар утром не вернётся?

— Ты идиот, Патрик, — раздался низкий, суровый голос. — Мы сами увели его лошадь. Он потерялся…

— У него спасательных артефактов, как зубов. Взять хотя бы телепорт, он мог перенестись в ту же секунду!

— Патрик, он скорее пешком пойдёт три дня, чем потратит хоть один артефакт. Подождем его пару дней, опросим пока сами…

— И Брат-наместник как по воле Единого уехал в столицу на какую-то помолвку…

«Пророчица... — с горькой усмешкой подумала Аня, слушая, как шаги Патрика и Арсина затихают в коридоре. Мозг зацепился за слово «телепорт», но пока не знал, что с ним делать. — Если бы вы знали, какая я пророчица. Ведро — не горит. Задница — болит. Дверь — не открывается».

Аня зевнула — то ли от усталости, то ли от унылой безысходности — и сосредоточилась на темнеющем коридоре за решётчатым окошком двери.

Щёлк! Засов открылся. В проеме показалось любопытное лицо Патрика.

— Сестра, к вам пришла госпожа Элени… И я принёс вам лекарство.

— Лекарство? — Аня напряглась, машинально пригладила рыжие волосы — безуспешно. Тогда она достала резинку из кармана и убрала поникшие локоны в высокую гульку. Приосанилась, прогоняя тревожные мысли.

— Впускай гостью, братишка. Только лекарство мне не надо… Мне бы завтрак.

Аня непроизвольно встала и слегка наклонилась в приветственном поклоне, наблюдая, как дверь открылась шире, и внутрь вплыла Фиона. Патрик семенил за ней, согнутый вдвое, с подносом в руках.

Фиона выглядела, будто её только что телепортировали с трона: вся в мехах — не тёплых, а величественных, разноцветных; волосы уложены в высокую причёску, украшений — словно в короне дома Романовых; перчатки сияли кольцами. Каждый жест гостьи говорил: «Поклоняйтесь. Я — здесь царица».

— О, сестра! — воскликнула эта королева голосом, полным искренней тревоги, и стремительно ринулась к Ане, хватая её руки в отчаянном жесте. — Я так переживала за тебя в этой ужасной сырости! Я принесла тебе тёплые вещи…

Сразу за Фионой в камеру зашел и Патрик, на подносе Аня заметила пиалу с темной бордовой жидкостью. Белокурая девушка резким взмахом рукава снесла с подноса посуду, и та рухнула на пол, облив великолепные меха. Патрик бросился собирать глиняные осколки, приговаривая, чтобы сестры не шевелились.

Но «сёстры» и не собирались. Фиона резко изменилась в лице. Выпученными глазами она показала на пятно на полу и скрестила руки в запрещающем жесте. Аня громко вздохнула, выразительно закатив глаза.

— О, нет! Ваши меха! — в ужасе воскликнул Патрик, поднявшись с колен. — Они испорчены.

Фиона снова обернулась нежной чарующей девушкой.

— Да что вы! Это всего лишь одежда, Брат-хранитель! — она мягко взяла руки служителя в свои, и тот стал весь пунцовым.

— Я… я принесу другую порцию… — наконец ожил Патрик, он хотел уже выйти из комнаты, но Аня остановила его.

— А что это за лекарство, Патрик?

— Женское лекарство… — растерялся мужчина. Видимо, таких вопросов ему не задавали. — Его пьёт каждый день каждая женщина страны. Эта хворь передается из поколения в поколение и вот…

— Но я же не из вашей страны. Зачем тратить на меня драгоценность.

Патрик глубоко задумался, как будто варварка задала ему задачу уровня «доказать теорему Ферма». Он даже опустил взгляд — потом снова поднял и неуверенно кивнул:

— Но приезжим женщинам всегда его дают… Я должен спросить у старшего, — сдался Патрик и даже поник плечами. — Но никого в городе сейчас нет.

— Так давайте дождёмся старших. — Аня аккуратно уселась на лавку. Фиона всё это время внимательно следила за диалогом, но не вмешивалась. И только теперь произнесла сладким голосом:

— Патрик, не могли бы вы принести свёрток сестре. Он остался в коридоре.

