Читать книгу: «Комбаты»

© Смирнов А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Основатель Москвы князь Юрий Долгорукий княжил и скончался в Киеве. На берегах Днепра его могила.

Вступление от автора

Россию спасет великая беда. Одна на всех. Огромная. Такая, как была в 1612-м, в 1812-м… Как осенью 1941 года, когда войска гитлеровской коалиции подошли к Москве и всем в стране стало не до выяснений отношений друг с другом. Кто спасет? Мы. Больше нас спасать некому. Самые простые люди, живущие самой обыденной суетой сегодня. Станут героями завтра, сегодня и не подозревая об этом. А ведь так всегда, испокон веков было на Руси.

В 1910 году в Москве был издан один любопытный документ, составленный тремя веками ранее, – «Нижегородская платежница» 1612 года. По сути, это был бухгалтерский отчет о поступлениях денежных средств от простого люда, жертвовавшего свои, часто последние средства на формирование народного ополчения Дмитрия Пожарского и Козьмы Минина. Вот такие там записи оставили писцы начала XVII века: «От деревни Раховской от сохи 4 алтына 4 деньги. За песенником Григорьевым с сыном Макаром 10 денег с полушкой».

Следует пояснить, что пожертвование «от сохи» – это сбор от каждого землепашца, самого рядового, еще бесфамильного мужика, что натужно брел за лошаденкой на пашне, где выращивал хлеб. Алтын – это монета номиналом в 3 копейки, а деньгой тогда называли копейку. То есть пахари деревни Раховской собрали на ополчение 16 копеек. А песенник Григорьев с сыном (в наше время это название профессии солистов эстрады) пожертвовали на русскую армию 10 копеек с полушкой – то есть монетка ценой в полкопейки…

И таких копеек и полушек, стекающихся в казну народного ополчения, было больше, чем золота, выделенного главами стран Европы для оплаты услуг наемников, рвущихся поработить Русь. Так было тогда. Так будет и сейчас.

А из кого формировалось ополчение? Кто добровольно вставал в строй под знамена князя Дмитрия Пожарского? Шли освобождать Москву седые ветераны – герои войска Ивана Грозного… Бросали свою соху землепашцы, уходили из обнищавшей лавки купцы, оставляли сети рыбаки Волги… Молодая поросль русского дворянства брала сабли отцов и дедов!

А сейчас все как и тогда. Добровольцами на СВО идут и бывалые отставники, ветераны Афганской и Чеченской кампаний, записывается молодежь, которой муторно и тошно в стойле общества потребления. Как и в XVII веке, пассионарии вершат историю страны.

Добровольцы бригады «Дон» – это ваши вчерашние соседи, коллеги по работе, бывшие одноклассники, однокурсники, сослуживцы. Ваши родственники, в пассионарности коих изумились даже их домашние. Но грянул набат истории – и они стали ее творцами.

Что побудило их идти добровольцами на войну? Как они служат? Как воюют? Что думают о будущем? Читайте об этом. Может быть, тогда вы сможете понять тех, кто после победы вернется с фронта домой.

Нестор,

военкор батальона «Дон»

Первый туман фронта

Прифронтовые дороги – это как американские горки, захватывающий дух аттракцион. Под завязку загруженная боеприпасами и оружием грузовая «буханка», как заблудившийся пес, вынюхивала дорогу в густом ночном тумане. Вечером выехали в часть на луганском направлении. Водитель с красными от недосыпа глазами и старший машины – с седой бородой, немолодой боец с позывным Саид, который чем-то напоминал героя культового фильма «Белое солнце пустыни». Ему уже перевалило за шестьдесят. Помимо сильно выраженной восточной внешности (только вместо каски на голове чалмы не хватало), этот уроженец Закавказья обладал еще и очень выразительным тембром голоса. Такому сильному, густому басу мог бы обрадоваться любой режиссер, находящийся в поиске актера для озвучивания в мультфильме грозного медведя или свирепого волка или льва.

Несмотря на возраст, Саид был статен, подтянут, кадровый офицер в далеком советском прошлом. Пока нашу «буханку» подбрасывало на ухабах, Саид менял выкуренную сигарету на новую через каждые четверть часа и громко сетовал на свой солидный возраст, не позволивший ему попасть в подразделения штурмовой пехоты.

– Я прибыл в часть. Думал, я еще ого-го! У меня две Чеченские кампании за спиной. Военное училище. Вот я сейчас бронежилет наброшу, автомат на грудь… покажу этим салагам. Желторотым! А нам с полной выкладкой марш до полигона. Три километра. Нет, не бегом. Но и шагом я через километр сдох. Вот теперь на колесах, то одно развозим, то другое. Автомат держать силы есть – и то хорошо.

А потом Саид, видя в моем лице представителя фронтовых корреспондентов, начал возмущаться поступками части моих коллег.

– Я, Нестор, почему с тобой разговариваю? Потому, что ты в форме, на плече у тебя автомат и ты всегда рядом с нами. Лишь чиркаешь что-то в своем блокнотике. А я по определению не люблю журналюг. Одному телевизионному брехуну у госпиталя прикладом по его телекамере заехал. Госпиталь-то в тылу. Ребята выздоравливающие покуривают, болтаем… Вдруг подкатывает машинка, оттуда вываливает тип и начинает верещать в микрофон: мол, мы находимся рядом с передовой! Позиции противника за нашими спинами! А до них километров полсотни. Я подхожу, спрашиваю: «Какая тут передовая? Где?! До нее ехать и ехать. И тишина, слава богу, и канонады не слышно». А он мне: «А мы потом, когда будем перед эфиром видео монтировать, звуки боя подложим». Тут я рассвирепел: «Хрен ты подложишь!» И вмазал прикладом по камере. Только стекло и брызнуло. Я так думаю. Хочешь быть фронтовым корреспондентом – будь. Но на фронте! А не в войну играйся. Подложит он звук! Журналюга!

– И такие среди журналистов есть, – соглашаюсь я. – В каждой семье есть свой… альтернативно… э-э-э… одаренный ее член.

Саид со злостью сплюнул докуренную сигарету и потянул из пачки новую. Под его монолог мы свернули с шоссе и покатили по весенней грунтовке. Водитель крутил баранку, лучи света фар не могли пронзить все густеющий туман. Навигатор? Он лишь подслеповато мигал экраном. Похоже, в прифронтовой зоне навигационные вышки были или сбиты, или отключены.

Одно было хорошо. Густой ночной туман был не только вокруг нас, но и над нами. А значит, никакая «птичка», даже если ее и подняли ввысь операторы беспилотников ВСУ, нас увидеть, а стало быть разбомбить, не могла. За нашими спинами в кузове ящики с боекомплектом – если рванет, то на родину отправлять будет просто нечего. А если на мину наедем, то все втроем улетим в космос. И будем считаться пропавшими без вести. Вокруг никого нет. Ну, услышит кто-то в ночи одинокий сильный взрыв… В этих местах все к этому привыкли. Машина с тремя бойцами ушла. И не вернулась. Пропала. Ну так и отпишут домой и в военкомат: «Пропал без вести». И будут воевать дальше.

Мы ехали и ехали, ориентируясь только по компасу, по направлению на запад. К фронту. Вокруг был безлюдный густой кустарник. И редкая тишина. Наконец озадачился и бывалый Саид. Сплошной линии фронта тут нет, проселочных дорог много – так можно далеко уехать и привезти свой боевой груз к чужой армии. В плен попадать никому не хотелось.

Тревожным раздумьям и движению машины положила конец преграда. Поперек грунтовки, по которой мы ползли в ночной тишине, лежал бетонный столб. И относительно недалеко впереди взвилась в ночное небо осветительная ракета. Наша? Чужая? Уточнять было не у кого.

– Разворачивайся! Живо! – отдал приказ шоферу Саид.

На обратном пути мы въехали в полузаброшенное село и наконец в предрассветной мгле на улице увидели местного жителя. Саид вышел из кабины, было видно, как оба, разговаривая, увлеченно жестикулируют…

Наконец наш старший вернулся.

– Еще бы немного – и мы прямо к украм в гости приехали бы. С машиной, полной оружия и боекомплектов. Человек нам путь указал, сравнительно недолго осталось ехать. И побыстрее, светает, – поторопил Саид. – Мы с вами, как в фильме «Живые и мертвые» в июле 1941 года, чуть-чуть в плен не прикатили. Верно, корреспондент? И поспешим, рассветает, нас могут прищучить.

И действительно, ночной туман рассеивался, и в светлеющем небе появился первый беспилотник. Мотор тяжелой «буханки» взревел, и машина покатила по курсу. После ночного напряжения можно было вздремнуть. В полузабытьи вспоминались дни, предшествующие нашему маршруту.

