Читать книгу: «Игроки»

Глава 1, в которой мы узнаем о существовании в городе таинственного небоскреба, точнее, о том, что в городе есть небоскреб, мы знали и так, но не подозревали, что он таинственный

Небоскреб, взметнувшийся вверх над городом острой стальной спицей, изо всех сил пыжился проткнуть небо, однако у него это никак не получалось. Несмотря на то, что северное небо почему-то называют низким, оно по-прежнему оставалось в счастливой недосягаемости для многочисленных антенн и стержней громоотводов, украшавших вершину стоэтажного колосса. Сто этажей стекла, стали, бетона, денег. Сто этажей тщеславия. Так считали многие, да что там, почти все, кто не был знаком с истинной конструкцией здания, а с ней не был знаком никто из живущих городе, включая губернатора, главного архитектора строительства и заказчика, в очередной раз доказавшего, что мечты сбываются. Надо лишь научиться мечтать по-настоящему, с огоньком и размахом.

Постройка здания, на деле доказавшего способность менеджеров госкомпании собрать и тут же потратить огромное количество денег, и ставшего местной достопримечательностью еще до окончания строительства, не обошлась без происшествий. На самом первом этапе осуществления грандиозного проекта, когда только начали рыть котлован под фундамент будущего небоскреба, начались проблемы с подрядчиками. Они менялись один за другим, словно картинки в детском калейдоскопе, вот только картинки все были одна страшнее другой. К руководителям одних подрядчиков в офис приезжали с обысками сотрудники следственных органов, других арестовывали прямо на еще толком не начавшейся стройке, у третьих таинственным образом за ночь, особенно если это была ночь с пятницы на понедельник, исчезали все экскаваторщики. Да ладно бы, если только они. Удивленный прораб ходил по опустевшему строительному городку, пытаясь найти хоть кого-нибудь способного продолжать работу, а затем, увлеченный поисками, и сам исчезал посреди сотен расставленных на территории строительных вагончиков.

Во всей этой кутерьме никто не удивился, когда в один прекрасный день в город по железной дороге прибыли шестьсот тонн северокорейских рабочих. Молчаливых, трудолюбивых и все как один весом не более, но и не менее шестидесяти килограмм. Идеальная калибровка!

Возможно кому-то покажется оскорбительным, что численность рабочих, тем более северокорейских измеряется в тоннах. Но что поделать, книга эта основана исключительно на фактах, а факты эти говорят, что в город прибыл грузовой состав, в котором в опечатанных товарных вагонах прибыли «шестьсот тонн, не облагаемых пошлиной и не подлежащих таможенному досмотру Р/Р». Так было написано в сопроводительной накладной, ну а сокращение Р/Р означало всего-навсего: разных рабочих, хотя не сказать, что на вид они сильно отличались друг от друга.

Грузовой состав с корейскими Р/Р въехал на территорию стройки и ворота захлопнулись, после чего из-за ворот две недели никто не показывался. К ним только один за другим подъезжали бетоновозы и заливали бетонный раствор в гигантский швинг. Что происходило далее с этим неимоверным количеством бетона не знал никто. Субподрядчики полагали, что генеральный подрядчик нашел себе нового исполнителя, но спросить напрямую у генерального директора генерального подрядчика не могли, так как тот уплыл, или, как говорят знающие толк в яхтах люди, ушел в открытое море, хотя любой, кто хоть раз видел глобус, сможет подтвердить, что Средиземное море не такое уж и открытое, на своей новенькой, купленной в счет аванса за начальный этап работ яхте. Заместители генерального директора генерального подрядчика, оставшиеся в городе, были уверены, что это наконец взялся за ум один из субподрядчиков, правда непонятно какой именно, но их было так много, что общую картину субподрядов не представлял никто, включая отдыхавшего на яхте шефа. Что думал обо всем происходящем заказчик, никому не известно, скорее всего он ничего не думал, а был занят своим привычным делом – мечтал. Ибо, если вы хотите, чтобы ваши мечты сбывались, эти мечты должны у вас быть.

Тем временем десять тысяч северокорейских рабочих, каждый из которых привез с собой небольшую, по росту северокорейскую лопату, а также увесистый томик с кратким изложением основных идей Чучхе, начали копать землю. Естественно, лопатами. Они копали непрерывно, посменно несколько дней, постепенно уходя в образующуюся яму все глубже. Вскоре вынутого грунта стало так много, что он уже не помещался на строительной площадке, и его пришлось сбрасывать в холодные, серые воды залива, благодаря чему площадь города увеличилась на восемь гектаров, а впоследствии на образовавшейся территории, которую некие, близкие к администрации города люди тут же ухитрились втридорога продать вначале городу, а затем стратегическому инвестору, был выстроен элитный яхт-клуб. Первоначальная сделка прошла с поразительной для городского рынка недвижимости скоростью и, что удивительно, полным отсутствием всякого бюрократизма. Этим удивительным явлением можно было бы без устали восхищаться до сих пор, если бы не одно, совсем непримечательное обстоятельство. Лица, продающие неизвестно откуда появившуюся землю городу и лица, утверждавшие, согласовавшие и подписавшие сделку со стороны городской администрации были фактически одними и теми же людьми. Таким образом, они просто-напросто переложили деньги из правого кармана брюк в левый, а обычно такие действия совершаются легко и непринужденно. Вся тонкость была лишь в том, что правый карман брюк этих самых лиц по странному недоразумению считался почему-то общественным, а деньги, лежавшие в нем, именовались бюджетными, но переложив их в левый карман, это досадное обстоятельство удавалось исправить.

Выкопав грандиозную яму, корейские рабочие несколько дней непрерывно заливали в нее бетон, попутно добавляя в раствор арматуру, сантехнические и вентиляционные трубы, кабеля электропроводки. В общем, все что нужно, для строительства нормального стоэтажного здания. Через две недели работы были закончены. Здание, невидимое из-за глухого трехметрового забора было, пусть и в черновом виде закончено. Если бы забора не было, это здание все равно увидеть никто бы не смог, ибо нельзя, стоя на земле, увидеть сто этажей, под этой самой землей спрятанных. Через две недели, как раз к возвращению из средиземноморского похода генерального директора ге… (ну вы уже поняли), грузовой состав выехал с территории стройки и взял курс обратно на Северную Корею, после чего о нем уже никто и никогда не слышал. Состав увез пятьсот девяносто семь тонн Р/Р. Еще три тонны таинственным образом ухитрились просочиться сквозь ограждение, состоящее из забора с колючей проволокой и автоматчиков, и смешаться с толпой таджиков, узбеков и граждан других цивилизованных стран, прибывающих в город на заработки.