Дверь едва успела закрыться за Патриком, как маска заботливости осыпалась с лица Фионы.

— Эти красные кристаллы повсюду, они тянут твою энерги... — начала скороговоркой, но Аня перебила. Имя, что произнесла Фиона в храме, ещё со вчерашнего дня крутилось в голове:

— Кто такой Стоунфилд?

Фиона моргнула.

— Это присказка. Он вроде современного Каруса1. — раздраженный взмах рукой. — Но не доверяй даже Эдварду Стоунфилду.

— А Карус кто?

Аня хотела спросить и про телепорты, но Фиона уже замолчала, услышав торопливые шаги в коридоре. Патрик вернулся, сжимая в руках объёмный свёрток. Он сиял от сознания собственной расторопности.

— Вот, госпожа, всё как вы просили!

— Благодарю вас, брат Патрик, — Фиона вновь натянула на себя образ благородной дамы, взяла свёрток и просто бросила его на лавку рядом с Анной. Никаких лишних объяснений.— К сожалению, моя миссия здесь завершена. Мне нужно спешить в столицу.

Она выделила слово «столица».

— Я умоляю вас, присмотрите за этой бедной душой.

Прежде чем Патрик успел что-то ответить, Фиона ловко вложила ему в ладонь золотую монету. Лицо Брата-Хранителя моментально омрачилось.

— Госпожа! Я не за плату исполняю свой долг!

— Брат Патрик! — Фиона прижала его руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Это не плата! Это — пожертвование для вашего скромного прихода.

Аргумент подействовал безотказно. Обида на лице Патрика сменилась лёгким смущением и тут же — благочестивым рвением.

— О, конечно! Простите мою глупость! Я немедленно внесу пожертвование в книгу учёта и вознесу молитвы за ваше здравие и... и за варварку! — он уже поворачивался, бормоча себе под нос: — Сначала запись, потом молитва... или сначала молитва?

— Не пей лекарство, держись подальше от красных кристаллов, — шепнула Фиона и скользнула в коридор, дверь громко лязгнула засовом. Анна медленно потянулась к свёртку, но на полпути рука замерла. Сколько ещё она могла позволить себе верить, что всё вокруг — ненастоящее?

В свертке оказались мягкие шерстяные штаны, длинное шерстяное платье, расписной палантин. Но главное — светлая длинная дублёнка с объемным капюшоном. К ней шли угги.

— Ляпота, — пробормотала Аня, закутываясь в меха. — Чистая магия.

В дубленке обнаружились внутренние карманы — а вот это полезно. В одном нашлась записка — всего одно слово, написанное так коряво, что не разобрать. Или жук не учил читать? Девушка убрала клочок пергамента обратно.

Затем переложила свои «богатства» из куртки в меха. Оказалось, что у Ани с собой были телефон, шоколадка «Аленка» с начинкой, маленький тюбик крема для рук (спасение после местного мыла), пять мятных конфет, банковская карточка и несколько выцветших чеков. Вот и все остатки покинутой цивилизации.

Аня задумчиво свернула дутую куртку. Из складок тут же высунулся рукав. Девушка выдохнула и развернула одежду, принялась складывать заново. Пальцы зацепились за рваный край на спине — видимо, куртка порвалась при бегстве от комиссара.

Аня замерла. Руки задрожали, и аккуратный свёрток распался у неё на коленях. Тогда она скомкала дутую ткань и швырнула в угол. Вскочила, провела руками по лицу и огляделась так, словно впервые видела комнату. Прошла от стены к двери. Обратно. Ещё раз.

Она не знала, где находится. Как сюда попала. Зачем её заперли.

И что случится, когда дверь откроется.

Глава4. Вопросы без ответов

Арсин шёл по узкому коридору так, будто нёс на плечах весь Целестис — или Городок Небесного Сияния, как перевёл его название испорченный Переговорщик.

Ближе к обеду госпожа Элени покинула варварку, а Патрик накормил заключённую плотным завтраком. Арсин понял: тянуть больше нельзя. Может быть, перед ним шпионка и уже давно следовало послать за подмогой в соседний город.

