Читать книгу: «Грело. Охота. Том II»

Глава 1. Первый допрос.

Книга приёма лежала раскрытой на странице со вчерашней датой. Ниже полуденной черты, среди имён поздних посетителей, стоял Жан Белье. Фамилию внёс дежурный писец. Ему передали её вместе с другими именами как обычное распоряжение от стола распорядителей, и тогда он не увидел в этом ничего необычного. Кто именно назвал Белье, теперь никто уверенно вспомнить не мог. Рядом с фамилией стояла отметка позднего допуска — два коротких штриха.

Леклер положил возле книги добавление, которое накануне передали внутреннему караулу. Там Белье значился снова, с такой же отметкой. У двух других посетителей, принятых после полудня, сохранилась вся цепочка нового допуска: письменное разрешение старшего распорядителя, запись в книге и отдельное добавление караулу. У Белье последние два документа выглядели совершенно правильно. Первого не существовало: письменного разрешения на его допуск никто не выписывал.

Гаспар уже разбирал эти бумаги несколько часов назад, однако снова возвращался к тем же строкам. Писец не отрицал, что собственноручно внёс фамилию и поставил два штриха. Служащий, относивший добавления внутреннему караулу, тоже не помнил ничего необычного. Кто-то заранее включил Белье в обычный порядок так, что каждому следующему человеку оставалось лишь исполнить свою обязанность.

— Белье спрашивали, откуда он знал порядок прохода? — спросил Гаспар, отодвигая караульный лист к Леклеру.

Усталость пока почти не ощущалась, хотя это было скорее плохим признаком. Ночь у постели Анри, рассвет и последующие часы с бумагами ещё не успели потребовать своё.

— Спрашивали. Он признаёт, что получил инструкции заранее, но человека, который их дал, не называет, — ответил Матье, складывая листы один на другой. — О собственном решении говорит охотно. Как только речь заходит о подготовке встречи, начинает выбирать слова.

— Книгу ему показывали?

— Нет. Караульное добавление тоже.

— И пока не показывай. Если он знает что-нибудь об отметках, пусть скажет сам.

— Ради подобных мыслей я до сих пор терплю тебя на допросах, — заметил Матье, затягивая ремешок папки.

В другой день Гаспар наверняка сообщил бы Леклеру, что тот слишком поздно оценил преимущества хорошего общества. Реплика пришла почти сразу, за ней нашлась ещё одна, но произносить их не хотелось. Привычка отвечать никуда не делась; исчезло удовольствие от самой игры.

— Где Белье? — спросил он, направляясь к двери.

— Внизу. Жив, если именно это тебя сейчас интересует. — Леклер поднялся вслед за ним и задержал на Гаспаре взгляд чуть дольше обычного.

— Именно это.

— Тогда постарайся сохранить положение вещей.

Гаспар взялся за дверную ручку и ничего не ответил.

Комнату для Белье выбрали в старой части Бельрива, где прежде размещался внутренний караул. Позднее несколько помещений передали службе Леклера: толстые стены хорошо глушили голоса, узкие окна находились под самым потолком, а единственный выход в коридор постоянно охранялся. Настоящей тюрьмой это место не было, но для человека, которого требовалось сохранить живым и оградить от разговоров без свидетелей, подходило достаточно хорошо.

По дороге попадались писцы, офицеры и слуги, занятые распоряжениями, которые ещё вчера исходили бы от Анри или хотя бы подтверждались его именем. Гаспар замечал их почти машинально. Гораздо сильнее бросалось в глаза другое: разговоры прекращались, когда он приближался. Прежде придворные тоже умолкали при появлении Грело, обычно потому, что не хотели подарить шуту материал для очередной насмешки. Теперь разговоры обрывались по другой причине. Люди уступали ему дорогу, кто-то ограничивался коротким приветствием, кто-то вовсе отводил взгляд. Никто не знал, что следует говорить человеку, который ещё вчера был рядом с королём.

На лестнице снизу донеслось несколько слов о старшей ветви и правах ближайших родственников. Говоривший заметил Гаспара и оборвал фразу. Его собеседник первым посторонился, освобождая проход; второй последовал его примеру.

Гаспар прошёл мимо, не замедлив шага. Подобные разговоры были неизбежны. Королевство не могло ждать, пока близкие Анри привыкнут к его отсутствию. Гарнизонам требовались распоряжения, послам — люди, способные отвечать от имени Короны, чиновникам — подписи, казне — основания выдавать деньги. Анри первым назвал бы безответственным того, кто решил остановить государственные дела из уважения к покойному королю. Гаспар знал это и всё равно с трудом переносил разговоры о степенях родства, начавшиеся спустя несколько часов после смерти.

— Не слушай их, — сказал Леклер, когда они свернули в следующий коридор. Матье шёл рядом, не ускоряя шага и не пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Я не слушаю.

— Ты всегда хуже врёшь, когда не спал.

— Сегодня у тебя богатый выбор объяснений.

Оставшуюся часть пути они прошли молча.

У нужной двери стояли двое людей Леклера. Один отпер замок, коротко доложил, что пленник воды не просил и с караульными не разговаривал, затем пропустил их внутрь.

Белье сидел за простым деревянным столом. Камзол у него забрали вместе с поясом и сапогами, рубаху после обыска вернули. Запястья не были связаны, однако караульный находился достаточно близко, чтобы свобода движений оставалась условной.

Гаспар задержался возле двери, рассматривая пленника. Накануне Белье выглядел почти так же — разве что был лучше одет и держал перед собой прошение. Мужчина около сорока, усталое лицо, первые седые волосы у висков, обычные руки человека, не привыкшего к тяжёлому оружию. Таких можно было встретить у нотариуса, в церковном дворе, возле дверей канцелярии. Если бы неделю назад Белье прошёл мимо него на улице, Гаспар едва ли вспомнил бы его к вечеру.

Именно эта обыкновенность раздражала сильнее всего. В памяти снова возникло движение левой руки под одежду, короткий блеск клинка и Анри, который не успел отступить достаточно далеко. Гаспар увидел движение, понял его и успел крикнуть, но между ним и королём оставалось четыре шага.

— Вы вчера были возле государя, — сказал Белье, всматриваясь в его лицо. Пленник заметно напрягся, но взгляд не отвёл.

— Был, — ответил Гаспар, садясь напротив. Ладони он положил на стол так, чтобы видеть собственные руки.

— Это вы меня остановили.

— Не сразу.

Леклер, занимавший соседний стул, коротко посмотрел в его сторону. Белье будто собирался добавить что-то ещё, но Матье не позволил разговору уйти в сторону.

— Нас интересует ваш вчерашний путь от улицы до королевской приёмной. Если чего-то не помните, так и говорите. Не пытайтесь угадывать: иначе придётся возвращаться к каждому ответу заново.

— Я уже всё рассказал и от своих слов не отказываюсь. Я действовал один, — произнёс Белье, откидываясь на спинку стула.

За этой фразой он явно прятался не впервые.

— Вчера удар нанесли вы, — сказал Леклер, разворачивая чистый лист и подготавливая перо. — Сегодня мы выясняем, как вы оказались перед человеком, которого собирались убить.

Первую часть допроса Матье намеренно сделал скучной. Он уточнял, откуда Белье пришёл, сколько времени провёл возле дворца, слышал ли городские колокола, видел ли смену караула и заходил ли куда-нибудь по дороге. Точного часа пленник назвать не смог, зато уверенно помнил, что подошёл к воротам после полудня. После нескольких возвращений к одной и той же части рассказа выяснилось и другое: время он выбрал не сам.

— Мне велели прийти тогда, когда обычный приём уже закончится, — признал Белье, явно не считая эту подробность важной.

— Кто велел?

— Человек, который помог мне добиться встречи.

Впервые с начала разговора пленник отвёл взгляд.

Имя он называть отказался. Леклер попробовал подойти с другой стороны и выяснил хотя бы то, что Белье не был уверен даже в имени помощника: тот представился, но никаких подтверждений своей личности не показывал. Последняя встреча состоялась накануне вечером. Место Белье тоже скрывал. Чем ближе вопросы подходили к неизвестному, тем короче становились ответы.

Страхом это не выглядело. Если Белье опасался этого человека, скрывал он это хорошо. Скорее, считал себя чем-то ему обязанным и пока не видел причины нарушать обязательство.

Леклер не стал тратить время на сопротивление, которое пока нечем было сломать, и попросил подробно вспомнить последние указания перед визитом. Здесь Белье отвечал легче. Ему велели взять прошение и бумаги по делу, держать прошение сверху и не складывать, чтобы стража сразу увидела надпись. У ворот следовало назвать полное имя и спокойно отвечать на вопросы. Если заставят ждать — ждать; если направят в другой коридор — идти туда, куда укажут. Спорить со стражей, требовать определённого человека или ссылаться на знакомство с кем-либо во дворце запрещалось.

Чем дольше Гаспар слушал, тем яснее становилась особенность инструкции. Белье не учили обходить дворцовый порядок. Его учили безукоризненно ему подчиняться.

— Если бы у первого поста вашего имени не оказалось, что вы должны были сделать? — спросил Леклер.

— Оно должно было быть.

Белье почти сразу напрягся, заметив собственную оговорку.

— Откуда такая уверенность? — спросил Гаспар.

— Мне сказали, что прошение примут.

— После полудня обычный список закрывали.

— Мне велели об этом не беспокоиться. — Пальцы Белье сжались на краю столешницы.

Гаспар мог снова потребовать имя, но не стал. Пленник замкнулся бы, а им пока нужен был весь путь, а не ещё один отказ.

Леклер продолжил с того момента, когда Белье подошёл к внешнему посту. Пленник назвал себя, передал бумаги, писец нашёл фамилию и некоторое время что-то проверял. Затем просителю велели подождать. Никакого знакомого человека рядом не появилось. Позже один из служащих указал, куда идти дальше. У внутреннего поста снова посмотрели бумаги и пропустили его в следующий коридор.

Имени стражника Белье не знал и даже описать его уверенно не мог. Отдельного распоряжения не видел. Условного слова не произносил, знака не подавал, заранее названного посредника не искал.

— Значит, внутри вы никого не ждали? — спросил Гаспар.

— Никого. Мне сказали делать то, что велят люди государя, и не давать им причин меня задерживать.

— И этого вам хватило?

— Мне сказали, что люди государя сами меня пропустят.

Перо Леклера остановилось над листом.

Гаспар вспомнил книгу приёма и лежавшее рядом караульное добавление. Писец увидел фамилию среди поздних посетителей и внёс её обычным почерком. Внутренний караул получил бумагу с правильной отметкой. Если Белье говорил правду, никому по дороге не пришлось открыто нарушать приказ или лично проводить его через закрытые двери.

— Повторите последнюю фразу так, как её помните, — попросил Леклер.

Белье уже понял, что сказал что-то важное.

— Мне сказали, что люди государя сами меня пропустят.

Матье записал слова полностью.

— Тот человек обещал ждать вас после первой проверки? — спросил Гаспар.

— Нет. Я не должен был видеть его во дворце.

— Кто-нибудь другой должен был подойти к вам или передать знак?

— Нет.

— Кроме собственного имени, вы должны были назвать хоть кого-нибудь?

— Я уже сказал: отвечать на вопросы и идти туда, куда направят, — произнёс Белье с раздражением.

Этого было достаточно. Пленник пришёл один, никого не знал внутри и не имел способа связаться с помощником, если проход сорвётся.

— Я всё равно действовал один, — сказал Белье после паузы. — Никто не заставлял меня идти к государю.

— Решение могло принадлежать вам, а дорога — нет, — ответил Гаспар. Он говорил спокойно, хотя раздражение понемногу возвращалось. — Вам назвали день, время, объяснили, как вести себя у ворот, и заранее сказали, что вас пропустят. Когда вы пришли, ваше имя уже находилось там, где его должна была увидеть стража.

— Я никого здесь не знаю.

Теперь это прозвучало не как возражение. Белье словно проверял собственную память.

— Я вам верю.

Пленник нахмурился.

— Я не платил стражникам и ни с кем из них не договаривался.

— В это я тоже верю.

Белье явно готовился защищаться от обвинения в подкупе или сговоре и растерялся, не услышав его. Леклер воспользовался паузой и начал уточнять, что именно неизвестный говорил о предстоящем проходе. Никаких названий книг, разрешений или должностей Белье не слышал. Даже говоря о внутренних проверках, помощник объяснял только то, как должен вести себя он сам.

Гаспар некоторое время молчал. До сих пор они старались не давать пленнику сведений, которыми тот потом мог бы невольно заполнить пробелы в памяти. Но сейчас ему требовалось не воспоминание, а реакция.

— Для позднего приёма требовалось отдельное письменное разрешение, — сказал он. — На вас его никто не выдавал. Однако ваше имя оказалось и в книге, и в добавлении для внутреннего караула.

Белье несколько секунд смотрел на него.

— Мне об этом не говорили.

Уверенность в голосе впервые заметно ослабла.

— Поэтому вы и не могли устроить свой проход самостоятельно, — продолжил Гаспар. — Вы даже не знали, чего в нём не хватало.

— Но меня пропустили.

— Именно это мы и выясняем, — сказал Леклер.

После этого Белье надолго замолчал. До сих пор ему, по-видимому, удавалось отделять собственное решение от всего, что произошло между ним и королевской приёмной. Теперь это становилось труднее.

Леклер не торопил его и только через некоторое время вернулся к неизвестному помощнику. Возможность добиться встречи с королём тот впервые упомянул за несколько дней до нападения, однако точный день и время сообщил лишь накануне. Белье не считал его совершенно чужим: к тому моменту человек уже успел заслужить доверие, хотя настоящего имени пленник не знал.

— Чем именно он заслужил такое доверие? — спросил Леклер, отодвигая исписанный лист.

— Он помогал тем, кому больше не к кому было обратиться.

В голосе Белье появилась осторожность человека, понимавшего, что каждое следующее слово может повредить кому-то ещё.

Матье попробовал уточнить характер помощи. Белье не подтвердил, что речь шла о деньгах, но и отрицать этого сразу не стал. На вопросы о работе и письмах отвечал уклончиво. Удалось установить лишь, что неизвестный знал людей, способных решать чужие затруднения, и был хорошо осведомлён о положении самого Белье.

— Что именно он знал о вас?

— Это не имеет отношения к тому, что я сделал.

Белье снова замкнулся, упрямо глядя перед собой.

— После вчерашнего всё, что связывает вас с этим человеком, имеет отношение к делу, — сказал Матье, но давить дальше не стал.

Гаспар понимал почему. Белье пришёл во дворец с готовностью умереть. Угроза суда его не пугала, обещание наказания тем более. Чем сильнее на него давить, тем проще ему будет вернуться к уже приготовленным словам о долге и собственной ответственности. Гораздо полезнее было заставить его увидеть, насколько мало он сам знал о подготовке нападения.

Леклер снова предложил пройти путь от ворот до приёмной, но теперь почти не прерывал рассказ. Он останавливал Белье только там, где появлялось расхождение, менял порядок вопросов и просил отделять увиденное собственными глазами от того, что заранее обещал неизвестный.

При втором проходе обнаружилась ещё одна подробность. У первого поста Белье действительно испытал облегчение, когда писец сразу нашёл его фамилию. До этого момента он допускал, что что-то может сорваться. После внутренней проверки тревога почти исчезла: всё происходило так, как было обещано.

— Вы несколько раз сказали, что вам обещали всё устроить. Это были его слова или ваши? — спросил Гаспар, когда рассказ снова дошёл до внутренней галереи.

— Не знаю. Я помню смысл, но не каждое слово.

Белье устало провёл ладонью по лицу.

— Тогда не будем помогать памяти, — сказал Гаспар.

Второй рассказ ничего не изменил. Белье не знал назначения отметок, не представлял, кто должен был вносить фамилию в документы, и вообще не понимал устройства позднего допуска. Ему сообщили только то, что требовалось сделать самому.

За дверью послышались шаги, затем короткий стук. Один из людей службы доложил о приходе Морне, и Матье велел впустить его.

Первый министр вошёл с несколькими сложенными листами в руке. На нём оставался тот же тёмный камзол, в котором Гаспар видел его утром. Обычно Морне производил впечатление человека, способного одновременно слушать троих и помнить четвёртого. Сейчас перед каждым новым вопросом возникала короткая пауза, едва заметная, но для хорошо знакомых с ним людей достаточная.

— Имя получили? — спросил он, остановившись возле стола и мельком посмотрев на пленника.

— Пока нет. Зато получили подтверждение подготовки, — ответил Леклер, накрывая ладонью исписанные листы. — Ему заранее назвали время, объяснили, как вести себя на постах, и велели идти туда, куда направит стража. О самом допуске он ничего не знал. Самое полезное пока другое: ему обещали, что люди государя сами его пропустят.

— Кто обещал?

— На этой части рассказа у него начинаются трудности с откровенностью.

Белье промолчал. Морне не стал повторять вопрос.

— Не тратьте его ради признания, которое потом нечем будет подтвердить, — сказал первый министр. — Мне нужна цепь, а не удобный человек для суда.

— Поэтому он до сих пор сидит на стуле и разговаривает, — ответил Леклер.

Морне кивнул и положил принесённые бумаги на свободный край стола.

Гаспару хватило одного взгляда, чтобы понять: первый министр пришёл не только за результатами допроса.

— Что происходит наверху?

— Ровно то, чего следовало ожидать. Одни требуют немедленно определить, кто имеет право подписывать распоряжения. Другие уже считают степень родства с Анри. Два посланника добиваются приёма у Анны, несколько вельмож предлагают расширить совет, а один особенно предусмотрительный человек успел выяснить, сохранят ли силу пожалования последних месяцев.

— Быстро.

Морне устало потёр переносицу.

— У них нет выбора. Как и у нас. К утру гарнизонам понадобятся распоряжения, чиновникам — подписи, казне — основания для выплат. Если сегодня не установить хотя бы временный порядок, завтра каждый начнёт устанавливать его сам.

Гаспар понимал это слишком хорошо. Анри, скорее всего, первым приказал бы Морне заниматься государством, а не стоять у дверей королевских покоев. Именно поэтому спорить было не с чем.

— Малый совет собирается после заката, — продолжил Морне. — До этого времени запрет Анри на выход из дворца остаётся в силе. Письма наружу идут только через проверку.

— Как Анна? — спросил Леклер, чуть понизив голос.

— Держится.

По лицу Морне было понятно, что большего сейчас спрашивать не стоит.

— На совете нужны вы оба.

— Я не член Малого совета, — заметил Гаспар.

— Сегодня это одна из наименее значительных неправильностей во дворце.

Морне забрал свои бумаги и направился к двери.

— Этьен, у меня есть занятие полезнее обсуждения родственников Анри, — сказал Гаспар, кивнув в сторону Белье.

— После заката будете заниматься и тем и другим, Грело.

Морне вышел прежде, чем спор успел продолжиться.

Леклер перечитал несколько последних строк, затем дал пленнику воды. Белье выпил почти весь кубок, хотя прежде ничего не просил, и некоторое время сидел, потирая ладонь. Потом Матье начал третий проход — на этот раз с конца, от королевской приёмной назад к воротам.

Этот способ сработал хуже. Белье путался не в самих событиях, а в людях, которых видел всего несколько минут. Он помнил одного стражника с седой бородой и другого, более молодого, но не мог уверенно сказать, у какой двери стоял каждый. Писца описал лучше, поскольку тот дольше держал его бумаги. На вопрос, слышал ли он свою фамилию до того, как писец нашёл запись, пленник сначала ответил отрицательно, а затем признал, что не уверен: возле стола разговаривали несколько человек.

Леклер отметил это, но выводов делать не стал. Он уточнил, мог ли Белье узнать голос человека, который давал инструкции, если бы услышал его в коридоре. Пленник ответил, что, вероятно, да. Знакомого голоса во дворце он не слышал.

Гаспар почти не вмешивался. С каждым повторением становилось яснее, что на самом Белье след обрывается слишком рано. Исполнитель мог привести их к человеку, который его готовил, если назовёт имя или место встречи, но объяснить дворцовую часть прохода не мог.

Белье тем временем снова вернулся к тому, что решение принял сознательно и никто не вкладывал нож ему в руку.

— Это вы уже объяснили, — сказал Гаспар. Голос его стал суше. — Меня гораздо больше интересует человек, который вложил ваше имя в дворцовые бумаги.

— Я не знаю такого человека.

— Вот именно. Вы не знаете почти никого из тех, без кого вчера не дошли бы дальше ворот.

— Я дошёл потому, что имел право быть услышанным.

Гаспар чуть подался вперёд.

— Право? Вы вошли к государю с прошением и спрятанным ножом.

— Я сделал то, что считал необходимым.

— Для кого?

— Перед Богом государь отвечал не перед вами.

Караульный возле стены едва заметно переменил положение.

Гаспар почувствовал, как пальцы сильнее сжали край стола. Это произошло прежде, чем он успел подумать. Перед глазами на мгновение снова возник вчерашний день: рука под одеждой, движение Белье вперёд, Анри, пытающийся удержаться на ногах.

Расстояние между столом и стулом пленника было меньше того, которое вчера отделяло Гаспара от короля.

— Грело, — сказал Леклер, не повышая голоса.

Он не посмотрел на караульного и не сделал никакого знака. Тот остался на месте.

Белье заметил обращение и перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы боитесь услышать почему?

В этой фразе было больше убеждённости, чем осторожности.

— Нет, — ответил Леклер прежде, чем Гаспар успел заговорить. — Нас интересует не ваше оправдание, а то, как было подготовлено убийство.

— Для меня это не оправдание. Я был готов ответить за сделанное.