Когда обалдевшие от безделья и ничегонепонимания субподрядчики, вместе с представителями генерального подрядчика зашли на стройку, они увидели идеальный, готовый к дальнейшему строительству фундамент здания. Исчезновение корейцев представлялось делом еще более таинственным и загадочным, чем их необъяснимое появление, потому что понять откуда берется на стройке дешевая иностранная рабочая сила еще можно, но как можно с этой самой стройки уйти, не потребовав оплату за выполненные работы, этого понять не мог никто.

Вход в стоэтажную подземную часть здания пришедшим на смену корейцам местным подрядчикам по какой-то странной, не поддающейся логическому объяснению случайности обнаружить не удалось ни в тот день, ни на всем протяжении строительства, растянувшегося еще на несколько лет. Как и положено масштабному, курируемому государственными структурами проекту, строительство небоскреба непринужденно вырвалось за рамки таких бессмысленных условностей как утвержденные сроки и запланированный бюджет. И то, и другое было превышено в разы, что позволило вдоволь отвести душу и урвать свой кусок пирога представителям всевозможных структур, сотрудники которых либо ходят на работу в форме, либо хранят эту форму дома, в шкафчике.

Когда здание было построено, выяснилось, что по непонятной причине наружная длина каждой из сторон небоскреба превышает запланированную на несколько, а если точнее на двенадцать метров, превышает запланированную по проекту. Обмер внутренних помещений не дал ответа, откуда взялись излишки площади и на что они были потрачены по той простой причине, что этих самых излишков обнаружено не было, более того, почти каждое помещение, каждый коридор или кабинет оказались пусть на несколько сантиметров, но уже, чем было запланировано.

По подсчетам незамедлительно подключившихся к этим занимательным вычислениям людей в штатском, хранящих свою форму дома в шкафу, выходило, что на каждом из этажей гигантского здания присутствуют порядка четырехсот квадратных метров неучтенной площади, которую никак невозможно обнаружить. Поскольку уже давно арестованные руководители субподрядчиков путались в показаниях и не могли никак прояснить картину, после некоторого совещания в верхах силовых структур было принято волевое решение, и прямо в аэропорту был задержан высокий, загорелый мужчина в самом расцвете сил, только что вернувшийся в страну после очередного хождения на яхте по Средиземному морю. Но и арест генерального директора генерального подрядчика ситуацию не прояснил, а поиски невидимых, но явно существующих квадратных метров с использованием розыскных собак и рентгеновского оборудования результата не принесли. Собаки вели себя странно, они ложились на выложенный итальянским мрамором пол коридоров, закрывали морду лапами и начинали жалобно скулить. Рентгеновское оборудование вело себя примерно также. У него правда не было лап, но из строя оно выходило с гораздо большим числом шумовых эффектов. В конце концов, на поиски махнули рукой. Заказчик готовым зданием был вполне доволен, а то что стройка несколько вылезла за рамки бюджета, так это вполне логично. Разве можно осметить мечту?

Арестованное руководство подрядчиков, включая генерального, было решено не отпускать. Во-первых, это не соответствовало традиции национального гостеприимства: «Всех пускать, никого не выпускать», во-вторых, люди, у которых дома в шкафу висели мундиры со звездами на погонах, уже отчитались перед людьми, у которых в особняках, в ионизированной прохладе шубохранилищ висели мундиры с более яркими звездами, о проделанной работе и переотчитываться обратно никто не собирался. Ну а в-третьих, положа руку на сердце, ну кто же поверит, что в ходе такого грандиозного строительства исполнители ничего не украли и не завысили смету? Так что сажать в любом случае было за что, хотя объяснить почему некоторые подрядчики получили всего четыре года, а некоторые все восемь не смог бы никто, включая выносившего приговор судью, купившего сразу по завершении процесса небольшую виллу на адриатическом побережье. Злые языки поговаривают, что раньше эта вилла принадлежала теще генерального директора генерального подрядчика, счастливо отделавшегося условным сроком. Но кто в наше время верит злым языкам?

Небоскреб величественно высился над городом, живя насыщенной, не прекращающейся ни днем, ни ночью жизнью. Часть этой жизни – в виде горящих ночи напролет окон и парковок, заставленных автомобилями, была видна случайно оказавшимся в относительной близости горожанам и приехавшим специально посмотреть на удивительное здание туристам. Жизнь эта была прекрасна и удивительна, подтверждением чему служила не только высота великолепного здания, но и произносимая экскурсоводами значительным шепотом примерная стоимость строительства небоскреба, конкурировать с которой могла лишь стоимость стоящих на его парковке шикарных автомобилей.

Другая часть, без особого шума протекающая на так и не найденных квадратных метрах наземной части здания и в подземной, о существовании которой и вовсе никто не догадывался, была скрыта от глаз любопытных. Между тем, вход в эту часть вовсе не был упрятан за железной дверью с табличкой «высокое напряжение» или «посторонним вход воспрещен». Вовсе нет. В просторный, прохладный холл, пол которого был выложен белым мрамором, а стены черным входили, как и положено входить в солидное учреждение, через автоматические раздвижные двери, зеркальное стекло которых отражало яркий солнечный свет и взгляды тех, кому смотреть сюда было не обязательно. На центральном входе в небоскреб таких дверей было несколько. Часть из них постоянно была закрыта, так как в конечном счете, вне зависимости от грандиозности постройки и ее предназначения, все решает завхоз, а завхоз здания справедливо рассудил, что если все шесть дверей будут зимой раскрываться перед бегающими туда-сюда менеджерами и посетителями, то придется включать целую уйму тепловых завес, так что вполне можно обойтись и двумя дверями. С наступлением лета, все тот же мудрый человек понял, что через шесть дверей в здание будет попадать больше удушливого жара, чем это произойдет, если четыре двери будут закрыты. В конечном итоге, круглый год четыре двери из шести были заперты, во всяком случае завхоз был в этом уверен.

На самом деле он ошибался. Одной из запертых дверей пользовались, причем достаточно регулярно. В нее регулярно кто-то заходил и, что удивительно, не менее регулярно кто-то выходил из нее. Однако, если к этой двери по ошибке устремлялся некий случайный посетитель, умные, изготовленные на заказ где-то в южном Китае, фотоэлементы сразу же распознавали личность, не заслуживающую внимания, и двери оставались неподвижны. Впрочем, такое случалось крайне редко. Как правило, люди, включая завхоза, их просто не замечали.

Но сейчас к дверям направлялся неброско одетый мужчина средних лет, среднего роста и среднего телосложения. Примечательным в мужчине было только его имя. Звали его Филипп.

Глава 2, в которой Филипп приходит к Алексу и также благополучно от него ухитряется уйти

Филипп немного нервничал. Никакого особого повода для этого вовсе не было. Обычный визит, такой же, как и сотни предыдущих. Тем ни менее, он чувствовал, как спина ниже лопаток постепенно становится мокрой. «Почему мы потеем? – Филиппу на мгновение стало обидно, – есть в этом процессе что-то унизительное, что-то такое чего с нами быть не должно. А если и должно, то не с нами». Автоматические двери гостеприимно распахнулись, когда до них оставалось сделать еще два шага, в лицо сразу же ударила волна прохладного, пропущенного через кондиционер воздуха. В холле как всегда было пустынно. Кому-то могло показаться странным, что на первом этаже самого высокого здания в городе нет ни души, но Филипп к этому уже привык и воспринимал как должное.