Три атамана

Там, где два казака… там три атамана.

Шутливая казачья поговорка

Казармы старого здания Новочеркасского казачьего кадетского корпуса, преобразованного в сборный пункт добровольцев на СВО, словно трассирующая очередь, пронзила весть… Верховный прибывает! Верховный!

С надеждами ожидали приезда верховного атамана Союза казачьих войск России и зарубежья казачьего полковника Николая Дьяконова. И вот когда он приехал и вошел в бывший кабинет директора корпуса…

Вам когда-нибудь сваливалась на голову кипа папок со старыми бумагами со шкафа? Вы стоите или уже рухнули на пол, а на вас все сыпется и сыпется бумажно-картонным водопадом макулатура…

Похоже, что подобные чувства испытывает и казачий полковник Дьяконов, разгребая завалы проблем и сложных вопросов в хлопотах по организации службы и боевых действий на фронте СВО подразделений добровольческого корпуса. Чувства, конечно, испытывает. Но отрицательных эмоций не выказывает. Спокойствие. Юмор. Самое главное – стремление устранить возникшую проблему.

А на нем держится все: привлечение и формирование новых добровольцев, их экипировка и питание, вооружение и оснащение, взаимодействие и с армейским командованием – а оно далеко не всегда благодушное, – и с политическим руководством прифронтовых областей в Москве… Он в чем-то ошибся, в чем-то был или бывает не прав? Возможно. Попробуйте взвалить на свои плечи громадную ответственность, которую возложила на него история. И не ошибается только тот, кто, как известно…

СВО завершится в свое время. Уже можно сказать, что одним из итогов этой войны станет восстановление прав казачества в России. Точнее, его преобразование в тот формат, который будет соответствовать уже XXI веку. Боевые заслуги верховного атамана отмечены орденом Мужества. Заслуги перед историей казачества оценит время.

Наконец очередь дошла и до меня. Обнялись, так как и знакомы давно, и не виделись давно. Верховный атаман Союза казаков России и зарубежья был краток.

– Надо в первую очередь формировать пресс-службу бригады. Она не менее важна, чем артиллерия. Только на информационном фронте. Поедешь в батальоны, в роты. Напишешь толковую книгу – вот что самое важное от тебя требуется. С богом!

Надо отметить, что в «корпусе» полковника Дьяконова автор этих строк не один такой боец с пером. В здании штаба судьба свела с еще одним добровольцем, с позывным Походный. По возрасту он не мог подписать контракт с Министерством обороны, был зачислен в один из отрядов ЧВК. Походным атаманом казаки издавна выбирали себе вожака, когда по военным или иным походным надобностям надолго уезжали от родных станиц. Что-то вроде временного командира и комиссара в одном лице. А сейчас видел перед собой невысокого немолодого человека из забайкальских казаков. В полувоенной форме, без знаков различия и без оружия. Первое впечатление – преподаватель военной академии в отставке, военспец высшей категории. Верховный атаман отдал Походному распоряжение относительно меня – накормить, обустроить.

И вот за столом я узнал, что доброволец с позывным Походный ну совершенно не военный человек. И главным оружием его был не автомат, а гитара. Песня. И голос.

Спустя время оценил значение распоряжений Николая Дьяконова относительно творческого состава добровольцев казачьей бригады: писателей, музыкантов, журналистов, художников.

Смолкнут залпы боевых действий, а информационно-идеологическая война за умы, чувства и мысли только разгорится. Тут-то и пригодятся те, кто не только стрелял, но и писал, сочинял песни и музыку. А Походный уже вошел в историю как голос казачьей бригады на СВО.

А третий атаман? В недавнем прошлом войсковой атаман Всевеликого войска Донского, казачий генерал Виктор Петрович Водолацкий. Пересказывать биографию нынешнего депутата Государственной Думы Водолацкого в этой книге смысла нет. Но я был очень изумлен, когда, пройдя за ворота КПП штаба корпуса, увидел депутата Думы в военном камуфляже… Последний раз мы виделись в 2019 году в Новочеркасском кадетском казачьем корпусе, когда открывали на стене главного здания мемориальную доску контр-адмиралу русского флота и уроженцу Новочеркасска Михаилу Коронатовичу Бахиреву, расстрелянному Петроградской ЧК в 1920 году. Кто бы нам тогда сказал, когда и как мы увидимся вновь? И что в помещении бывшей преподавательской кадетского корпуса, ставшей спальным помещением офицерского состава добровольцев, под предвоенным расписанием занятий кадет будет стоять моя койка?

Но сейчас было не до воспоминаний. Виктор Петрович мельком глянул на мои бумаги, кивнул – «Не такие проблемы с воекоматом решали. А пока прости, занят».

Честно, надо еще долго вспоминать короткий список депутатов Думы, кто неделями хлопочет о нуждах казаков-добровольцев «за ленточкой». Уже в 2024 году дальнобойный снаряд артиллерии ВСУ попал в здание, где находился депутат – генерал казачьих войск. Виктора Петровича Бог хранил, он отделался легким ранением и контузией. Будем молить Всевышнего, чтобы он уберег его от участи генерала Лавра Корнилова.

Луганск подарил встречи не только с атаманами, но и вывел там на рубеж информационной войны. В столовой расположения добровольцев работали под конвоем трое парней. Военнопленные. Точнее, сами сдавшиеся в плен мобилизованные в армию Зеленского парни. Присутствовать при допросах не удалось, не дождаться было особиста, который разрешил бы беседу. Но накоротке удалось переброситься репликами.

– Откуда вы, хлопцы?

– Из-под Тернополя. Из села.

– Как же вы в армию попали?

– Да пригрозили, что если не пойдем служить, то хату отберут и родителей выселят.

Вспомнились картины детства: беленькие мазанки с соломенной крышей, на стенах комнат всегда фотографии родных. Живых и мертвых. Фотоальбомы как-то не были популярны.

– В твоей хате фотографии деда, прадеда есть?

– Есть, – кивает парень.

– А в какой форме он сфотографирован?

– В красноармейской, – он опустил голову.

– Значит, с фашистами прадед воевал? А правнук за них, против России?

В ответ тяжелое сопение, низко опущенная голова и взгляд в асфальт.

Договорить нам не дали, конвойный казак тронул пленного за плечо. Надо было наколоть дров на кухне. Пленные, они и есть пленные, понуро побрели на хоздвор.

– Не переживай, – успокоил конвоир. – Никто их тут не обижает. Посуду моют. Дрова заготавливают. А сильнее всего боятся, что их обменяют. А там вновь погонят в бой. А второй раз могут ру́ки поднять и не успеть.

Луганск, солнечный городок, пытался жить своей привычной мирной жизнью. На улицах было обычным видеть вооруженных военных. Бросилось в глаза новичку – на физически здоровых мужчин призывного возраста в штатском косятся с неприязнью. Вспомнилось: в Луганской республике в 2014 году объявляли всеобщую мобилизацию. В этом городе воевали или воюют почти все.

Но впереди у меня была своя война.

Заповедник абсурда

Охрана черноморских замков неофеодалов XXI века разбежалась быстрее хозяев. За позициями нашей второй роты добровольческого батальона «Дон», нетронутые снарядами артиллерии из Очакова, высились башенки усадеб долгожителей российско-украинской эстрады… Сверкала на солнце ажурная черепица крыш роскошных черноморских дач банкиров… Вокруг была россыпь особняков поскромнее. Также брошенных хозяевами, и, по всей видимости, навсегда. Десятилетиями они жили и отдыхали в этом райском уголке с презрительным равнодушием к проблемам народа, который дал им все – и более, чем заслуживали. Аристократия эстрады. Вельможи ссудного процента. Придворные короля избирательных комиссий…

Жили. Пили и ели. Расслаблялись. Аристократы эпохи, твердо убежденные в том, что с любой властью они всегда договорятся. Решат вопросы… Откупятся, в конце концов. Но рухнуло государство. И никто даже не собирался с ними договариваться. Решать вопросы… Даже принимать от них деньги. Их вышколенная и дорогостоящая охрана, словно волной, смылась мгновенно. И сейчас где-то на задворках Европы прозябают былые хозяева брошенной роскоши. Во дворах и на улицах ржавеют некогда престижные автомобили, – фронтовикам в траншеях зачем «Мерседесы»? В спальнях грудами пылятся подушки и одеяла на краснодеревных гарнитурах, а в кухнях с лепниной на потолках и с панно на стенах сверкает мельхиором и серебром столовая посуда, на стенах застывшие семейные фотографии предков, а на полу валяются детские игрушки. Все их хозяевам казалось вечным. И было брошено за часы.