Гаспар поднялся. Караульный сразу подобрался, но Леклер остался сидеть.

— Вы всё время говорите о том, что были готовы умереть, — произнёс Гаспар, обойдя край стола. Он остановился прежде, чем подошёл достаточно близко, чтобы коснуться пленника. — Вы почему-то считаете, что это придаёт вашему поступку больше веса.

— Я ничего от вас не хочу.

— Это хорошо, потому что получить вам от меня нечего.

Руки Гаспар держал свободно вдоль тела, но теперь слишком хорошо чувствовал, насколько мало требуется движения, чтобы ударить сидящего человека.

— Мне нужен живой свидетель, который ещё способен помнить вчерашний день, — сказал Леклер.

Он смотрел только на Гаспара.

Несколько секунд никто не двигался. Матье не приказал сесть, не напомнил о суде и не попытался его успокоить. Он просто назвал единственную причину, по которой Белье всё ещё был им нужен.

Гаспар медленно выдохнул, вернулся на своё место и положил ладони на стол.

— Продолжай.

Леклер никак не отметил произошедшее. Перевернул лист и снова заговорил о вечерней встрече, словно перерыва не было.

На этот раз Белье отвечал хуже. То ли устал, то ли короткая сцена нарушила прежнюю уверенность. Место встречи он по-прежнему не называл, однако признал, что туда его приглашали и раньше. Неизвестный знал о его прошениях, о прежних попытках добиться разбирательства и о том, что ответов он не получил. Значит, интерес к Белье возник не накануне нападения.

Леклер спросил, когда впервые заговорили именно о короле. Пленник некоторое время молчал, затем ответил: несколько дней назад. Сперва речь шла только о возможности быть услышанным лично, без обещаний конкретного дня. Точные инструкции появились позже.

Гаспар задержался на этой подробности. Если Белье начали готовить ещё до введения нового порядка, первоначальный способ провести его к королю мог быть другим. После изменения правил кому-то пришлось быстро приспособиться.

Он не стал произносить это вслух. Пока это оставалось лишь одной из возможностей.

Матье, похоже, пришёл к той же мысли, но тоже не стал развивать её при пленнике.

— Когда вы в последний раз видели этого человека?

— Накануне вечером.

— После этого были записки? Посланники? Кто-нибудь пытался с вами связаться?

— Нет.

— Если бы вчера вас не пропустили, что вы собирались делать?

Белье задумался дольше обычного.

— Не знаю. Вернуться, наверное.

— К нему?

— Возможно.

Пленник сразу понял, что ответ может им пригодиться.

Леклер не подал вида. Гаспар тоже.

Место встречи Белье всё равно скрывал, но сама возможность вернуться к помощнику означала, что тот не обязательно собирался исчезнуть сразу после нападения. Если, конечно, уже не узнал, что исполнителя взяли живым.

Гаспар посмотрел на дверь. Дворец оставался закрыт по последнему распоряжению Анри, письма проверяли, выходы держали люди Леклера. Однако они уже знали, что кто-то сумел вмешаться во внутренний порядок до нападения. Считать стены Бельрива надёжной преградой было бы слишком удобно.

— Матье, после разговора ещё раз проверь всех, кто покидал старое крыло с утра.

— Уже проверяют. И до вечера никто не выйдет без второго подтверждения.

Гаспар кивнул. Раньше подобные вещи он нередко решал одним разговором с Анри. Теперь даже очевидное приходилось проводить через тех, у кого оставались полномочия.

Допрос продолжался ещё около часа. Имени они не получили. Белье дважды сбился в последовательности первых встреч с помощником, но оба раза поправился сам. Рассказ о проходе через дворец оставался прежним: никаких посредников внутри, знакомых голосов, условных знаков или объяснений.

Когда ответы начали повторяться почти дословно, Леклер наконец положил перо. Он присыпал свежие строки песком, выждал немного и стряхнул его обратно.

— На сегодня достаточно.

Матье собрал листы в ровную стопку.

— Что теперь будет со мной? — спросил Белье.

За время разговора лицо его осунулось, но прежняя упрямая собранность полностью не исчезла.

— Это будет решать суд.

— Когда?

— Не сегодня.

Леклер кивнул караульному. Тот подошёл ближе и положил руку Белье на плечо. Пленник начал подниматься, но задержался на полдвижения.

— Я хочу знать одно.

— Сегодня вы уже хотели довольно многого, — ответил Матье, не открывая папку снова.

Белье посмотрел на Гаспара.

— Король жив?

Вопрос прозвучал иначе, чем всё, что он говорил до этого: без прежней уверенности человека, который заранее выбрал для себя объяснение.

Гаспар сильнее сжал край стола. Перед ним находился человек, который нанёс Анри удар, и теперь расстояние между ними было меньше двух шагов. Ночью он много раз возвращался к тем четырём, которых ему не хватило, чтобы оказаться рядом раньше. Сейчас достаточно было подняться, но Гаспар остался на месте.

— Я имею право знать, — добавил Белье и перевёл взгляд на Леклера.

— Уведите его.

Белье поднялся. Уже у двери всё-таки обернулся.

— Государь жив?

Леклер встретил его взгляд и ничего не ответил. Караульный вывел пленника в коридор и закрыл дверь.

Глава 2. Пустой трон.

Когда Гаспар вошёл в зал Малого совета, большинство приглашённых сидело за столом. Морне занял место слева от королевского кресла; перед ним лежали стопки бумаг, песочница и две чернильницы. Леклер устроился ближе к окну и оставил рядом свободный стул. Напротив герцог де Ларош негромко говорил с одним из советников, пока секретарь раздавал чистые листы. Анна сидела справа от места Анри, как сидела при нём. Само кресло во главе стола оставалось пустым: перед ним не поставили ни письменного прибора, ни чаши, ни тех бумаг, которые обычно появлялись до прихода короля.

Де Марсан задержался у двери всего на мгновение, но памяти хватило и этого. Несколько месяцев назад Анри опоздал на совет, вошёл с улицы в мокром плаще и обнаружил его в своём кресле. О чём они препирались потом, уже не вспоминалось, зато сохранилось, как король ухватился за высокую спинку и сдвинул кресло вместе с ним, не позволив подняться. В ответ на возмущение обращением с государственным имуществом Анри заметил, что государственное имущество в данном случае сидит не в кресле.

Гаспар сел возле Матье. Перед членами совета лежали приготовленные секретарями документы; у его места оставили только чашу. Некоторое время он смотрел на стол, почти не вслушиваясь в негромкие разговоры вокруг. Перед глазами всё ещё стояли строки из допроса: фамилия Белье, отметки в книгах, ответы, которые приходилось вытаскивать по одному. Сквозь них временами проступала рубаха Анри с тёмным пятном под рёбрами. Матье ничего не спросил, только налил ему воды.

Анна успела сменить платье. Тёмная ткань была почти без украшений, волосы собраны проще обычного. Пока подходили последние члены совета, она дважды перечитала короткую записку и передала её Морне. Большой палец на мгновение задержался на кольце, после чего руки снова легли на стол.

— Начнём с того, что до утра ждать не может. — Первый министр раскрыл верхний документ. — Жалованье двум гарнизонам утверждено, но не выдано. Зерно закуплено, распоряжение о приёмке не отправлено. Два губернатора ждут подтверждения вчерашних приказов. Есть ответы посланникам, которые Анри не успел подписать. Корону мы можем обсуждать всю ночь, однако утром этим людям понадобится ответ.

Первые дела разобрали быстро. То, что Анри успел одобрить, позволили исполнять прежним порядком; там, где требовалось новое решение, бумаги откладывали. Спор возник лишь тогда, когда пожилой советник предложил считать начатые расходы достаточным основанием для их продолжения.

— Этот расход государь одобрил. Казённая канцелярия вправе его провести.

— Этот — вправе, — ответил Морне. — Но завтра появится расход, которого Анри не видел. Потом новый приказ гарнизону, потом ответ послу. Если сейчас не определить, кто вправе принимать такие решения, к утру каждая канцелярия придумает собственный порядок.

Дальше пошли зерно, перевозка, караулы, подтверждение распоряжений губернаторам. Однотипные вопросы Морне сразу передавал секретарям, и постепенно за ними проступала неприятная простота случившегося: государство могло остановиться не из-за одного великого решения, а из-за десятков мелких — неоткрытого сундука, неподписанного письма, губернатора, который побоится исполнить вчерашний приказ без нового подтверждения.

Гаспар старался держаться за конкретные вещи — дату, сумму, имя адресата, — но голоса временами сливались. Однажды он обнаружил, что второй раз читает название гарнизона на копии перед Матье, а один из советников уже несколько минут говорит о предмете, начало которого де Марсан успел потерять. Он выпил воды; когда ставил чашу обратно, пальцы дрогнули, и Леклер без комментариев переставил чернильницу подальше от его локтя.

До вопроса о престоле добрались только после этого. Один из советников достал письмо, полученное незадолго до заседания, и имя Филиппа де Корваля впервые за вечер прозвучало вслух. За сегодняшний день Гаспар слышал его не раз: право старшей боковой линии, ещё недавно годившееся преимущественно для придворных споров о родословных, после смерти Анри стало вполне практической политикой.

— Начинать придётся с де Корваля. К завтрашнему вечеру его имя будет знать вся столица, потом провинции. Если Малый совет промолчит, отвечать за нас начнут другие.

— Пусть говорят. Разговор ещё не делает человека королём, — сказал Ларош. Он говорил так же спокойно, как до этого о гарнизонах. — У де Корваля серьёзное право. Значит, оно выдержит проверку. А если не выдержит, тем более не стоило признавать его сегодня ночью только потому, что чьи-то гонцы оказались быстрее.

Советник возразил, что за ночь можно получить не только новые документы, но и новые требования, а каждый дом начнёт считать промедление направленным против себя. Герцог выслушал его, не перебивая.

— Они будут считать направленным против себя любое решение, которое им не понравится. Не вижу причины помогать им ошибкой совета.

Анна дождалась, пока оба замолчат, и только тогда вмешалась:

— Сегодня нового короля не будет. Де Корваль имеет право предъявить свои основания, другие родственники — свои. Всё это проверят. Но я не соглашусь на имя только потому, что его произнесли первым.

Продолжать спор никто не стал. Морне отложил письма о претендентах отдельно и сразу перевёл разговор к следующему вопросу.

— До признания законного преемника действующие учреждения должны продолжать работу именем Короны. Значит, теперь решаем, кто вправе подтверждать их действия.

С тем, что временное управление следует поручить Анне, большинство согласилось без долгого спора. Супруга покойного государя не наследовала корону, и никто не предлагал объявить иначе. Но её положение признавали двор, армия и администрация, поэтому она могла удержать существующий порядок, пока совет разбирал права претендентов.

Труднее оказалось определить пределы этой власти. Одни хотели дать ей право быстро менять губернаторов и других должностных лиц, если обстоятельства потребуют немедленного решения. Другие опасались, что первая же замена будет воспринята как начало передела страны. Морне пресёк общие рассуждения и заставил спорящих перейти к тексту.

— «Изменять назначения по необходимости» уберите, — сказала Анна, прочитав предложенную строку. — Мне такого права не нужно.

Один из советников заметил, что губернатор может отказаться исполнять распоряжение из Бельрива, а ждать следующего заседания в таком случае будет слишком долго.

— Тогда основанием станет его отказ, а не наше подозрение, — ответила Анна. — Поступок можно записать. Подозрение — нет.

Морне повернулся к писцу и продиктовал:

— Нарушение действующего распоряжения либо отдельное решение совета. Этого достаточно.

— И меньше поводов объяснять завтра, почему именно этот губернатор оказался «необходимостью», — добавил Ларош. — Чем меньше новых назначений в первые дни, тем меньше людей смогут назвать себя людьми новой власти.

На этом сошлись. Действующие командующие сохраняли места, утверждённые расходы исполнялись, приказы гарнизонам и губернаторам продолжали идти именем Короны. Чрезвычайные налоги, распоряжение землями Короны и решение о большой войне оставляли за отдельным решением совета, а всё, что могло ждать, Морне откладывал на следующий день.

Когда один из советников во второй раз назвал расход «значительным», Гаспар повернул голову к дальнему концу стола прежде, чем успел подумать. Анри обычно в таких случаях требовал назвать сумму. Между плечами сидевших напротив людей виднелась только высокая спинка кресла. Гаспар задержал на ней взгляд, затем опустил глаза к документу перед Матье.

Очередной рабочий вариант прошёл мимо него и лёг перед Матье. Гаспар сидел достаточно близко, чтобы видеть строки сбоку, и взгляд сам зацепился за формулировку: «до решения Малого совета о законном преемнике». Он перечитал её, понимая, что в этих словах что-то не так, но вмешиваться не стал. Анна заметила ошибку почти сразу.

— Здесь неправильно. Совет не назначает наследника. — Королева указала на спорную строку. — Мы можем только признать право того, у кого оно есть.

— «До признания законного преемника», — предложил Морне.

Анна перечитала исправление и кивнула.

— Так и оставим.

— И следует прямо написать, что временное управление не даёт преимущества ни одной ветви, — добавил Ларош. — Иначе каждый получит один и тот же текст и прочитает в нём противоположное.

— Это очевидно, — сказала Анна.

— Нам — да, — ответил Морне. — Адресатам писем необязательно.

Фразу добавили без нового спора. В зал принесли хлеб, холодное мясо, сыр и разбавленное вино. Тарелки поставили в свободных местах между документами, заседание не прерывали. Гаспар отломил хлеб и забыл о нём, пока Матье не подтянул тарелку ближе.

— Не начинай, — предупредил де Марсан.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно это и настораживает.

Леклер оставил тарелку возле его руки и продолжил читать свои записи. Гаспар всё-таки съел хлеб и запил водой.

К тексту временного управления вернулись, когда Анна дошла до последней строки. Прежнюю формулу можно было понять так, будто после признания государя совету придётся отдельно лишать королеву полномочий.

— Нет. С признанием законного преемника моё управление прекращается само. Никакого второго решения.

— Тогда запишем прямо: «Полномочия прекращаются с признанием законного преемника», — сказал Морне.

Королева дождалась, пока писец закончит, перечитала строку и только после этого кивнула.

— Вот теперь подпишу.

Новый экземпляр она прочла полностью. После подписи чернила присыпали песком, и решение отложили к готовым. Формула получилась сухой: королева Анна де Савьер, хранительница Короны и временная правительница королевства до признания законного преемника.

Подтверждение Морне и Леклера заняло меньше времени. Этьен оставался первым министром, Матье — руководителем службы, которая продолжала расследование убийства. Действующее командование сохранялось. Никакого нового порядка здесь не создавали — лишь подтверждали, что вчерашние должности не исчезли со смертью человека, поставившего под ними подпись.

Когда заговорили о Белье, начальник службы открыл папку, но никому её не передал.

— На этот час установлено одно: Белье заранее подготовили к новому порядку допуска. Самого механизма он не понимает. Ему сказали, когда прийти и как себя вести.

Один из советников подался вперёд и сразу спросил:

— Значит, у него был человек внутри дворца?

— Значит, у него был источник сведений, которых у него быть не должно. — Матье придержал папку ладонью. — Где находился этот источник и сколько людей стояло между ними, пока неизвестно.

Вопросы посыпались сразу: караулы, записи, люди у внутренних дверей. Леклер выслушал их, не пытаясь отвечать каждому отдельно.

— Всё это проверяется. Подробности пока останутся у службы. Если сегодня раздать их всему совету, завтра мне придётся расследовать ещё и происхождение половины дворцовых слухов.

— Слухи вы получите в любом случае, — заметил Ларош. — К утру вам приведут людей, которые слишком медленно спускались по лестнице, слишком тихо разговаривали со слугой и слишком быстро покинули дворец.

— Поэтому я предпочитаю записи. Люди значительно охотнее врут, чем правильно оформляют бумаги, — ответил Матье, закрывая папку.

За столом сдержанно улыбнулись. После этого к подробностям следствия не возвращались, и герцог больше вопросов не задавал.

Морне дождался, пока разговор окончательно стихнет, и перешёл к последнему пункту:

— Осталось определить положение Грело. Он работал по делу до нападения, остановил Белье и участвует в опросах. Предлагаю отдельной должности не создавать.

Для большинства сидевших за столом он оставался Грело — шутом, чьи вольности при Анри не требовали отдельного объяснения. Теперь совету впервые приходилось определять, какие из них сохранялись без короля.

— Тогда что означает «участвует»? — спросил один из советников. — Он вправе потребовать документы, приказать караулу, задержать человека?

Анна ответила без колебаний:

— Нет. Грело продолжает работать с месье Леклером по делу об убийстве Анри. Всё, что требует распоряжения Короны, проходит через службу, первого министра или меня. Отдельной государственной должности у него не будет.

Гаспар кивнул. Ответ был ожидаемым. Пальцы начали дрожать, и он сцепил их под краем стола, пока движение не утихло.

— Значит, остаётся терпеть Леклера.

Матье даже не повернулся к нему.

— Поздно жаловаться. Я внёс тебя в записи.

— Этого я и опасался.

За столом снова возникли улыбки, но Гаспар продолжать игру не стал. Морне тоже не дал разговору задержаться на нём.

— В протоколе оставьте участие в опросах и проверках по согласованию с начальником службы. Без самостоятельных полномочий. На этом всё.

Гаспар почувствовал облегчение уже потому, что его перестали обсуждать. Проверять на деле границы новой формулы сегодня не хотелось.

После этого Малый совет окончательно превратился в канцелярию. Принятые решения переписывали для утренней отправки, а всё, что могло подождать, уходило в отдельную стопку. Анна читала каждую окончательную копию.

В одном из обращений к провинциям писец обещал назвать наследника «в ближайшие дни».

— Уберите срок. Мы его не знаем, — сказала Анна.

Ларош взглянул на текст через стол.

— Без срока дома решат, что совет собирается тянуть.

— Возможно. Но тогда они будут недовольны тем, что мы действительно написали. Если пообещаем несколько дней и не уложимся, они смогут сказать, что мы солгали.

Герцог немного подумал и кивнул.

— Справедливо.

К срокам больше не возвращались, и секретарь унёс обращение на переписку. Совет постепенно выдыхался: спорить стали реже, говорили короче, всё больше решений уходило к писцам без нового обсуждения.

К полуночи основная часть вопросов была закрыта. В помещении пахло воском, чернилами и остывшей едой. Секретари работали за боковым столом, советники переставали вмешиваться в каждую строку. У Гаспара болела голова, холод полз вдоль спины, хотя в комнате по-прежнему было душно. Он больше не пытался следить за всем и вслушивался только тогда, когда слышал имя Белье, Матье или собственное.

Крышка чернильницы сорвалась со стола и ударилась о камень. Звон был коротким, но зал на мгновение исчез: испачканное полотно, таз у дальней стены, пальцы врача на запястье Анри. Следом пришло другое — рука Белье под одеждой, блеск клинка и четыре шага, которых Гаспар не успел преодолеть.

— Грело. Посмотри на стол. — Матье коснулся его запястья и сразу убрал руку. — Сюда.

Гаспар опустил глаза. Дерево, край документа, пятно чернил возле песочницы. Голоса вокруг ещё какое-то время звучали сплошным гулом, потом начали разделяться на слова.

— Вижу.

— Выпей воды.

Де Марсан взял чашу.

— Ты сегодня невыносим.

— Завтра постараюсь хуже.

Гаспар выпил и больше не спорил. Если кто-то на другом конце стола заметил случившееся, никто этого не показал.

Совет формально закончился после полуночи. Часть участников сразу поднялась, остальные задержались из-за последних подписей и печатей. Ларош надел перчатки, но перед уходом ещё раз просмотрел обращение к крупным домам.

— Разошлите одновременно. Если де Корваль получит письмо утром, а другой дом вечером, разница в несколько часов станет политическим событием.

— Один текст, один выпуск. Никаких частных пояснений, — ответил Морне.

— Тогда хотя бы не придётся завтра опровергать то, чего мы не делали. До утра, господа. Насколько оно ещё осталось.

Герцог поклонился Анне и направился к выходу. Гаспар проводил его взглядом до двери и почти сразу забыл о нём. После ухода части советников Анна не пересела на место во главе стола, а лишь подвинула свой стул ближе к Морне, чтобы удобнее было читать оставшиеся документы.

— Сделайте заново. Здесь осталось прежнее обращение. — Королева указала молодому секретарю на последнюю строку. — Не исправляйте поверх, нужна новая копия.

— Я перепишу, ваше величество.

— И проверьте остальные.

Писец увидел имя Анри и побледнел. Он забрал документ обеими руками и ушёл к боковому столу. Гаспар некоторое время смотрел, как молодой человек заново выводит первые строки, намеренно медленнее прежнего. Рука всё равно слегка дрожала. За сегодняшнюю ночь это перестало казаться чем-то необычным.

Матье подготовил для Морне краткий итог допроса Белье. Всё уместилось на половине страницы: убийца пришёл подготовленным; внутреннего устройства допуска не знал; человека, который провёл бы его непосредственно во дворце, не ожидал; имя источника пока не установлено.

Гаспар прочёл сводку и вернул её.

— Полдня ради половины листа. К концу недели, возможно, соберём целую страницу.

— Зато эти полстраницы не придётся завтра брать обратно, — ответил Матье.

— Не будь слишком уверен. Белье оставишь до рассвета?

— Оставлю. И тебя тоже, если ты наконец уйдёшь отсюда. — В дверях появился один из офицеров службы и коротким жестом позвал Леклера. Матье закрыл папку. — Никуда не ходи без нового вопроса. Желание ещё раз увидеть Белье вопросом не считается.