– Добрый день, Филипп, вы сегодня замечательно выглядите, – послышался добродушный, немного дребезжащий старческий голос.

Филипп обернулся и увидел появившегося неизвестно откуда лифтера.

– Добрый день, – он сдержанно кивнул, – сомневаюсь, что сегодня я выгляжу лучше, чем обычно.

– В такую жару это уже достижение, – улыбнулся лифтер. – Поедете?

Сколько Филипп помнил, старик всегда задавал этот глупый вопрос, заранее зная, что Филипп конечно же поедет. Зачем тогда постоянно спрашивать одно и то же? Или он ждет, что однажды ему ответят что-то наподобие: нет, сегодня я хочу пройтись по лестнице. Сотня этажей в одну сторону, а затем столько же на обратном пути несомненно развлечет мои коленные чашечки.

– Пожалуй, да, – улыбнулся в ответ Филипп и положил руку на сенсорную панель слева от лифта.

Сделав пару торопливых шагов, лифтер коснулся ладонью точно такой же панели, но только справа от раздвижных дверей. Обе панели засияли мягким серебристым светом, а из невидимых колонок послышалось торжественное завывание фанфар. Этот звук Филиппу никогда не нравился и он, не удержавшись, поморщился.

– Что-то не так? – полюбопытствовал лифтер.

– Музыка, – признался Филипп, глядя, как неторопливо расходятся в стороны двери лифта, – обновили бы ее что ли. Это вообще возможно?

– Обновить? Это же классика. Под эти звуки Цезарь въезжал в Рим, возвращаясь из Египетского похода.

– Цезарь, ясно, – усмехнулся Филипп, – и что с ним потом стало?

– Думаете, это из-за музыки? – лифтер выглядел растерянным. – Кроме вас, вообще-то никто не жаловался. Но я посмотрю, может быть получится что-то исправить.

– Было бы замечательно.

Двери лифта вновь сдвинулись и закрыли от Филиппа тщедушную фигуру лифтера. Кабина едва заметно завибрировала. Филипп взглянул на небольшой экран над дверями, на котором стремительно менялись цифры. 33.. 48.. 62… 81 … Вот и сто. Лифт замер и через мгновение двери бесшумно разъехались в стороны. Никаких фанфар на этот раз не было. Выйдя из лифта, Филипп оказался в огромной, ярко-освещенной гостиной. Весь потолок комнаты представлял собой одно ярко-белое световое поле. Филипп прищурился. Он всегда считал, что яркость стоило бы немного приглушить, но вкусы владельца помещения оставались неизменны уже не первый год.

– Ты как всегда вовремя, – хозяин офиса, приветственно вскинул руку, не вставая с дивана.

– Здравствуй, Алекс.

Филипп низко наклонил голову, приветствуя шефа. Когда-то давно они договорились, что будут общаться друг с другом на ты, и все же каждый раз, здороваясь, Филипп ощущал дискомфорт. Несмотря на то, что в номере было прохладно, спина вновь начала сочиться потом, а рубашка мгновенно прилипла к коже.

– Что-то ты бледненький сегодня, – Алекс упруго вскочил на ноги, яркий свет потолочных панелей отразился от его абсолютно лысого черепа, – садись-ка в кресло, я тебе налью немного для тонуса.

Устроившись в удобном, мягко пружинящем под его весом кресле, Филипп наблюдал за тем, как Алекс быстрым шагом пересек гостиную, распахнул обе дверцы огромного холодильника и извлек из него бутылку колы и ячеистую емкость со льдом.

– Если можно, побольше льда, – попросил Филипп.

– Почему нет, – не оборачиваясь отозвался Алекс, – в такую жару лед, это то, что нужно.

Добавив ко льду и коле изрядное количество виски, Алекс вернулся к своему гостю, неся в каждой руке по бокалу.

– Держи, – он протянул один бокал Филиппу, после чего вновь занял свое место на диване, – ну что, какие новости?

– Какие новости? – Филипп поднес бокал ко рту и с удовольствием ощутил холодную влагу на языке, – лето, жара, все еле живые ползают. Думаю, до осени особых новостей ждать не придется.

– Тебя послушать, так лето – это что-то ужасное, – Алекс поднял свой бокал на уровень глаз и несильно встряхнул, от чего кубики льда с легким звоном застучали о хрустальные стенки, – разве все так плохо?

– Я не говорю, что плохо, – смутился Филипп, – кое-что мне конечно нравится.

– И что же это? – хозяин офиса хитро прищурился и потер пальцем гладковыбритый подбородок, – подожди, дай я попробую угадать.

Он на мгновение задумался и его высокий лоб стремительно пересекли две глубокие морщины.

– А я знаю, – Алекс щелкнул пальцами, – уверен, что знаю, но хочу, чтобы ты сам признался.

– Да не в чем мне признаваться, – Филипп почувствовал, что краснеет и поспешно поднес бокал к губам.

– Ведь ты же о женщинах сейчас говорил, верно? – Алекс сверкнул белозубой улыбкой, – я прав? Да конечно я прав.

– Ну ты всегда прав, – Филипп допил виски и поставил бокал на маленький столик из черного дерева, предусмотрительно расположенный совсем рядом с креслом, – ничего плохого в моем интересе к женщинам я не вижу.

– Плохого? – тонкая бровь изумленно дернулась вверх, – кто говорит, что женщины – это плохо? Женщины – это великолепно. Я думаю, что женщины – это лучшее из того что на земле было создано, как с эстетической точки зрения, так и со стороны всего развития человеческой цивилизации. Понятно, что камень прогресса в гору толкали преимущественно мужчины, но делали они это зачастую именно ради прекрасных дам.

– А уж сколько глупостей ради них наворотили, – Филипп усмехнулся.

– Глупости, и что такого? – возразил Алекс. – Людям свойственно делать глупости. Я тебе даже так скажу, всем свойственно делать глупости. Так лучше делать их ради женщин, а не только по причине своего скудоумия.

Алекс вновь вскочил с дивана и подошел к висящей на стене огромной написанной маслом картине, изображающей какую-то обнаженную красотку, выходящую из морских волн на пустынный берег. Филипп, готовый поклясться, что никакой картины на стене еще минуту назад не было, с удивлением рассматривал девицу, которая одной рукой безуспешно прикрывала пышную грудь, а другой стыдливо тянулась чуть пониже живота. Скрыть свои прелести девушке помогала пышная, золотистого оттенка коса, спускавшаяся по левой груди красавицы и уходящая вниз. Ее распущенный хвост очень удачно помогал прижатой к телу ладошке скрыть от глаз наблюдателей то, что видеть им вовсе не полагалось.