После распада Советского Союза земли Кинбурнской косы отошли во владения Украины, ранее еще не виданного государства на переломе XX и XXI веков, границы которого не были утверждены ООН, и потому формально существовавшего лишь как страна – член СНГ. Смутный правовой статус правительства, заседавшего в Киеве, позволял эксплуатировать природные богатства Черноморья и торговать землями Косы без оглядки на будущее. Во времена позднего СССР на Кинбурнской косе был образован природный заповедник, и там был запрещен самострой. С правлением уже первого президента Украины в заповедных местах выросли коттеджные городки, быстро были возведены замки самозванных неоаристократов «эпохи потребления». Коса быстро превратилась в курорт Николаевской области. На побережье Черного моря был отстроен яхт-клуб с причалом для яхт и катеров. Сухопутных туристов манили мелководные песчаные пляжи, отели и базы отдыха. Для их развлечения привезли животных, включая хищников, в два контактных зоопарка. Да и при своих черноморских дворцах «вельможи незалэжной» держали для прихоти весьма диковинных зверей.

Местный аграрный сектор восторгал двумя конными племенными заводами и страусиной фермой, где разводили страусов эму. Для продажи перьев, яиц и изысканного птичьего мяса.

А во времена правления президента Порошенко на фоне живописной натуры Кинбурнской косы киевские кинорежиссеры полюбили снимать фильмы «для взрослых». Хотя приднепровские пейзажи Кинбурнской косы советские кинозрители видели в первой серии кинотрилогии фильма «Неуловимые мстители».

К началу 2022 года жизнь на Кинбурнской косе кипела, но больше походила на увеселительные городки вроде Лас-Вегаса в США или столицы французского средиземноморского побережья Сен-Тропе. Курорт. И этим все сказано.

Курорт смерти

Осенью 2022 года земли Кинбурнской косы – курорта превратились в самый южный участок фронта СВО. Южнее некуда – южнее только море и турки. Подразделения бригады морской пехоты Северного флота и батальоны добровольческой бригады казаков «Дон» выбили остатки частей ВСУ к морю и… На территории вчерашнего курорта заструились траншеи и врылись в землю блиндажи и огневые точки позиционной войны. 22 километра сплошного фронта, на котором морские пехотинцы, добровольцы-казаки и артиллеристы с минометчиками вросли в почву под огнем вражеских батарей, бьющих из Очакова, с противоположного берега Днепра, и с речного острова Первомайский… И начали творить новую боевую историю Кинбурнской косы. Если для морпехов-североморцев воевать у Черного моря было в диковинку, то для донских казаков война на Кинбурнской косе стала своего рода реинкарнацией «времен Очакова и покоренья Крыма», продолжением подвигов предков – «суворовских казаков».

Вчерашние курорты стали курортами смерти, на которых было легко ее встретить от осколков мин и снарядов, от ударного БПЛА, запущенного с западного берега Днепра, от очереди из крупнокалиберного пулемета, установленного на моторной лодке диверсионно-разведывательной группы врага.

Без малого прошло три года военной истории СВО на Кинбурнской косе. И как всегда бывает на фронте, тут случалось разное – героическое и нет. Печальное. И даже смешное. Фронтовики – сами герои удивительных историй, о которых обязательно нужно знать и в тылу. Из соображений безопасности в рассказах о Кинбурнской косе в этой книге они будут упомянуты лишь по боевым позывным.

Эту книгу нельзя считать примером художественной литературы о новой войне России и Российской армии XXI века, об СВО. Это не описание боевых действий и не философские эссе о природе и последствиях войны на территории бывшей Украинской ССР. Нет в этой книге стройного сюжета с параллельными линиями, философских диалогов – всего того, что свойственно перу шедеврам классиков прозы. Это записки одного из добровольцев казачьей бригады «Дон». О том, что ему самому довелось увидеть и пережить, о людях, с которыми пришлось встретиться там.

Наступит время, и мы узнаем их «мирные» имена. И ими будут гордиться их внуки и правнуки. А павшим бойцам Российской армии и казакам на этом «курорте смерти» потомки установят уже именные обелиски.

Боевые позывные

Батальон «Дон» принял боевое крещение 25 апреля 2022 года в бою за поселок Великая Камышеваха. Будучи в численном меньшинстве, казаки атаковали неонацистскую 93-ю бригаду ВСУ «Холодный Яр», выбили ее из указанного населенного пункта и разгромили. Этот день считается датой рождения казачьей добровольческой бригады «Дон», началом ее боевого пути.

Из журнала боевых действий бригады «Дон»

«Ты как сюда дошел, Долото?» – «Здорово, Кирдяга! Здорово, Густый! Думал ли я видеть тебя, Ремень?»

И витязи, собравшиеся со всего разгульного мира восточной России, целовались взаимно, и понеслись вопросы: «А что Касьян? А что Бородавка? Что Колопер? Что Пидсытюк?» И слышал только в ответ Тарас Бульба, что Бородавка повешен в Толопане, что с Колопера содрали кожу под Кизакерманом, что Пидсытюкова голова посолена в бочке и отправлена в самый Царьград. Понурил голову старый Бульба и раздумчиво говорил: «Добрые были казаки!»

Николай Васильевич Гоголь. Тарас Бульба

Отрывок из известного всем произведения классика пригоден и для объяснения того, что казаки-добровольцы XXI века общаются между собой и по каналам связи по позывным. Фамилий у запорожцев XVII века в общепринятом сегодня представлении не было. У казаков XXI века они есть, но… Агентура неонацистов есть и в глубоком тылу и готова к актам террора в отношении участников СВО и членов их семей (особенно к добровольцам), и в первую очередь к их командирам. И «светить» их в сетях интернета не стоит.

И другая причина… Вот в бою казаку как предупредить товарища, что справа работает вражеский снайпер? Криком в рацию: «Вася, справа снайпер!» Так рядом может быть пятеро Вась. У кого конкретно он справа? И, условно говоря, может быть в строю и трое Петровых. А счет времени и скорость выбора жизни или смерти в бою идет на секунды. А то и меньше. Потому позывной у добровольца всегда исключительно индивидуальный. Во всяком случае, в одном подразделении.

Так что не склонность к «тюремным законам», при которых уголовники-рецидивисты общаются между собой по кличкам, а требования боевой жизни рождают позывные добровольцев-фронтовиков. И в любой точке России, встретившись, однополчане из бригады «Дон» теперь с тревогой будут выспрашивать друг у друга, как некогда лихой гоголевский запорожец: «А что Бомба? А что Окунь? А что Тринадцатый?» И будут слышать в ответ, что Бомба сражен на Кинбурнской косе осколком прямо в сердце. Что Тринадцатый разорван на куски взрывом на складе боепитания после попадания в него снаряда из Очакова. Что Окунь сгорел заживо, спасая пылающие ящики с боеприпасами. И понурив седые чубы над поминальной чаркой, так же раздумчиво и печально скажут: «Добрые были казаки! Царствие им небесное!»

И все же позывной – это самая яркая самохарактеристика, с которой доброволец прибывает в подразделение. Именно под таким «именем» он хочет, чтобы его приняли боевые товарищи. Имя при рождении каждый себе сам не выбирает. Выбирают родители. Но, вступая в строй казаков-добровольцев, каждый сам себе «родитель», «рождаясь» заново. Уже под выбранным самостоятельно «именем» он едет на фронт.

Это все философия. Практика «рождения» и «жизни» позывных такая, что нередко при перекличке, особенно новобранцев, их строй громко и искренне веселится.

Новочеркасск. Сборный пункт добровольцев. Первый этаж старого здания кадетского казачьего корпуса императора Александра III, в коридоре плотный строй добровольцев, еще ожидающих зачисления в воинскую часть. Две шеренги. Начальник пункта формирования с позывным Палыч – человек добрейшей души и фронтовой доблести, с «макаровской» бородой. Приняв рапорт дежурного офицера и поздоровавшись со строем, он не спеша раскрывает свой кондуит и проводит перекличку…

– Коньяк!

– Я!

– Сникерс!

– Я!

В строю смех, откровенно прыскают, не сдерживаясь.

Палыч:

– И что вас так рассмешило?

Вчитался в список…

– Ах! Да! Значит, так. Дежурный! Этих двоих – выпивку с закуской – в наряд и в караул вместе не ставить.

И продолжил перекличку:

– Лелик. Болек.

Братья-близнецы дружно выкрикнули каждый:

– Я!

– Маугли. Шрек. Печкин.

В строю вновь общее зубоскальство.

– Это не строй. А «Союзмультфильм» какой-то, – ворчит Палыч. – Ну хорошо, что хоть кота Матроскина с Шариком в строю нет.