Гаспар хотел возразить, но начальник службы уже направился к офицеру. Без его голоса и общего спора зал стал заметно тише; остались скрип перьев, негромкие распоряжения Морне и Анна в нескольких шагах.

Королева подписала очередной документ и ненадолго закрыла глаза. Гаспар невольно вспомнил её у постели Анри, сидящую рядом и державшую его за руку. Память уже тянула за этим образом всё остальное, но де Марсан отвёл взгляд к работающим за боковым столом секретарям.

— Белье всё-таки заговорил? — спросила Анна, когда писец отошёл за новой копией. — Матье сообщил совету только необходимое. Есть что-нибудь ещё?

— Немного. Он пришёл уверенный, что его пропустят. Кто-то заранее сказал, когда явиться и как себя вести.

— Имя?

Гаспар покачал головой.

— Пока нет. Возможно, он знает только того, кто передал инструкции, а не человека, который их придумал.

Анна задержала на нём взгляд.

— Тогда выясните, что именно он знает.

— Выясним.

Она вернулась к работе. Ни о мести, ни о долге перед Анри не сказала, и Гаспар был ей за это благодарен.

Ближе к часу ночи королева ушла в свои комнаты под охраной. Морне остался с секретарями заканчивать утреннюю отправку, Леклер находился у караулов. Гаспар вышел в галерею и направился к лестнице, но Этьен догнал его возле узкого окна. Двое писцов прошли мимо с ящиком для печатей, и первый министр подождал, пока их шаги стихнут.

— Завтра всё, что потребует приказа или допуска, будете получать через Леклера, де Марсан. Для остальных вы остаётесь Грело.

Настоящее имя прозвучало спокойно. Гаспар давно знал, что Морне осведомлён, но два слова на мгновение вернули другой порядок вещей: военный лагерь, штаб, утро перед маршем, человека, которому не требовался колпак, чтобы объяснить своё присутствие.

— Я только что несколько часов слушал, как мне объясняют, что новой должности у меня нет. — Гаспар прислонился плечом к холодной стене; так стоять оказалось легче. — Не говорите, что вы что-нибудь забыли оформить.

— Ничего не забыли. Должности не будет. — Морне расстегнул верхнюю застёжку у ворота, впервые за весь вечер позволив себе чуть ослабить одежду. — Анна оставила вас при расследовании. Этого достаточно.

— Уже хорошая новость.

Этьен не поддержал тон и сразу перешёл к тому, ради чего остановил его:

— Мне нужно другое. Если дело приведёт к человеку, которого нельзя взять за ворот без последствий, одного вашего убеждения будет мало. Я не хочу однажды обнаружить, что вы сначала решили, кто виноват, а потом начали подбирать доказательства.

— У вас есть конкретный человек? — Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Нет. Поэтому и говорю сейчас. Пока подозреваемого нет, это правило проще принять.

— Матье сегодня объяснил, насколько низкого мнения он о моём характере. Не знал, что у вас появилась общая тема.

На лице Морне на мгновение появилось подобие улыбки.

— У Леклера богатый опыт. У меня тоже. С вами обоими.

— Я понял. Доказательства прежде обвинения. — Гаспар провёл ладонью по лицу и задержал пальцы у виска. — Можете считать, что сегодня я способен усвоить хотя бы одну государственную мысль.

— Тогда усвойте вторую и поспите. Завтра от вас снова потребуется голова.

Де Марсан посмотрел на него и сухо спросил:

— Вы с Матье сговорились?

— Если бы мы сговорились, вы бы лежали в своей комнате под охраной.

Морне направился обратно к залу, но у поворота галереи оглянулся.

— Доброй ночи, де Марсан.

Гаспар ничего не ответил. Дождавшись, пока шаги первого министра стихнут, он пошёл не к своей комнате, а вниз, к помещениям службы. У двери Белье стоял тот же караульный. Матье распорядился не тревожить пленника до утра, и ничего нового с тех пор не произошло.

Де Марсан задержался перед закрытой дверью. Войти было нетрудно: достаточно послать человека за Леклером или дождаться его самому. Но за дверью находился тот же Белье, которому они задали всё, что успели придумать за эту ночь. Гаспар попытался найти хотя бы один новый вопрос — не повод снова увидеть убийцу Анри, а именно вопрос, ответ на который мог что-то изменить. Не нашёл и только тогда повернул обратно.

В комнате он снял камзол и бросил его на спинку кресла. Колпак положил на сундук как попало; один из бубенчиков подвернулся под ткань, сапоги остались возле кровати, хотя обычно он машинально ставил их рядом. Исправлять ничего не хотелось. Гаспар лёг поверх покрывала и некоторое время смотрел в потолок, пока усталость наконец не пересилила желание снова прокручивать допрос.

Сон оказался неглубоким. Несколько раз Гаспар просыпался и не сразу понимал, сколько прошло времени. Один раз он сел на кровати, уверенный, что уже близится утро, но за окном всё ещё была ночь. В кувшине оставалось немного воды; он выпил её, снова лёг и долго смотрел в темноту, прежде чем закрыл глаза.

До рассвета лежать стало бессмысленно. Он умылся холодной водой, оделся и только у двери заметил смятый край колпака. Расправил его пальцами, поправил загнувшийся бубенчик и вышел в коридор.

Бельрив просыпался, хотя для большей части двора ворота оставались закрыты. Внизу меняли караул, из кухни тянуло дымом и горячей водой, писцы возвращались в канцелярии после короткого сна. Через открытую арку верхней галереи было видно внутренний двор, где конюхи готовили лошадей для государственных гонцов.

Гаспар остановился у каменного ограждения. Люди Леклера сверяли адресатов по отдельному списку, осматривали печати, проверяли дорожные сумки. Первому курьеру передали три пакета; офицер заставил его повторить порядок доставки и лишь после этого подозвал коня.

Раньше де Марсан спустился бы вниз. Не потому, что имел право знать содержание пакетов, а потому, что рядом с Анри почти всегда мог узнать, если хотел. Сейчас никто не преграждал ему дорогу и не напоминал о решении совета, но он остался наверху. После этой ночи ещё один разговор из простого любопытства казался слишком дорогой тратой сил.

Вскоре во дворе появился Морне. Первый министр выглядел так, словно ночь прошла мимо него лишь наполовину: лицо усталое, движения всё те же точные, под рукой новая папка. Он переговорил с начальником караула, проверил печати и дал разрешение открыть ворота.

Створки разошлись ровно настолько, чтобы пропустить всадника. Первый гонец ушёл по мокрой дороге, за ним отправился второй. В их сумках лежало то, что несколько часов обсуждали за столом: деньги гарнизонам, поставки, подтверждение должностей, распоряжения о временном управлении. За пределами Бельрива многие только узнают, что Анри умер. До большинства эта смерть сначала доберётся не рассказом о клинке Белье, а знакомым королевским распоряжением с непривычной подписью внизу.

Когда ворота снова закрыли, Гаспар вернулся к залу Малого совета, рассчитывая застать там Морне. Первый министр, видимо, задержался во дворе. За ночь помещение почти привели в порядок: посуду уносили, черновики складывали отдельно, со столешницы снимали застывший воск. Стулья возвращали на прежние места, и слуги занимались своей работой без всякого внимания к тому, что происходило здесь несколькими часами раньше.

У входа Гаспар остановился и посмотрел внутрь. Исчезли стопки Морне, тарелки с остывшей едой, раскрытые папки и чаши. Место Анны снова ничем не отличалось от остальных мест за советным столом. Кресло Анри стояло там же, где стояло вчера и множество раз прежде.

Гаспар задержал взгляд на высокой спинке и вспомнил короля в мокром плаще, который тащил кресло вместе с сидящим в нём шутом и спорил о государственном имуществе. За спиной прошёл служитель с посудой, из коридора донёсся голос секретаря. Он постоял ещё немного и вышел из зала.

Глава 3. Последний приказ.

К позднему утру у северных ворот Бельрива снова стояли люди. Не та толпа, которая собиралась здесь в обычные дни, когда во дворец тянулись просители, поставщики, дворяне с приглашениями и чужие слуги с письмами, а небольшая очередь из тех, кого задержало вчерашнее закрытие. Одни хотели вернуться в город, другие ждали разрешения отправить человека домой за одеждой или сообщить семье, что останутся при дворе ещё на несколько дней.

После ночного дождя камни во дворе ещё не просохли. Колёса телеги, отъезжавшей от кухонного крыла, оставили в лужах мутные полосы; от конюшен тянуло мокрой соломой и навозом, возле ворот пахло кожей плащей, лошадьми и сырым деревом створок. Караул выпускал людей по одному, сверяя имена с двумя списками — ночным и новым, принесённым из службы Леклера после заседания Малого совета. Наружные ворота открывали не полностью, а лишь настолько, чтобы пропустить человека или всадника.

Последний приказ Анри о закрытии дворца формально никто не отменял. Теперь из него оставляли только то, что ещё требовалось расследованию и охране. Внешние ворота открывали для королевских гонцов и людей с письменным разрешением, часть дворцовой челяди вернули к обычной работе, но королевское крыло оставалось под особым надзором, а проходы со стороны старой галереи по-прежнему отмечали в книге. У одной двери сняли второго гвардейца, у другой, напротив, появился дополнительный пост; возле ворот писец заносил в новый список имена тех, кого выпускали в город.

Гаспар задержался там ненадолго. Один из людей Леклера стоял рядом с капитаном караула и объяснял новый порядок выхода: письма посольств пропускать только через королевскую канцелярию, слуг иностранных домов — после проверки, придворных пока выпускать по отдельному списку. Ещё вчера за всеми этими распоряжениями стояла власть Анри. Сегодня внизу каждого листа была другая подпись.

Через двор прошёл секретарь Морне с кожаной папкой под мышкой. Караульный посмотрел разрешение, сверил печать и только после этого пропустил его к ожидавшим возле коновязи гонцам. Из нескольких услышанных слов де Марсан понял, что первые ответы иностранным послам уже готовят: прежние обязательства Короны сохранялись, пока совет не примет другого решения. Никто не собирался пересматривать договоры только потому, что королевское кресло пустовало меньше суток. Секретарь остался у ворот, а Гаспар направился к старому крылу.

После допроса Белье его больше всего занимало, сколько людей получили возможность распоряжаться внутренними проходами Бельрива после нападения. Сам убийца ничего полезного о дворцовой системе не знал. Ему объяснили, когда явиться, как держать прошение и чего ждать от караула, но всё остальное для него сделали заранее. Леклер восстанавливал действия собственной службы; Гаспар решил начать с того, что можно было проверить без нового разговора с пленником: кто после нападения получал служебные ключи и кто имел законную причину находиться в закрытом королевском крыле.

Внутренний пост располагался у перехода из старой части дворца. Сквозняк из галереи приносил запах сырого камня; у стены ещё горела свеча, оставленная после ночной смены, хотя серого света из высокого окна уже хватало для работы. За ночь здесь поставили дополнительный стол. На нём лежали толстая книга проходов, две меньшие книги и стопка сложенных листов, прижатая бронзовым подсвечником. Дальняя дверь в служебный коридор была открыта, но рядом с ней оставался гвардеец.

Капитан внутреннего караула, знакомый Гаспару не первый год, разговаривал с дворцовым распорядителем. Тот держал под мышкой связку полотняных мешков с печатями и никак не мог найти нужную строку. Капитан дождался его подписи, проверил запись и только после этого отпустил.

— Мне нужны вчерашние записи, — сказал Гаспар, когда распорядитель ушёл. — Кто входил в королевское крыло после нападения, кто получал служебные ключи и по чьему распоряжению.

— Поручение месье Леклера, господин Грело? — Капитан выслушал его, но книгу не открыл.

Вопрос прозвучал буднично, без вызова.

— Я занимаюсь делом Белье. — Гаспар посмотрел сначала на капитана, затем на закрытую книгу.

— Знаю.

— И всё равно нужна бумага?

— Мне велено не выдавать книги и не допускать к записям без письменного поручения.

— Значит, за бумагой. — Гаспар помолчал. Прежняя привычка успела сработать раньше мысли: назвать причину, дождаться, пока отодвинут книгу или откроют дверь, и продолжить работу. Караульный между тем оставался на месте и явно не собирался ни спорить, ни уступать.

— Да, господин Грело.

Гаспар перевёл взгляд на служебный коридор. За открытой дверью прошёл человек с корзиной свечей, дальше послышался стук закрываемого сундука. Ещё вчера де Марсан просто пошёл бы туда. Капитан, возможно, спросил бы, что ему понадобилось, Грело ответил бы — правдой или чем-нибудь достаточно правдоподобным, — и на этом всё закончилось бы. Если возникал настоящий вопрос, существовал человек, у которого можно было спросить, следует ли Грело здесь находиться.

— Книги до моего возвращения никуда не уносите. — Гаспар уже сделал полшага к двери, но остановился.

Капитан посмотрел на него.

— Старая привычка. Считайте просьбой. — Де Марсан провёл ладонью по подбородку.

— Книги останутся здесь до вечера, если служба не распорядится иначе.

Гаспар коротко кивнул и пошёл за поручением.

Комната Леклера находилась в старом служебном крыле. По пути пришлось дважды посторониться: сначала мимо провели двух слуг с опечатанным сундуком, затем навстречу прошли люди караула, менявшие посты у королевской галереи. Возле каждой лестницы находился кто-нибудь, кому поручили считать входящих и выходящих, а непривычные лица задерживали у дверей дольше обычного.

Когда Гаспар вошёл, Матье стоял у второго стола и разбирал с молодым служащим список людей, которых можно было отпустить из дворца. На одном краю лежали законченные показания, на другом — листы с отметками постов. У окна стоял холодный завтрак: надрезанная буханка, сыр и чаша, к которой Леклер, судя по всему, так и не прикоснулся.

— Людей кухни второй раз не спрашивать, если время подтверждено двумя свидетелями. Конюших оставить до сверки с воротами, — сказал Матье, поставил отметку и передал список служащему. — Остальных из этой части можете отпустить.

— У тебя очень дисциплинированные люди. — Когда дверь закрылась, Гаспар занял освободившийся стул.

— Иногда.

— Сегодня особенно.

— Кто тебя не пропустил? — Леклер поднял глаза.

— Приятно, что ты сразу понял характер моей жалобы. Внутренний пост. Мне нужны книги проходов и выдачи ключей.

— И тебе их не дали?

— Нет.

— Правильно сделали.

— Ты мог хотя бы немного подумать перед ответом. — Гаспар посмотрел на него.

— Я подумал ещё ночью. Что именно собираешься смотреть?

Де Марсан перечислил записи о внутренних проходах, выдаче служебных ключей и ночных назначениях людей Леклера. Матье уточнил время — с момента нападения до утренней смены караула — и подтянул к себе чистый лист.

— Никаких самостоятельных распоряжений караулу, — сказал он, начиная писать.

— Это входит в разрешение?

— Входит.

— Хорошо.

— И всё? — Матье на мгновение остановил перо.

— Ты хотел спор?

— Обычно получаю его без просьбы.

— Сегодня тебе не повезло.

Леклер продолжил писать. Через несколько минут там появились строки, разрешавшие Грело работать с конкретными книгами и задавать вопросы дежурным в рамках расследования Белье. Матье поставил подпись, присыпал чернила песком и протянул поручение через стол.

Гаспар взял его не сразу. В верхней строке стояло имя Грело, внизу — подпись Леклера. Он сложил лист вдвое и убрал за край камзола.

— Только то, что указано, — напомнил Леклер. — Если понадобится ещё что-нибудь, сначала ко мне.

— Я понял.

— Это тоже непривычно.

— Не злоупотребляй. — Гаспар поднялся.

На внутреннем посту капитан увидел его издалека и молча протянул руку. Гаспар достал бумагу и дождался, пока тот прочтёт подпись и объём разрешения. Караульный уже собирался освободить ему место за столом, но де Марсан остановил его.

— Сначала покажите мне один маршрут.

— Какой именно?

— Самый обычный. Человек получает здесь служебный ключ и идёт проверять помещение в королевском крыле. Я хочу пройти тем же путём.

Капитан ещё раз посмотрел на поручение, затем передал пост младшему гвардейцу. Они вошли в служебный коридор. За первой дверью гладкие плиты галереи сменились старым камнем, стёртым посередине множеством шагов. Коридор дважды поворачивал, проходил мимо узкой лестницы для прислуги и выводил к ещё одному посту. Ночью здесь сидел отдельный писец; сейчас на столе лежала раскрытая книга, рядом стояли песочница и чернильница.

— Здесь тоже отмечали проход?

— Тех, кто шёл дальше, — ответил капитан. — Остальных записывали на первом посту.

— Поручение проверяли заново?

— Если человек был незнаком дежурному — да. Постоянных служащих знали.

Из галереи можно было уйти в две стороны. Один коридор вёл к хозяйственным и служебным комнатам, другой — глубже в королевское крыло. Высокие окна выходили во внутренний двор; снизу доносился стук ведра о каменный край колодца, где двое слуг набирали воду.

— Дальше сопровождали?

— Смотря кого и зачем посылали. Караул, постороннего мастера, человека из кухни — обычно да. Служащих, которых знали и которым поручали проверку комнат или переходов, не всегда.

— Им выдавали ключ здесь?

— Иногда здесь, иногда на первом посту. Зависело от связки.

Они прошли дальше. После следующего поворота стол писца скрылся из виду. По левую руку тянулись несколько закрытых дверей, справа находился короткий переход к старой лестнице. Капитан показал, где ночью проверяли окна и откуда можно было выйти к помещениям, которые после нападения опечатывали.

Гаспар остановился.

— Если в книге записано, что человек вошёл и через четверть часа вернулся, что мы знаем о времени между этими двумя строками?

— Что он выполнял поручение.

— А где именно?

Капитан понял вопрос.

— Если был без сопровождающего — только то, что он должен был находиться там, куда его направили.

— Должен был.

— Да.

Гаспар посмотрел назад. С этого места не было видно ни первого поста, ни второго.

— А если ему требовалось открыть только одну комнату?

— Всё равно пришлось бы дойти сюда и вернуться. Иногда ещё ждать, пока закончат другие.

— То есть сама продолжительность ничего не доказывает.

— Если речь о нескольких минутах — почти ничего.

Они прошли до двери королевского крыла. Капитан открыл её своим ключом, показал следующий участок галереи и снова запер. Внутрь Гаспар не пошёл: поручение позволяло работать с записями и проверять порядок доступа, а не бродить по закрытым помещениям по собственному выбору. На обратном пути он уже смотрел не на двери, а на расстояния между ними. Путь был коротким, но после второго поворота человек исчезал из поля зрения обоих постов.

Возле стола капитан спросил:

— Теперь книги?

— Теперь книги.

Караульный освободил часть столешницы, подвинув свечу и стопку листов, и подозвал писца, который отвечал за записи после нападения.

— Начнём с назначений, — сказал де Марсан, раскрывая книгу. — Кто распоряжался людьми после того, как закрыли дворец?

Капитан назвал несколько должностей. Первое время ушло не на фамилии, а на восстановление порядка. Сразу после нападения охрану королевского крыла усилили, боковые переходы проверили, часть дверей закрыли, часть, наоборот, пришлось открыть для людей службы. Врача и его помощников сопровождали отдельно. Людей Леклера отправляли проверять комнаты и служебные коридоры, караул участвовал в описи закрытых проходов. Служебные связки собирали у постоянных хранителей и затем выдавали тем, кому они требовались по поручению.

За столом становилось тесно. Писец принёс вторую книгу, потом третью; кожаные переплёты легли один на другой, рядом появилась связка использованных ночью бирок. Каждый раз, когда открывалась дальняя дверь, из коридора тянуло холодом и доносился звон оружия проходившего караула.

— То есть после приказа никого не выпускать половина вашей службы начала ходить по дворцу, — заметил Гаспар, перелистывая страницу.

— Примерно так и получилось. Чтобы закрыть крыло, сперва пришлось его проверить.

— Удобно.

— Для расследования — нет.

Гаспар перевернул страницу.

Записи делали в спешке, но не беспорядочно. Время выдачи, назначение, отметка о возврате; рядом иногда стояла ссылка на другой пост или подпись человека, сопровождавшего служащего. В отдельных строках минуты были исправлены, две записи внесли уже после смены, однако писец объяснил причину: люди вернулись через соседний переход, и сведения перенесли из другой книги.

Поначалу Гаспар ожидал, что хватит нескольких страниц. Он искал незаполненную строку, слишком поздний возврат, человека, которому ключ не полагался, поручение, не соответствующее месту. Через полчаса перед ним лежала уже вторая раскрытая книга.

Один служащий проходил в королевское крыло вместе с двумя гвардейцами, проверявшими западный переход. Второй сопровождал дворцового распорядителя к комнатам, которые требовалось закрыть после вывода людей. Остальные записи выглядели примерно так же: поручение, время прохода, выдача ключа, возврат и один или два человека, способных подтвердить хотя бы часть маршрута.

— Этот получал ключ дважды, — сказал Гаспар, остановив палец на строке.

— В первый раз ему дали не тот. — Капитан наклонился к книге.

— Ключ вернули?

— Через несколько минут. Вот отметка.

На соседней странице действительно стояла запись о возврате и новой выдаче.

— Кто видел?

— Дежурный с нижнего поста и человек службы, который шёл с ним.

— Оба опрошены?

— Один ночью, второй утром.

— Тот, кто стоял на посту, здесь?

— Сменился на рассвете. Могу послать за ним.

— Пошлите.