– Некоторых женщин забыть невозможно, сколько бы лет ни прошло, – Алекс обернулся и шутливо отсалютовал Филиппу бокалом, – поверь мне. Но если брать в целом соотношение времени года и женской красоты, то весна, на мой взгляд, выигрывает.

– Да? – удивился Филипп.

– Да, – кивнул Алекс, – сейчас объясню почему.

Допив виски, Алекс поставил пустой бокал на барную стойку и вернулся к дивану.

– Представь, начало марта, еще холодно. Ночью пока подмораживает, а днем никак не может стать теплее нуля. И вот наконец первый теплый день. Ну как, теплый. Теплый в сравнении с тем, что было до этого. И вот сразу же мешковатые зимние балахоны меняются на приталенные весенние курточки, сразу же появляются короткие, не по погоде юбочки, из-под которых видны стройные ножки. По большому счету ничего толком еще и не видно, но ты понимаешь, завтра будет теплее, завтра будет лучше. И от этого душа твоя поет. В этом и есть прелесть весны. Что, не согласен?

– Я не спорю, – усмехнулся Филипп.

– Нет, ты хочешь поспорить, я же вижу. Смотри, вслед за мартом приходит апрель, сходит последний снег, а с ним и остатки лишней одежды у наших красоток.

– Ну, летом-то ее еще меньше, – позволил себе возразить Филипп.

– Я сказал, лишней, – Алекс укоризненно покачал головой.

– По мне, так она вся лишняя.

– Ты слишком прямолинейно мыслишь. Порой лучше чего-то не видеть, но воображать, что оно идеально, чем видеть то, что есть на самом деле.

– Мне кажется, это касается не только женщин.

– Это касается всего. Начиная от размера гордости, болтающейся между ног у каждого самца, заканчивая обустройством мира. На этом построена любая религия, на том что мы домысливаем то, чего не знаем. Еще виски?

– Нет, спасибо, – Филипп знал, что, общаясь с Алексом, контроль терять над собой не стоит.

– Нет, так нет, – пожал плечами Алекс, – рано еще напиваться. Тебе особенно.

Филипп понял, что разговор, наконец, зайдет о деле.

– Скажи, друг мой, как там дела у этой твоей подопечной? – Алекс нахмурился. – Все время забываю ее имя! Ты мне прошлый раз рассказывал, у нее с мужем проблемы.

– Анна? – на всякий случай уточнил Филипп, – абсолютно уверенный, что Алекс не мог забыть имя, поскольку Алекс вообще никогда и ничего не забывал.

– Точно, Анна, – обрадовался Алекс, – хорошее имя, простое, а почему-то из головы вылетело. Так что там у нас с Анной?

– Ничего, – буркнул Филипп.

– Ничего? – недоуменно переспросил Алекс.

– Ничего хорошего. Я же рассказывал, что они постоянно грызутся с мужем.

– Что-то было, – Алекс кивнул, – из-за ребенка, если не ошибаюсь.

– Да, из-за ребенка. Точнее, из-за отсутствия ребенка.

– Так, а что, разве она не хочет?

– Хочет. Она хочет. Он хочет. Но, как говорится, бог не дал.

– Бога-то зачем везде вмешивать? Кто им чего не дал? К врачам ходили они?

– Ходили, – подтвердил Филипп.

Алекс недовольно взглянул на своего гостя.

– Мне что, из тебя каждое слово клещами вытягивать надо?

– Не надо, – заторопился Филипп, – клещами не надо. Анна обследовалась. Полностью. Никаких отклонений не выявлено. Она абсолютно здорова.

– Так, – удовлетворенно потер рукой лысину Алекс, – а супружник?

– Он делал спермограмму еще два года назад. Тогда все было по нижней границе, но в пределах нормы.

– Вряд ли с тех пор стало лучше.

– Вряд ли, – согласился Филипп, – работа у него сидячая, к тому же курит.

– А что, им на работе курить можно? – удивился Алекс.

– Ну прям на работе нельзя, но он же там не круглыми сутками впахивает.

– Ясно, сколько ему уже лет?

– Сорок два.

– В его возрасте за здоровьем надо следить, – Алекс демонстративно напряг мышцы, всем своим видом показывая, что к своему здоровью он относится крайне серьезно.

«Сколько ему лет на самом деле? – задумался Филипп, глядя на шефа, – на вид больше пятидесяти не дать».

– Ты о чем там думаешь? – Алекс нахмурился, – ты слышишь вообще, что я говорю?

– Ни о чем, – вздрогнул Филипп, – все я слышу.

– Ну ладно, – Алекс расслабленно откинулся на спинку дивана, – а то показалось, что ты не со мной. Ушел в другие миры.

– Да здесь я, – как можно увереннее ответил Филипп.

– Хорошо. А что с этим ее ухажером?

– Артемом, – не дожидаясь очередного вопроса подсказал Филип.

– Я помню, – голос Алекса прозвучал холодно, – я помню его имя. А вот где они познакомились, не припоминаю.

– Я не рассказывал. Он живет в этом же районе и ходит в ее магазин через день.

– За пивом?

– В основном молоко, геркулес, творог. Иногда яйца. У него дочке пять лет.

– Так он женат? – Алекс явно был разочарован.

– Нет, – Филипп отрицательно покачал головой и поспешил объяснить, – жена умерла еще пять лет назад, при родах. С тех пор он с дочкой один.

– Надо же, так бывает? – Алекс задумчиво почесал кончик носа, – и как же он один управляется?

– Как-то управляется, – Филипп с улыбкой развел руками, давая понять, что Артем справляется относительно неплохо, – поначалу с ними жила его мать, но она два года назад тоже умерла. Сердце. Но к тому времени дочка уже пошла в садик, так что он держится.

– Держится он, – хмыкнул Алекс, – а теперь, значит, за чужую жену решил подержаться?

Филипп промолчал, по тону Алекса он чувствовал, что шеф Артема не так уж и осуждает.

– Ладно, – голос Алекса звучал совсем миролюбиво, – кто мы такие, чтобы осуждать чужие поступки? Как по мне, если эти двое и вправду друг друга любят, так и нет ничего плохого, коли они будут счастливы, – Алекс пристально взглянул на Филиппа, словно сомневаясь, что тот его правильно понял.

– Счастливы вместе, – ухмыльнулся Филипп.

– Вот именно, – подтвердил Алекс, – только не как те идиоты из телевизора, а по –настоящему. Простым тихим человеческим счастьем.

Филипп всегда умел угадывать, когда беседа подошла к концу. Вот и сейчас, вскочив на ноги он заметил одобрительный кивок шефа и был немало удивлен, когда, уже подойдя к дверям лифта услышал за спиной вопрос.

– А скажи-ка мне, кто у этой Анны в соседях?

– В соседях? – не сразу понял вопрос Филипп.