Ха! Это он еще список ниже не дочитал…

– Волк!

– Я!

– Заяц!

– Я!

Палыч уже сам не сдерживает улыбки в широкую «макаровскую» бороду:

– Юмористы! «Ну, погоди! На фронте» – такого мультика в серии еще не было?

– Камаз!

– Я!

– Ленин!

– Я!

Палыч, в юности бывший членом ВЛКСМ, озадачился.

– Вообще-то, Ленин с броневика глаголил. А тут Камаз! Ну хорошо, что Сталина нет. А может, и плохо, – перед строем размышлял Палыч над списком.

Строй добровольцев уже неудержимо колышется в буйном веселье.

Камаз и Ленин – отец и сын, казаки, прибыли воевать из Подмосковья. Оба бойцы с большим опытом. Зато какой восторг позже переживали в эфире казаки бригады, когда из рации слышалось: «Ленин на связи!»

Но большинство добровольцев избирают себе фронтовые псевдонимы, по которым можно всерьез судить об их прошлом… Откликаются бойцы на позывные: Варяг, Катер, Старпом, Рыбак, Матрос, Маяк, Викинг, Компас, Боцман, Штурман, Одиссей, Вымпел, Мичман – видны на груди каждого флотские тельняшки. Позывные: Амиго, Моджахед, Злой, Август, Купол, Самбо и – «расплескалась синева, расплескалась» тельняшек ВДВ и голубых беретов… Примечательный штрих в быту добровольческой бригады – тут носят тельняшки только своего рода войск. Часто на ветру сохли выстиранные тельники рядом: ВМФ, ВДВ, зеленые полосы тельняшек пограничников, красные – внутренних войск. Вот для добровольцев с позывными Танкист и Танчик главком бронетанковых войск цвет тельняшек так и не изобрел. Но и без тельняшек «порядок в танковых войсках», точнее в службе танкистов, воюющих в добровольческой пехоте. Были позывные Профессор, Ректор, Лектор. Пехота с научными степенями воевала только в качестве советского ополчения летом 1941 года. И теперь вот интеллектуалы в пехотном строю добровольческой бригады «Дон» в 2023 году.

Есть позывные и вовсе оригинальные: Бес (комментировать и не надо), Доватор (в честь кавалерийского полководца РККА 1941 года), Коловрат (древнерусский богатырь, сражавшийся с ордой хана Батыя) и даже позывной истинного фаталиста – Харон (кто забыл, это античный персонаж, перевозивший на своей ладье души покойных в мир иной, в мир мрака). К счастью, боец Харон сам туда не уплыл, отвоевал положенный срок и живой и здоровый уволился в запас.

А позывные военных медиков бригады? Чкалов (в честь легендарного летчика), и уж совсем язвительный – Бабка! Это выпускник военно-медицинской академии, врач высшей квалификации иронично комментирует свой лечебный прогноз: «Бабка надвое сказала…» Хотя его диагноз всегда точен, как выстрел снайпера. Надо признать, что за все время службы удалось познакомиться лишь с тремя москвичами и еще с тремя добровольцами из Московской области. Питерцев на Кинбурнской косе встретилось столько же. Возможно, потому, что в казачью бригаду прибывали все же казаки из двух столиц. Добровольцы – москвичи и питерцы – записывались в свои «местные» батальоны.

Позывные Саид, Бай, Хан, Бек – ясно, что это воюют на фронте СВО «воины ислама» и из Закавказья. Все они заслуживали боевые награды еще в Вооруженных силах СССР, есть ветераны Чеченских кампаний. Отличительная черта всех советских таджиков, армян, грузин, азербайджанцев, вставших в строй добровольцев, – шеврон на левом рукаве, алое знамя Советского Союза.

Придуманные их носителями боевые позывные добровольцев на СВО – богатейший материал для диссертаций военных психологов. В будущем. А для самих казаков… Даже став ветеранами СВО, участниками боевых действий, для своих однополчан они будут жить и уходить в мир иной под позывными, с которыми уходили на фронт из здания Новочеркасского кадетского корпуса.

Добровольцы не комсомольцы

42 казака батальонов «Дон» и «Аксай», укомплектованных на 100 % добровольцами, за оборону позиций на Кинбурнской косе удостоены правительственных и казачьих наград.

Из журнала боевых действий бригады «Дон»

Порой один шаг разделяет жизнь человека на до и после. Шаг в ЗАГСе разделяет холостую жизнь от семейной. Шаг в военкомате делит жизнь на штатскую и военную. Каждый доброволец, шагнув за ворота КПП Новочеркасского кадетского корпуса, уже разделил свою жизнь участием в СВО. И никто не может сказать: к чему был им сделан этот шаг? К смерти? К увечью? К боевой славе?

Прошел за дневальным за ворота, торопишься вслед за ним к дежурному офицеру, и провожают изучающими взглядами новую фигуру с рюкзаком или сумкой покуривающие у входа казаки… Кого еще повели? Нового боевого товарища? Нового командира?

А еще доброволец и сам не знает, куда метнет его военная судьба? Где он примет бой? Под Артемовском (Бахмутом)? Под Красным Лиманом? Или на позиции Кинбурнской косы? Но уже в первый же час своего нахождения в центре формирования бригады «Дон» война открывается ему невозвратным абсурдом, а личный состав воинской части обескураживает необычностью личного состава.

До 2022 года в трехэтажном здании располагался учебный корпус кадетского корпуса. Пусть военная, но школа. Мальчишки здесь осмысливали математические формулы, учили наизусть стихи Пушкина и Есенина, писали сочинения по произведениям Гоголя, изучали английский язык и запоминали названия городов и стран на уроках географии и имена полководцев на уроках истории… В спортзале азартно швыряли мяч.

А сейчас в спортзале кадетского корпуса навалены грудами комплекты обмундирования и обуви, высятся башни ящиков с консервами, коробок с конфетами и пряниками. У входа во дворе дымит труба армейской полевой кухни, источая аромат гречневой каши с тушенкой – армейский деликатес. В столовой вертикаль нарезки свежего белого хлеба. На Дону черный хлеб почти не едят. И большие чаны ароматного компота или свежезаваренного чая. В бывших классах двухярусные койки и пенки с матрасами и спальниками – спят бойцы. Военные люди заполнили классы и коридоры, и вместо задорного мальчишеского смеха звучат отрывистые слова команд. На дверях казарм – бывших классов – остались с мирных времен надписи: «Класс географии», «Класс информатики»… Служба безопасности бригады, где разместились спецы особого отдела, расположилась в бывшем классе английского языка. Дверь с табличкой мирного времени: «Учительская». Ниже на древесине приклеена бумажка с крупной надписью: «Офицерская». В бывшей учительской, ставшей офицерской, теснятся койки прибывающих офицеров-добровольцев. Открываешь утром глаза – и видишь над собой на стене стенд с расписанием уроков. Шкафы в углах завалены связками старых учебников и учебных пособий, а под потолком пылится забытый глобус. Вспомнились сюжеты советских фильмов о войне 1941 года – военные, и красноармейцы, и немцы, занимали школьные здания под штабы и госпитали, у входа лежали горы выброшенных школьных парт и досок, которых ожидала участь дров. Ничего не изменилось. Уже на освобожденной территории Луганской, Донецкой, Херсонской и Николаевской областей доведется видеть школьные здания, изуродованные войной: с пустыми глазницами выбитых окон, закопченными от пожаров стенами, снесенными артогнем крышами. Это все будет позже, там, «за ленточкой»… Но замена надписи «Учительская» на «Офицерская», при некоторой схожести смыслов профессий, словно окончательно перечеркнула мирную жизнь войной перед каждым добровольцем, прибывшим сюда.

Если превращение учебного корпуса в казарму и в штаб – событие исторически привычное, то личный состав добровольческой бригады «Дон» – явление в русской военной истории уникальное и неповторимое. В новейшей истории казачества слабый аналог был. В Первую чеченскую кампанию 1995–1996 года, когда военное командование Северо-Кавказского военного округа уступило требованиям атаманов Терского казачьего войска и был издан приказ о формировании из казаков-добровольцев воинской части в составе Министерства обороны. Замахивались на полк, но успели или позволили сформировать лишь первый батальон (он же и последний), который получил именное название «Ермоловский» в честь полководца, усмирителя Кавказа в XIX веке, генерала Алексея Ермолова. Более 600 казаков-ермоловцев участвовали в боях, освобождали Орехово и Грозный, многие были награждены боевыми орденами и медалями. Но формально они, казаки-терцы, считались резервистами Минобороны, призванными на краткосрочные военные сборы, и спустя несколько месяцев их распустили по домам.