Уж слишком странными казались обстоятельства появления варварки. И слишком уж не походила ни на кого эта рыжеволосая дикарка.

Арсин замедлил шаг, перебирая в памяти детали. Чистая кожа — без шрамов, отметин, следов болезней, тяжёлой работы или долгого пути. Рыжие волосы, зелёные глаза — всё как у чистокровной флаци, потомка древнего народа, который когда-то правил этими землями.

И всё же девушка прибыла не из Империи. Она не замечала символ Единого — змею, кусающую собственный хвост. Смотрела мужчинам прямо в глаза, смеялась, не прикрывая рта, не пугалась чужих прикосновений. Не беженка из соседних земель. Не имперская женщина.

Арсин готовился к опросу упорно, честно, по всем правилам. Всю ночь просидел над пожелтевшими фолиантами в архиве управы: на возвращение комиссара он не рассчитывал, а значит, разбираться во всём предстояло самому. Вот только последний подобный допрос проводили двадцать лет назад, а описанные в книгах методы больше напоминали пытки.

Вообще беглецы из-за гор редко добирались именно сюда. И это разумно: зачем страждущим и измученным людям такой же страждущий и измученный край? В Целестис никто в здравом уме не стремился.

Когда темноволосый Брат-Хранитель неспешно открыл дверь в комнату, варварка недовольно заворчала, поднимаясь:

— Брат Патрик всегда предупреждает стуком.

— Учту, — холодно ответил Арсин.

Наглость задержанной обезоруживала. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и отпер клетку. Затем указал дикарке на стул у стола, а сам занял место напротив.

— Я буду спрашивать и записывать ваши ответы. Не переживайте, никаких обвинений против вас нет. Пока.

Дикарка молча присела. Арсин с чрезвычайно серьёзным видом раскрыл тетрадь с пожелтевшими пергаментными листами.

— Ваше имя?

— Анна.

Арсин довольно кивнул и старательно вывел имя крупными буквами.

— Ваш род?

— Женский… — скривилась Анна.

— Второе имя, перешедшее вам от отца, — не смутившись, объяснил Арсин.

— А-а. Мне оно перешло от бабушки. Синичкина я.

Брат-Хранитель нахмурился.

— То есть Анна из рода Синичкина. — Арсин замешкался, не зная, как записать по буквам странное слово.

— Нет, правильнее будет Анна из рода Синичкиных. От слова «синица». Это птицы такие.

Девушка благодушно улыбнулась.

— При чём тут птицы?

На лбу Арсина выступил пот.

— А у вас нет птиц?

Анна с любопытством взглянула на маленькое окно, словно ожидала увидеть там ответ.

— Есть.

— Но синиц нет?

Арсин раздражённо вывел фамилию как сумел: «Синица».

— Дата рождения?

— Двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

Арсин в отчаянии отложил перо. Он уставился на потолок, затем кивнул самому себе и задал вопрос иначе:

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

Услышав цифру, Арсин заговорил чуть почтительнее:

— Дети? Внуки?

Женщина напротив побледнела. Её зелёные глаза словно вспыхнули от возмущения. Оторвать от них взгляд оказалось сложно:

— Неважно!

— Ваша гильдия… То есть чем вы зарабатываете?

— Журналист ТВ.

Арсин снова отложил перо. Как записать это слово, он не знал.

Вздох. Брат-Хранитель деловито закрыл тетрадь, смазав записи, ведь чернила не успели высохнуть. Ничего важного он так и не записал.

Арсин поспешил из комнаты. Минуты через три опомнился уже в коридоре: вернулся и жестом попросил Анну пройти в камеру. Закрыл замок и кивнул дикарке, которая снова расположилась на лавочке:

— Я вернусь, Старшая сестра. С кем-нибудь более подходящим для допроса.

Теперь Арсин не стал медлить: спустился на первый этаж за пальто и сразу отправился в центр городка. Пусть Брат-Хранитель и немного узнал от чужестранки, кое-что он всё-таки понял.