– Ну да, у них же есть соседи по лестничной клетке.

– Есть конечно, сейчас правда лето, все разъехались. Кто за городом, кто на море укатил. Из всех соседей одна бабка осталась, Марья Сергеевна, – Филипп поморщился, – та еще стерва, если честно.

– А что ты хочешь, старость – это как отлив на море. Вода уходит и все дно человеческое сразу видно, а там такое порой валяется, смотреть страшно.

– Не знаю, – Филипп неуверенно пожал плечами, – мне кажется она и по молодости была не лучше.

– Да? – огорчился Алекс, – ну что поделать, такая значит она натура цельная, с годами не меняется. Она, кстати, как, помирать пока не собирается, здоровье не подводит?

– Мне кажется она еще долго скрипеть будет, если кто-нибудь не посодействует, – Филипп усмехнулся и облегченно увидел ответную улыбку шефа.

– Ну и пусть скрипит потихоньку.

…

Когда двери лифта закрылись, Филипп облегченно вздохнул. Встреча прошла хорошо, судя по всему, шеф всем доволен и можно спокойно работать дальше по заданной теме. Основная тема сейчас одна – Анна. Точнее, Анна и Артем.

– Любовь нечаянно нагрянет, – промурлыкал Филипп. – когда ее совсем не ждешь… Нашел же я себе работенку. Таким темпом скоро в сутенера превращусь.

Двери бесшумно распахнулись, и Филипп вышел в пустынный, если не считать одинокой, прислонившейся к стойке с радиоприемником фигуры лифтера, холл небоскреба.

– Ну, как пообщались? – старик дружески улыбнулся.

– Да вроде неплохо, – Филипп был в хорошем расположении духа и не скрывал этого.

– Что, как всегда новые идеи? – еще дружелюбнее улыбнулся лифтер.

– Как сказать, – Филипп ослабил галстук на шее и почувствовал, как дышать стало легче, – идеи всегда одни и те же. Люди разные, кому эти идеи в головы приходят.

– Тоже верно, – было очевидно, что лифтер ничего не понял, – ну, не буду вас забалтывать. Хорошего дня!

– И вам не скучать, – Филипп махнул рукой на прощанье и неторопливо направился к выходу из здания.

Глава 3, в которой Павел посещает Макса и получает очень странное задание

Проводив Филиппа долгим взглядом и убедившись, что в холле больше никого не осталось, лифтер включил радиоприемник и покрутил ручку настойки. В динамике что-то зашуршало, а затем радостный женский голос произнес:

– Сегодня президент посетил нижнедудинский трубопрокатный комбинат, где лично убедился в преимуществах нового метода проката.

– Да уж, прокатывать они научились, – хмыкнул лифтер, – кого хочешь прокатить могут.

– Президент заявил, что следует приложить все силы для освоения производства труб большего диаметра, – бодро тараторила диктор.

– Все силы у них в трубу, – старик осуждающе покачал головой, – всё в трубу.

Двери на входе в здание распахнулись, и лифтер, заметив появившуюся в проеме высокую худую фигуру, поспешно выключил радио.

– Павел, добрый день! – лифтер сделал несколько шагов навстречу вошедшему.

– Чем же он добрый? – Павел никогда не был особо приветлив, но сегодня он явно был чем-то недоволен, – такая жара, а приходится таскаться в этом чертовом пиджаке.      Лифтер отступил на шаг в сторону и окинул Павла внимательным взглядом с головы до ног.

– Да шикарный у вас пиджак, просто божественный. Наверняка на заказ шили?

– Пиджак может и шикарный, – буркнул Павел, – вот только я в нем мокрый, как конь на скачках. А потом воняю как этот конь и его жокей вместе взятые.

– Ну знаете, жокеи разные бывают, – не согласился лифтер, – от некоторых очень даже неплохо пахнет. Вот был я как-то на скачках в Аскоте, это в Англии, и познакомился там с одним жокеем, как сейчас помню, Энтони Рашпид его звали.

– Может в другой раз? – Павел шагнул к лифту, – а то мне ведь к шефу. Он опозданий не любит.

– Ну да, – понимающе кивнул лифтер, – к нему еще никто не опаздывал.

Две руки одновременно коснулись сенсорных панелей, тут же приветливо засветившихся в ответ.

«Hello, you fool, I love you,» (привет, ты дурашка, люблю тебя) – послышалось из динамиков, вмонтированных в стену над дверями лифта. Павел вздрогнул и недовольно покосился на лифтера.

– Это что?

– Это? Роксетт, если не ошибаюсь. Шведы.

– Раньше, вроде, другая музыка была? Без слов.

– Все течет, все меняется, – старик добродушно улыбался, не обращая внимания на пристальный взгляд Павла, – теперь индивидуальная мелодия на каждого посетителя.

– Вот как? – Павел нахмурился, – и по какому принципу подбирают мелодии?

– В случайном порядке, – заверил лифтер, – а что, разве плохо?

– Раньше было лучше, – недовольно буркнул Павел, – а точно в случайном порядке играет?

– Можете не сомневаться.

Закрывшиеся двери лифта не позволили Павлу услышать продолжение фразы.

– Раньше было лучше, – язвительно передразнил лифтер. – Раньше, Павлик, и лифтов не было.

…

Павел закрыл глаза. Он всегда делал так в лифте, настраиваясь на встречу с шефом, и вовсе не потому, что боялся. Сам Павел был уверен в том, что его и вовсе ничто не способно напугать. Ему надо было сосредоточиться, чтобы не допустить малейшей ошибки и в очередной раз доказать, что он лучший. Сколько их у шефа? Сотни? Тысячи? И все норовят показать, что они незаменимы. Не открывая глаз, Павел улыбнулся. Разве может быть такое, чтобы кого-то невозможно было заменить? Особенно с учетом того, как шеф относится к ошибкам. Улыбка исчезла с напряженного лица. Да уж, ошибок шеф не прощал, хотя, на взгляд Павла, иногда можно было действовать и не столь жестко. Но, пожалуй, свою точку зрения он оставит пока при себе.

Сомкнутые веки и двери лифта распахнулись одновременно. Павел набрал в легкие побольше воздуха и решительно шагнул вперед.

Дальняя стена огромной гостиной терялась в полумраке. Верхний свет был выключен, лишь несколько неярких светильников поблескивали на стенах, создавая вокруг себя не слишком большие бледно-желтые пятна. Еще один источник света был расположен в углу комнаты. Свет был неровный, как и подобает свету от пламени.

«Странная идея, одновременно топить камин и охлаждаться кондиционером,» – Павел не стал озвучивать промелькнувшую в голове мысль и прошел в глубь гостиной.

– Люблю смотреть на огонь, – произнес Макс извиняющимся тоном, – наверно, кроме меня в такую жару никто и не топит больше. Рад тебя видеть!

– Здравствуй, – Павел наклонил голову, пытаясь выглядеть почтительно и в тоже время не терять достоинство.