СВО уже к лету 2022 года выявило жгучую потребность армейского командования в добровольческих подразделениях. И не в одном батальоне. Армейские кадровые части Российской армии, наступавшие на Киев, Одессу и Харьков, понесли потери, частичную мобилизацию в РФ объявили только в конце сентября 2022 года. А призванных резервистов надо было еще собрать, вооружить, сформировать, обучить и доставить на фронт… Конечно, сказать, что фронт летом и осенью 2022 года удержали одни казаки-добровольцы и бойцы ЧВК, было бы преувеличением. Но и без них неизвестно еще, где бы остановился фронт к ноябрю 2022 года.

Возраст и состояние здоровья немалой части добровольцев уложило бы в обморок всех военных медиков, вместе взятых. Поскольку на плацу кадетского корпуса стоял строй вопиющих нарушений всех норм военно-врачебных комиссий, утвержденных Министерством обороны. Для армейской службы мирного времени. Но не для войны. А еще точнее – для защиты России.

Военная служба и война – две большие разницы

Казаки отряда Барс-11 сбили американскую ракету Storm Shadow стоимостью 3 млн долларов США, причем дорогостоящая электроника осталась неповрежденной. В тот же день артиллерийские дивизионы казачьей бригады огнем по западному, высокому берегу у Кинбурнской косы уничтожили 2 артиллерийские батареи и склады боеприпасов ВСУ.

Из журнала боевых действий бригады «Дон»

Как говорят в Одессе. И не только там. Единственный одессит в добровольческой бригаде, воюющий в отряде «Аксай», бывший моряк-судомеханик китобойной флотилии СССР, сформулировал эту разницу еще более образно. Армейская служба и боевые действия – это как цирковая и боевая лошадь. Внешне малоотличимы. Сущность принципиально разная. Цирковая лошадь (военная служба мирного времени) должна восхищать и удивлять. Срывать овации – в цирке зрителей, в армии тоже зрителей, но в ранге инспекторов и проверяющих. На войне боевой конь должен быть способным сохранить жизнь всаднику и помочь ему победить. Часто вообще без свидетелей подвига обоих. И ничего более. Военные профессионалы эту разницу тоже отлично знают и в суровые будни войны отдают предпочтение… не цирковым лошадям.

Потому в бригаду принимали довольно много бойцов старше 50 лет (а в полтинник военкоматы снимают с воинского учета резервистов, по возрасту). Но никого не удивляло присутствие в строю стариков, даже перешагнувших 60-летний рубеж. Самым возрастным был боец… 69 лет от роду. Незаменимый специалист по управлению БПЛА. Более того, ветераны Советской армии – очкарики, пузатики, хромающие, с сердечно-сосудистыми проблемами и с одышкой… В строю и в бою отличались еще ветераны войны в Афганистане, с медалями «За отвагу», врученными еще по указам Верховного совета СССР. Участники двух чеченских войн, крепко понюхавшие пороху в Югославии и в Сирии военные профессионалы. Много отставных офицеров всех родов войск и различных силовых ведомств СССР и РФ, с рядом орденских планок на груди. Они никак не могли бы порадовать глаз инспекторов и проверяющих, зато были опытны и храбры в бою.

Личный состав бригады «Дон» будто впитал в себя все варианты формирования добровольческих частей, случавшихся в XX веке. Обилие офицерского кадра и монархические символы на нарукавных шевронах, священники перед строем добровольцев на плацу и православные иконы в классах-казармах… Обязательная общая молитва подразделения в Войсковом казачьем соборе перед отправкой на фронт… Наконец, место формирования – Новочеркасск, кадетский корпус, недалеко и адрес снесенного в 20-е годы здания лазарета – ул. Барочная, д. 3, где с ноября 1917 года генерал-казак Лавр Георгиевич Корнилов начал сбор добровольцев своей белой Добровольческой армии… Сама философия необъявленных, но истинных целей СВО – за Великую, Единую и Неделимую – вносила в строй добровольцев XXI века сильный белогвардейский дух.

В составе бригады «Дон» и вообще на стороне Российской армии на фронтах СВО против неонацистов сражаются православные союзники – граждане других государств, правительства которых нейтральны, а то и прямо враждебны России. В 30-е годы XX века в Испании бойцов, не принявших фашизм на родине Сервантеса, назвали воинами интернациональных бригад. С неонацистами «фюрера с паспортом Земли обетованной» сейчас сражаются сербы (седой, но крепкий боец замахал руками, решительно отказываясь из соображений сохранения инкогнито общаться с автором этих строк в штабе батальона), болгары и даже граждане США – правда, не в казачьих рядах. «Советские» таджики, грузины и армяне – бывшие воины ВС СССР, не принявшие распада Советского Союза. Нередко у многих нашивался шеврон с профилем «вождя всех народов» генералиссимуса Сталина… Учитывая, что на стороне ВСУ сражается немало граждан иностранных государств – «интернационалистов наоборот», то военно-политическая суть СВО отчасти схожа с боевыми действиями гражданской войны в Испании с 1936 по 1939 год.

И, наконец, общий моральный настрой, возрастной состав и сомнительная, с точки зрения военных врачей, годность к строевой службе немалой части добровольцев делало роты, батареи и батальоны казачьей бригады «Дон» очень схожими с ополченцами Москвы и Ленинграда лета и осени 1941 года. Схожими и в верности России, и в ненависти к нацистам. И это не пропагандистский штамп. В батальон «Енисей» как-то раз привезли оружие – трехлинейные винтовки выпуска 1944 года, правда, с оптическими прицелами (отличная вещь в позиционной войне), и это раритетное оружие расхватали с комсомольским азартом очень немолодые дядьки… И тут сходство добровольцев 2023 года с ополченцами 1941 года стало не только морально-историческим, но и военно-техническим.

Кстати, появление в боевых подразделениях исторического оружия породило громкую и жаркую дискуссию. Оружейник – офицер батальона с позывным Печкин, – первым открыв крышку, удивил выражением лица. «Это ж какой музей для нас распотрошили?» – с этими словами Печкин извлек первую трехлинейку.

Казаки сгрудились вокруг ящиков с доставленным оружием. Раздались едкие реплики:

– А почему винтовки без трехгранных штыков? Недоработка!

– А следующая партия будет состоять из фузей¹ времен Суворова! Пуля дура – штык молодец!

– Бери круче. Будут пищали времен государя Алексея Михайловича. С подставкой для наведения. И бердыши выдадут! – хохотали откуда-то исторически образованные добровольцы.

– Тихо, хватит вам зубоскалить, – строгим голосом прервал галдеж Печкин. – Трехлинеечка штабс-капитана Мосина, царствие ему небесное, шесть войн русскому солдату служила. И сейчас послужит. В перестрелке на дальней дистанции ты со своим «калашом» что сделаешь? Ничего! А «трехлинеечка» с оптическим прицелом любой броник продырявит. Так что не бубните тут. На Соледарском направлении и на других и «дегтяревы» отлично стреляют, и «максимы» строчат. Так что разойдитесь, не мешайте принять оружие.

Печкин оказался прав. Оценившие подарок тыла бойцы за трехлинейками в очередь записывались.

Можно сказать, что добровольческая бригада «Дон» в общем облике своих бойцов впитала в себя, кажется, всю историю войн, которую пережила Россия в XX веке.

О деньгах

Казаки батальонов «Сибирь» и «Енисей» на участке фронта под Соледаром в течение 12 часов отразили более 30 атак подразделений ВСУ. Свои позиции добровольцы удержали, уничтожив два танка и боевую машину пехоты.

Из журнала боевых действий бригады «Дон»

Всем известное слово «солдат» происходит от итальянского слова soldo – название золотой монеты средневековой Италии. Золотыми кругляшами – сольдо – расплачивались аристократы Средиземноморья со своими вооруженными наемниками. Создатели Рабоче-крестьянской Красной армии в революционной России об этом знали, и потому рядовых военнослужащих РККА называли бойцами. Даже в параграфах воинских уставов до конца 50-х годов XX века и в приказах красноармейцев называли не солдатами (дескать, продажными наймитами капитала), а бойцами. Боец служит для боя, а не для заработка. И если уж сравнили добровольцев бригады «Дон» с советскими добровольцами лета 1941 года, то их финансовые и социальные гарантии неожиданно оказались схожи. Комсомольцы-добровольцы эпохи Сталина, уходя на фронт, во-первых, сохраняли свой заработок по предвоенному месту работы – деньги выплачивались семьям за счет предприятия на все время службы. Домашние ополченцев лета 1941 года гарантированно обеспечивались дровами за счет государства (паровое отопление тогда было редкостью даже в столицах СССР) и имели 50 % скидку на оплату коммунальных услуг. Ничего не напоминает? И в случае гибели ополченца на фронте его семье выплачивалось единовременное пособие и начислялась пенсия. Правда, эти льготы не касались семей ополченцев, числившихся без вести пропавшими, но это уже были издержки того времени.