Пока ждали гвардейца, Гаспар проверил ещё две строки. В одной время возврата ключа не совпадало с появлением самого служащего у внутреннего поста. Капитан принёс книгу соседнего перехода, и разница объяснилась: связку передали сопровождавшему, а человек остался в помещении до окончания проверки. Вторая запись выглядела подозрительно только из-за исправленной цифры. Писец нашёл черновой лист, где было видно, что ошибку заметили ещё ночью и перенесли в чистовую книгу.

Дежуривший после нападения гвардеец пришёл без кирасы, в простом тёмном камзоле. На щеке у него осталась красная полоса от ремня, а под глазами лежали тени человека, которому за последние сутки удалось поспать меньше положенного. Он остановился перед столом и вопросительно посмотрел на капитана.

— Господин Грело проверяет вчерашние проходы. Отвечайте на его вопросы.

— Вы стояли здесь с момента закрытия крыла? — спросил Гаспар.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Сначала меня поставили у лестницы. Потом людей не хватало, и старший смены перевёл сюда.

— Кто именно?

Гвардеец назвал должность. Капитан открыл книгу и показал отметку о переводе.

— Сколько людей прошло за первый час?

— Не считал. Много.

— Вы вели книгу.

— Вёл не я один. Сначала писец ещё не пришёл.

Гаспар поднял глаза.

— А кто записывал?

— Старший смены. Потом писец принял у него лист.

Капитан уже перелистывал меньшую книгу. Между страницами лежал сложенный вдвое черновик, на котором несколько фамилий были записаны другим почерком.

— Вот он.

Гаспар развернул лист.

— Кто проходил в первые минуты?

— Врач, его помощники, люди месье Леклера, дворцовые служащие. Кто-то бежал за полотном, кто-то закрывал переходы. Из королевских комнат выводили тех, кому там больше не следовало оставаться.

— Всех знали в лицо?

— Большинство.

— А остальных?

— Проверяли, кто привёл, или спрашивали старшего.

— Мог кто-нибудь пройти и не попасть в запись?

Гвардеец несколько мгновений молчал.

— Если вы спрашиваете, мог ли я пропустить человека нарочно, то нет.

— Я спрашиваю не это.

Мужчина посмотрел на капитана, но тот никак ему не помог.

— В первые минуты здесь одновременно говорили несколько человек. Один требовал врача, другой — закрыть западный переход, третий привёл слуг из королевских комнат. Если кто-то, кого я знал, прошёл на несколько шагов дальше, пока я разбирался с другим, я мог не остановить его сразу.

— А дальше?

— Дальше второй пост. Потом дверь. Без ключа или распоряжения он далеко бы не ушёл.

— Когда записи стали вести обычным порядком?

— Почти сразу после прихода писца.

— «Почти» второй раз за пять минут.

Гвардеец устало потёр шею.

— Я не хочу сказать вам точнее, чем помню.

Гаспар посмотрел на него внимательнее и кивнул.

— И правильно. Сколько времени прошло до прихода писца?

— Несколько минут. Может, больше. Я тогда не смотрел на колокол.

— Кто ещё это подтвердит?

Мужчина назвал двух гвардейцев и старшего смены. Капитан записал имена на отдельном листе.

— Хорошо, — сказал Гаспар. — Теперь последнее. Когда порядок уже установили, человек с поручением мог пройти через первый пост, получить ключ, отметиться дальше и какое-то время оставаться без сопровождающего?

— Мог, если так было положено по работе.

— Именно это мне и нужно было понять.

Гвардеец вопросительно посмотрел на него, но Гаспар больше ничего не спросил. Капитан отпустил человека обратно.

Несколько минут де Марсан молча перечитывал черновой лист первых проходов. Ничего необычного в нём не было: врач, люди службы, караул, дворцовые служащие, несколько имён, перенесённых затем в основные книги. Первые минуты нападения были хуже документированы, чем последующие часы, но сами по себе никакого человека ему не давали. Чтобы пройти дальше, всё равно требовались двери, ключи, поручения и люди на следующих постах.

Он сложил черновик и вернул капитану.

— Не потеряйте.

— После сегодняшнего? — Капитан убрал лист между страницами. — Не собирался.

К полудню стол занимали четыре книги, несколько листов с назначениями и собственные заметки Гаспара. Свет из высокого окна стал ярче; свечу у стены наконец погасили, а из служебного коридора больше не тянуло ночным холодом. Из внутреннего двора доносились голоса конюших и скрип колёс.

— Сколько людей службы получили вчера доступ в закрытую часть крыла после нападения? — спросил Гаспар, когда они дошли до очередной страницы.

Капитан назвал число и уточнил, что речь только о тех, кому действительно выдавали ключ или поручали пройти дальше внутреннего поста. Если добавить сопровождавших, караул и дворцовых служащих, людей становилось заметно больше.

— Я рассчитывал на меньшее. — Гаспар откинулся на спинку стула.

— После нападения?

— На меньшее число людей с ключами.

Капитан кивнул, как будто другого ответа и не требовалось.

Список не сокращался. Каждый новый человек, которого Гаспар отмечал для проверки, через несколько строк получал объяснение своему присутствию: приказ, сопровождавшего, запись на соседнем посту. Один получил ключ по распоряжению и прошёл при двух свидетелях, у другого стояла отметка о возврате и подпись сопровождавшего, третьего видели на двух переходах по пути к помещению, которое ему велели проверить.

После пройденного утром маршрута эти строки читались иначе. Запись подтверждала, что человек имел право войти и вернул ключ. Она могла показать, через какой пост он прошёл и когда появился там снова. Но пятнадцать минут между двумя отметками иногда оставались пятнадцатью минутами, заполненными только названием поручения и чужой памятью.

Гаспар не стал выписывать всех, у кого находился такой промежуток. Список получился бы почти таким же длинным, как исходный. Он отмечал лишь тех, кто по характеру поручения мог перемещаться между несколькими помещениями и не обязан был всё время находиться рядом с сопровождающим.

За соседней дверью сменился караул. Сначала по коридору прошла уходившая смена, звякнули пряжки и ножны, затем новые люди заняли места у дверей. Дополнительных постов стало меньше, но проход к королевскому крылу по-прежнему проверяли.

В коридоре появился секретарь Морне. Он передал капитану новое распоряжение и дождался, пока его внесут в книгу. Посыльных иностранных домов отныне разрешалось выпускать после проверки службой, а самим послам назначали встречи на вторую половину дня.

— Что им ответили? — спросил Гаспар.

— Первый министр подтвердил, что прежние обязательства Короны сохраняются, — сказал секретарь. — Всем передали одно и то же.

— Приняли?

— Никто не уехал довольным.

— Значит, услышали.

Секретарь чуть склонил голову и пошёл дальше.

Гаспар выписал несколько фамилий лишь потому, что их поручения давали больше свободы передвижения, чем остальные.

— Подозреваете? — Капитан просмотрел список.

— Нет.

— Тогда зачем записали?

— Чтобы завтра не начинать сначала.

— Разумно. — Капитан вернул ему лист.

— Никому не рассказывайте. Мне мешает репутации.

На этот раз офицер всё-таки слегка улыбнулся.

До конца сверки оставалось ещё две книги. Гаспар работал медленнее, чем утром: ночь давала о себе знать, строки начинали расплываться, и дважды он ловил себя на том, что снова читает уже проверенную запись. Один из дежурных принёс воду. Де Марсан выпил чашу почти целиком и несколько минут постоял у высокого окна, разминая затёкшие пальцы.

Внизу, во внутреннем дворе, продолжали снимать последствия вчерашнего приказа. Двое слуг переносили скамью обратно к стене, где она стояла до закрытия дворца. Возле кухни снова пропускали поставщиков. Караульный открыл боковую калитку женщине с корзиной белья и после проверки закрыл за ней створку. Обычная работа возвращалась по частям: сначала кухня и конюшни, затем посыльные, потом люди, которым позволяли покинуть дворец. Королевское крыло оставалось отделено от этого движения дверями и записями.

За спиной писец перелистнул страницу. Гаспар отошёл от окна и снова сел за стол.

К вечеру в списках не осталось ни одного необъяснённого прохода. Несколько записей требовали дополнительной проверки времени, у двух служащих следовало ещё раз уточнить сопровождавших, но ни одного человека, который просто появился бы возле королевских комнат без поручения, они не нашли.

Капитан закрыл последнюю книгу и положил её на остальные.

— Не то, что вы искали?

Гаспар собрал свои листы в одну стопку.

— Я рассчитывал найти человека там, где его быть не должно.

— А нашли?

— Людей там, где им как раз было положено находиться.

Капитан посмотрел на несколько отмеченных фамилий.

— Это плохо?

— Это дольше.

— Не понял.

Гаспар вынул из стопки лист с назначениями.

— Белье вошёл во дворец потому, что кто-то знал порядок лучше него. Если тот же человек действовал здесь, ему необязательно было ломать дверь, красть ключ или придумывать причину пройти по коридору. Возможно, ему достаточно было делать свою работу.

— Тогда таких людей много.

— Да.

— И как отличить нужного?

Гаспар посмотрел на раскрытые за день книги.

— Пока никак.

Капитан ожидал продолжения, но де Марсан лишь сложил лист обратно.

— Значит, завтра?

— Значит, нужно понять не только кто проходил, но и почему именно его туда отправили.

Капитан кивнул.

— Тогда вам к тем, кто распределял людей.

— Сначала к Леклеру.

Гаспар забрал заметки и оставил книги на посту.

Матье уже перебрался за основной стол. За окном темнел двор, в комнате зажгли две свечи, и на их свет постепенно собирались ночные насекомые. Один из служащих заканчивал копировать показания, второй стоял у шкафа и раскладывал папки по полкам.

— Если ты рассчитывал, что я принесу тебе одного человека с чужим ключом и признанием в кармане, придётся разочаровать. — Гаспар положил записи перед Леклером.

— Я не рассчитывал.

— Знаю.

— Что есть? — Матье взял первый лист.

— Несколько человек имели достаточно свободный доступ, чтобы добраться до служебных помещений и королевского крыла. Все получили его законно. Поручения есть, проходы отмечены, большую часть времени подтверждают свидетели.

— Кто выделяется?

— Пока никто.

Леклер просмотрел отмеченные строки.

— Это полезный результат.

— Постарайся сказать это так, чтобы я поверил.

— Если бы доступ был только у одного человека, мы бы уже разговаривали с ним. Теперь знаем, что искать придётся не нарушение входа.

Гаспар придвинул второй лист.

— Я прошёл один из маршрутов. Между постами есть участки, где человека никто не видит. Это нормально, если он допущен по работе. Книги показывают, когда он вошёл и вернулся, но не всегда говорят, что происходило между этими отметками.

— Насколько большие промежутки?

— У кого как. Несколько минут, иногда дольше. Само время ничего не даёт: поручения разные.

— Первые минуты после нападения?

— Хуже. Писец пришёл не сразу, часть имён сначала записывал старший смены. Черновик сохранился, записи потом перенесли. Один из гвардейцев допускает, что знакомого человека мог не остановить немедленно, пока вокруг был беспорядок. Но дальше оставались второй пост и закрытые двери.

— Значит, дыры нет.

— Такой, в которую можно ткнуть пальцем, — нет.

Матье ещё раз просмотрел лист.

— А эти?

— Трое могли оставаться внутри без постоянного сопровождающего. Не потому, что кто-то нарушил порядок, а потому, что их работа этого не требовала.

— Что делали?

— Проверяли переходы, окна и помещения, которые после нападения закрывали или опечатывали. У каждого есть поручение.

Леклер поставил возле строк небольшие отметки.

— Подозреваешь кого-нибудь из них?

— Нет.

— Хорошо.

Гаспар поднял на него глаза.

— Хорошо?

— Именно. Не начинай с человека только потому, что у него было время. Сначала выясним, кто его туда отправил и зачем.

— Я пришёл к тому же.

— Значит, день не пропал.

— Не увлекайся.

Один из служащих вошёл за последними записями для копирования. Пока он собирал листы, Гаспар нащупал за краем камзола сложенное поручение Леклера. За день сгиб размяк, угол помялся от постоянного доставания у постов.

— Это тебе. — Он положил разрешение перед Матье.

Леклер посмотрел на собственную подпись и убрал лист к исполненным поручениям.

— По ключам на сегодня всё?

— Всё, что можно подтвердить. Ни одного прохода без причины, ни одного ключа без поручения. И людей с законным доступом больше, чем мне хотелось бы.

— Тогда завтра начнём с тех, кто распределял людей.

Глава 4. Под печатью.

К личному письменному столу Анри дошли ближе к полудню. Утро прошло без неожиданностей: Морне вместе с хранителем королевских бумаг сверял опись, отделял действующие распоряжения от законченных дел и решал, что оставить в работе канцелярии. Анна читала бумаги, для которых после вчерашнего решения Малого совета требовалось её подтверждение. Леклер присоединился позже; первую половину дня он провёл со своими людьми, продолжая проверку назначений и служебных ключей, начатую накануне.

Кабинет за два дня почти не изменился. Письменный стол стоял между двумя высокими окнами, за которыми серел внутренний двор; на верхней доске оставались царапины от металлической линейки, потемневшее пятно возле привычного места чернильницы и неглубокая вмятина у края. Бумаги со стола уже сняли для описи, но мебель после смерти короля не переносили. В камине огонь давно погас, и от холодного очага тянуло золой.

— Нижнее отделение стола, — сказал Морне, когда хранитель потянулся к следующему шкафу.

— Личное, господин Морне. — Служащий посмотрел сначала на первого министра, потом на Анну.

— Знаю.

На краю стола перед Этьеном лежал небольшой реестр в тёмном переплёте. За всё утро он открывал его лишь несколько раз и каждый раз закрывал сразу после сверки. В общую опись сведения из этой книги не переносили.

Личный ключ Анри находился среди вещей, принятых после его смерти отдельно от обычного дворцового имущества. Связку сняли в присутствии Леклера и хранителя, перечислили ключи и запечатали до официальной проверки. Теперь хранитель разрезал шнур на оболочке, сверил номер по описи и передал нужный ключ Матье.

— После того как связку приняли под опись, её открывали? — Леклер осмотрел бородку ключа.

— Нет.

— Кто был при ней до этого?

— Государь носил её сам.

Матье повернул ключ в пальцах и вернул хранителю. Тот опустился перед столом, вставил ключ в нижний замок и повернул. Механизм сработал без усилия. Ящик подался вперёд, и почти сразу стало ясно, что искать внутри нечего: отделение было пустым.

Морне несколько секунд смотрел внутрь, затем открыл тёмный реестр. Нашёл нужную строку, перечитал её, перевернул страницу и проверил предыдущую запись.

— Месье Морне? — Анна подошла ближе.

— Здесь должен находиться пакет. — Этьен провёл пальцем по строке.

— В общей описи его нет, — сказал хранитель.

— В общей его и не было.

Морне сам проверил отделение. Оно оказалось неглубоким и простым по устройству: никаких внутренних перегородок, второго ящика или щели, куда могли уйти сложенные листы.

— Запись точная? — спросил Леклер.

— Да.

— Тогда что пропало?

— Оставьте нас. — Морне закрыл реестр и повернулся к хранителю. — Дверь закройте снаружи и никого сюда не впускайте.

— Мне отметить расхождение?

— Пока нет. Вы знаете только, что содержание одного отделения требует отдельной проверки.

Служащий поклонился и вышел.

— Что там было? — спросила Анна после щелчка двери.

— Акт о порядке преемства.

— Анри оставил акт? — Королева несколько мгновений смотрела на Морне.

— Да.

— Когда?

— Несколько месяцев назад.

— Кого он назвал?

— Не знаю.

Анна отступила от стола и села на ближайший стул.

— Вы присутствовали при составлении?

— Нет. Анри подготовил внутренний лист сам. Когда вызвали меня, он уже был запечатан.

— Кто ещё присутствовал?

— Герцог де Ларош.

— И ни один из вас не читал имени?

— Нет. Мы удостоверили подпись Анри, внешнюю печать и сам факт помещения закрытого акта на хранение. Имя осталось внутри.

— Значит, содержание знал только Анри.

— Да.

Анна опустила взгляд на руки.

— Он решил и не сказал мне.

Морне ответил не сразу.

— Не хотел, чтобы вы знали имя.

— Даже я?

— Особенно вы.

— Это его слова?

— Да.

Пальцы её правой руки сжались сильнее, но следующий вопрос прозвучал уже ровно:

— Кто знал, где лежит документ?

— Я. Ларош присутствовал при помещении пакета в отделение и знал, что акт оставлен здесь. Хранитель королевских бумаг знал лишь, что в столе находится личный запечатанный документ государя.

Леклер тем временем осматривал замочную скважину, металлическую накладку и дерево вокруг неё.

— Следов инструмента нет. Накладка не повреждена, свежих царапин не вижу.

— Замок с того дня не меняли, — сказал Морне.

Матье вставил личный ключ Анри и медленно повернул его.

— Нужен запасной ключ.

— Был второй? — спросила Анна.

— Да. Анри распорядился держать его отдельно в ключной.

— Где?

— В старом крыле.

Леклер открыл дверь и подозвал ожидавшего снаружи офицера.

— Никого не впускать в ключную и ничего там не трогать до моего прихода. Хранителя ключей попросите ждать у двери.

Когда офицер ушёл, Анна спросила:

— Грело знает о проверке кабинета?

— Нет.

— Тогда позовите его.

Морне повернулся к ней.

— Это личные государственные бумаги.

— Бумаги уже исчезли. Вчера Грело проверял людей, которым давали доступ к ключам и королевскому крылу. Если проверки пересекаются, он должен видеть начало.

Леклер передал второму офицеру поручение найти Грело.

Пока ждали, Матье снова осмотрел замок и нижнюю часть стола. Морне проверил запись в закрытом реестре. Анна поднялась и подошла к окну. Во дворе двое служителей переносили ящик с бумагами к хозяйственному крылу, возле арки сменился караульный.

Через несколько минут появился Гаспар.

— Закрой дверь, — сказал Матье.

— Что случилось? — Де Марсан закрыл дверь и подошёл к столу.

— Отсюда исчез документ. — Морне указал на открытое отделение.

— Какой?

— Закрытый акт о преемстве.

Гаспар перевёл взгляд на Этьена.

— У Анри был такой акт?

— Да.

— Давно?

— Несколько месяцев.

За это время Гаспар десятки раз сидел в этом кабинете, спорил с Анри, докладывал ему, ждал, пока тот закончит письмо, или наблюдал, как король одновременно читает прошение и ест холодное мясо. Нижний ящик всё это время оставался частью того же стола, и Гаспар ни разу не спрашивал, что Анри там держит.

— Имя известно?

— Нет. Внутренний лист не читали ни я, ни Ларош.

— Ларош был при запечатывании?

— Вторым официальным свидетелем.

— Вскрывали? — Гаспар посмотрел на замок.

— Следов нет, — ответил Матье. — Проверим запасной ключ.

— Кто знал, что он существует?

— Хранители ключей знали, к какому замку относится запасной, — сказал Морне. — Знать, что лежит в столе, им не требовалось.

— А те, кто знал о пакете, могли ничего не знать о порядке хранения ключа. Пока это два разных круга.

— Пересечение будем искать после осмотра, — ответил Леклер.

Анна подошла к столу.

— Кто сейчас знает о пропаже?

— Мы четверо и хранитель королевских бумаг, — сказал Морне. — Причём он не знает, что именно должно было лежать здесь.

— Так и останется.

— Совет? — спросил Этьен.

— Нет. Если станет известно, что исчез документ о преемстве, через час каждый дом будет обвинять в краже остальные.

— Если спросят, зачем Леклер закрыл кабинет? — спросил Гаспар.

— Идёт проверка личных бумаг умершего короля.

— Это правда.

— Поэтому этого достаточно.

Ключная находилась этажом ниже, в служебной части старого крыла. По дороге им пришлось пропустить двух писцов с ящиком опечатанных бумаг и тележку с чистым полотном. На второй день после смерти Анри дворец понемногу возвращался к работе: кухни принимали поставки, канцелярии разбирали накопившиеся документы, у переходов по-прежнему стояло больше караула, чем обычно. У входа в узкий коридор Леклер оставил сопровождавшего офицера; дальше пошли Анна, Морне и Гаспар.

Хранитель ключей ждал возле двери. Это был пожилой мужчина с тёмными следами металла на пальцах и связкой маленьких ключей у пояса.

— После моего распоряжения сюда кто-нибудь входил? — спросил Леклер.

— Никто.

— Кто работал здесь после нападения?

— Я, оба помощника и те, кому выдавали связки. Всё должно быть в книге.

— В ту ночь тоже? — спросил Гаспар.

Хранитель помедлил.

— Записывали в спешке. Часть выдач и возвратов внесли позднее.

— Сначала покажите запасной ключ, — сказал Матье. — Потом книгу.

Комната оказалась теснее, чем Гаспар ожидал. Вдоль двух стен стояли высокие деревянные шкафы с металлическими накладками, третью занимали полки для связок, бирок и узких футляров. На столе у окна лежали щипцы, мотки шнура, куски сургуча и книга выдачи. В воздухе смешивались запах железа, воска и старого дерева.

Хранитель открыл один из шкафов. На полках стояли футляры с номерами; каждый был перетянут шнуром и опечатан.

Нужный номер Морне сверил с закрытым реестром.

— Этот.

Леклер взял футляр и подошёл к окну. Печать была старой, тёмно-красной, со служебным оттиском; шнур уходил под сургуч с обеих сторон.

— Когда его опечатали?

Хранитель назвал месяц.

— После этого футляр должны были открывать?

— Только с записью. Тогда старую перевязь сняли бы и поставили новую.

Матье повернул футляр нижней стороной к свету. Несколько секунд он молча рассматривал шнур.

— Видишь? — спросил он Гаспара.