– Чай, кофе, коньяк? – Макс вскочил с расстеленной на полу медвежьей шкуры.

– Если ты что-то будешь, то и я не откажусь, – Павел предоставил шефу возможность принять решение самостоятельно.

– Ну нет, значит нет, – пожал плечами Макс.

Павел с сожалением подумал, что зря отказался от коньяка, но промолчал.

– Да ты не стой столбом, – Макс гостеприимно указал рукой на диван, – располагайся. Я все же, пожалуй, коньячка налью себе немного, ну и тебе заодно.

Улыбнувшись, хозяин гостиной повернулся к Павлу спиной и зазвенел бокалами у барной стойки.

– Помнишь, ты мне рассказывал про Ольгу? – Макс обернулся, но в полумраке лица его почти не было видно, – ну, та, которая ждет ребенка.

– Конечно помню, – подтвердил Павел, – она, только вчера, кстати, на УЗИ ходила.

– Надо же, – Макс подошел к дивану и протянул Павлу бокал, – ну и как, что УЗИ показывает? Мальчик?

– Мальчик, – кивнул Павел.

– Мальчик, это хорошо, – Макс широко улыбнулся и провел рукой по густому ежику темных, короткостриженых волос, – наследник. Как тебе коньяк?

– Шикарный, – честно признался Павел, – причем вкус знакомый, но пробовал когда-то давно, не могу вспомнить.

– Да уж, коньячок знатный, – было очевидно, что Макс может сказать о напитке что-то еще, но как всегда не торопится делиться информацией, – но сейчас не о нем. Эта Ольга, – улыбка исчезла с лица Макса, – она должна умереть, причем ближайшее время, если не сегодня, то завтра.

– Умереть? – ошеломленно переспросил Павел, – как, умереть?

– Хороший вопрос, – кивнул Макс, – это правильно, что ты его задал. Она не должна умереть абы как. Надо чтобы ее забили, забили до смерти.

…

Двери лифта распахнулись, однако в холл никто так и не вышел. Выждав немного, удивленный лифтер подошел к лифту и заглянул внутрь. Павел, стоял неподвижно, прислонившись к зеркальной стене, абсолютно бледный, словно кто-то высосал из него всю кровь. Глаза его были закрыты, а крепко сжатые губы искривились в непонятной ухмылке.

– Что-то случилось? – как можно благожелательнее спросил старик.

Павел открыл глаза и бессмысленно уставился перед собой.

– Нет, – он едва заметно покачал головой, – ничего не случилось. Пока ничего.

– Вам, может, воды, или посидеть немного? Что-то вы бледненький, аки смерть.

– Что? – вздрогнул Павел и с ужасом уставился на лифтера.

– Бледный вы, говорю, вот что, – лифтер сделал шаг вперед и осторожно подхватил Павла под локоть, – давайте-ка я помогу вам выйти. Лифт нельзя долго задерживать, мало ли кому понадобится. А вы вот здесь присядьте, – он указал рукой на один из квадратных пуфов из экокожи, расставленных по всему холлу.

Павел обессиленно рухнул на пуф и вытянул ноги. Его широкие плечи безвольно поникли, а голова раз за разом норовила упасть на грудь.

– Выпейте-ка водички, полегчает.

Лифтер протянул Павлу стакан. Сделав несколько жадных глотков, Павел понюхал стакан, после чего удивленно взглянул на старика.

– Странно, вроде без спирта, а прошибает как от водки.

– Хорошая водичка, – кивнул лифтер, – живая. Ты уж допей, сделай милость. Тогда до вечера бодрячком будешь.

Второй раз упрашивать не пришлось. Павел залпом опустошил стакан и, довольно ухнув, вернул его лифтеру.

– Ну спасибо тебе, выручил. Пойду я, пожалуй.

– Иди, иди, – одобрил лифтер, – с богом.

– Да разве ж бога на всех напасешься, чтоб он со всеми ходил? – усмехнулся Павел, – так пойду, один.

– Ну, тоже верно, у него, поди, своих делов хватает.

Последнюю фразу лифтер произнес уже в спину удаляющемуся Павлу. Его высокая нескладная фигура еще не успела приблизиться к раздвижным дверям на выходе из здания, когда те распахнулись, выплеснув в холл волну горячего уличного воздуха. Вместе с этой волной появился и новый посетитель. Павел несомненно был с ним знаком, потому что при виде входящего невысокого, но широкоплечего мужчины застыл на месте в неловкой позе, не зная идти ли ему дальше или отступить в сторону.

Вошедший элегантным движением снял солнечные очки и белозубо улыбнулся.

– Какая встреча! Мы же с тобой, наверно, лет сто не виделись.

– Здравствуй, Петр, – Павел сухо кивнул и сунул руки в карманы, давая понять, что здороваться он не намерен.

– Здравствуй, брат, здравствуй! – Петр с любопытством рассматривал Павла, – а ты ведь и не изменился совсем, даже посвежел малость, вон, щёчки какие розовенькие. Неужто эликсир молодости изобрел?

– Ага, – Павел наконец справился с мимолетной растерянностью, – живую воду. По утрам стакан натощак и вечером перед сном.

– Ох, Павлуша, такой большой, а все в сказки веришь, – пренебрежительно хлопнув Павла по плечу, Петр направился к лифту.

Глава 4, в которой Петр не может как следует расслабиться, а Алекс начинает торопиться

– Привет старик! Ты все еще жив? Никак, наш общий друг и тебя живой водой по утрам поит?

Лифтер убрал пустой стакан под стойку и, проводив взглядом выходящего из здания Павла, поспешил навстречу новому визитеру.

– Рад вас видеть в хорошем настроении, дорогой мой.

– А когда я был не в хорошем? – Петр вновь блеснул белозубой улыбкой, – мне вообще кажется у меня характер ангельский. Всегда всем доволен, всем улыбаюсь, детям, собакам, женщинам. Женщинам особенно.

– Так вы и сами – чисто ангелочек!

– Ой, старик, не льсти мне, – Петр шутливо погрозил пальцем, – чаевых все равно не дам. В нашем департаменте в прошлом месяце опять накладные расходы урезали, теперь денег на полироль не хватает.

– Это чего ж за полироль-то такая? – удивился лифтер.

Петр вскинул руку и потянул вниз рукав пиджака.

– Видишь, у меня запонки на рубашке? Платиновые! Чтоб блестели как следует, полировать каждый день надо. Замшей. По пятнадцать минут, каждую. У меня даже человек в хозяйстве был, специально обученный, который только этим и занимался.

– Во как? – восхитился лифтер. – И что же это, он только по полчаса в день и работал, да еще и зарплату за эту получал? А что ж остальное время делал?

– Все же ты, старик, глупый, – усмехнулся Петр, – что ж ты думаешь, у меня этих запонок всего две?

– А сколько же?