А как же выплаты добровольцам XXI века, участникам СВО? Один из командиров едко разделил современных фронтовиков на категории. Мобилизованные (ставшие в воинский строй по указу от 21.09.2022 г.) – это люди, в которых победило чувство страха. Откажешься служить – посадят. А вот бойцы ЧВК, контрактники армии и добровольцы – это те, в ком что-то другое победило чувство страха. Они надели военную форму и взяли в руки оружие не из страха перед военной прокуратурой. И хотя определение страха одним из командиров во многом цинично, доля правды в нем есть. В дальних провинциях необъятной России, да и в столицах зарабатывать легально более 200 тысяч в месяц… далеко не у каждого получится. А массовой безработицей и мизерностью зарплаты и той работы, которая имеется, кого в России удивишь? О долговой кабале немалой части населения страны перед коммерческими банками знают все. Но получается, что стандартному русскому человеку да рядовому обывателю любой национальности в РФ вырваться из долговой паутины банкиров и обеспечить семье хотя бы достойный уровень жизни можно только за зарплату от Министерства обороны. Через армейскую службу и фронт.

Когда война только начиналась, весной 2014 года, добровольцу-рядовому «русской весны» платили 15 тысяч рублей в месяц. И хотя покупательная способность рубля была тогда иной, чем к 2024 году… 15 тысяч рублей это всего 15 тысяч рублей. Как шутили сами бойцы тогда, «хватало только на носки и сигареты». Ни о каких выплатах раненым и семьям погибших добровольцев речи не шло. Язвительные обыватели тогда в тылу цедили через губу, мол, Родина не способна обеспечить своих защитников. Сейчас стала способна. И вновь звучат циничные упреки, мол, за деньги воюете.

Вспоминается анекдот про зятя, тещу и ее требование похоронить ее на Красной площади, у Московского Кремля… «Мама, я договорился. Вас похоронят у кремлевской стены. Как вы и требовали. Но похороны завтра!» Кто из циников-критиков «алчности добровольцев» готов получить от Министерства обороны посмертные выплаты для своей семьи… Подумайте, целых 5 000 000 рублей! Но с условием, что вас самих не будет на этом свете уже завтра!

На позициях Кинбурнской косы 9 мая можно отмечать День Победы с сослуживцем-добровольцем, а 11 мая узнать, что он убит от разрыва мины. И никто не вспоминает при этом, сколько там миллионов положено выплатить его семье. Гроб в дом и миллионы на банковскую карту. Еще кто так хочет?

Или кто-то из тыловых мыслителей и счетоводов готов на ампутацию собственной руки или ноги, глаза за три миллиона рублей? И не из числа доживающих свой век нищих пенсионеров, а из числа молодых, здоровых физически и психически мужчин. Даже с медалью «За отвагу» в придачу? За месяцы службы «за ленточкой» был известен один-единственный случай самострела в рядах добровольцев. На тысячи бойцов один-единственный случай – исключение, подтверждающее правило. И этот случай был мгновенно выявлен военными медиками.

За сбитый вражеский самолет, за сожженный немецкий танк и в годы Великой Отечественной войны фронтовикам выплачивались солидные денежные премии (их размер был разный). Так что обещанные премии участникам СВО за уничтоженные «Леопарды» из ФРГ не изобретение века.

«Если у фронтовика в голове калькулятор, это уже не воин!» – убежден боец батальона «Енисей» с позывным Бек. Статный атлет из Ингушетии до войны работал сборщиком мебели из элитных пород дерева, хорошо зарабатывал. Дом, семья, дети… В армии РФ ранее не служил. Но когда началась война, его отец сказал ему: «Ты мужчина! И должен идти сражаться за Россию!» Семье Бек соврал, что едет на лечение. И на фронте Бек с 2 мая 2022 года. Через военкомат призваться не получилось, самоходом добрался до бригады «Дон». Дрался за город Изюм на Харьковщине. Штурмовал Великую Камышеваху. Держался в траншеях на Кинбурнской косе. Рядом гибли товарищи, уносили в госпиталь раненых… Он стрелял. И в него стреляли.

И доброволец-ингуш убежден, что он… русский. Поскольку враги его таковым называют. «И никто из нас в боях не считал, сколько ему банк начислил. Не до того было!»

В общем, это и можно признать ответом от имени всех фронтовиков всем скептикам, считающим, что на СВО добровольно умирают исключительно за деньги.

Светский монастырь добровольчества

Из Киево-Печерской лавры православные святыни по согласованию с руководством ЮНЕСКО вывезут в музеи Ватикана, Италии, Франции и Германии.

Монахи всех христианских монастырей, и православных, и католических, называют друг друга «духовными братьями». Подчеркивая не кровное, а идейное родство дум, чувств, стремлений. Родство веры. И поддержка товарища, и забота друг о друге у монахов обязательны. Добровольцы, прибывающие в казачью бригаду «Дон», не монахи. Некоторые даже очень не святые. Но уважительное и даже бережное отношение друг к другу в ней истинно братское.

В старом здании кадетского корпуса отключено отопление и нет горячей воды. В помещениях казарм-классов, да и то не во всех, слабо греют электрообогреватели. И хотя Новочеркасск не Мурманск, ночами в марте в казачьей столице не жарко. Первая ночевка в казарме. По сути, вокруг незнакомые люди. В позе эмбриона тщетно надеешься согреться под тонким одеяльцем… Сквозь сонное забытье слышишь приглушенные голоса, лязг оружия. И вдруг ощущаешь, как продрогшее тело накрывает чье-то теплое одеяло. В предутренних сумерках видишь перед глазами ствол автомата и чье-то лицо. «Братишка! – шепот. – Мы сейчас „за ленточку“ едем, вот еще одеяло, а то, вижу, ты замерз совсем!» И боец, не дожидаясь слов благодарности, поправил на плече ремень с автоматом и тихонько вышел за дверь офицерской спальни.

В сырых помещениях весной расцвел коварный грибок на стенах и потолке. Грибок вызывает кашель. Пока доброволец не зачислен приказом в часть, выход в город закрыт. Казарменное положение. И настигает кашель, будто выворачивающий легкие наружу. К вечернему построению священник батальона «Днепр», 25-летний отец Макарий, имеющий право свободного выхода в город, протянул коробочку – таблетки от кашля из аптеки. Его никто об этом не просил.

Фронтовиков, вернувшихся домой из мирного тыла, пораженного эпидемией эгоизма и равнодушия друг к другу, тянет обратно – в свою роту, батарею. В свою бригаду. В тот мир, где легко и искренне могут поделиться одеялом, банкой тушенки, пачкой сигарет, рожком АК с патронами с едва знакомым соседом по койке в блиндаже или в траншее.

В помещении офицерской, бывшей учительской, койки стоят плотно. На них лежат, сидят, разговаривают, смотрят в экран смартфона, читают, пьют чай будущие взводные, ротные, командиры батальонов, батарей и команд и замполиты. Бренчит гитара, а где без нее? Вся Россия здесь – и это не лозунг, а география добровольчества. Офицеры из Москвы и Петербурга, Ямала и Крыма, Сибири, Урала, Поволжья, Смоленска, Сахалина и Владивостока, Дагестана и, разумеется, Урала, Дона, Кубани и Терека. Нет такого региона в Российской Федерации сейчас, откуда бы не приехали в Новочеркасск добровольцы-офицеры. Слышен смех, не смолкает говор.

И как-то незаметно, тихо в дверь проскальзывает дневальный, тронув кого-то за плечо… Вернувшись, человек уже с общеармейским жетоном на шее поверх нательного креста начинает собирать вещи, крикнув соседям: «Поздравьте, братцы! Получил назначение…» Под Донецк, под Луганск, в Кременную или на Кинбурнскую косу… И вскакивают все, жмут руки и желают… как в песне: если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой!

А потом вновь дружеские беседы и военно-политические диспуты, да такие жаркие, что из закутка старшего комсостава вываливается тучная и разбуженная криками фигура старого подполковника – позывной Бай, – начавшего войну еще в Афганистане. Оглядев раскричавшихся лейтенантов и капитанов, ветеран трех войн, зевая, отечески наставляет: «Товарищи офицеры! Что вы тут за майдан устроили? Шли бы лучше к бойцам – пулемет бы поразбирали, что ли?»