Она старше и Патрика, и самого Арсина, а к старшим нужно проявлять уважение — пусть даже к женщине, пусть даже к варварке; она журналист — неизвестно, что это значит, но вдруг нечто магическое, а маги Империи нужны, даже женщины; она говорит странные вещи — возможно, потому что сумасшедшая, а возможно, потому что умнее Арсина.

— Тут нужно поделикатнее, — решил Брат-Хранитель.

Арсин всё ещё удивлялся совершенно неженскому поведению варварки. Выйдя из управы, он невольно присмотрелся к нескольким женщинам на улице. Те отошли с поклоном к стенам домов, освобождая ему дорогу.

Священный служитель удовлетворённо кивнул самому себе. Варварка определённо была либо невоспитанна, либо избалована высоким статусом. Сам Арсин вырос в классической имперской семье и впитал культуру, в которой женщины считались слабыми существами: ими следовало управлять, их следовало защищать даже от самих себя. Три века назад именно женщины навлекли на страну проклятие Единого — Синие кристаллы обратились в Красные, и остались лишь Лже-синие.

И всё же Арсин вырос на Севере, а здесь к слабому полу относились немного мягче. Например, только в здешних краях существовали Свободные — женщины старше тридцати лет, которые не вышли замуж и не собирались. Никто не имел права принудить Свободную к браку, если она заплатила государству Налог свободы. Арсин не раз размышлял, почему именно здесь, на Севере, стала возможна женская независимость. К собственному смущению, он пришёл к выводу, что нравственность и духовность ни при чём: просто северные женщины физически сильнее.

С неба моросило то ли снегом, то ли дождём. Красные кристаллы в фонарях давали унылый свет, снежная жижа чавкала под сапогами. Арсин быстрым шагом направился к таверне «Кристальная воля» — единственному постоялому двору в округе.

Не могло быть и речи, чтобы обычного служителя Церкви представили человеку королевской крови, да ещё и могущественному магу. Однако в исключительных обстоятельствах Арсин как Брат-Хранитель мог — и даже был обязан — пренебречь этикетом и обратиться за помощью к официальному лицу.

Мужчина уверенно вошёл в двойные двери таверны. Он старался не смотреть по сторонам, чтобы никого не смущать, и прошёл прямо к лестнице на второй этаж. Все в городке знали: в конце коридора находится особенный номер для знатных гостей. Где быть Кайлу Блэквуду, если не там?

Арсин замер на секунду и невольно услышал обрывок разговора герцога.

— Как ты можешь так со мной поступать? — прошептал женский голос.

— Милая, подожди, у нас гость!

Дверь резко распахнулась. Арсин вздрогнул. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина и смотрел на служителя чёрными глазами почти с разочарованием. Словно ждал кого-то другого.

— Чего надобно, отче?

— Я лишь Брат-Хранитель… — растерялся Арсин. — У меня важное дело. Церкви больше не к кому обратиться.

— Мне для этого нужно куда-то идти?

— Да.

— Тогда я пас.

Дверь захлопнулась. Арсин не ожидал такого исхода. О Блэквуде мало говорили приятного — по правде сказать, служитель вообще не слышал о Его Светлости ни одного хорошего слова. Но так грубо отказать Церкви…

Молодой человек машинально отряхнул мантию, медленно развернулся и пошёл по коридору к лестнице, собираясь с мыслями.

— Подожди! Я передумал! Прогулка мне не повредит…

Герцог уже нагонял Арсина. Тёплый плащ он накинул прямо поверх рубашки, даже не потрудившись надеть сюртук. На ходу Блэквуд обернулся и крикнул в сторону своего номера

— Милая, дождись меня! И не плачь так громко, ведь тут никого нет. Тебя никто не услышит.

В нижнем зале таверны герцог не последовал за Арсином, а подошёл к стойке.

— Где же Заврус?

— Он придёт… Хорошо ещё, если через час. Свободная скончалась, говорят, там кузнец замешан… Вот Заврус и побежал свежие слухи собирать, — хохотнул полный мужчина за стойкой и продолжил заполнять учётные журналы.

Герцог недовольно цокнул языком и повернулся к Арсину.

— Что ж, Брат, у нас с вами есть немного времени. Хотите, расскажу о девушке в моём номере? Я чувствую, вы умеете хранить секреты.