Де Марсан подошёл ближе. Сначала ничего необычного не было заметно. Когда Леклер изменил угол, обнаружился участок возле самой печати: шнур там соединялся неровно, а место соединения прикрывал небольшой наплыв сургуча.

— Такого быть не должно, — сказал хранитель.

— Почему? — спросила Анна.

— Повреждённый шнур не чинят. Снимают старый, делают запись и опечатывают футляр заново.

— Здесь основную печать не снимали, — сказал Леклер. — Шнур перерезали рядом с ней, затем соединили и прикрыли место сургучом.

— При обычной проверке это заметили бы? — спросил Гаспар.

— Если смотрели только оттиск и целость перевязи снаружи — не обязательно.

Гаспар ещё раз посмотрел на соединение.

— Значит, тот, кто открывал футляр, рассчитывал, что ключ сочтут нетронутым.

— Пока кто-нибудь не проверит внимательнее, — сказал Матье.

— Или пока не откроют стол.

Леклер попросил чистый лист. Хранитель записал номер футляра, состояние старой печати, повреждение шнура, время осмотра и имена присутствующих. Затем Матье разрезал перевязь с противоположной стороны, не трогая повреждённого участка, и вынул ключ.

— Сохраните шнур и печать отдельно, — сказал он. — В том виде, в каком мы их нашли.

Хранитель приготовил чистый конверт. Леклер сам положил туда снятую перевязь и старый сургуч, после чего на клапане поставили новую служебную печать.

Матье положил рядом личный ключ Анри и запасной. Бородки совпали.

— Можно узнать, когда футляр вскрывали? — спросила Анна.

— По самому шнуру — нет, — ответил Леклер.

— Когда его осматривали в последний раз?

Хранитель нахмурился.

— Нужно поднять книгу проверок. При последней сверке повреждения не отмечали.

— Поднимите, — сказал Матье. — И книгу выдачи тоже. Пока никому не объясняйте, зачем.

Хранитель достал с верхней полки ещё один реестр. Книга проверок была тоньше книги выдачи и велась аккуратнее. На каждом развороте стояли номера футляров, дата сверки и короткая отметка о состоянии печати. Иногда рядом появлялось имя второго человека, присутствовавшего при проверке. Леклер нашёл нужный номер и развернул книгу к окну.

— Вот последняя запись.

Хранитель наклонился над строкой.

— «Печать цела. Перевязь цела».

— Кто проверял?

— Я и помощник.

— Вы помните этот футляр?

Мужчина несколько секунд смотрел на номер.

— Нет. Их проверяют десятками.

Гаспар взял со стола соседний футляр.

— Как именно?

— Сверяем номер, смотрим печать, проверяем, не оборван ли шнур. Если всё цело, делаем отметку и ставим обратно.

— Поверните.

Хранитель перевернул футляр в его руке.

— Вот так при каждой проверке?

— Не обязательно. Если печать на месте и шнур натянут, обычно достаточно осмотра сверху.

Леклер посмотрел на повреждённую перевязь, уже лежавшую отдельно.

— Значит, запись не доказывает, что при той проверке шнур ещё не был перерезан.

Хранитель нахмурился.

— Если его восстановили так же аккуратно, могли не заметить.

— Даже вы?

— Даже я.

Он ответил без желания оправдываться, и Матье больше на этом не задержался.

— Покажите, как выглядит запись, когда футляр вскрывают законно.

Хранитель перелистнул несколько страниц и остановился возле строки, где вместо обычной короткой отметки стояло несколько записей. Здесь указали номер ключа, причину выдачи, имя получившего его служащего и время возврата; ниже другим почерком значилось, что старую перевязь сняли и футляр опечатали заново.

— Так должно быть каждый раз? — спросил Леклер.

— Да.

— А если ночью требуется сразу несколько ключей?

— Тогда бывает иначе. — Хранитель потянул к себе вторую книгу. — Обычные связки могут выдать человеку или группе по одному распоряжению. Там отмечают связку и того, кто за неё отвечает. Если потом один ключ передают внутри группы, отдельной строки может не быть.

Гаспар посмотрел на него.

— То есть запись скажет, у кого была связка, но не обязательно чья рука держала каждый ключ.

— Если передачу не оформляли отдельно — да.

— А запечатанный запасной?

— Его должны вскрыть здесь и записать отдельно.

Леклер постучал пальцем возле номера нужного футляра.

— Но такой записи нет.

— Нет.

Матье раскрыл книгу выдачи за ночь нападения. Несколько первых страниц были заполнены разными почерками: где-то время стояло сразу, где-то его дописывали позднее, возле двух связок вместо одного имени значились люди одной рабочей группы. Гаспар узнал несколько фамилий, которые уже встречал накануне в книгах внутренних постов.

— Эти получали ключи для проверки королевского крыла?

— Связки для нескольких помещений, — ответил хранитель. — Какие именно двери открывал каждый человек, нужно смотреть по их поручениям.

— Сколько таких выдач было после нападения?

Хранитель начал считать строки, но Леклер остановил его.

— Не сейчас. Сделаете копию всего от начала тревоги до смены утреннего караула. Ничего не сокращайте: фамилии, номера связок, время, исправления, кто принимал обратно.

— Даже если ключи не относятся к столу?

— Особенно если сейчас кажется, что не относятся.

Гаспар провёл взглядом по странице. Некоторые фамилии он видел вчера по три-четыре раза: человек получал поручение, проходил внутренний пост, возвращал связку, снова уходил в другую часть крыла. В каждой отдельной строке всё выглядело обычной службой.

— А книгу проверок? — спросил он.

— Тоже копию, — ответил Матье. — Все записи по этому футляру, которые могут понадобиться для сравнения.

Хранитель посмотрел на объём работы.

— Это займёт время.

— Пусть займёт.

Анна указала на строку о последней сверке.

— И помощника, который здесь расписался, пока не спрашивайте о конкретном футляре.

Леклер кивнул.

— Сначала установим порядок. Потом будем задавать вопросы людям.

Хранитель оставил обе книги раскрытыми перед собой. На столе рядом лежали два одинаковых ключа, лист осмотра и опечатанный конверт с повреждённой перевязью.

— Значит, пока мы не знаем, когда футляр вскрыли, — сказал Гаспар.

— Не знаем.

— Тогда ночь нападения проверяем первой. Там было больше всего людей и хуже всего велись записи. Потом посмотрим остальное.

— Почему именно ночь первой? — спросила Анна.

— Потому что вчера мы уже восстановили большую часть людей, получавших доступ к ключам и королевскому крылу. Это готовая половина работы. Если футляр открывали раньше, придётся идти назад.

— Хорошо. Но пока это порядок проверки, а не время кражи.

— Именно.

Книга выдачи за ночь нападения действительно велась хуже обычного. Пока Анри переносили в покои, люди Леклера принимали посты, проверяли рабочие комнаты, выводили тех, кому больше не полагалось оставаться в королевском крыле, собирали и снова выдавали служебные связки. Некоторые возвраты писцы внесли уже после того, как люди закончили поручения.

Гаспар узнал несколько фамилий из вчерашней проверки.

— Отдельной записи о запасном ключе от стола нет, — сказал Леклер, просмотрев первые страницы.

— Значит, официально его не выдавали.

— Или выдачу не записали.

— Шкаф всё время был закрыт? — Гаспар посмотрел на хранителя.

— Нет. В первые часы его открывали часто. Одни связки возвращали, другие забирали.

— Кто мог находиться в комнате?

— Я, помощники, люди службы, караульные, если сопровождали выдачу. Остальных придётся вспоминать поимённо.

— Мне нужны не все, кому по должности разрешалось сюда входить, — сказал Леклер. — Только те, кого действительно видели здесь.

Хранитель кивнул и придвинул к себе лист.

— И отдельно тех, кто мог знать две вещи сразу, — добавил Гаспар.

— Какие? — спросила Анна.

— Где лежал акт и где находился ключ от стола.

Морне закрыл свой реестр.

— О назначении пакета знали я и Ларош. Хранитель королевских бумаг знал лишь, что в нижнем отделении находится личный запечатанный документ Анри. Здесь знали назначение ключа.

— Значит, человек, который взял ключ, не обязательно знал всё сам, — сказал Гаспар.

— Мог получить только поручение, — согласился Леклер.

— Открыть футляр, взять ключ, вернуть его и не задавать вопросов.

— Или знать цель, но не источник сведений.

Гаспар кивнул и достал сложенный лист со вчерашними отметками.

— Мне нужны три времени: когда после нападения начали брать под охрану личные комнаты Анри, когда дошли до кабинета и когда у двери появился постоянный пост с записью входов.

— Охрану ставили не одновременно, — сказал Матье.

— Поэтому и нужен порядок.

— Подниму караульные записи.

— И показания тех, кто стоял у двери.

Леклер посмотрел на него.

— Я подниму.

Гаспар заметил поправку.

— Хорошо. Прошу тебя поднять и их.

— Так лучше.

Анна наблюдала за ними, не вмешиваясь. Вчерашняя граница никуда не исчезла: Гаспар мог предлагать направление проверки, но распоряжения людям службы отдавал Леклер.

Работу разделили. Хранитель занялся книгами и списком тех, кого помнил в ключной. Леклер забрал записи собственной службы и постов. Морне унёс закрытый реестр обратно в кабинет Анри. Гаспар оставил себе время и маршруты вокруг личного кабинета, сверяя вчерашние заметки с тем, что уже успели восстановить.

Анна задержалась у окна ключной. Когда остальные занялись работой, Гаспар подошёл к ней.

— Вы в порядке?

Даже для него вопрос прозвучал непривычно.

— Нет. Но это ничего не меняет.

— Иногда меняет.

— Не сегодня.

За окном виднелась часть внутреннего двора. Двое слуг несли к кухне корзины, караульный пропустил писца через арку и снова закрыл калитку.

— Я знала, что Анри не рассказывал мне всего, — сказала Анна. — Это было частью его работы. Как и вашей. Но одно дело знать это, пока человек находится в соседней комнате, и другое — после его смерти узнать, что несколько месяцев рядом с тобой существовало решение о том, кто получит его корону.

Гаспар некоторое время смотрел во двор.

— Он и мне не сказал.

— Я знаю.

— Вам тоже хочется спросить почему?

— Уже спросила.

— И?

Анна отвернулась от окна.

— Получила ответ Морне. Это не тот ответ, который я хотела услышать от Анри.

Гаспар кивнул.

— Поэтому найдите документ.

— Постараюсь.

— Нет. Вы будете искать. А обещать результат, которого пока не можете обеспечить, оставьте политикам.

На этот раз Гаспар только склонил голову.

В кабинете Анри Морне снова работал с хранителем королевских бумаг. Леклер пришёл чуть позже и положил на отдельный стол опечатанный конверт с повреждённой перевязью и старой печатью.

— О состоянии футляра знают только те, кто был в ключной, — сказал Матье. — Помощников буду спрашивать без объяснений, что именно мы нашли.

— И без упоминания акта, — сказала Анна.

— Разумеется.

— А людей у кабинета?

— Только о времени и входах.

Пока Морне и хранитель продолжали опись, Гаспар подошёл к письменному столу Анри. Теперь, когда он знал, что именно должно было лежать внутри, привычные следы работы ничего ему не подсказывали. Анри мог здесь подписывать распоряжение о зерне, писать короткую записку, спорить с Морне о расходах и в тот же день запереть в нижнем отделении акт о преемстве.

— Матье, когда Анри помещал акт на хранение, кто-нибудь из службы участвовал в охране кабинета?

— Обычная дворцовая охрана. Мои люди могли проходить по другим делам. Почему?

— Хочу понять, мог ли кто-нибудь заметить саму процедуру.

— Мы приходили раздельно, — сказал Морне.

— По просьбе Анри?

— Да.

— Хранителя вызвали после?

— Когда документ уже был запечатан.

— Значит, человек со стороны мог увидеть вас, Лароша, затем хранителя и пакет. Но не знать, зачем вы приходили.

— Именно.

— А о самом акте Анри ещё кому-нибудь говорил?

— Мне об этом неизвестно.

Гаспар больше не стал спрашивать. Если Анри говорил с кем-то без ведома Морне, ответить теперь было некому.

Ближе к вечеру Леклер принёс первые сведения о постах. Постоянный караул у кабинета появился не сразу после нападения. До него дверь несколько раз открывали по делу: проверяли комнаты, забирали часть бумаг, проводили людей к соседним помещениям. Каждое известное посещение пока имело объяснение. Хранитель ключей составил и предварительный перечень тех, кого помнил в своей комнате в первые часы после нападения; фамилий оказалось немало, но ни одна сама по себе ничего не давала.

Гаспар положил рядом две записи.

— От ключной до королевского крыла здесь можно пройти за несколько минут.

— Можно, — сказал Леклер.

— И открыть стол.

— Если у тебя запасной ключ.

— Которого в книге выдачи нет.

— Да.

— Значит, проверяем этого человека?

Матье посмотрел на фамилию, которую показывал Гаспар.

— Проверяем его маршрут. Не его самого.

— В чём разница?

— Если я сегодня начну расспрашивать каждого, кто теоретически мог оказаться возле ключной и кабинета, человек, который брал футляр, узнает, что мы обнаружили вскрытие.

Гаспар убрал палец со строки.

— Поэтому сначала всё, что можно проверить без него.

— Да.

— И никого не снимаем с места?

— Не за то, что его фамилия встретилась в двух книгах.

Анна услышала последние слова.

— Согласна. Пока никаких отстранений без основания.

Матье закрыл книгу.

— Тогда до завтра никто из этих людей не должен знать, почему мы сверяем их маршруты.

Хранитель королевских бумаг принёс рабочий лист. В нём не называли содержания пропавшего пакета: фиксировались расхождение с закрытым реестром, состояние замка и передача проверки службе Леклера. Морне прочёл текст, внёс короткое исправление и поставил подпись. Анна подписала ниже.

— Отделение оставить открытым? — спросил хранитель.

— Нет. Закройте как было, — ответил Морне.

Он взял личный ключ Анри и ещё раз открыл тёмный реестр. Сверил старую строку: дату, отметку о запечатанном пакете и подписи свидетелей.

— Здесь записано, что акт был помещён в это отделение. Эту запись не меняем.

Морне задвинул пустой ящик, вставил ключ и повернул его в замке. Механизм сработал без усилия. Затем он вынул ключ и передал его хранителю.

Глава 5. Дорога Белье.

Утром третьего дня Леклер сообщил, что проверка ключной и кабинета Анри пока не дала ничего нового. Книги продолжали сверять, повреждённую перевязь хранили отдельно, людей из списков проверяли так, чтобы никто не понял, какой именно ключ заинтересовал службу. Гаспар выслушал короткий отчёт и не стал задавать вопросов, на которые Матье всё равно ещё не мог ответить.

На столе лежало другое дело. За два дня они успели собрать то немногое, что было известно о последних сутках Жана Белье вне дворца: название постоялого двора, сведения о посещении церкви, несколько показаний и короткая записка без подписи, найденная среди его вещей. Пока всё это существовало отдельно — комната, церковь, листок бумаги, время выхода и возвращения.

— Я хочу пройти его день, — сказал Гаспар.

— Мы уже знаем, где он был.

— Мы знаем, что люди вспомнили после убийства. Я хочу посмотреть, сколько занимала дорога, где ему пришлось бы спрашивать путь и кого он мог встретить между этими местами.

Матье отложил лист.

— И что рассчитываешь найти?

— Не знаю. Поэтому и пойду.

— Возьмёшь двух моих людей. Можете опрашивать свидетелей и проверять всё, что касается пути Белье. — Леклер подтянул чистый лист и написал несколько строк. — Если понадобится обыск, закрытая книга или вход в частное владение, куда вас не пускают, вернёшься за другим поручением.

— Раньше бумаги было меньше. — Гаспар прочитал написанное и сложил лист вчетверо.

— Раньше за тобой стоял Анри.

Гаспар убрал поручение за край камзола. Матье подождал, пока он возьмёт перчатки.

— И ещё. Анна не хочет, чтобы после убийства начали хватать всех, кто знал Белье, слушал тех же проповедников или однажды с ним разговаривал. Сначала основания.

— Я собирался задавать вопросы.

— Вот и задавай.

— К вечеру вернусь.

— Моих людей тоже верни.

— Верну.

У северных ворот его ждали двое служащих Леклера. Оба были без формы, в простых дорожных плащах. Один нёс кожаную папку с бумагой и письменными принадлежностями; его напарник шёл налегке и почти всё время держался на полшага в стороне. Лошадей брать не стали. Белье ходил по столице пешком, и Гаспар не видел смысла проверять его путь из седла.

За стенами Бельрива город уже жил почти обычным днём. Лавочники поднимали ставни, у хлебных рядов спорили из-за места в очереди, телеги разбрызгивали воду между камнями. Смерть Анри обсуждали всюду. Возле ворот двое подмастерьев уверенно называли Белье религиозным безумцем; через две улицы торговец тканью доказывал соседу, что простой проситель никогда не подошёл бы к королю без помощи человека из дворца. Гаспар прошёл мимо обоих разговоров.

Постоялый двор находился в переулке за кожевенными мастерскими. Старый дом нависал вторым этажом над узким проходом, во дворе под навесом чистили лошадь, из кухни тянуло луком, горячим жиром и дымом. Хозяин встретил людей Леклера без удовольствия и сразу сообщил, что вчера уже рассказал всё, что знал.

— Сегодня вопросы будут другие, — сказал служащий с папкой.

Мужчина перевёл взгляд на Гаспара и узнал его не сразу.

— Господин Грело?

— Да. Покажите комнату Белье.

Она находилась под самой крышей. Лестница была настолько узкой, что подниматься пришлось по одному; на площадке пахло влажным деревом, старой одеждой и дымом из соседней трубы. Хозяин отпер последнюю дверь и остался у порога.

В комнате помещались кровать, табурет, небольшой сундук и таз на низкой подставке. Окно выходило во двор, откуда были видны задние ворота и часть соседней мастерской. Вещи Белье люди Леклера уже забрали, но хозяин заверил, что остального не трогал.

— Он просил именно эту комнату? — Гаспар подошёл к окну.

— Просил дешёвую.

Торговаться Белье не стал. Хозяин вспомнил, что появился он вечером перед убийством, пришёл пешком, один, с небольшим мешком. Поужинал в общей комнате, выпил кружку вина и почти ни с кем не разговаривал.

— Почти? — переспросил Гаспар.

— Со мной говорил. Ещё с девушкой, которая принесла мясо. У неё попросил хлеба.

— А утром?

— Ушёл в церковь.

Служащий с папкой сверился со вчерашними показаниями.

— Откуда вы знаете куда?

— Сам спросил дорогу.

— Вчера этого здесь нет.

— Вчера меня спросили, выходил ли он утром. Я сказал, что пошёл в церковь.

— Какую он назвал? — спросил Гаспар.

— Святого Реми. Ещё спрашивал, когда начинается первая служба.

— До полудня вернулся?

— Раньше. Я тогда подавал еду двум торговцам, и он вошёл прежде, чем они ушли.

Гаспар отошёл от окна и медленно прошёл вдоль кровати.

— После его возвращения кто-нибудь приходил?

— Мальчишка, — ответил хозяин после короткой паузы.

— Какой? — Служащий с папкой перестал писать.

— С улицы. Лет двенадцати, может меньше. Назвал Белье и оставил записку. Наверх не поднимался.

Служащий открыл папку и достал сложенный лист.

— Её нашли среди вещей Белье.

Гаспар развернул бумагу. Обычная сероватая бумага без заметного знака изготовителя, две короткие строки ровным почерком: «После полудня. Прошение держите наготове».

— Он прочёл её при вас?

— Да.

— И?

Хозяин пожал плечами.

— Ничего не сказал. Поднялся сюда, через несколько минут спустился и ушёл.

При нём были бумаги. Оружия хозяин не видел и ничего необычного под плащом не заметил. Перед вечером Белье вернулся один, без видимых следов драки или выпивки.

— Каким он был? — спросил Гаспар.

— Обычным.

— Вы знали его меньше суток.

Мужчина подумал и посмотрел на дверь комнаты.

— За ужином всё время туда косился.

— На вход?

— Да.

— До ухода тоже?

— Не помню. После возвращения — точно.

Ночью хозяин больше его не слышал.

Пока служащий с папкой дописывал показания, Гаспар ещё раз осмотрел комнату. Под кроватью нашлись только пыль и обломок старой деревянной пряжки, в раме окна торчала высохшая пакля, на стене возле двери кто-то много лет назад вырезал две буквы. Ничего, что связывало бы Белье с человеком, приславшим записку, здесь не осталось.

Во дворе Гаспар спросил хозяина, сколько идти до Святого Реми.

— Четверть часа, если знаете дорогу.

— А если не знаете?

— Дольше.

До церкви они пошли по его объяснениям, не пользуясь проходами, которыми могли бы срезать путь местные. Уже на первой развилке колокольни не было видно; пришлось спрашивать женщину возле овощной лавки, потом уточнять направление у сапожной мастерской. Четверть часа растянулась почти вдвое.

— Если Белье шёл впервые, он тоже кого-нибудь спрашивал, — заметил служащий с папкой.

— Значит, начинаем не с церкви, — сказал Гаспар. — С тех, кто мог запомнить его по дороге.

Они прошли часть пути обратно. Женщина у овощной лавки приезжего не вспомнила. Старый сапожник сначала уверенно заявил, что в то утро дорогу к Святому Реми спрашивал полный мужчина, но жена из глубины мастерской напомнила ему, что тот приходил накануне. Следующая свидетельница помнила цвет плаща, но не могла решить, был он серым или коричневым. После нескольких таких разговоров служащий с папкой перестал записывать каждое предположение.