О мародерах

Сказать, что среди участников СВО на фронте от харьковской степи до черноморского прибоя их нет, значит, согрешить против истины. Разные люди получали повестки из военкомата осенью 2022 года, разные люди подписывали контракт с Министерством обороны… Не все святые, аскеты и трезвенники. Немало и тех, кто очень все… наоборот. Да и наивно было бы ожидать в наше время иных. От соблазна поживиться чем-то ценным из домов в опустевших селах и дворцах трудно устоять. Но все же среди «идейных добровольцев», так за глаза фронтовики называют многих добровольцев-казаков отрядов боевого армейского резерва (БАРС), из которых и формировался Добровольческий казачий корпус, тема мародерства была под запретом. Негласным. Если кто и прихватил где-то серебряную ложку, то молчал об этом даже в разговоре с соседями по строю. Впрочем, один персонаж случился. В единственном экземпляре в бригаде, как и самострел. Позорный эксклюзив. Самое горькое было, что он был еще одним из командиров. Его контракт закончился. Он пыхтел, укладывая тугие баулы в машину, водитель только по приказу был обязан отвезти его «за ленточку». За территорию зоны СВО. И сидел за баранкой стиснув зубы. Пряча глаза от презрительного взора бойцов, человек не попрощался, сел в машину. «Буханка» выехала за ворота КПП… Все, кто был рядом, с немым вопросом посмотрели в сторону особиста: как?!

– Ребята, не переживайте, – успокоил чекист. – Все будет как надо.

А как было надо, рассказал товарищам вернувшийся водитель.

– Доехали мы до КПП Армянска. Проехали мы рубеж. И тут нас останавливают вежливые люди в штатском. Вы такой-то? Проедем с нами. Он думал, что я ему помогу его тюки выгружать? Хрен ему! Сам потел. В общем, погрузили дядю с награбленным и этого атамана Грициана Дрического повезли куда следует.

– В следственном изоляторе военной прокуратуры он уже, – пояснил подошедший особист.

– Да и черт с ним! – подытожил разговор о мародере офицер с позывным Ректор. – Не жалко!

Чем выразил общее мнение. Среди добровольцев бригады «Дон» нет святых. Но и грабителей нет!

Доброволец от бабушки

Казак с позывным Бульдозер родом из Днепропетровской области, встал в строй добровольцев «русской весны» в Луганске еще в 2014 году. За годы войны потерял руку и ногу, но вернулся в строй с протезами в составе ремонтной команды батальона «Оскол».

Комбат с позывным Бай, в миру подполковник еще времен СССР, – это стокилограммовый мужик неимоверной силы, мужества и с неиссякаемым оптимизмом и юмором. Ему бы впору самому книжки писать. Ибо рассказчик он отменный. Как-то в морозную январскую ночь заступил он дежурным офицером сборного пункта казачьей бригады «Дон» в Новочеркасске…

Поздним воскресным вечером к воротам сборного пункта казачьей бригады добрела, пошатываясь, фигура в зимнем камуфляже. Без головного убора. Вцепившись в ограду решетки ворот, несокрушимо замерла, как опора Отечества. Часовой на КПП вздохнул с понимающим видом: загулял в увольнительной, служивый… Вызвал по рации начкара – начальника караула. Бай пришел. И начал знакомство с фигурой.

– Ты в бригаде?

– Да! – гордо признался собеседник.

– Какой батальон?

Но теперь в ответ было лишь твердое партизанское молчание и сохранение военной тайны. Начкар был кадровым офицером и помнил, что даже в Уставе не постеснялись написать, что все разборки с хмельным военнослужащим осмысленны только после его протрезвления. И поднес к губам рацию…

К употреблению спиртных напитков в казачьей бригаде относятся суровее любого вытрезвителя. На передовой в казачьих сотнях уличенных в пьянстве фронтовиков порют ногайкой – от трех до восьми ударов по мягкому месту. В подразделениях ЧВК «Вагнер» поступают еще более жестко – наказывают горлышком бутылки… И это оправданно. Пьяный боец на позициях – смерть не только ему, но и товарищам. Пьяница с автоматом в траншее – это и риск невыполнения боевого задания. Словом, с пьянством на фронте борются так, что незабвенному Михаилу Сергеевичу и не снилось… Ну, а в пункте формирования добровольцев, в глубоком тылу еще все более либерально… Выпивоху наутро пинком на гражданку с разрывом контракта и без выплат!

«Завтра утром и выгоним!» – решил начкар, провожая глазами пару дюжих казаков из караула, уносивших молчаливую фигуру пьяного человека. Знал бы он, какой сюрприз его ждал на рассвете.

На заре распахнулась дверь местного «карцера», где дрожал от холода протрезвевший гость.

– Мужики… – робко обратился он к Баю и к караульным. – Для чего вы меня похитили? Что вам от меня надо?

– Ты в бригаде? – повторил свой вчерашний вопрос начкар.

– Да! – признался узник.

– Какой батальон? Вспоминай! «Дон», «Терек», «Енисей», «Кубань», – продолжал подсказывать названия российских рек начальник караула.

– У меня в школе по географии тройка была, – вспомнил найденыш. И, смущаясь, признался: – С натяжкой.

– Соболезную! – выдохнул офицер и уже раздраженно произнес: – Ты доброволец?!

– Какой я, к чертям, доброволец! – заорал прозревший гость. – Я от бабушки домой шел. С юбилея. И до ворот ваших только и дошел. Схватили, поволокли, сюда бросили. Я жаловаться буду! На вашего часового! – осмелело штатское лицо.

– Но ты же сказал, что в бригаде? – даже растерялся начкар.

– Да! В бригаде! Электромонтажников!

Тут уж Бай рассвирепел, как батарея залпового огня, и выдал дебоширу:

– Прежде чем жаловаться, ты у меня 15 суток отсидишь за бродяжничество в камуфляже у воинской части и в нетрезвом виде. Это раз. И если бы не бдительность часового – ты бы эту ночь вообще мог не пережить, заснув на улице, на морозе. Выведите за ворота этого добровольца. От бабушки!

И Бай заканчивал свой рассказ хохочущим сослуживцам:

– А если бы в ту ночь была бы отправка пополнения на передовую? Проснулся бы болван, а он уже «за ленточкой»… Впрочем, нет. Там бы его и сняли с борта. Но веселого было бы мало.

Моя казачка, или Женская «Специальная военная операция»

Казак с позывным Тунгус (родом из Забайкалья), из состава батальона «Енисей», сбил боевой БПЛА, запущенный оператором ВСУ… мешком с продуктами. Награжден за меткий бросок медалью «За отвагу».

Среди добровольцев большинство – люди семейные. Командиры убеждают, что тех, кого дома ждут жены и дети, воюют грамотнее холостяков и бездетных. Спорно. Но правы в том, что казак, муж и отец знает, что его дома ждут, и он обязан вернуться. С победой. И очертя голову на рожон не лезет. Минутное знакомство в группе добровольцев, отправляемых на передний край. Константин из Екатеринбурга… Даже позывной о себе не успел сообщить. Кроме одного. Он отец-одиночка четверых детей. Таких мужчин даже по мобилизации в армию не призывают. Ушел добровольцем! Куда делась мать ребятишек, с кем они остались – не успел сказать. Кроме одного – я обязан вернуться живым!

На общую войну каждый доброволец уходил от своих жен по-своему. У кого-то была историческая реинкарнация… Офицер одного из батальонов принял в роддоме пятого сына (старший уже сам воюет), довез жену с новорожденным домой… и уехал в часть. Сокрушался, что не успел покрестить младшенького казачонка. И жена смиренно обняла мужа, отбывающего на фронт, как и положено казачке, как с безмолвным достоинством провожали казачки своих мужей в далеком 1914 году. Кого-то жены провожали на вокзале на СВО, тихо глотая слезы и размазывая тушь по лицу, стоя на перроне. И махали руками в вагонные окна сыновья и дочки, бежали вслед вагонам, увозившим их пап на войну. Детские сердечки чуяли, что иных отцов они видят в последний раз.

Бойцы-отцы отличимы от бездетных добровольцев. Воюют толково, но на рожон не лезут. В нормальном смысле берегут себя. Жена, ставшая вдовой, еще может снова создать семью, встретить нового мужа. А вот доченька или сыночек второго родного папу уже не увидят никогда. Уходя на линию боевого соприкосновения, бойцы отдают на хранение в штаб выключенный телефон и бумажные документы. Да там ничего, кроме жетона на шее, и не нужно. Когда вернулся на вторую линию, выдали все обратно. Включил. А на экране видеоролик. Стоит мой единственный сыночек у домашнего аквариума и говорит в кадр: «Папочка! Я тебя очень люблю, жду, служи спокойно. Твой сын…» Слеза на глазах невольно навернулась. Это замполит бригады такую акцию придумал. Попросить жен и бабушек записать видеообращение детей к отцам-фронтовикам. Кум был обеспокоен, по его мнению, чересчур отчаянным поведением добровольцев под огнем. Может обращение детишек заставит стать более осмотрительными на передовой. Но это все было потом. А перед отправкой в часть каждому семейному добровольцу приходилось выдержать настоящий психологический поединок. С женами. Уж у кого как получалось. Супруга автора этих строк прочитала ночью сообщение на электронной почте, сам старательно прятал свой смартфон… Получил нокаут подушкой по голове и ночной допрос с обильным слезотечением своей второй половины. Но через два дня уехал на вокзал. Жена с сыном хоть проводили до перрона.