– Сколько, сколько… – Петр замялся, очевидно не желая говорить правду, но потом признался, – ну, пять. Раньше шесть было, но одну этот дурак – Павел, оторвал, потерялась.

– Подрались что ли? Из-за чего ж так?

– Из-за чего мужики дерутся? Из-за бабы конечно, не могли поделить фифу одну.

– А она что?

– Что, она? Обоих нас кинула, сама на Тибет рванула, говорят там в буддизм подалась.

– Буддизм, это как ветрянка. Им каждый переболеть должен, – лифтер сочувственно покачал головой. – И когда ж такое приключилось? Может, пойти, поискать. Небось, дорогая запонка?

– Да уж, чего там теперь, – Петр с досадой махнул рукой, – это ж тыщу лет назад почитай было, при царе-горохе. Уже все с тех пор навозом присыпано и этим, как его…

– Прахом павших героев? – выдвинул предположение лифтер.

Петр удивленно взглянул на собеседника.

– Какие героев, ты чего, старик? Комиксов насмотрелся? Я хотел сказать, быльем поросло. Ты вот знаешь, что такое былье?

– Да откуда ж мне? – лифтер недоуменно развел руками.

– Вот! И никто не знает, а им непременно порастает все, особенно там, где уже навозом присыпано. Ладно, заболтался я с тобой, а мне к шефу надо. Сам знаешь, в гости к шефу не бывает опозданий. Так что, старик, жми на кнопку, получим результат.

Две руки коснулись каждая своей панели почти одновременно. Панели тут же засияли в ответ, однако двери лифта почему-то не распахнулись.

– Сейчас придет, подождать надо.

– Опять? – Петр недовольно поморщился, от чего его загорелое лицо на мгновение утратило привлекательность, – прошлый раз, помню, тоже ждать пришлось.

– А что вы хотите, – вздохнул лифтер, – самое высокое здание в городе. Сто этажей вверх, сто вниз. И все только с этажа на этаж ездят.

– Вот скажи мне, – Петр дружески положил старику руку на плечо, – вот кто это так спроектировал? Он что, куда-то торопился? Сроки жали? Типа, семь дней и не секундой дольше? Они ж наверняка год этот проект только по инстанциям гоняли, согласовывали.

– Так, кто ж знает, как оно все было, – замялся лифтер.

– Да везде оно все одинаково, – уверенно заявил Пётр и хлопнул старика по плечу, от чего тот пошатнулся, – ведь было ж время, могли второй лифт в проекте нарисовать.

– Могли, – с грустью признал лифтер, – не додумали.

Двери лифта наконец распахнулись и мощный голос Адель заполнил весь холл: «Let the sky fall. When it crumbles…» (пусть небеса рухнут, когда все рушится…) Петр удивленно покачал головой и вошел в лифт.

– Я смотрю, вы музон обновили, дед. Неплохо. Правда, все равно старье крутите. Вы бы сюда хит-парад залили и обновляли потом каждую неделю, тогда бы по уму было.

– Что залить? – недоуменно переспросил лифтер, но ответа он так и не услышал. Двери лифта захлопнулись.

…

– Красавец, одно слово – красавец, – Алекс окинул гостя одобрительным взглядом. – Шикарно выглядишь! Вискарика?

– Вискарика? – Петр задумчиво потер подбородок, – это можно, только без колы, а то у меня от нее пузырики из разных мест лезут. Потом перед девушками неудобно.

Алекс не дал Петру опустить руку. Крепко ухватив ее за запястье, он с интересом рассматривал запонку.

– Хорошая вещь, антиквариат, – он наконец отпустил руку Петра, и тот как можно быстрее спрятал ее за спину, – только ухаживать надо за ней как следует.

– Так я ухаживаю, – Петр сглотнул слюну, от чего кадык на его шее дернулся, – полирую. Каждый день тру, уже вон какие мозоли натер. На обеих руках.

– Правда? – направившийся к барной стойке Алекс удивленно оглянулся, – сейчас покажешь мозоли свои. Посмотрим, может как-то вылечить можно.

– Да? – Петр спрятал за спину вторую руку, – так ведь это, не стоит. Я ж на этой неделе не тер, так и мозоли прошли уже почти все.

– Я и смотрю, блестит тускло, – удовлетворенно кивнул Алекс, – но ты не халтурь. Вечером дома будешь, потри как следует.

– Непременно, непременно потру, – заверил Петр, – обещаю. Так заполирую, аж северное сияние будет.

Он принял бокал с виски из рук Алекса и тут же сделал большой глоток.

– Так, а чего звали-то? Вопрос какой порешать надо, или так, посидеть, вискарика погонять?

Дождавшись, когда Алекс устроится в кресле, Петр тоже присел на краешек дивана.

– Всего помаленьку, – ушел от прямого ответа Алекс.

– Ясно, – кивнул Петр, усаживаясь поудобнее, – совместим, значит, приятное с полезным.

– Полезным ты для меня что считаешь, – Алекс холодно улыбнулся, – виски или общение с тобой?

– Виски конечно. Тут ведь все от количества зависит, – затараторил Петр, – говорят, в малых дозах врачи рекомендуют. Стаканчик можно. А я что? Я-то понятно, от меня какая польза быть может? Одно удовольствие, – поняв двусмысленность своей фразы, он окончательно смутился и попытался объяснить, – не в том смысле, конечно, мы ведь это не практикуем. Обычное, дружеское, так сказать, общение.

– Расслабься, – улыбнулся Алекс и, выждав пару секунд, уточнил, – расслабился?

– Да, – торопливо отозвался Петр.

– Нет, – Алекс оценивающе взглянул на своего визави, – я чувствую, что ты напряжен. Вот давай сделаем так, ты сейчас закроешь глаза и полностью расслабишься. Ну, закрывай.

Петр послушно закрыл глаза и застыл неподвижно. Алекс некоторое время молчал, затем полюбопытствовал.

– Сейчас расслабился?

– Расслабился, – уверенно кивнул Петр.

– Полностью?

– Полностью, – второй кивок был еще решительнее первого.

– А ягодицы?

– Что, ягодицы?

– Ягодицы расслабил?

– И ягодицы расслабил, – простонал Петр.

Алекс удовлетворенно откинулся на спинку кресла и глотнул виски.

– А мне кажется, что ты врешь. Так ты и не расслабился. А знаешь почему?

– Почему? – Петр осторожно открыл глаза.

– Потому, что ты ждешь подвоха. Ты боишься, что, если расслабишься, что-то пойдет не так. А ты должен в меня верить.

– Да верю я, – как можно убедительнее отозвался Петр.

– Вот и верь, – посоветовал Алекс, – а напрягаться тебе все равно нет никакого смысла. Потому как если я захочу, то что-то пойдет не так независимо от того, напрягаешься ты или не очень, поверь мне.

– Я верю, в это я точно верю, – слова торопливо выскакивали изо рта Петра.