К площади перед Святым Реми вернулись ближе к полудню. После дождя торговцы придвинули прилавки к стенам домов, оставив проход для телег. Возле церковных дверей сидели нищие, справа продавали свечи. Гаспара здесь узнали почти сразу: женщина за свечным столом проводила его взглядом, мясник через дорогу перестал рубить тушу, два мальчишки у водостока зашептались между собой.

— На нас смотрят, — заметил напарник служащего.

— На меня. Вы работайте.

Внутри церкви было прохладно. От мокрой одежды прихожан на каменном полу остались тёмные следы, перед боковым алтарём ещё горело несколько свечей. Служитель помнил описание Белье после вчерашнего опроса, но самого человека вспоминал с трудом. По его словам, тот стоял возле правой колонны и к священнику не подходил. Видел ли рядом с ним кого-нибудь, служитель сказать не смог.

Гаспар прошёл к указанному месту. Отсюда хорошо просматривались главный вход и часть бокового прохода. Народу на утренней службе было достаточно, чтобы затеряться среди прихожан, но долгий разговор возле колонны наверняка привлёк бы чьё-нибудь внимание.

Женщина у свечей вспомнила Белье потому, что тот долго искал мелкую монету. Другая прихожанка уверяла, что возле него стоял молодой мужчина в сером плаще, но через несколько вопросов выяснилось, что этого человека она видела уже сегодняшним утром. Старик у дверей сначала заявил, что Белье вышел с кем-то вместе, а потом признал, что во время окончания службы стоял к выходу спиной.

К полудню у людей Леклера прибавилось несколько записей и ни одного надёжного нового факта. Они поели возле площади, купив хлеб и сыр у лавочника. Служащий с папкой сводил время показаний, его напарник перечитывал записи, а Гаспар смотрел на дорогу, по которой утром возвращался Белье.

— В книгах проще, — сказал он.

Служащий поднял голову.

— Вчера вы говорили обратное.

— Вчера я весь день сидел над книгами.

После еды они снова вернулись к постоялому двору и начали восстанавливать вторую часть маршрута — уже после получения записки. Первый человек, который уверенно вспомнил Белье, нашёлся в лавке ремней. Торговец видел приезжего и объяснял ему, как пройти в северную часть города, но ни улицы, ни дома теперь назвать не мог.

— Что он спросил первым? — Гаспар дал служащему закончить обычные вопросы и только потом вмешался.

Торговец посмотрел на него с недоумением.

— Первым?

— До того, как вы начали показывать дорогу.

— Как пройти туда, где... — Мужчина потёр подбородок и покачал головой. — Нет. Не вспомню.

— Показывали направление рукой?

— Наверное.

— Покажите сейчас.

Торговец вышел из-за прилавка и указал вдоль улицы.

Этого хватило хотя бы для направления. Дальше след снова распался. Возле колодца видели похожего человека, у хлебной лавки тоже. Один мальчишка уверял, что Белье покупал яблоко, но продавщица его не помнила и заявила, что мальчик за медяк вспомнит самого покойного короля.

Чем ближе они подходили к северным кварталам, тем уже становились улицы. Каменные дома перемежались деревянными мастерскими, вдоль стен лежали дрова, пустые корзины и бочки. Здесь спор о смерти Анри звучал уже громче. У колодца несколько женщин винили проповедников, через улицу торговец старыми книгами доказывал покупателю, что убийца не мог пройти дворцовую охрану без помощи изнутри. Гаспар ни разу не вмешался.

Старого извозчика нашли возле конюшни. Он сидел на низкой скамье и чинил потрескавшийся ремень. Сначала заявил, что разговаривать ему некогда, но после упоминания службы Леклера всё же признал: человека, похожего на Белье, видел в день нападения, потому что тот едва не попал под колёса его телеги.

— Где это было? — спросил Гаспар.

Старик указал за угол и объяснил, что Белье сначала стоял один, а потом разговаривал с другим мужчиной. Служащий с папкой попросил описать собеседника. Извозчик вспомнил тёмный плащ, шляпу и примерно возраст, но с ростом, лицом и бородой всё оказалось значительно хуже.

— Вы его раньше видели? — спросил Гаспар.

— Кажется.

— Где?

— Не помню.

— В этих кварталах?

Старик повёл плечом.

— Может быть.

Служащий с папкой опустил перо. Ответы опять начали ходить по кругу.

Гаспар посмотрел на потрескавшийся ремень в руках извозчика.

— Когда вы видели его раньше, что вы тогда делали?

Старик поднял глаза.

— Что?

— Не человека вспоминайте. Себя. Вы были с телегой?

— Был.

— Что везли?

Извозчик провёл пальцем по трещине в коже.

— Муку.

— Куда?

На этот раз Гаспар не торопил его. Служащий с папкой уже собирался уточнить вопрос, но де Марсан остановил его движением руки.

— Там очередь была, — сказал старик через несколько секунд. — Женщины стояли, детей много.

— За мукой?

— За хлебом.

— Где?

Извозчик нахмурился и наконец отложил ремень.

— У Сен-Лазара.

Гаспар подождал.

— Ворота там узкие, — продолжил старик. — Пока мешки разгружали, я полчаса не мог телегу развернуть. Этот человек был во дворе. То ли списки держал, то ли говорил, куда нести.

— Брат Доминик?

— Его я знаю. Нет, другой.

— Если увидите снова, узнаете?

— Вблизи — думаю, да.

Извозчик показал и место встречи. За углом начиналась короткая улица со старыми складскими домами. На одном фасаде ещё оставались выцветшие пятна закрывшейся красильни, напротив теснились мастерские. Между двумя строениями проход вёл во внутренний двор.

По словам старика, Белье стоял возле прохода, а второй мужчина подошёл со стороны северной улицы. Извозчик проехал мимо и не знал, сколько продолжался разговор. Когда возвращался, обоих уже не было.

— Что-нибудь передавали друг другу? — спросил служащий с папкой.

— Не видел.

— Оружие?

Старик посмотрел на него почти с обидой.

— Если бы посреди улицы кто-то достал клинок, я бы запомнил.

До Сен-Лазара оказалось меньше четверти часа пешком. У благотворительного двора ещё стояла очередь, хотя раздача хлеба подходила к концу. За воротами складывали пустые корзины, у стены служащий отмечал семьи на следующий день, двое мужчин переносили остатки муки под навес.

— Свидетеля к воротам не ведём. Останьтесь с ним, — сказал Гаспар служащему с папкой. Его напарнику он указал на соседний переулок. — Обойдите двор и посмотрите, есть ли другой выход.

— А вы, господин Грело?

— Поговорю с людьми.

Напарник посмотрел на площадь.

— Вас здесь узнают.

— Уже узнают.

Гаспар пересёк площадь один. Женщина у входа действительно узнала его и растерянно поклонилась, явно не понимая, какого обращения требует придворный шут покойного короля.

— Несколько дней назад сюда привозили муку, — сказал Гаспар. — Кто принимал?

— У нас многие помогают, господин Грело.

Она назвала несколько имён и указала на светловолосого молодого человека возле навеса. Тот, по её словам, точно участвовал в разгрузке. Ещё двоих она помнила хуже.

Гаспар расспросил, кто занимался списками и распределял мешки, потом отошёл ближе к краю площади. Извозчик, остававшийся рядом со служащим Леклера, едва заметно покачал головой: светловолосого он не узнавал.

Разговор с женщиной уже начинал повторяться, когда в противоположной стороне двора открылась боковая дверь. Оттуда вышел мужчина лет тридцати пяти в тёмном плаще. Он передал одному из служащих сложенный лист, обменялся с ним несколькими словами и направился к задним воротам.

Гаспар не посмотрел в сторону извозчика. Поблагодарил женщину, миновал лавку со свечами и свернул за угол. Через несколько мгновений его догнал служащий с папкой.

— Старик уверен. Это тот человек.

— Уведите его отсюда. Ещё раз расспросите отдельно и возвращайтесь в Бельрив. Ваш напарник останется со мной.

— Понял.

Мужчина в тёмном плаще появился на улице примерно через минуту. Вблизи одежда выглядела добротнее, чем из двора: хороший шерстяной камзол, чистые сапоги, неброская шляпа, никаких знаков братства или государственной службы. Первые две улицы он прошёл быстро и ни разу не оглянулся.

Гаспар пропустил между ними телегу и двинулся следом. В торговых рядах расстояние удерживать было легче: покупатели останавливались посреди прохода, носильщики заставляли людей расходиться к стенам, повозки то и дело заслоняли обзор. Напарник служащего держался дальше и несколько раз исчезал из виду совсем.

Возле большого перекрёстка неизвестный неожиданно остановился. Гаспар продолжил идти и задержался у прилавка с ременными пряжками и старыми ножнами. Взял в руку первую попавшуюся пряжку и спросил цену. Пока торговец объяснял стоимость металла, мужчина у перекрёстка постоял ещё немного и двинулся дальше.

Через несколько минут маршрут изменился. Незнакомец остановился возле лавки, перешёл на противоположную сторону улицы, обошёл половину рынка и вышел почти туда же, откуда пришёл. Гаспар свернул между фруктовыми рядами, позволил тёмному плащу исчезнуть из виду, купил грушу и через соседний проход вышел на параллельную улицу. Мужчина оказался впереди и на этот раз обернулся.

Гаспар откусил грушу и продолжил идти, не меняя шага. Их взгляды встретились лишь на мгновение. Незнакомец отвернулся первым, однако дальше уже не делал вид, что просто идёт по своим делам: дважды останавливался возле лавок, один раз пропустил вперёд телегу и всякий раз проверял улицу за спиной.

У старых складов возле городской стены прохожих стало меньше. Лавки сменились мастерскими и закрытыми воротами, запах еды уступил коже, мокрому дереву и угольному дыму. Мужчина свернул в узкий проход между двумя домами.

Гаспар дошёл до входа обычным шагом. Ворота во внутренний двор охранял толстый привратник в кожаном переднике.

— Мне нужен человек, который только что вошёл, — сказал Гаспар, когда тот преградил дорогу.

— Двор частный.

— Кто снимает помещение наверху?

— Не знаю. И без хозяина или распоряжения вас не пропущу.

За плечом привратника виднелись наружная лестница и деревянная галерея второго этажа. Гаспар посмотрел туда ещё раз и отошёл от ворот.

Через два десятка шагов навстречу появился напарник служащего Леклера.

— Второй выход на соседней улице.

— Останьтесь там. Если он выйдет, не задерживайте. Смотрите, куда пойдёт.

Обогнув квартал, Гаспар убедился, что вторые ворота закрыты. Напарник занял место через дорогу возле торговца углём, откуда мог видеть выход и оба конца улицы.

— Не выходил.

За грязным окном второго этажа мелькнула фигура.

— Ждите здесь, — сказал Гаспар.

— Месье Леклер велел вернуться за новым поручением, если нас не пустят.

— Я помню.

На этом разговор закончился. Гаспар снова обошёл квартал.

Привратник по-прежнему стоял у первых ворот и сразу его заметил.

— Я же сказал: не пущу.

— Я услышал.

К воротам подъехала телега с двумя бочками. Возчик слишком резко завернул, колесо зацепило створку, и привратник вынужден был отойти, ругаясь и помогая выправить повозку. В глубине двора в этот момент появился мужчина в тёмном плаще и поднялся по наружной лестнице.

Гаспар остался возле входа. Оба выхода находились под наблюдением. Можно было послать человека в Бельрив, дождаться нового поручения Леклера и установить хозяина помещений обычным путём. На галерее тем временем открылась дверь, и неизвестного впустили внутрь.

Через несколько секунд Гаспар вошёл во двор вслед за телегой.

К лестнице он не пошёл. Остановился возле бочек, запомнил дверь на втором этаже и повернул обратно, но привратник уже закончил разбираться с возчиком.

— Эй! Я вас не пускал.

— Я уже ухожу.

— Как вы сюда вошли?

Ответить Гаспар не успел: за спиной скрипнула дверь галереи. Мужчина в тёмном плаще стоял наверху и смотрел прямо на него. Несколько мгновений оба не двигались, потом неизвестный резко повернул и пошёл к дальнему концу галереи.

— Стойте, — сказал Гаспар и двинулся к лестнице.

— Я сказал, вон отсюда. — Привратник снова перегородил ему дорогу.

— Не мешайте.

— Это мой двор.

Наверху мужчина уже переходил на другую сторону галереи. Привратник схватил Гаспара за край плаща; тот высвободил ткань и отступил на ступень.

— Позовите стражу, если хотите.

Гаспар поднялся наверх. Галерея шла вдоль двух стен двора; доски прогибались под ногами, возле перил стояли корзины и пустые ящики. Незнакомец уже спускался по дальней лестнице.

Когда Гаспар добрался до неё, мужчина был у задних ворот. Он дёрнул створку, толкнул её плечом и понял, что выход заперт. Вместо новой попытки развернулся, и в руке появился короткий нож.

— Уберите нож. — Гаспар остановился в нескольких шагах.

— Не подходите.

— Я и не подхожу.

Мужчина отступил вдоль ворот, не опуская клинка.

— Вы из службы?

— Сейчас это не важно.

— Я ничего вам не сделал.

— Тогда уберите нож и поговорим.

Снаружи по соседней улице проехала телега; за стеной кто-то громко торговался из-за цены на уголь. Из первого двора уже слышался голос привратника, зовущего работников.

— Дайте мне уйти, — сказал неизвестный.

— Сначала нож.

Мужчина сделал ещё полшага в сторону, будто собирался искать другой выход, а потом бросился вперёд. Гаспар успел уйти с линии удара, но клинок рассёк край плаща. Второй выпад пришёлся ниже; де Марсан перехватил вооружённую руку, получил ладонью в скулу и вместе с противником врезался плечом в деревянную створку.

Несколько секунд они боролись почти вплотную. Мужчина попытался перенести нож в другую руку, но Гаспар ударил его запястьем о ворота, и клинок упал между камнями. Освободившись, незнакомец толкнул его плечом и рванулся в сторону. Гаспар успел схватить его за ворот; ткань затрещала, мужчина резко развернулся и попал локтем под рёбра. Воздух вышибло из груди, хватка ослабла, но де Марсан перехватил руку выше локтя и прижал противника спиной к стене.

— Хватит.

— Шут, — выдохнул мужчина.

Он перестал дёргаться. Взгляд задержался сначала на лице Гаспара, затем на руке, удерживавшей запястье, и опустился к выбитому ножу.

Со стороны первых ворот послышались быстрые шаги.

— Господин Грело? — окликнул кто-то из рабочих.

Мужчина у стены едва заметно усмехнулся. Гаспар повернул голову на голос всего на мгновение, но этого хватило: противник резко выдернул руку, толкнул его в плечо и бросился к двери ближайшего склада.

Внутри пахло зерном и пылью. Между рядами мешков оставались узкие проходы; впереди хлопнула другая дверь. Гаспар задел плечом деревянную стойку, обогнул рассыпавшуюся корзину и выбежал в соседний двор как раз тогда, когда незнакомец исчезал под аркой.

За аркой начиналась оживлённая улица. Пока Гаспар добрался до неё, несколько прохожих уже разошлись в разные стороны, телега с досками перекрыла половину проезда, а у ближайшего угла толпились работники мастерской. Напарник служащего Леклера появился с противоположной стороны.

— Куда? — спросил он, увидев Гаспара.

— Ушёл.

Служащий посмотрел на его скулу и прорезанный плащ.

— Он напал?

— Ножом. Я не ранен.

Из первого двора уже доносились голоса. Привратник громко объяснял кому-то, что придворный шут без разрешения вошёл внутрь и устроил драку у задних ворот.

— Уходим, — сказал Гаспар.

До угла они не дошли: из ворот выбежал один из рабочих. За ним появился привратник, а возле входа уже задерживались прохожие.

— Господин Грело! Что произошло?

Гаспар поправил сбившийся плащ.

— Этот человек стащил у меня кошель на рынке. Я пошёл за ним. Здесь он достал нож.

— А мне вы сказали, что ищете человека, который вошёл во двор, — напомнил привратник.

— Его и искал.

Рабочий посмотрел на пояс Гаспара.

— Кошель вернули?

— Вернул.

Гаспар положил ладонь на место, где тот висел. Рабочий перевёл взгляд в сторону задних ворот.

— Нож я видел.

— Если этот человек вернётся, сообщите в службу месье Леклера, — сказал Гаспар. — Самим за ним не ходите.

Привратник ещё несколько секунд смотрел на него, затем отступил к воротам. Люди вокруг начали расходиться, хотя двое подмастерьев продолжали оглядываться вслед Грело.

Только за следующим поворотом напарник спросил:

— Месье Леклеру что говорить?

— Всё как было.

Больше он вопросов не задавал.

В Бельрив они вернулись в сумерках. Служащий с папкой ждал их уже давно. Перед возвращением он ещё раз отдельно расспросил извозчика, не подсказывая ответов и не показывая других людей. Старик не изменил главного: мужчина, которого он увидел сегодня у Сен-Лазара, был тем же, кто разговаривал с Белье в день нападения.

Леклер ждал в служебной комнате. На столе перед ним лежали записи дневного опроса, рядом горели две свечи. Когда вошли Гаспар и его человек, Матье сначала посмотрел на разбитую скулу, потом на прорезанный край плаща.

— Кто?

— Человек, которого опознал извозчик.

— Оставьте нас, — сказал Леклер служащему.

Тот вышел и прикрыл дверь.

— Про постоялый двор, церковь и свидетеля я уже знаю. — Матье взял верхний лист. — Что произошло после Сен-Лазара?

Гаспар рассказал о мужчине во дворе, опознании извозчиком и первых улицах слежки. Когда дошёл до старых складов, Леклер перестал смотреть в записи.

— Он понял, что за ним идут?

— Да. Проверил несколько улиц, потом вошёл в частный двор.

— Тебя не пустили?

— Нет.

Матье положил лист на стол.

— И ты вошёл.

— Да.

— После того как утром я отдельно сказал вернуться за новым поручением, если вас не пропустят.

— Помню.

Леклер несколько секунд молчал.

— Почему?

— Он уже проверял слежку. Пока человек добрался бы до тебя и вернулся с бумагой, двор мог оказаться пустым.

— В итоге он всё равно ушёл.

— Зато мы знаем двор и дверь, куда он входил. — Гаспар снял перчатку; на костяшках правой руки была содрана кожа.

— Двор можно было оставить под наблюдением. Именно для этого с тобой были мои люди.

Гаспар ничего не ответил.

Матье посмотрел на его руку.

— Нож откуда появился?

— Был при нём. Я подошёл к задним воротам, он достал его.

— Ты его раньше видел?

— Нет.

— А он тебя?

— Как Грело узнал сразу.

— Что было потом?

Гаспар натянул перчатку обратно.

— Я выбил нож и удерживал его у стены.

Леклер отложил записи окончательно.

— Значит, человек, который встречался с Белье перед убийством, теперь знает, что придворный шут умеет незаметно вести человека через полгорода и не теряется, когда тот достаёт клинок.

— Моего имени он не знает.

— Дело не только в имени.

Гаспар поднял глаза, но спорить не стал.

Леклер встал и подошёл к окну. Во дворе менялся караул; офицер с фонарём проверял людей вдоль галереи, у дальней арки двое служащих переносили закрытый ящик.

— Раньше ты мог сделать подобное, а потом Анри говорил, что именно это тебе и поручил, — произнёс Матье. — Иногда он действительно поручал. Иногда я предпочитал не спрашивать.

— Матье.

— Его больше нет. Если тебя возьмут в чужом дворе, никто утром не объявит хозяину, что Грело действовал по воле короля. Анна не станет прикрывать нарушение только потому, что ты принёс полезный результат. Морне тоже.

— Я это знаю.

Леклер повернулся к нему.

— Сегодня было не похоже.

Из коридора донеслись шаги. Кто-то остановился у соседней двери, сказал несколько слов дежурному и пошёл дальше. Гаспар потёр большим пальцем край перчатки.

— Что ты хочешь услышать?

— Что в следующий раз сначала позовёшь людей.

— Если будет время.

— Нет, Гаспар.

На этот раз Матье произнёс имя тихо, без раздражения. Гаспар несколько секунд смотрел на него.

— Хорошо. Сначала позову.

Леклер вернулся к столу.

— Теперь о том, что у нас действительно есть. Извозчик ставит этого человека рядом с Белье. Раньше видел его среди тех, кто помогал у Сен-Лазара. Сегодня он заметил наблюдение, проверил несколько улиц и попытался уйти через закрытый двор.

— Случайным прохожим он выглядит всё меньше.

— Поэтому установим его имя.

Матье достал карту северной части города и развернул её поверх записей.

— Покажи двор.

Гаспар нашёл площадь Сен-Лазара, улицу, где извозчик видел Белье, затем квартал старых складов и нужный двор. Матье поставил рядом небольшую чернильную точку.

— Сегодня ночью здесь будут два человека. Один со стороны главной улицы, второй у заднего выхода, — сказал Леклер.

— Если он уже не вернётся? — спросил Гаспар.

— Узнаем, кто снимает помещения, кто платит хозяину и кто появлялся там в последние недели.

Матье отодвинул карту.

— Послезавтра похороны. До их окончания больше никаких самостоятельных прогулок по чужим дворам.

— Я услышал.

— Хорошо.

Глава 6. Колокол.

В день похорон ворота Бельрива открыли ещё до рассвета. Через северный двор проходили люди духовенства, служащие королевского дома, офицеры караула и дворяне, которым предстояло занять места в процессии. У конюшен седлали лошадей для охраны, в нижней галерее распорядители дважды сверяли порядок выхода, а возле главных дверей секретарь отмечал прибывших и отправлял опоздавших к своим людям.