…Другой офицер ночью удрал на вокзал из дома через лоджию первого этажа. Жена дежурила в квартире настороже лучше пограничника Карацупы. А что было бедной женщине делать, если сначала по мобилизации ушел в армию сын, потом добровольцем стал брат, а теперь еще и супруг подозрительно тихо собирает свой охотничий рюкзак? А муж, будущий освободитель «матери городов русских, стольного града Киева», лихо выскочил из лоджии на асфальт и ночными улицами поспешил к вокзалу. Жене записку оставил. На лоджии. «Бегу на поезд и думаю… – делился он подробностями с соседями по койкам в офицерском отсеке казармы, – так обычно к другой бабе линяют, а я на фронт смылся! Написала мне жена вдогонку в ватсапе, мол, если тебя, гада, убьют – домой чтобы не приходил!» – жаловался «дезертир с семейного фронта» хохочущим однополчанам. «Нет, брат! – хлопали по плечу товарищи. – Придется тебе на казнь домой возвращаться!»

Но «наши жены – пушки заряжены!» – так пели колонны солдат русской армии при царе-батюшке. И во времена СВО жены добровольцев те еще «гаубицы». Плетут маскировочные сети, готовят самодельные свечи для темных блиндажей, собирают продукты и одежду – колонны гуманитарки во фронтовые части. Любого военкома или командира части, коли ленится, с места поднимут и до любого госпиталя дозвонятся. А ночами вымаливают у икон у Всевышнего жизнь и здоровье своим мужьям, сыновьям, братьям. И все гуще ряд горящих свечей в храмах, поставленных женскими руками во здравие. И за упокой.

В казармах тыловых частей и в блиндажах переднего края нигде не было слышно традиционных «мужских разговоров о бабах». Будто каждый, как спасительную ладанку, затаил свою личную историю глубоко в себе. Или перемотал душевную рану, будто бинтом молчания, нанесенную некогда женщиной. Рану, полученную еще до войны. СВО будто плугом вспорола привычную гладь супружеских отношений, сцементированную тридцатилетием эпохи потребления, околдовавшей некогда веками стойкую русскую женщину. И эта «черная магия» порой так сильна была, что от ее чар сбегали мужчины. Добровольцами на войну.

Ночные караулы хороши тем, что располагают к откровенности. Луна желтым фонарем утешающе ярко освещает позиции. Лишь ночные птицы тревожат слух: то ухает в лесочке филин, то на рассвете журчат трели соловьев. Слышно, как близко плещет на безлюдных пляжах еще холодное весеннее Черное море. Мирно у ног часовых разлеглись собаки – эти «сослуживцы» самую бесшумную диверсионно-разведывательную группу противника за версту учуют и облают. Пыхнет дымком в губах соседа новая сигарета. А в ночном безоблачном небе, к счастью, не видно «железных птичек» – беспилотников. Тихо. И как будто нет войны, только сам скован тяжелым бронежилетом да натирает шею ремень автомата.

– Знаешь, Нестор, что хорошего тут, на войне? – философствует сосед по караулу, донской казак, воюющий второй год. Да и не только он. На фронт уже ушли его родной сын от первого брака и воспитанный им пасынок во втором браке. А сам герой – уже ветеран двух распавшихся браков. Вольный сокол. Воин доказанной всем храбрости и чуткий товарищ.

– Зарплата? – ехидный ответ-вопрос.

– Не-е… – решительно замотала голова в папахе. И с воодушевленной радостью освобожденного узника фронтовик сладострастно прошептал: – Тут баб нету.

В этом он несколько преувеличил. Есть. Правда, если женщин в бригаде по пальцам считать, одной руки хватит. И снайпершу с леденящим душу взором, с глазом-прицелом как-то трудно признать «бабой». Дважды разведенный муж-станичник вольного Дона радовался освобождению фронтом от диктатуры «женского государства» – РФ.

Пионерский лагерь казачьей бригады

Казаки батальона «Дон», защищая позиции на Кинбурнской косе, применяют реактивные артиллерийские системы ГРАД-П «Партизан». Они мало заметны для разведывательных БПЛА ВСУ.

В палаточном штабе дивизии (которая в мае 1945 года штурмовала и брала Рейхстаг Третьего рейха), помимо зевающего военврача, вяло изображавшего военно-врачебную комиссию, сержанта – писаря из отдела кадров, оформляющего контракты с Министерством обороны прибывающих добровольцев, казаков встречал еще и представитель крупного коммерческого банка. Вместе с личным жетоном на шею вручали еще и банковскую карту, на которую обязывались перечислять зарплату. Рядом подписывали контракт еще двое – сержант-танкист с дальневосточного Приморья и бывший старший лейтенант из ГИБДД Волгограда. Пока автомобиль швыряло по ухабам весенней дороги, разбитой гусеницами танков и колесами бронетехники, в пути разговорились.

Сержант-дальневосточник приехал подписывать уже второй контракт. Шесть месяцев уже отслужил, отвоевал. «Вернулся домой, – объяснял он свой второй заход. – Отгулял возвращение. Оглянулся. Тоска. У жены и детей своя жизнь. А заняться в поселке нечем. Ну и махнул обратно сюда. Тут товарищество. Смыл жизни какой-никакой. Да и семье деньгу вышлю. А убьют… Так кто будет жить вечно?» – завершил он свой монолог философским приговором. И тут его фамилию выкликнул сержант-кадровик.

Бывший гроза волгоградских автолюбителей выглядел очень не грозно. Невысокий, кругленький, подстриженный под новобранца, улыбчивый «колобок» с позывным Чуваш чем-то напоминал героя произведения чешского писателя Вацлава Гашека времен Первой мировой войны. Его искреннее и какое-то пацифисткое добродушие вводило в состояние ступора сослуживцев и командиров. «Бравый казак Швейк» бригады «Дон» был бесподобен.

По дороге в штаб дивизии машина притормозила у здания новочеркасского универсама, пропуская армейскую автоколонну… «Скажите, пожалуйста, – вежливо обратился он к сопровождающему командиру, – а стоянка у нас тут будет надолго?» Тот аж подпрыгнул: – «Тут тебе что?! Туристический автобус?!»

Сержанта-дальневосточника довелось позже встретить в штабе батальона на Черноморском побережье, где он с улыбкой рассказывал удивительные похождения бравого казачьего «Швейка» с позывным Чуваш на фронте. Они вместе служили и воевали на Кинбурнской косе в минометной батарее.

Усевшись и осмотревшись в столовой бывшего пионерского лагеря, получив порцию гречневой каши с тушенкой и с салом, со стаканом ароматного компота, Чуваш с подчеркнуто интеллигентной вежливостью обратился к повару: «Скажите, пожалуйста… а полдник тут будет?»

Казачий кок от внезапности такого вопроса даже выронил половник в котел. «А сказку тебе на ночь не прочитать?!» – с издевкой уточнил он. «И бабу голую в постель подложить», – мечтательно подсказали ответ коку из глубин кухни. А «Швейк» – Чуваш, убедившись в том, что ни полдника, ни вечерней сказки, ни голой бабы тут не дождешься, вздохнув, принялся за кашу… Прибыв на позиции батареи на Кинбурнской косе, интеллигентный волгоградец сразил комбата… «Скажите, пожалуйста…» – остановил он начальника минометчиков. Офицер замер. Так к нему еще рядовые бойцы из пополнения ни разу не обращались. «Ну?» – буркнул ошеломленный комбат. – «А где у вас тут… – застеснялся бывший инспектор ГБДД, – …туалет?»

Если кому-то из однополчан Чуваша захочется описать его боевые похождения на СВО, литературная слава Ярослава Гашека ему гарантирована.

Но все это произойдет чуть позже. А мартовским вечером автор этих строк наконец-то услышал в коридоре Новочеркасского казачьего корпуса: «Нестор! Пять минут на сборы! Автобус на плацу. Выезжаем на Косу!» Да, непостижима логика военного начальства. Для разнообразия путевых ощущений старшим по команде в группе отбывающих на фронт был назначен… улыбчивый и добродушный Чуваш.