Алекс улыбнулся.

– Вот сейчас точно не соврал, по голосу сразу заметно. Ладно, я ведь с тобой хотел человечка одного обсудить.

– Человечка? – обрадовался новой теме разговора Петр, – да хоть одного, хоть десятерых, я всегда готов. А что сделать надо?

– Да, почти и не надо ничего, так подрулить немного, – Алекс беззаботно мазнул рукой, – помнится ты мне про тетку одну рассказывал.

– Тетку? Чью тетку? – попытался вспомнить Петр.

– Да ничью, вообще. Которая в Казахстане живёт, Татьяна, кажется.

– Ах, Татьяна, есть такая, – подтвердил Павел, – в Павлодаре. Говорил про нее, было дело. Так, а что с ней? Невзрачная вроде тетка, ни вреда от нее, ни пользы никому нет, живет – спину рвет, огород пропалывает.

– А родня у нее как, имеется?

– Как сказать. Муж умер два года назад, дочка есть, тут где-то живет, в городе. Но они уже несколько лет как не виделись. А больше и нет никого.

– Ясненько.

Что именно шефу стало ясно, Петр не понял, но переспрашивать не стал. Надо будет – ему и так все расскажут, а если не надо, так тем спокойнее, хлопот меньше.

– Я вот думаю, коли от нее никакой пользы нет, так может всё, пора с ней прощаться? – Алекс вопросительно посмотрел на Петра.

– Надо, так надо, – равнодушно отреагировал Петр, – хотя тетка, конечно, безобидная, плохого не делала никому. А что, как прощаться будем?

– Так это ты мне скажи, – усмехнулся Алекс, – ты ведь прощание организовывать будешь. Желательно как-то попроще все сделать, тихо, по-доброму.

– По-доброму, – задумался Петр, – я посмотрю, какие у нее хронические заболевания, наверняка с возрастом что-то накопилось.

– Хронические – это может быть долго, – возразил Алекс, – а у нас сроки поджимают.

– А когда надо сделать?

– Когда? – Алекс бросил взгляд на висящие на стене часы, – лучше в первой половине дня.

– Сегодня? – Петр нервно заерзал на диване.

– Ну а когда? – Алекс вновь взглянул на часы.

На самом деле часов было несколько. Четыре одинаковых круглых циферблата различались лишь расположением стрелок и маленькими аккуратными надписями внизу, обозначающими название города, которому соответствовало время на часах. Лондон, Москва, Токио, Нью-Йорк. Пятый циферблат отличался от остальных странной надписью внизу, сделанной почему-то на латыни. «Verum tempus», – что в переводе на местный язык означало истинное время. Стрелки на этих часах, внешне не отличимые от своих сородичей на соседних циферблатах, жили какой-то своей, обособленной от остальных, жизнью. Хотя, о том, что они на самом деле живы, можно было догадаться с большим трудом. За все то время, что Петр находился в гостиной на часах не пошевелилась не то что минутная стрелка, а даже длинная и узкая, предназначенная для отсчета секунд, спица. Но такова была суть истинного времени. Оно было неторопливо, ибо отсчитывало историю вечности, не имеющую ни конца, ни начала. Одна секунда на этих удивительных часах могла соответствовать нескольким дням, а то и неделям, измеряемым обычным человеческим временем. Как объяснял однажды Алекс, это не означало, что истинное время изменяет скорость своего движения. Вовсе нет. Истинное время потому и истинное, что на него повлиять никто не в силах. На самом деле замедляется и ускоряется обычное человеческое время. Ведь все человеческое слабо и непостоянно, зависит от капризов погоды, капризов настроения, капризов чего угодно. Чем меньше этих капризов, чем человеку лучше, чем чаще он улыбается и думает, что жизнь удалась, тем быстрее летит его время. Соответственно, чем человеку хуже, тем медленнее ход стрелок его наручных часов, даже, если эти часы без стрелок, даже, если и часов-то никаких на руке нет. Любой школьник знает, как долго тянутся сорок минут урока, особенно того, на котором могут вызвать к доске, и как быстро пролетают те три часа, на которые мама отпускает погулять во двор. А две недели, проведенные по горячей путевке в Таиланде? Даже, если с семьей? Они проносятся мимо со скоростью пассажирского экспресса, в то время как те же несчастные четырнадцать дней ползут со скоростью перегруженного товарняка, если их приходится провести на больничной койке, или и вовсе превращаются в бесконечность, если на больничной койке вы оказались в самом Таиланде, упав со скутера и сломав ногу. Сразу за окном светит солнце, жара, плюс тридцать два, чуть дальше за этим же окном прекрасный песчаный пляж, который днем и ночью лижут волны Андаманского моря, а вы лежите на койке в Bangkok Hospital Phuket, нога под гипсом страшно потеет и чешется, и думаете, только об одном: «Господи, когда же это кончится?», а оно все не кончается и не кончается. Странно устроено человеческое время, но ведь всё человеческое устроено странно.

– До обеда, это по какому времени, по местному или по павлодарскому? Там уже почти обед, три часа разницы.

– Ладно уж, давай по местному, быстрее все равно не успеешь, – Алекс был реалистом.

– Да я и так не очень представляю, что в таком темпе сделать можно. Кого другого можно травануть было бы, грибами, например, так ведь эта кроме каши и не ест ничего толком. А с каши чего будет?

– Ну ты подумай, фантазию напряги, – посоветовал Алекс. – Она в самом Павлодаре живет?

– Нет, в деревне, до города километров сорок будет.

– Хорошо, значит скорая быстро приехать не сможет, есть варианты. У нее, кстати, аппендицит вырезали?

– Аппендицит, – задумчиво повторил Петр, – про аппендицит я не думал.

– А ты подумай, – Алекс допил виски и добавил неожиданно поскучневшим голосом, – пока в лифте ехать будешь, подумай.

…

– Ну что, как прошел консилиум? – беззаботно улыбающийся лифтер как обычно стоял возле своей стойки и крутил ручку старенького радиоприемника, – чего-нибудь интересного надумали?

– Если б ты знал, старый, какую мы сегодня муть обсуждали, – вздохнул Петр, – я в свое время, когда за эту работу брался, думал повеселее все будет.

– Это все обучающий фильм, он на всех так действует, – вздохнул лифтер и, закрыв глаза, процитировал, – я карающий меч, парящий над миром, я рука помощи, протянутая нуждающемуся. Так, кажется?

– Верно, – кивнул Петр и спросил недоверчиво, – а тебе что, друг мой, тоже фильм показывали?

– Мне? – удивился лифтер, – мне-то зачем? Так, рассказывал кто-то, Павел кажется.

– Ну да, – согласился Петр, – тебе незачем. На кнопку жать, много ума не надо. Ладно, я погнал, дел много.

– Хорошо вам дня, – лифтер махнул на прощание рукой, но Петр, устремившийся к выходу из здания, этого не заметил.