Ночь была холодной, камни двора ещё хранили сырость прежних дождей. Слуги посыпали песком скользкие ступени, у ворот пахло мокрой шерстью плащей, лошадьми и дымом факелов. Над крышами только начинало сереть, когда со стороны собора донёсся первый удар большого колокола. Гаспар услышал его в комнате Леклера, где Матье уже разбирал ночные донесения.

На столе лежали два листа и карта северных кварталов, сложенная так, чтобы оставался виден отмеченный накануне двор у старых складов. Гаспар пришёл в обычном зелёно-чёрном костюме Грело, но поверх него надел длинный чёрный плащ. Колпак с небольшими бубенчиками оставался на голове.

— Человек из двора не вернулся ни ночью, ни утром, — сказал Леклер, заметив его взгляд на карте. — Оба выхода держали до смены. Сейчас проверяют хозяина помещения и того, кто за него платил. Пока без имени.

— А Сен-Лазар? — Гаспар подошёл к столу и положил пальцы на край карты.

— Доминика вызову завтра. Сегодня ничего нового, что требовало бы твоего участия, нет. — Матье не дал ему развернуть лист. — Если появится, я тебя найду.

Гаспар посмотрел на его ладонь, потом убрал руку.

— Хорошо.

Матье поднял глаза. За последние дни это слово от Гаспара в подобных разговорах слышалось редко, но на этот раз он никак его не прокомментировал.

— Так и пойдёшь? — спросил Леклер, кивнув на колпак.

— А что не так?

— Ничего. Потому и спросил.

Гаспар поправил застёжку плаща. Со двора донёсся второй удар колокола, а почти сразу за ним в коридоре ускорились шаги: кто-то громко потребовал освободить лестницу для людей кардинала.

— Увидимся после службы, — сказал Гаспар.

— Если ничего не случится.

— Сегодня хотелось бы.

Он вышел прежде, чем разговор снова вернулся к работе.

В большой нижней галерее уже выстраивали придворных. В обычный день даже простая поездка двора превращала это место в тесный шумный узел: спорили из-за карет, искали слуг, передавали забытые перчатки, отправляли мальчишек назад за плащами. Сегодня люди говорили вполголоса, однако молчания не было. Распорядители называли имена, офицеры уточняли порядок выхода, двое пожилых дворян у лестницы доказывали друг другу, чья ветвь рода должна идти впереди.

При появлении Грело несколько человек обернулись. Двое молодых придворных у окна оборвали разговор; один из них привык почти ежедневно обмениваться с шутом колкостями и уже повернулся с привычным выражением ожидания, но, увидев чёрный плащ, только посторонился. Гаспар прошёл мимо, не дав ему повода решить, что сегодня следует попробовать ещё раз.

У выхода стоял Тео. Поверх тёмного камзола на нём была перевязь дворцовой охраны, короткий плащ откинут назад, чтобы не мешать оружию. Рядом старший офицер распределял людей между воротами и процессией, время от времени отправляя посыльных во двор.

— Господин Грело. — Тео коротко склонил голову, когда Гаспар подошёл.

— Ты сегодня здесь?

— До выхода её величества. Потом моя группа идёт по левой стороне процессии.

Гаспар посмотрел через открытые двери. Возле ворот менялся караул, ещё двое офицеров проверяли людей, которым предстояло сопровождать Анну.

— Боковые входы собора?

— Западный держит городской караул, у служебного входа будут наши. За алтарной частью оставили четырёх человек: двоих снаружи, двоих внутри.

Ответ оказался точнее, чем требовал вопрос. Гаспар задержал на Тео взгляд и кивнул.

— Хорошо. Делай то, что тебе поручили.

Старший офицер позвал молодого человека, и тот сразу вернулся к работе. Гаспар не стал спрашивать больше: охрана собора теперь была чужим распоряжением, и Тео отвечал перед человеком, стоявшим рядом, а не перед ним.

У дальней двери распорядитель церемонии держал длинный список. Он провёл пальцем по нескольким строкам и, найдя нужную, повернулся к Грело.

— Господин Грело, в соборе вам назначено место у северной колонны, за ближайшими придворными её величества и перед служащими канцелярии.

Гаспар посмотрел туда, где уже собирали людей для выхода. Даже здесь порядок был размечен заранее: ближайшие к Анне шли первыми, за ними представители старших домов и совет, дальше остальные придворные.

— Понятно.

Распорядитель слегка замешкался.

— Если желаете, я могу уточнить у месье Морне. Возможно, вас переставят ближе.

— Не надо. Оставьте как есть.

Мужчина поставил отметку напротив имени и занялся следующим придворным.

При жизни Анри подобные списки редко определяли, где окажется Грело. Король мог посадить его на собственное место за столом только потому, что какой-нибудь герцог слишком настойчиво требовал убрать шута; мог велеть ехать рядом со своей лошадью, если хотел разговаривать по дороге, или оставить в кабинете, пока за дверью ждали трое людей значительно выше по положению. Теперь распорядитель видел перед собой только придворного шута и совершенно правильно определил ему место.

У главной лестницы появились Морне и кардинал Сен-Жер. Первый министр был в чёрном, без обычных цветных лент на рукавах; кардинал шёл рядом, выслушивая последние пояснения одного из служителей. Чуть позади держался Ларош. Герцог остановился возле представителя одного из старших домов, ответил на несколько слов и продолжил путь вместе с остальными.

Анна появилась последней. На ней было простое по придворным меркам чёрное платье, поверх плеч лежал тяжёлый траурный плащ; украшений почти не было. Луиза шла рядом, на полшага сзади.

На середине лестницы Анне пришлось остановиться, пока распорядители меняли местами две группы. Её взгляд прошёл по галерее и на мгновение задержался на Грело, стоявшем там, куда его определили. Гаспар слегка наклонил голову, после чего Анна повернулась к человеку, объяснявшему порядок выхода.

Луиза заметила его уже возле дверей.

— Господин Грело, застёжка у вас разошлась, — тихо сказала она, проходя следом за Анной.

Гаспар посмотрел на ворот плаща. Крючок действительно выскользнул из петли.

— Спасибо.

Луиза кивнула и пошла дальше, а он застегнул плащ сам и занял своё место в строившейся процессии.

Во внутреннем дворе уже ждал гроб Анри, закрытый и покрытый тяжёлой тёмной тканью с гербом де Валье. Впереди расположилось духовенство, за ним люди с траурными знамёнами. По обе стороны от гроба стоял караул, рядом ждали те, кому предстояло сменять носильщиков по дороге.

Анна заняла положенное место непосредственно за гробом. Следом расположились люди королевского дома, совет и представители старших родов. Грело оказался значительно дальше, среди придворных, многие из которых разговаривали с Анри лишь на приёмах и официальных заседаниях.

Когда ворота Бельрива открылись полностью, за ними стала видна заполненная людьми улица. Городская стража оставила широкий проход, однако вдоль стен толпа стояла в несколько рядов. Кто-то снял шапку ещё до появления гроба; другие сделали это, когда увидели знамёна.

Колокол продолжал бить через равные промежутки.

Гаспар много раз проезжал здесь рядом с Анри. Король редко позволял придворной процессии пройти установленный путь без единой задержки: останавливался возле просителя, требовал выяснить, почему мостовая у одной лавки разбита сильнее, чем у другой, мог внезапно подозвать человека из толпы или свернуть туда, где его никто не ждал. Морне такие поездки терпел, караул всякий раз вынужден был перестраиваться на ходу, а Гаспар наблюдал за происходящим рядом с человеком, который считал заранее составленный маршрут скорее предложением, чем правилом.

Сегодня путь никто не менял.

На первом перекрёстке женщина прижала к себе ребёнка, когда стража попросила первый ряд отступить. Мужчина рядом снял шапку и держал её обеими руками у груди. Чуть дальше несколько женщин стояли у окон второго этажа; одна плакала, остальные просто смотрели.

Гаспар замечал лица вдоль улицы чаще, чем придворных вокруг себя. Старик в кожаном фартуке перекрестился и поклонился. Возле оружейной мастерской трое подмастерьев стояли с непокрытыми головами. На другой стороне улицы молодой человек не снял шапку вовремя; сосед толкнул его локтем, тот сердито обернулся, увидел приближающийся гроб и поспешно стянул её.

За следующим поворотом над крышами показался главный собор. Площадь перед ним была заполнена ещё плотнее, чем улицы. Городской караул удерживал свободный проход к широким ступеням, у открытых дверей ждали служители, над входом висели траурные полотнища.

Тео двигался вдоль левого края процессии. Один раз ему пришлось остановить мужчину, пытавшегося протиснуться ближе к дороге; молодой офицер отвёл его назад, дождался, пока тот останется за линией караула, и вернулся на своё место.

У ступеней носильщиков сменили. Гаспар видел, как двое мужчин передали тяжесть следующим и как один несколько раз разжал пальцы после деревянной ручки. Новый носильщик поправил хват, гроб слегка качнулся, и Гаспар машинально подался вперёд. Идущий перед ним придворный в ту же секунду остановился, вынудив его вернуть ногу на место.

В соборе пахло воском, влажным камнем и ладаном. Серый дневной свет падал из высоких окон, однако возле алтаря горело столько свечей, что воздух над ними дрожал от тепла. На плитах оставались следы мокрой обуви; служители вытирали воду у входа, но каждый новый ряд приносил её снова.

Распорядитель встретил Грело возле центрального прохода и показал на северную колонну. Гаспар кивнул и прошёл туда без напоминаний. Между ним и гробом оказалось несколько рядов людей: впереди стояли представители старших домов, высшие чиновники и ближайшее окружение Анны. Морне находился ближе к ней, Ларош — у центрального прохода. Леклер сам выбрал место у боковой стены, откуда видел Анну, главные двери и один из проходов; ему важнее было следить за людьми, чем соответствовать церемониальному порядку.

Луиза оставалась рядом с Анной.

Когда собор окончательно затих, кардинал Сен-Жер начал службу. Он говорил без спешки, и голос хорошо расходился под каменными сводами. В первых рядах слушали почти неподвижно, дальше люди меняли опору с ноги на ногу, кашляли, поправляли тяжёлые плащи. По толстой свече у северной колонны медленно стекал воск, собираясь у основания неровным наплывом.

Сен-Жер говорил об обязанности государя перед подданными, о власти, которая не избавляет человека от смерти, о последствиях решений, переживающих того, кто их принимал. Когда кардинал упомянул терпение покойного, Гаспар опустил взгляд на каменные плиты.

Анри действительно умел терпеливо выслушивать отчёты Морне, если понимал, что от них зависит дело. С церковными речами это качество заканчивалось заметно быстрее. После одной особенно долгой службы он встретил Грело у дверей часовни и потребовал объяснить, почему человек, уверенный в вечной жизни, настолько расточительно распоряжается чужим временем. Гаспар тогда ответил, что кардинал просто не хочет отпускать паству в вечность неподготовленной. Анри смеялся до самой лестницы.

Голос Сен-Жера вернул его в собор. Гаспар поднял голову и снова посмотрел на гроб. Когда у стены прошёл гвардеец и пришлось повернуться, один из бубенчиков на колпаке тихо звякнул. Стоявший рядом придворный на мгновение покосился в его сторону, потом снова повернулся к алтарю.

После основной части службы к гробу подошли носильщики. Люди в центральном проходе начали расступаться, освобождая дорогу к лестнице, которая вела в родовую усыпальницу де Валье.

Анна двинулась вслед за гробом. За ней пошли ближайшие представители дома, Морне, несколько старших членов совета и наиболее высокопоставленные дворяне. Среди них был Ларош.

У северной колонны распорядитель начал пропускать людей по очереди. Нескольких придворных из первого ряда направили ближе к спуску, остальных попросили остаться в соборе.

— Дальше проходят семья, члены совета и представители старших домов, господин Грело, — негромко сказал служитель, остановившись перед Гаспаром.

— Я понял.

Служитель перешёл к следующему человеку.

Отсюда была видна верхняя часть лестницы. Морне находился неподалёку, Анна ещё не успела скрыться внизу; достаточно было подойти к одному из них и попросить. Гаспар остался у колонны, пока очередной дворянин, знавший Анри главным образом по заседаниям совета, спускался в усыпальницу.

Поблизости тихо переговаривались двое придворных, один жаловался, что от сырости сводит пальцы. Служитель заменил почти догоревшую свечу. За стенами собора снова ударил колокол, и звук на несколько мгновений заглушил шорох одежды и шаги тех, кто продолжал уходить вниз.

Через некоторое время наверху появилась Луиза. Она сначала помогла пожилой даме из свиты Анны дойти до скамьи, передала служителю пустой подсвечник и лишь потом подошла к Грело. В руке у неё была небольшая чаша.

— Возьмите воды.

— Спасибо. — Гаспар принял чашу и сделал несколько глотков.

Вода была холодной. Только теперь он почувствовал, насколько пересохло во рту.

Луиза дождалась, пока он закончит, забрала чашу и вернулась к лестнице. Ни о том, почему его не было внизу, ни о том, как он себя чувствует, она не спросила.

Когда из усыпальницы начали возвращаться остальные, Анна появилась одной из последних. На верхней ступени она выслушала несколько слов Морне, затем вернулась к своему месту. Ларош поднялся следом; у центрального прохода его задержал один из старших дворян. Герцог выслушал собеседника, ответил негромко и без спора продолжил путь.

Оставшаяся часть службы заняла меньше времени. После последних слов Сен-Жера люди не двинулись сразу: впереди ждали, пока служители завершат обряд, сзади никто не хотел первым начать толкаться к дверям. Затем стали тушить свечи, и к запаху ладана примешался дым от фитилей.

Леклер подошёл к северной колонне уже тогда, когда первые придворные начали покидать места.

— Если что-нибудь появилось по вчерашнему человеку, говори сейчас, — сказал Гаспар.

— Ничего. Ни за ночь, ни пока мы были здесь. — Матье посмотрел в сторону усыпальницы. — Я обещал найти тебя, если появится.

— Тогда хорошо.

Леклер задержал на нём взгляд, но ни о чём не спросил. Через несколько секунд их разделила выходившая к дверям группа придворных, и Матье отошёл к офицеру, который уже ждал его у боковой стены.

На площади разговоры постепенно становились громче. Сначала обсуждали службу, порядок возвращения и задержавшиеся кареты. Имя Корваля Гаспар услышал ещё на верхних ступенях.

Двое дворян из старых военных домов стояли у каменного парапета. Один утверждал, что совет не обязан выбирать государя сегодня, но может признать старшинство права Филиппа де Корваля среди очевидных претендентов; второй отвечал, что подобное признание создаст обязательство раньше, чем будут рассмотрены остальные ветви. Заметив приближающегося Грело, оба замолчали и пропустили его.

Анна задержалась под навесом у входа, пока распорядители готовили карету. Рядом находились Морне и несколько людей совета; Луиза стояла чуть позади Анны и разговаривала с одной из дам её свиты.

К первому министру подошёл секретарь с запечатанным письмом.

— Прибыло утром от герцога де Севрана, господин Морне. По вашему распоряжению до окончания службы не передавали.

Этьен осмотрел печать, вскрыл письмо и быстро прочитал первые строки. Анна заметила это и подошла ближе.

— Что пишет Севран?

— Выражает соболезнования и просит совет помнить о правах своей ветви, — ответил Морне, передавая ей лист.

Анна прочитала письмо, задержавшись на последних строках.

— Ответим после возвращения в Бельрив. О его правах пока ничего не обещать.

— Разумеется.

Морне сложил лист и отдал секретарю. Имя Севрана услышали несколько стоявших неподалёку людей, и этого оказалось достаточно: один дворянин отошёл к родственникам возле второй кареты, другой задержал проходившего советника. Пока освобождали дорогу перед экипажем Анны, известие о письме успело пройти вдоль ступеней.

Через несколько минут к первому министру подошли трое представителей старших домов. Говорил седой мужчина в тяжёлом чёрном плаще.

— Ваше величество, никто не предлагает решать вопрос о коронации сегодня. Но письмо Севрана только подтверждает, что откладывать положение династов надолго нельзя. Совет мог бы признать герцога де Корваля первым среди тех, кто имеет законное право на Корону.

Анна выслушала его, не перебивая. Морне посмотрел на остальных двоих.

— Это мнение вашего дома или нескольких?

— Нескольких, — ответил седой дворянин. — Речь не о провозглашении короля. Только о старшинстве права. Если совет никак его не обозначит, каждая боковая ветвь начнёт вести себя так, будто её притязания равны остальным.

— Родословные они пришлют в любом случае, — произнёс подошедший Ларош.

Седой дворянин повернулся к нему.

— Вы считаете право Корваля недостаточным, герцог?

— Я считаю, что его следует рассматривать там, где рассматривают подобные вопросы. — Ларош остановился рядом с Морне. — Сам де Корваль сегодня ничего не требовал и, насколько мне известно, никого не просил говорить за него.

— Севран ждать не намерен.

— Севран прислал письмо. Пока только письмо. Если право Корваля действительно сильнейшее, оно не станет слабее от того, что совет проверит его завтра за столом, а не сегодня на ступенях собора.

— За день сюда могут прийти ещё три таких письма.

— Тогда завтра придётся читать четыре.

Ларош произнёс это без улыбки и уже собирался отойти, но седой дворянин не закончил:

— Значит, сегодня вы предлагаете ничего не делать?

— Нет. — Герцог на этот раз посмотрел прямо на него. — Сегодня можно назначить заседание на завтра. Можно потребовать родословные и подтверждения прав. Можно решить, в каком порядке их рассматривать. Но герцог де Корваль не нуждается в том, чтобы его первое признание состоялось у дверей усыпальницы Анри.

Несколько человек поблизости уже открыто слушали разговор. Анна перевела взгляд с Лароша на представителей домов.

— Морне назначит на завтра предварительное рассмотрение прав династов. До этого я не стану объявлять никого первым среди претендентов. Если герцог де Корваль пожелает представить своё право, оно будет рассмотрено вместе с остальными.

Седой дворянин склонил голову.

— Как прикажете, ваше величество.

Ларош тоже коротко поклонился и отошёл вместе с одним из членов совета.

Гаспар всё это время стоял в стороне от группы. Когда рядом появился Леклер, он проводил взглядом герцога, который уже отвечал на вопрос другого дворянина.

— Что думаешь? — негромко спросил Матье.

— Он прав.

— Согласен.

Они больше ничего не добавили. Матье перевёл внимание на людей возле карет, а Гаспар остался смотреть на площадь.

Через несколько минут к нему подошёл Тео. Молодой офицер двигался быстро, однако перед Грело остановился уже спокойно.

— Господин Грело, главную площадь перекрыли две телеги. Её величество поедет обратно северной улицей. Наших людей сейчас переставляют.

— Почему говоришь мне? — Гаспар оглянулся на карету Анны.

Тео на мгновение растерялся.

— Вы обычно хотите знать, что происходит с охраной.

Гаспар хотел было ответить по привычке, но только кивнул.

— Хочу. Спасибо.

— Северный путь ещё раз проверяют. — Тео склонил голову и пошёл к следующей группе, не ожидая никаких распоряжений.

Леклер проводил его взглядом.

— Учится.

— Это его работа.

— Именно.

Пока освобождали северную улицу, придворные успели смешаться на площади. Утренний порядок больше ничего не определял: люди искали слуг, договаривались, кто поедет в одной карете, задерживали знакомых на несколько слов. Разговор о Корвале не прекращался, имя Севрана теперь звучало уже возле второго ряда экипажей.

Гаспар отошёл к краю ступеней, откуда видел почти всю площадь. Луиза оставалась рядом с Анной; один раз она посмотрела в его сторону, затем ответила на что-то даме из свиты и вместе с ней помогла Анне подняться в карету.

Морне задержался снаружи. Секретарь держал при себе письмо Севрана, а возле первого министра уже ждал один из людей, только что говоривших о правах Корваля. Ларош стоял у нижних ступеней с двумя старшими дворянами; один из них во время разговора поддерживал предложение признать Корваля первым среди династов.

Большой колокол ударил снова. Голоса на площади ослабли, и Гаспар снял колпак; бубенчики коротко звякнули у него в руке. Он стоял с непокрытой головой, пока звук уходил между крышами и следующий удар ложился поверх скрипа тронувшейся кареты Анны.

Когда колокол стих, разговоры возобновились. Люди начали отходить от собора уже без оглядки на порядок процессии: двое представителей военных домов задержались возле сторонников де Корваля; советник, стоявший рядом с ними во время службы, направился к человеку, обсуждавшему письмо Севрана; несколько офицеров ожидали Морне у его кареты. Возле Лароша остановились ещё двое дворян, хотя утром оба шли совсем в другой части процессии.

Гаспар надел колпак и спустился на одну ступень, освобождая им дорогу.

Глава 7. Сен-Лазар.

На следующее утро Сен-Лазар выглядел почти так же, как два дня назад. У ворот снова стояла очередь, под навесом разгружали корзины с хлебом, возле дальней стены женщина с двумя детьми ждала, пока служащий найдёт её имя в списке. После ночной сырости двор просох только посередине; вдоль стен оставались тёмные полосы земли, и люди обходили их, стараясь не испачкать обувь.

Гаспар задержался перед воротами и посмотрел в сторону боковой двери, откуда в прошлый раз вышел мужчина в тёмном плаще. Сейчас через неё вынесли пустой мешок, затем появилась женщина с ведром и вылила воду в канаву. Больше никто не вышел.

— За двором ещё смотрят? — спросил он.

