Читать книгу: «Шинель»
В жизни случаются истории, у которых не могло быть счастливого конца.
Или конец счастливый, но не очень.
Вот и здесь непонятно, какой конец. Но очень понятное начало.
Одна не слишком молодая женщина переходила железнодорожные пути. Торопилась.
В это время город, в котором было много таких путей, охотно погружался в темноту.
В России есть немало городов и городков, которые железная дорога, как жестокий шрам на теле, делит на две половины: в одной работают, в другой живут.
По этой железной дороге проезжало много железных поездов. И чаще всего – тяжёлые товарные, очень железные. Они редко останавливались на путях в этом городке – поезда были большие и длинные, и здесь им не хватало места для того, чтобы уместить все свои вагончатые железА на вспомогательных путях.
Но станция была, и некоторые пассажирские поезда останавливались здесь.
Путей было много, наверное, больше десяти. На них всё равно стояли какие-то вагоны, и их приходилось обходить, чтобы попасть из одной половины городка в другую напрямую, через рельсы.
И каждый день многим жителям этих половинчатых городов нужно было форсировать это разрезающее тело города препятствие. Мостового перехода через пути всё равно на этой станции не было. Был когда-то сооружён проход из старых деревянных шпал, уложенных вплотую друг к другу в длинную дорожку между путями и рельсами.
Чтобы ходить здесь, требовалось крутить головой и оглядываться во все стороны. Это было опасно, но все привыкли.
Нельзя сказать, что у этой женщины жизнь удалась.
Но ещё и не всё было потеряно.
Наметавшись и поблуждав в лабиринтах чужих взаимоотношений, погуляв по разным судьбам, улицам и домам, она торопилась в этот вечер с работы к себе домой, где её ждали невзрослые ещё дети…
Было уже совсем темно, когда всё это случилось. Пробежку через рельсы она делала почти каждый вечер. Но именно в этот вечер она немного задержалась на работе, и торопилась больше обычного. В этот раз она решила сократить себе путь и не пошла по переходу из шпал.
Щемящее чувство опасности, которое непременно испытывает каждый, кому предстоит перейти через эти холодные звенящие рельсы, положенные параллельно и почему-то всегда несоразмерно шагу идущего через них человека, в этот вечер не особенно беспокоило торопившуюся женщину…
И вдруг всё кончилось.
Для неё.
На путях в это время и в этом месте автоматически переводились стрелки по сигналу из диспетчерской.
Рельсы сошлись в нужном для скорого пассажирского поезда направлении. И в совершенно ненужном для бедной женщины.
Ну, торопилась, ну, надо было в другом месте переходить! Ведь, всегда там переходила, когда торопилась. Но, что теперь говорить… Она и забыла, что рельсы могут двигаться.
Ей защемило ногу в этом спутанном бреду самосоединяющихся рельсов.
От невыносимой боли в ноге и неожиданности она даже не смогла закричать. Вернее, закричала, но как-то приглушённо, а ведь ей предстояло расстаться с собой навсегда в случае, если по этим рельсам поедет поезд и не сможет затормозить.
Кости в щиколотке ноги, вероятно были уже раздавлены. Сумки с едой для детей, которую она успела купить в магазине, сразу вывалились из рук. Стрелки диспетчер действительно перевёл перед скорым поездом, который следовал на главный путь.
Диспетчерская была далеко, и он не смог бы увидеть женщину на тёмных путях, положенных на тёмный гравий и шпалы, даже если бы захотел.
Диспетчер женским голосом другой женщины объявлял по станционному громкоговорителю: – Внимание: скорый поезд из Москвы проследует по третьему пути…И повторила эту фразу ещё раз.
Эхо разносило этот голос над пространством станции. Но оно уже не могло никого спасти.
Прожектор приближающегося поезда, несущий за собой скучную пустоту небытия, высветил, содрогающуюся от боли и внезапно проявившейся несправедливости жизни, женщину на рельсах…
У опытного машиниста поезда, который включил одновременно систему экстренного торможения и сирену, наверное, пронеслось в голове в тот миг когда он её увидел: «Ну вот, ещё одна Анна Каренина поневоле…»
Женщина словно остолбенела, увидев поезд и мгновенно поняв, что поезд не сможет вовремя остановиться. Его скорость была не совместима с её планами на жизнь.
Ужас внезапного и неизбежно приближающегося конца её существования в этом мире быстро проникал в стремительно пустеющее душой тело растерянной женщины.
«Неужели всё? Конец!.. Почему так?» – эти и сотни других несвоевременных вопросов разом переполнили остатки её сознания.
Неясные, почти ежедневно посещавшие её сомнения в необходимости продолжения собственной не слишком счастливой жизни, вот и привели, наверное, к тому, что где-то там, на самом верху, который никогда невидим с Земли, была вынесена окончательная резолюция о прекращении её томительного и грешного существования…
Она всё-таки смогла закричать. Страшный крик отчаяния слился с разрывающим воздух протяжной сиреной приближающегося поезда.
…И тут в мощном луче прожектора локомотива поезда высветилась ещё одна фигура.
Это была фигура какого-то военного, который тоже перебегал злополучные пути недалеко от того места, где через несколько мгновений должна была погибнуть женщина.
Он увидел приближение поезда и остановился. Но когда луч прожектора высветил и фигуру несчастной женщины, он по-военному быстро оценил ситуацию.
И побежал.
Побежал к ней, на бегу почему-то снимая свою шинель, в которой шёл со службы из воинской части, расквартированной в этом городе.
Уже подбегая к тому месту, где женщине зажало ногу, он видимо понял, что уже не сумеет спасти её.
Женщина в последний момент тоже заметила его умирающими глазами и направила на него всю черноту своих расширенных зрачков в немой мольбе о спасении. Но было уже поздно спасать…
До несущегося и со скрежетом тормозящего поезда оставалось всего несколько десятков метров. Встретившись навсегда расстающимися глазами, они на мгновение застыли, а военный, не отрывая своего взгляда, накинул на женщину свою шинель.
Он едва успел отпрыгнуть от пути, по которому несло вперёд всё это огромное жестокое железо, пытавшегося изо всех сил затормозить, поезда.
Не сразу, но стал понятен его поступок: он накинул шинель, чтобы несчастная женщина не смогла увидеть весь кошмар собственной смерти.
Во всяком случае, так он объяснял потом следователю и детям погибшей несчастной женщины свои действия на путях железной дороги.
Но самым удивительным оказалось не это.
Прошло время, и в городе узнали, что этот военный неожиданно для всех оформил опекунство над детьми погибшей женщины. Мужа у неё давно уже не было, и детей хотели отправить в интернат для детей, у которых нет родителей.
Но военный проявил характер и вмешался в их судьбу. Его семья стала их новой семьёй…
Видимо, он увидел что-то такое в обезумевших глазах погибающей женщины что-то такое, что не давало ему спокойно жить дальше, не сделав для неё что-то ещё.
Что-то большее, чем он смог сделать в тот роковой момент её гибели.
…Наверное, это была то ли мольба, то ли завещание, переданное безмолвным отчаянным взглядом, и мгновенно считанное им.
Так ли это, спас ли он её?
Счастливый ли это конец?
В чём-то, наверное, да. А в чём-то не совсем…