— За тем, куда он привёл тебя, — ответил Леклер. — Здесь наблюдение уже ничего не даст. После того шума нас заметят раньше, чем мы кого-нибудь заметим сами.

Они приехали без караула. Один человек службы остался возле лошадей, другой — на соседней улице, но во двор вошли только Леклер и Грело. Матье сделал это намеренно: брат Доминик не был арестован, и превращать обычный разговор в публичное задержание не собирался.

Их присутствие всё равно заметили быстро. Служащий у ворот узнал Грело, женщина возле корзин что-то сказала соседке, несколько человек обернулись. На Леклера смотрели меньше: никаких знаков должности он не носил, а для большинства посетителей Сен-Лазара был просто хорошо одетым незнакомцем средних лет.

Доминик находился у дальнего навеса и разговаривал с пожилым мужчиной, державшим сложенное письмо. Он дочитал ему несколько строк, передал лист молодому помощнику и объяснил, кому тот должен его отнести. Только закончив, священник повернулся к гостям. Грело он узнал сразу.

— После вчерашних похорон я ожидал увидеть придворных где угодно, только не здесь, — сказал Доминик, подходя.

— У двора хватает забот и без вас.

— Это обнадёживает.

— Нам нужно поговорить о Жане Белье, — сказал Леклер, не оставляя разговору времени превратиться в привычный обмен между священником и шутом. — Желательно там, где нас не будут слушать.

Доминик посмотрел на него внимательнее.

— Вы из королевской службы?

— Леклер.

Имени оказалось достаточно. Доминик слегка склонил голову и указал на боковой корпус.

— Тогда пойдёмте. Только дайте мне закончить здесь.

К нему уже шла женщина с несколькими листами. Доминик выслушал её, написал короткую помету на верхнем и передал бумаги помощнику. Гаспар наблюдал за ним с края двора. Если священник и испытывал беспокойство из-за появления людей Леклера, на его работе это никак не отражалось.

Комната, куда их провели, находилась рядом с кладовой. Низкий потолок держался на двух тёмных балках, возле стены стояли стол и четыре разных стула, в старом шкафу не до конца закрывалась одна створка. Через небольшое окно было видно часть двора. Оттуда тянуло хлебом и древесным дымом.

Доминик прикрыл дверь, но не запер её.

— Прежде чем начнём: я здесь как свидетель или как подозреваемый?

— Как человек, знакомый с Белье, — ответил Леклер. Он занял место с краю стола и достал несколько сложенных листов. — Если это изменится, я скажу.

— Значит, уйти после разговора я могу?

— Пока да.

Доминик сел напротив. Гаспар предпочёл остаться возле окна.

Леклер начал с простого и за несколько минут восстановил то, что священник мог назвать уверенно. Белье приходил к нему несколько раз. Часть разговоров Доминик помнил достаточно хорошо, другие смешивались с беседами после служб, когда вокруг оставались прихожане.

— В один из первых разов это было вскоре после Валона, — сказал Доминик. — Тогда сюда приходили многие. Говорили о погибших, о наказаниях, о молитвенных домах, о том, почему одним позволено больше, чем другим. Белье сначала ничем не выделялся.

— Что именно его интересовало? — спросил Леклер.

— Справедлива ли власть, которая ради порядка требует от человека поступать против совести. Он говорил о погибших единоверцах и о том, что наверху их смерть считают допустимой ценой.

Гаспар повернулся от окна.

— А вы что отвечали?

— Что должность не делает человека правым.

— Даже короля?

Доминик посмотрел на него.

— Особенно короля нужно судить по его поступкам, а не по титулу. Вы уже слышали от меня нечто похожее.

Слышал. Причём ещё при Анри.

— Значит, Белье приходил к вам злиться на короля, а вы объясняли ему, что король тоже может быть виноват.

— Если хотите сократить разговор до одной фразы, получится примерно так. Только пользы от этого будет немного.

Леклер не дал Гаспару продолжить.

— Позднее его вопросы изменились?

— Да. Он меньше говорил о Валоне и больше о повиновении. Спрашивал, обязан ли человек исполнять распоряжение, которое считает греховным, и отвечает ли он перед Богом за то, что сделал по приказу.

— Ваш ответ?

Доминик провёл пальцем по неровному краю стола.

— Человек отвечает за собственный поступок. Но совесть не превращает всякое неповиновение в добродетель. Можно быть искренне убеждённым и всё равно ошибаться.

Гаспар отошёл от окна.

— Вы публично говорили почти то же самое. О том, как легко принять собственный гнев за Божью волю.

— Потому что я так думаю.

— Белье был зол.

— Да.

— И всё равно возвращался к вам.

Доминик поднял на него глаза.

— Вы хотите спросить, почему я продолжал с ним разговаривать?

— Пока хочу понять, к чему вы его подвели.

Матье чуть повернул голову.

— Грело.

— Я задаю вопрос.

— Тогда сформулируй его как вопрос.

Гаспар остановился у свободного стула, но садиться не стал.

— Хорошо. Вы когда-нибудь говорили Белье, что убийство Анри может быть оправдано верой?

— Таких слов я ему не говорил.

— Что смерть короля избавит страну от греховной власти?

— Нет.

— Что человек, выступивший против государя, тем самым исполнит Божью волю?

Доминик выдержал короткую паузу.

— И этого не говорил.

Три ответа не были одинаковыми. Первый Доминик произнёс сразу, второй — с заметным раздражением, перед третьим подумал. Гаспар это заметил.

— Вы очень точно выбираете слова.

— Вы задаёте вопросы об убийстве короля. Я предпочитаю отвечать точно.

— Тогда ещё точнее. Вы понимали, что Белье ищет оправдание не обычному спору с властью?

Доминик некоторое время молчал. Во дворе за окном упала корзина, кто-то резко окликнул ребёнка, затем послышались шаги по деревянному настилу.

— К последним нашим разговорам я понимал, что ему нужен не богословский спор, — наконец сказал священник. — Он хотел знать, когда человек перестаёт быть обязан повиноваться.

— И вы продолжали отвечать.

— Да.

— Почему?

— Потому что он спрашивал.

Гаспар нахмурился.

— Это всё?

— А какого ответа вы ждёте?

— Например, что вы пытались его остановить.

Доминик не отвёл взгляда.

— Я не стану сейчас приписывать себе слова только потому, что после случившегося они выглядели бы правильно.

Матье, до этого следивший за разговором, взял перо.

— В одном из последних разговоров он говорил уже о том же?

Доминик назвал эту беседу самой неприятной из тех, что помнил. Белье почти не говорил о конкретных распоряжениях или погибших знакомых. Его интересовал вопрос, может ли преступление самого государя освободить человека от присяги.

— Я не дал ему общего разрешения на неповиновение, если именно это вас интересует, — сказал Доминик. — Ответил, что нельзя судить без обстоятельств. Какой приказ, против кого, чего требуют от человека и что он намерен сделать в ответ.

— Он сказал, что намерен сделать? — спросил Леклер.

— Нет.

— Вы спрашивали?

— Спрашивал.

— И он уклонился?

— Сказал, что пока хочет понять принцип.

Гаспар опёрся ладонью на спинку свободного стула.

— Человек несколько раз приходит к вам, говорит о грехах власти, погибших единоверцах, присяге и праве на неповиновение. Вы спрашиваете, что он собирается делать, он не отвечает. Вас это не насторожило?

— Насторожило.

Ответ оказался настолько прямым, что Гаспар на мгновение замолчал.

— И?

Доминик пожал плечами.

— Я стал осторожнее в ответах.

— Но не прекратили разговоры.

— Нет.

— Почему?

— Потому что молчание редко делает разгневанного человека разумнее.

Гаспар потянул свободный стул на себя и сел.

— Удобно.

— Возможно. Но вы спросили, что я делал, а не удобно ли вам это слышать.

Леклер положил перо рядом с листом.

— Когда вы видели Белье незадолго до нападения?

— Точную дату сейчас не назову. Он пришёл поздно, когда раздача почти закончилась.

— Снова спорить?

— Нет. Именно поэтому я его и запомнил.

Доминик наклонился вперёд, соединив руки между коленями.

— Раньше ему почти всегда был нужен ответ. Если ответ не устраивал — другой ответ. В тот вечер он ничего от меня не требовал. Поблагодарил за прежние разговоры и сказал, что некоторые вещи для себя решил.

— Какие? — спросил Гаспар.

— Я попытался выяснить. Он не объяснил. Сказал только, что нельзя всю жизнь ждать, пока кто-нибудь другой сделает необходимое.

— Это точная фраза?

— Нет. Так я её запомнил по смыслу. После того, что произошло, я не стану выдавать память за запись.

Матье коротко кивнул.

— О короле он говорил?

— В тот вечер — нет.

— О дворце?

— Нет.

— О прошении?

Доминик задумался.

— О прошении он упоминал раньше. Хотел добиться ответа от самого государя по поводу погибших и наказаний.

— Вы помогали ему составлять бумагу?

— Нет.

— Объясняли, как попасть к королю?

— Тоже нет. Я даже не знал, когда он собирается идти.

Гаспар посмотрел на Матье, но Леклер продолжал в прежнем тоне:

— А что он сказал в тот вечер кроме того, что всё решил?

— Заговорил о своих домашних.

Леклер перестал писать.

— В каком смысле?

Доминик нахмурился, восстанавливая разговор.

— Сказал, что теперь хотя бы за них может не бояться, если с ним произойдёт беда.

Гаспар медленно выпрямился на стуле.

— Почему?

— Я спросил.

— Что он ответил?

— Что нашёлся благодетель, который обещал помочь семье.

Из двора продолжали доноситься голоса. Кто-то считал буханки вслух; на кухне стукнула крышка котла.

— Именно «благодетель»? — уточнил Леклер.

— Насколько помню, да.

— Имя?

— Не назвал.

— Вы не знаете, кто это был?

— Нет.

Матье снова взял перо.

— Белье говорил, что уже получил деньги, или только об обещании?

— Только об обещании помощи.

— При каком условии?

— Если с ним что-нибудь случится.

— И вас это не удивило?

Доминик посмотрел на Леклера.

— Удивило. Я спросил, с чего незнакомому человеку заботиться о его семье.

— Что ответил Белье?

Священник не сразу нашёл слова.

— Что бывают люди, которые понимают цену чужой решимости. Или что-то очень близкое к этому. За точность здесь не поручусь.

Леклер замер с пером над бумагой.

— Вот это важно. Постарайтесь вспомнить.

Доминик откинулся на спинку стула и на несколько секунд прикрыл глаза.

— Он сказал, что человек оценил его решимость. Кажется, так. Я тогда решил, что Белье опять придаёт обычной помощи какой-то особый смысл.

— А сейчас? — спросил Гаспар.

Доминик открыл глаза.

— Сейчас я знаю, что через несколько дней он ударил короля.

Гаспар положил ладонь на стол.

— И всё равно утверждаете, что не понимали, к чему он идёт.

Доминик посмотрел на его руку, затем на лицо.

— Я утверждаю, что он не сказал мне, что собирается убить Анри. Не больше.

Матье поднял взгляд от листа. На этот раз даже он не вмешался сразу.

Гаспар тихо спросил:

— А меньше?

Священник выдержал его взгляд.

— Я видел человека, который всё меньше хотел обсуждать последствия собственных решений. Вы можете считать это подозрительным. Я тоже теперь считаю.

— Теперь.

— Теперь я знаю, что произошло потом.

— Анри от этого не становится менее мёртвым.

— Нет.

Ответ был коротким и без попытки оправдаться.

Гаспар сжал пальцы на краю стола.

— Несколько недель вы разговаривали с человеком, который искал границу между верой и неповиновением. Потом он перестал спорить, объявил, что всё решил, сообщил о неизвестном покровителе, готовом содержать его семью в случае беды, и после этого пошёл во дворец с ножом. Вы хотите, чтобы я считал всё это случайным соседством событий?

— Нет. — Доминик впервые чуть повысил голос. — Я хочу, чтобы вы не подменяли вопрос о том, что произошло, вопросом о том, кого вам хочется обвинить сегодня.

Стул Гаспара сдвинулся по каменному полу.

— Грело, — сказал Леклер.

Гаспар повернулся к нему.

— Достаточно. Он ответил.

— Не на всё.

— На то, что мы спросили. Остальное пока ты формулируешь за него.

Матье не говорил громко, но этого хватило. Гаспар отпустил край стола и отодвинулся.

Леклер подождал несколько секунд.

— Этот благодетель был связан с Сен-Лазаром?

— Белье этого не говорил, — ответил Доминик уже спокойнее.

— Два дня назад мы нашли человека, которого свидетель видел здесь во время одной из раздач, — продолжил Матье. — Тот же свидетель видел его позднее разговаривающим с Белье.

Доминик посмотрел сначала на него, затем на Грело.

— Вы нашли имя?

— Нет.

— Тогда что вы хотите узнать от меня?

Гаспар описал мужчину без лишних подробностей: возраст примерно за тридцать, тёмный плащ, хорошая одежда, присутствие во дворе во время разгрузки муки. О слежке и драке Леклер рассказывать не стал.

Доминик выслушал.

— По такому описанию я вам человека не назову. Здесь постоянно бывают те, кто привозит пожертвования, сопровождает товар или приходит помочь на день. Некоторые возвращаются, других я потом никогда не вижу.

— Мог он быть вашим человеком?

— Мог помогать Сен-Лазару. Это не одно и то же.

— Вы его лично могли видеть?

— Мог.

— А если привести извозчика?

— Приводите. Только показывайте ему людей по одному, а не соберите десяток мужчин подходящего возраста, чтобы он выбрал самого похожего.

Леклер сложил лист вдвое.

— Свидетелей мы опрашивать умеем.

— Тогда здесь у нас спора нет.

Гаспар смотрел на Доминика.

— А благодетель и человек из двора могли быть одним человеком?

Священник чуть развёл руками.

— Конечно могли. Могли быть и двумя разными. Белье мне своего благодетеля не описывал.

Ответ Гаспару не понравился, но спорить с ним было нечего.

— Кто может восстановить людей, помогавших при раздаче в тот день?

— Часть — мои служащие. По поставщикам придётся спрашивать тех, кто привозил хлеб и муку. Не все носильщики записываются по именам.

— Подготовьте всё, что сможете установить, — сказал Леклер. — Никого специально не собирайте и не предупреждайте, зачем спрашиваем.

Доминик посмотрел на него.

— Если я начну выяснять у людей, кто разгружал определённую телегу несколько дней назад, вопросы всё равно появятся.

— Пусть думают, что проверяем путь Белье. Это правда.

— Хорошо.

Во дворе кто-то постучал в дверь. Молодой помощник заглянул внутрь и, увидев гостей, замешкался.

— Что такое? — спросил Доминик.

— Ваше преосвященство приехал.

Доминик взглянул на Леклера.

— Вы его вызывали?

— Нет. Но я сообщил утром, что буду здесь.

— Тогда всё понятно.

Кардинал Сен-Жер вошёл через несколько минут без большой свиты. Секретарь остался в коридоре. Кардинал оглядел комнату, Доминика и листы перед Леклером, после чего снял перчатки.

— Полагаю, если бы брат Доминик был арестован, меня встретило бы больше людей.

— Он не арестован, ваше преосвященство, — сказал Леклер. — Мы проверяем его связь с Белье.

— Я и не прошу прекратить.

Доминик отодвинул свободный стул.

— Садитесь. Иначе всем придётся смотреть на вас снизу вверх ещё больше обычного.

Сен-Жер коротко посмотрел на него.

— Если бы я приехал защищать вас, брат Доминик, после этой реплики передумал бы.

Гаспар едва заметно повёл уголком рта, но кардинал уже повернулся к Леклеру.

— Что установили?

Матье пересказал только то, что можно было назвать фактом. Белье несколько раз говорил с Домиником о власти, погибших единоверцах и границах повиновения. Прямого призыва к убийству Доминик не признавал. Незадолго до нападения Белье упомянул неизвестного благодетеля, обещавшего помощь его семье в случае беды. Кроме того, свидетель видел рядом с Белье человека, ранее бывавшего во дворе Сен-Лазара, но кем был этот человек и имел ли отношение к обещанной помощи, служба пока не установила.

Сен-Жер выслушал до конца.

— Этого достаточно, чтобы продолжать проверку.

Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Я ожидал второй половины.

— Она будет. Этого недостаточно, чтобы объявить Сен-Лазар частью заговора.

— Никто не объявлял.

— Вы — нет. В городе уже пытаются.

Кардинал положил перчатки на колено.

— С утра мне передали два требования закрыть молитвенные дома до выяснения обстоятельств. Один городской советник предложил составить перечень всех, кто слушал проповеди Доминика после Валона.

— Быстро, — сказал Гаспар.

— Людям не требуется много времени, чтобы найти виноватых среди тех, кого они и вчера не любили.

— Если среди них действительно есть виноватый?

— Тогда найдите его и предъявите то, что доказывает его вину.

Сен-Жер говорил без раздражения.

— Я не прошу оставить Доминика в покое. Если он помог Белье получить деньги, оружие, доступ во дворец или человека для связи — устанавливайте это. Если кто-то из его окружения встречался с убийцей — ищите этого человека. Но слова о грехе власти не становятся доказательством заговора только потому, что их слушал Белье.

— Анна с вами согласна? — спросил Леклер.

— Я говорил с ней утром. Никаких задержаний только за посещение Сен-Лазара, никаких общих обысков и никаких списков прихожан без отдельного основания. Конкретных людей и конкретные связи проверять можно.

Гаспар перевёл взгляд на окно. Во дворе женщина получила две буханки и убрала их в передник. Пожилой мужчина, которому Доминик читал письмо при их появлении, всё ещё стоял возле ворот и теперь разговаривал с помощником.

— Анри говорил почти то же самое, — произнёс Гаспар.

— Говорил, — ответил Сен-Жер.

Больше кардинал ничего не добавил, и Гаспар снова посмотрел на него.

Леклер собрал листы.

— Тогда наши действия пока в этих границах. Доминик остаётся свободен. Людей, которых он назовёт по раздаче и поставкам, проверим отдельно. Если появится основание для обыска или задержания, я обращусь к Анне.

— Этого я и хотел, — сказал Сен-Жер.

— Вы приехали только ради этого?

Кардинал посмотрел на Грело.

— Ещё я хотел собственными глазами увидеть, насколько сильно вы хотите арестовать человека раньше, чем сможете доказать зачем.

— И как?

— Достаточно сильно.

Доминик опустил взгляд, скрывая выражение лица. Гаспар ответил не сразу.

— Но он всё ещё сидит здесь.

— Поэтому я уеду спокойнее.

Сен-Жер поднялся и надел перчатки.

— Брат Доминик, вечером жду вас у себя.

— Я собирался приехать.

— Теперь точно приедете.

Доминик тоже поднялся.

— Ваше преосвященство всегда умело сделать приглашение менее привлекательным.

Кардинал ничего не ответил и вышел. Его секретарь присоединился к нему в коридоре; через несколько секунд шаги стихли.

Доминик прикрыл дверь.

— Если это и была защита, форма у кардинала своеобразная.

— Он защищал не вас, — сказал Леклер. — Право службы расследовать и право остальных людей не стать подозреваемыми автоматически.

— Тогда всё ещё хуже. С ним придётся согласиться.

Гаспар не поддержал их.

— Вернёмся к последней встрече с Белье.

Матье посмотрел на него, но возражать не стал.

— Что именно?

— Его состояние. Вы сказали, он не спорил.

Доминик снова сел.

— Почти совсем.

— Был напуган?

— Нет.

— Зол?

— Не так, как раньше.

Гаспар подвинул стул ближе.

— Тогда каким?

Священник задумался.

— Спокойным.

— Решительным?

— Не записывайте это слово.

Леклер, уже потянувшийся за пером, остановился.

— Почему?

— Потому что теперь мы знаем, что он сделал потом. Человека очень легко вспомнить «решительным», когда известен конец его решения. Тогда я видел только то, что он перестал требовать от меня ответов.

Матье всё-таки сделал короткую помету на полях.

Гаспар смотрел на Доминика.

— То есть получил их где-то ещё.

— Возможно.

— У благодетеля?

— Возможно.

— У человека, которого видели с ним возле Сен-Лазара?

— Возможно.

— Вы удивительно любите это слово.

— Потому что оно точнее того, что вы хотите поставить вместо него.

Гаспар уже открыл рот, но Леклер положил ладонь на сложенные бумаги.

— На сегодня хватит.

— У нас появился человек, который заранее обещал содержать семью будущего убийцы.

— У нас появился рассказ о таком человеке. Это хороший след. Мы его проверим.

— А Доминик?

— Останется здесь.

Гаспар перевёл взгляд на священника.

— И всё?

— Пока всё, — ответил Леклер. — Если брат Доминик вспомнит имя, описание благодетеля, место встречи или что-нибудь ещё, сообщит мне.

Матье назвал человека в своей службе, которому можно было передать записку, не приезжая в Бельрив. Доминик повторил имя один раз и кивнул.

Леклер убрал бумаги во внутренний карман. Гаспар поднялся следом, но не сразу направился к двери. Через окно он ещё раз посмотрел на двор: под навесом продолжали складывать пустые корзины, у ворот менялась очередь, тот же молодой служащий снова сверял имена. Мужчины в тёмном плаще среди них не было.

— Грело, — позвал Леклер.

Гаспар уже повернулся к двери, когда Доминик заговорил:

— Подождите.

Леклер остановился.

Священник до этого спрашивал о своём положении, свидетелях, Сен-Лазаре и границах расследования. Теперь он смотрел только на Грело.

— Белье умер?

Гаспар задержался у двери.

— Нет. Белье жив. И говорит.